January 10th, 2019

завтрак аристократа

Максим Пежемский Человек из народа 5 января 2019,

об актерской природе Ивана Бортника

Ночью стало известно, что ушел из жизни народный артист Иван Сергеевич Бортник. Мне повезло сделать с ним две картины: «Мама не горюй» и «Мама не горюй 2». Работать с ним было всегда большим удовольствием. Он был не только замечательный актер, но и очень хороший, добрый и, что большая редкость, самоироничный человек.

Иван Сергеевич прекрасно понимал, что в широкой массе его воспринимают в первую очередь через криминальные роли — начиная с Промокашки в «Место встречи изменить нельзя» и вплоть до последних картин. Думаю, хотя бы отчасти этот перекос он исправлял и наверстывал упущенное в Театре на Таганке, где играл самых разнообразных героев.

Впрочем, и в кино у него были прекрасные роли иного плана. Мне кажется, что лучше всего у него получались люди из народа, как, например, в фильме «Родня» Никиты Михалкова. Мне же лично больше всего он нравился в фильме Владимира Хотиненко «Зеркало для героя». Я думаю, это — его лучшая роль, совершенно нетипажная.

Однако, своей «криминальной» известности Иван Сергеевич не противился. Он прекрасно понимал, как в этом амплуа существовать. У него была замечательная фактура, и это ценили режиссеры, которым именно такой типаж был нужен в небольших ролях. Но часто получалось так, что эти роли выходили на первый план, проникали в сердца людей, становились знаковыми.

В «Мама, не горюй» мне как раз и хотелось сделать оммаж, привет всем его криминальными киноролям, своего рода пародию. Он играл сгущенного, нарочито гротескного персонажа, авторитета с богатым прошлым, такого зицпредседателя Фунта. Работалось с ним очень легко. Опытнейший актер, он понимал, что режиссер занят массой проблем на площадке и что в создании образа персонажа артист должен ему помогать. Иван Сергеевич очень много сделал для своей роли. Надо сказать, что в этом у него был полный простор. В нашем фильме не было сквозного сверхсюжета, и каждый герой, даже эпизодический, должен был запоминаться. Поэтому мы не мешали, поддерживали все его предложения. В итоге получился настоящий бенефис Ивана Сергеевича, такая «цыганочка с выходом», но это работало на фильм в целом.

Конечно, в очень большой степени эту роль сделала сама личность Ивана Сергеевича. Он играл такую уходящую натуру — человека, золотые времена которого остались позади, а он этого не признает, хорохорится, при этом любит вспомнить что-то из своего прошлого. Иван Сергеевич тогда уже был в возрасте, и вот этот талант рассказчика, умение персонажа в нужное время вспомнить какую-то историю, заинтриговать и удивить были от него самого. У него ведь тоже была удивительная биография. Он находился в эпицентре театральной революции, был рядом с Юрием Любимовым, Владимиром Высоцким и другими. Ему было что рассказать…

Мы с ним регулярно созванивались. Нечасто — и сейчас я очень сожалею, что у меня не получалось это делать почаще. В последний раз мы говорили с ним около года назад: я звонил, чтобы поздравить его с днем рождения. Мне казалось, он остро переживал из-за своей невключенности в творческую жизнь сегодняшнего дня. Времена изменились, изменились герои, ему все меньше предлагали новые роли в кино. Но я всегда старался его приободрить — не знаю, получалось ли у меня это… Грустно, что теперь его с нами нет.

https://iz.ru/831159/maksim-pezhemskii/chelovek-iz-naroda

завтрак аристократа

Ученые объяснили, почему с возрастом время течет быстрее 9 января 2019

Сотрудник американского университета Дьюка Адриан Бежан объяснил, почему с возрастом нам кажется, что время течет все быстрее. По словам инженера, восприятие времени действительно субъективно и связано со скоростью работы нашего мозга, сообщает Quartz.

"Восприятие времени зависит от внешних стимулов. Здесь роль играют даже такие незначительные, на первый взгляд, факторы, как время, которые вы отводите для сна и отдыха", — пишет ученый.

Бежан отмечает, что физическое восприятие времени не совпадает с субъективным.

"Чем старше мы становимся, тем медленнее мозг обрабатывает поступающие в него образы. В молодости для нас вокруг много всего нового, мозг обрабатывает информацию быстро, и нам кажется, что время течет медленно. С возрастом мозг начинает как бы отставать от физического времени, поэтому кажется, что время ускорилось", — отметил ученый.

Кроме того, Адриан Бежан считает, что феномен скоротеченого времени связан с таким явлением, как саккады, быстрыми, согласованными движениями глаз в одном направлении.

"Между саккадами мозг должен успевать обрабатывать полученную визуальную информацию. У детей периоды фиксации между саккадами короче, чем у взрослых", — пишет ученый.

Также с возрастом у нас в голове образуется меньше новых нейронных связей. Из-за замедления когнитивных процессов кажется, что окружающий мир постоянно куда-то спешит.

Чтобы не казалось, что вы не успеваете за ходом времени, Адриан Бежан советует, прежде всего, высыпаться.

"Нашему мозгу необходимо отдыхать, чтобы быстрее реагировать на внешние стимулы", — отмечает американец.

http://www.vesti.ru/doc.html?id=3102661&cid=7

завтрак аристократа

В. Эрлихман Преступление и наказание Федора Раскольникова 1 ноября 2016 г.

Пламенного большевика, спасшего новорожденную власть, безжалостно вычеркнули из ленинской когорты

Революционный пожар ярко осветил фигуры, до сих пор известные всем: Ленин, Троцкий, Керенский и еще несколько "раскрученных" историками героев. За ними надежно скрыты те, кто действительно двигал рычагами событий 1917 года.
Федор Раскольников.
Федор Раскольников.
Один из них - человек с "достоевской" партийной кличкой, для которого революция стала и преступлением, и наказанием.

Гардемарин, вперед!

Родившийся в 1892 году, Федор Ильин начал жизнь с острым чувством обиды. Он мог вписаться в столичную элиту: отец был популярным в Петербурге священнослужителем, мать - генеральской дочкой. Но в силу условностей они не могли вступить в брак, поэтому Федор и его младший брат Александр жили с клеймом незаконнорожденных.

Боясь увольнения, протодьякон Федор Петров навещал семью тайком, его невенчанной супруге Антонине пришлось целыми днями работать в лавке, а детей - отдать в приют. Когда Федор-младший заканчивал школу, его отец, обвиненный в изнасиловании служанки, наложил на себя руки; кстати, дед и дядя будущего героя революции тоже покончили с собой из-за женщин. От "свинцовых мерзостей жизни" подросток прятался в книги, отождествляя себя с их героями - жертвами несправедливости, мстящими судьбе и своим обидчикам.


В 17 лет он поступил в Политехнический институт, где студент Скрябин (будущий политический деятель В.М.Молотов) вовлек его в большевистскую ячейку. После статей в партийной прессе Федор был арестован и приговорен к ссылке, но мать, подняв "генеральские" связи, сумела оставить его в столице на лечение. Брат Александр, тоже большевик, был исключен из гимназии и уехал учиться в Швейцарию, за что и получил псевдоним Ильин-Женевский. Федор в новых статьях в "Правду" тоже взял псевдоним в честь одного из любимых героев - Родиона Раскольникова.

От Первой мировой войны юноша, согласно партийной линии, уклонился, поступив в школу гардемаринов. На учебном судне отправился в Японию, провел в плаваниях полтора года. Февральские события застали недоучившегося мичмана врасплох, как и царскую власть, до последнего уверенную, что народ ей предан.

Для Федора, скучавшего в холодных гардемаринских классах, революция стала праздником.

С братом Александром.
С братом Александром.


Кронштадт, "Кресты", Троцкий

Позже в книге "Кронштадт и Питер в 1917 году" он писал: "С радостным чувством покидал я затхлые казармы, чтобы присоединиться к восставшему народу". 28 февраля Раскольников отправился в Таврический дворец, где заседали одновременно Временный комитет Думы и Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов. Там царил радостный беспорядок, и никто не реагировал на слухи, что к городу подходят крупные силы монархически настроенных войск.

Раскольников решил, что защитить революцию могут только большевики, и отправился на Кронверкский проспект, где заседали немногие уцелевшие после арестов партийцы. Но там он увидел тот же хаос: "правые" поддерживали Думу, "левые" во главе с Подвойским требовали продолжения революции. 2 марта, в день отречения царя, на первом заседании Петроградского комитета (Пека, как тогда говорили) Федор решительно поддержал левых.


17 марта большевики направляют Раскольникова в Кронштадт редактировать партийную газету "Голос правды" - товарищи помнили про его литературные способности. Не понаслышке зная морскую жизнь, Федор быстро стал для моряков своим, а заодно подружился с лидером местных большевиков Семеном (Симой) Рошалем. Да так крепко, что их порой считали одним человеком по фамилии Раскольников-Рошаль - вплоть до гибели 23-летнего Семена от рук белых. Став фактически хозяевами Кронштадта, Рошаль и Раскольников не без успеха пытались перетянуть на свою сторону моряков Гельсингфорса и Ревеля - главных баз Балтфлота.

А случай помериться силами с властью настал в июле, когда матросов-анархистов выгнали из захваченного ими особняка. Большевики решили заступиться за "обиженных" и устроили в центре Кронштадта многолюдную демонстрацию, куда Раскольников привел 10 тысяч матросов с оружием. Но сторонников правительства оказалось больше: после беспорядочной стрельбы демонстранты разошлись, а на другой день начались аресты.

Федора вместе с Рошалем посадили в "Кресты", где оказался и Троцкий. Раскольников стал его горячим поклонником, что позже стоило ему карьеры, а в конечном счете и жизни.

Семья Федора Раскольникова (справа налево): отец Федор Александрович Петров; священник петербургского Сергиевского собора; Федор (в будущем Раскольников); младший брат Александр (в будущем Ильин-Женевский); мать Антонина Васильевна Ильина.
Семья Федора Раскольникова (справа налево): отец Федор Александрович Петров; священник петербургского Сергиевского собора; Федор (в будущем Раскольников); младший брат Александр (в будущем Ильин-Женевский); мать Антонина Васильевна Ильина.


Залпы по казакам

После корниловского мятежа Временное правительство попыталось помириться с большевиками и выпустило их из тюрем. 11 октября освобожденный Раскольников отправился из "Крестов" в комитет партии, находившийся тогда в Смольном. Там он узнал, что большевики создали Военно-революционный комитет - формально для защиты от уже арестованного Корнилова, а фактически для взятия власти. На бумаге им руководил левый эсер Лазимир, на деле - твердые ленинцы Подвойский, Антонов-Овсеенко и "адъютант" Троцкого Лашевич.

Раскольникова они отправили на запад - в Новгород и Лугу, чтобы привлечь на свою сторону местные гарнизоны. Выступая с речью в лужском цирке, Федор простудился и слег в постель. А 26 октября его разбудило известие: ночью рабочие и кронштадтские матросы - без него! - взяли Зимний и арестовали Временное правительство.


Забыв про болезнь, Федор примчался днем 26 октября во взбудораженный Смольный. К этому моменту Керенский, покинувший город, убедил командира казачьей дивизии Краснова двинуться на Петроград. Казаки без боя заняли Гатчину, Царское Село. Именно Раскольников в этот критический момент спас новорожденный большевистский режим - по его просьбе корабли из Гельсингфорса и Кронштадта подошли к Питеру, а снятые с них орудия установили на Пулковских высотах.

Пары выстрелов хватило, чтобы казаки, не горевшие желанием воевать, запросили мира. Краснов был помилован и уехал на Дон продолжать борьбу. А отличившегося Раскольникова большевики назначили заместителем наркома морских сил и дали новое важное поручение. Открывшееся в Таврическом дворце Учредительное собрание грозило отстранить большевиков от власти. В зале заседаний Раскольников объявил об уходе большевистской делегации, а потом приказал Железнякову очистить зал.

Так "вопрос о власти" в России был решен на ближайшие семь десятилетий.


Федор Раскольников на яхте "Межень". 1920 год. / ТАСС
Федор Раскольников на яхте "Межень". 1920 год. Фото: ТАСС

Эмиссар Ленина

Имя Раскольникова давно ушло в тень его знаменитых соратников. Но в годы, когда решалась судьба новой власти, он был на острие главных событий. Именно его летом 1918 года Ленин отправил в Новороссийск с поручением затопить Черноморский флот, чтобы его не захватили немцы или силы Антанты. Выполнив эту миссию, мичман незамедлительно отправился на Волгу - здесь была угроза прорыва восставших чехословаков. Раскольников возглавил водную флотилию, и она помогла Красной армии освободить Казань. А потом принял участие в подавлении восстания ижевских рабочих, следом с двумя миноносцами отправился устанавливать советскую власть в Таллине...


Правда, по пути Раскольникова вместе с кораблями захватили англичане; полгода он просидел на положении военнопленного в лондонской тюрьме, но был по приказу Ленина обменян на захваченных большевиками британских офицеров...

Стремительный карьерный рост мичмана по исторической иронии судьбы прервался в том же Кронштадте. Раскольникова назначили командовать Балтийским флотом, доведенным до жалкого состояния: без материальной базы, без опытных командиров и матросов, сгинувших на войне. Их место заняли недавние крестьяне, недовольные большевистской продразверсткой. Результатом стало восстание в Кронштадте, в котором участвовали и многие старые знакомые Раскольникова.

Комфлота лично шел в атаку на крепость с винтовкой в руках - но все-таки "загремел" с должности. Его, боевого моряка, унизительно перебросили на дипломатическую работу, да к тому же в дикий Афганистан. С ним отправилась жена - питерская поэтесса Лариса Рейснер, тоже успевшая повоевать на Гражданской. Но из афганской глуши она быстро сбежала, ушла к видному большевику Радеку. Раскольников утешился новой женитьбой на девушке с экзотическим именем Муза...

Федор Раскольников (первый слева)и Лариса Рейснер в Афганистане.  / из архива Л. Никулина, ЦГАЛИ
Федор Раскольников (первый слева)и Лариса Рейснер в Афганистане.Фото: из архива Л. Никулина, ЦГАЛИ


"Открытое письмо Сталину"

Он возглавлял журнал "Молодая гвардия" и издательство "Московский рабочий", писал пьесы и воспоминания о революции. Потом снова был брошен на дипработу - посол в Эстонии, Дании, Болгарии. Его товарищи по революции один за другим исчезали, его кумир Троцкий давно стал "врагом народа".


По пути в Москву он прочитал в газете, что "врагом" объявили и его - и в тот же день бежал, заметая следы.

В сентябре 1939 года Федор Раскольников умер в клинике в Ницце: по уверению жены, от пневмонии, по мнению многих, от рук советских агентов. Уже после смерти в эмигрантской прессе появилось его "Открытое письмо Сталину", которое в СССР напечатали только в годы перестройки.


Так выглядела ленинская гвардия в альбоме по истории ВКП(б), изданном в 1926 году.
Так выглядела ленинская гвардия в альбоме по истории ВКП(б), изданном в 1926 году.

Забытые герои двух революций

Николай Ильич Подвойский
Николай Ильич Подвойский

Николай Ильич ПОДВОЙСКИЙ (1880 - 1948)

Выходец из рода украинских священников, ветеран большевистской партии. В феврале 1917го захватил дворец Кшесинской и сделал его партийным штабом, в октябре был зампредседателя ВРК, одним из организаторов штурма Зимнего дворца. Стал первым наркомом по военным делам, вскоре уступив этот пост Троцкому. Придумал эмблему Красной армии - пятиконечную звезду. В Гражданскую войну не проявил себя и был оттеснен на второстепенные должности. Незаметность и пристрастие к спиртному помогли ему избежать репрессий.


Михаил Михайлович Лашевич
Михаил Михайлович Лашевич

Михаил Михайлович ЛАШЕВИЧ (1884 - 1928)

Сын одесского купца, большевик, участник революций 1905 и 1917 годов. В мае 1917го стал секретарем Петросовета и лидером его большевистской фракции. Как член ВРК, в ночь на 25 октября командовал захватом почты, телеграфа, мостов. Во время Гражданской войны - командующий нескольких армий, позже - замнаркома по военным и морским делам. За близость к Троцкому снят со всех постов и отправлен с дипмиссией в Харбин, где погиб при загадочных обстоятельствах.

Георгий Иванович Благонравов / РИА Новости
Георгий Иванович Благонравов Фото: РИА Новости


Георгий Иванович БЛАГОНРАВОВ (1894 - 1938)

Дворянин, прапорщик тыловой части, ставший в марте 1917го большевиком, а в октябре - комиссаром Петропавловской крепости. Обстреливал из орудий Зимний дворец, после победы восстания был комиссаром по охране Петрограда. С 1918 года работал в ВЧК, организовывал работу железных дорог. Расстрелян в годы "Большого террора".

Юрий Владимирович Ломоносов
Юрий Владимирович Ломоносов


Юрий Владимирович ЛОМОНОСОВ (1876 - 1952)

Инженер-железнодорожник из дворян, дальний родственник М.В. Ломоносова. Входил в руководство Министерства путей сообщения. Будучи убежденным противником монархии, принял участие в подготовке Февральской революции. Вместе с комиссаром Думы Бубликовым поставил под контроль новой власти железные дороги. Летом 1917го уехал в США для закупки паровозов, при большевиках вернулся в Россию, где с согласия Ленина предпринял ряд авантюрных хозяйственных проектов. После их провала бежал в Англию.


Александр Яковлевич Аросев
Александр Яковлевич Аросев

Александр Яковлевич АРОСЕВ (1890 - 1938)

Сын портного, большевик, талантливый литератор. В октябре 1917-го командовал отрядами красногвардейцев во время Московского восстания, приказал расстреливать Кремль из орудий. Позже работал в ВЧК, был советским полпредом в ряде стран Европы. Погиб в годы "Большого террора". Отец актрис Елены и Ольги Аросевых.


Анатолий Григорьевич Железняков / РИА Новости
Анатолий Григорьевич Железняков Фото: РИА Новости

Анатолий Григорьевич ЖЕЛЕЗНЯКОВ (1895 - 1919)

Матрос-анархист, во время Первой мировой войны дезертировал с флота, осенью 1917-го во главе отряда балтийцев участвовал в восстаниях в Петрограде, Москве, Харькове. Его бойцы, имевшие славу убийц и грабителей, в январе 1918го разогнали Учредительное собрание. Вскоре отряд был разоружен за бандитизм, а Железнякова отправили на фронт, где он, командуя бронепоездом, был смертельно ранен в бою с белыми. "Матрос-партизан Железняк" стал фольклорным персонажем, героем известной песни.

https://rg.ru/2016/11/02/rodina-raskolnikov.html

завтрак аристократа

Б.М.Парамонов Неюбилейные размышления 2001 г.

19 февраля было датой некоего юбилея, о котором, думается, мало кто вспомнил из россиян, озабоченных нынешним повседневным бытом. Между тем речь идет о событии грандиознейшем, изменившем на время образ жизни основной массы русского народа. Это освобождение крестьян, уничтожение крепостного права, крестьянская реформа 19 февраля 1861 года. Сейчас исполнилось сто сорок лет со дня этого события, о котором один из крупнейших русских историков В.О. Ключевский писал:

В продолжение столетий, предшествовавших 19 февраля 1861 года, у нас не было более важного акта; пройдут века, и не будет акта, столь важного, который бы до такой степени определил собою направление самых разнообразных сфер нашей жизни.

Понятны слова замечательного историка, сказанные тогда, когда от времени реформы прошло какое-нибудь полустолетие. Но сейчас мы отмечаем стосорокалетие освобождения крестьян, - и вот оказалось, что эта реформа отнюдь не была такой уж судьбоносной, навсегда изменившей течение российской истории. Русское крестьянство снова оказалось закабаленным, на этот раз колхозной системой; и не только крестьянство, но и все население Российской Империи, ставшей Советском Союзом - тоталитарным коммунистическим государством. Поголовно все были закрепощены этим государством; и когда наконец это государство, эта тоталитарная система рухнули, выяснилось, что российскую историю нужно начинать сначала, что нужны реформы, аналогичные той, что была проведена 140 лет назад, и неизмеримо обширнейшие по своему объему.

Русский исторический процесс в коммунизме оказался обращенным вспять: произошло погружение в довременное прошлое, то, что Петр Струве назвал регрессивной метаморфозой. Или, уже в мифо-человеческих терминах, - Сизифов камень, напрасный труд тысячелетия. Камень, поднятый наконец-то на гору и с грохотом скатившийся. Таков образ русской истории, непредставимый для людей девятнадцатого столетия, твердо веривших в то, что называлось тогда (и сегодня незабытым) словом "прогресс". Не в последнюю очередь именно русская история заставляет усомниться в самой концепции прогресса как восходящего развития. Русское историческое время, получается, - это время мифа, некое вечное настоящее, причем отнюдь не того характера, о котором говорится: "счастливые часов не наблюдают". Скорее такого, о котором было сказано в знаменитой книге: день в лагере пролетает - моргнуть не успеешь, а срок ни с места.

От этих ламентаций скорее метафизического порядка нужно обратиться к конкретной истории, чтобы понять, что вообще произошло - и все еще происходит или не происходит - в России. Прежде всего: чем было крепостное право и почему оно вообще возникло? Ответ тут однозначен: в свое время оно было национально-государственной необходимостью. Суровой необходимостью, конечно.

Известно, что земля в историческом центре России скудная, не обеспечивающая потребностей сельского хозяйства. Но даже и эту землю приходилось приобретать чрезвычайно тяжким трудом - очищать ее от леса. Поэтому естественным стал другой процесс - продвижение русских на юг, к более плодородным степным землям. С.М. Соловьев считал этот процесс главным в ранней отечественной истории, так и назвав его "борьба леса со степью". Но на юге, в степи были враждебные, воинственные племена - от древних половцев и ногайцев до крымских татар. С ними надо было вести непрерывную войну. А для войны нужна соответствующая организация - как государственная, так и непосредственно военная. Поэтому указанный процесс сопровождался, да и был по существу становлением русского государства как милитарного по преимуществу, даже главным, даже единственным образом. Поэтому же господствующим сословием на Руси стало служилое воинство. Его функцию какое-то время выполняли князья и их вооруженные дружины - древнее боярство. Но колонизация степи расширялась, военные задачи усложнялись и требовали обширнейшей организации. Просто-напросто воинов требовалось больше.

Ключевский пишет об этом так:

Постоянные внешние опасности создали для московского правительства необходимость многочисленной вооруженной силы. По мере того как эта сила набиралась, возникал и все настойчивее требовал разрешения вопрос, как содержать эту вооруженную массу...

Успешным собиранием Руси московский государь-хозяин приобрел один новый капитал: то были обширные пространства земли, пустой или жилой, населенной крестьянами. Только этот капитал он и мог пустить в оборот для обеспечения своих служилых людей... Таким образом, земля сделалась в руках московского правительства средством хозяйственного обеспечения ратной службы; служилое землевладение стало основанием системы народной обороны. Из этого соединения народной обороны с землевладением выработалась поместная система... В нашей истории немного фактов, имеющих такое значение в образовании государственного порядка и общественного быта, какое имела эта поместная система.

Поместная система, поместное землевладение, поместье, в отличие от так называемой вотчины - наследственной земельной собственности, - это условное землевладение, определяемое необходимостью содержать и экипировать для службы воина-дворянина. И земля, и крестьяне, на ней и для него работавшие на этой земле и утратившее право уйти с нее, то есть прикрепленные, крепкие земле, не были собственностью такого помещика-дворянина. Жалование ему этой земли и крестьян было именно жалованием - по-нынешнему сказать, зарплатой за государственную военную службу. Оно было пожизненным и наследственным постольку, поскольку продолжалась служба дворянина и его потомков. Нет службы - нет и земли, то есть служба была обязательной. Если дворянин бросал службу, он сам в конечном счете попадал если не в крепостное состояние, то в податные сословия. В Московском государстве службой или податью были обязаны все. Иначе - татарская неволя, участь рабов чужой и чуждой силы.

Что было потом? Государство укрепилось: степных кочевников завоевали, Крым покорили, установили твердые границы и ко второй половине 18 столетия достигли небывалого ранее внешнеполитического могущества. Поместная система себя изжила. Тем не менее крепостное право - прикрепление, закрепление крестьян усилилось. Ключевский:

Образовался худший вид крепостной неволи, какой знала Европа, - прикрепление не к земле, как было на Западе, даже не к состоянию ... а к лицу владельца, то есть к чистому произволу. Так, в то время, когда наше крепостное право лишилось исторического оправдания, - в это именно время у нас началось усиленное его укрепление.

Самый значительный эпизод этого процесса связан с Манифестом о вольности дворянской от 18 февраля 1762 года, когда дворяне были освобождены от обязательной военной и всякой иной службы. И тут Ключевский произносит едва ли не самые знаменитые в его знаменитом курсе русской истории слова:

Манифест 18 февраля, снимая с дворянства обязательную службу, ни слова не говорит о дворянском крепостном праве, вытекшем из нее, как из своего источника. По требованию исторической логики или общественной справедливости на другой день, 19 февраля, должна была бы последовать отмена крепостного права; она и последовала на другой день, только спустя 99 лет.

Вот эту девяностодевятилетнюю оттяжку необходимого государственного акта мы по существу и отмечаем через сто сорок лет после наконец-то состоявшегося его принятия, - но при этом прошедшее с лишком столетие в свою очередь было временем, вместившем в себя новый регресс, ниспадение вниз Сизифова поднятого, наконец, в гору камня, и само слово "наконец" на деле никакого конца не означает. В России опять все нужно начинать с начала.

Наибольший парадокс российской истории заключается в том, что в России освобождение воспринималось, да и становилось тяжче рабства. В этом парадоксе нужно разобраться.

Ни в коем случае нельзя сказать, что освобождение крестьян - не только личная независимость от помещика, но и наделение их частью помещичьей земли (давно уже ставшей безусловной помещичьей собственностью) - было воспринято ими так же, как нынешнее "освобождение" советских людей от работы, социального обеспечения, сплошь и рядом и от зарплаты. Такую параллель проводить нельзя. Ни с чем оказались не крестьяне-земледельцы, а дворовые - помещичьи слуги, в незапамятные времена оторванные от земли. Это их настроение и, можно сказать, мировоззрение выразил чеховский Фирс, назвавший волю несчастьем. Если с чем-то в прежней России можно сравнить нынешние лишения россиян, так это именно с участью дворовых. Их забыли, как Фирса, уехавшие в Париж господа. Серьезной проблемой для освобожденных крестьян стали выкупные платежи за отошедшую к ним помещичью землю. Восемьдесят процентов общей выкупной суммы сразу же заплатило правительство, но на крестьянство лег этот долг, растянутый на 49 лет. Мы не будем здесь обсуждать проблему крестьянского малоземелья, только заметим, что она была если не выдумана, то неправильно истолковывалась: суть дела была не в недостатке земли и не в помещичьем ею владении ( к 1916 году в руках крестьянства было 90 процентов пашни и 94 процента скота, экспроприировать у помещиков почти ничего не оставалось), - дело было в неправильном землепользовании, в сохранении на селе пресловутой земельной общины. Земля не была у крестьян на начале частной собственности, ею владела община, что, несомненно, сковывало хозяйственную инициативу. Своеобразный крестьянский социализм - одна из констант русского исторического бытия. На этой основе и возникли в России первые социалистические теории, знаменитое народничество. Оно в общем-то совершенно правильно описывало одну несомненную черту национальной жизни: русский человек не был буржуазным. Хорошо это или плохо, открывает ли это какую-то небывалую на Западе перспективу или, наоборот, лишает всякой возможности западного типа развития - уже другой вопрос, который тут обсуждать тоже незачем (тем более, что он давно решен). Но вот что обсудить интересно и необходимо - это вопрос о роли государства в российской истории: даже не то, была ли эта роль благой или негативной (такой громадный феномен невозможно оценить однозначно), но возможно ли в России вообще создать независимое от государства общество или государственный диктат - это русский рок?

Можно подумать, что государство, закрепив крестьян сначала за землей, потом за помещиками, то есть, учитывая собственные нужды в первую очередь, никак не думало о самих крестьянах. Но это не совсем так. Государству в России едва ли не всегда был присущ оттенок своеобразного патернализма - покровительственного отношения к подданным, к крестьянам в первую очередь.

Послушаем еще раз Ключевского. Он говорит о передаче в крепостной деревне помещикам функций государственной власти, когда государство препоручило им податной сбор. По существу обязательная служба дворян продолжалась, приняв окончательную свою форму как полицейско-фискальная. И это было не право, но обязанность: помещик был ответствен за своевременный сбор налогов, податей в пользу государства.

Ответственный плательщик стал и обязательным сборщиком, - пишет Ключевский. - (...) За обязанностью податного сбора вскоре последовала другая служба, сама собою из нее вытекавшая. ...В апреле 1734 года издан был указ, обязывавший помещиков кормить своих крестьян в неурожайные годы, ссужать их семенами, чтобы земля впусте не лежала; дополнительный указ того же года грозил за нарушение апрельского закона жестоким истязанием и конечным разорением. Доверив помещикам эксплуатацию такого важного финансового источника, как подушная подать, необходимо было оградить его от истощения эксплуататорами.

Понятно, что, ликвидировав крепостное право, государство сняло с себя эти покровительственные функции и не могло больше принуждать к тому дворянство. За сбор податей - в том числе упоминавшихся выкупных платежей - стала ответственной крестьянская община, сельское общество, как оно официально называлось (кстати, сохранение общины реформой 19 февраля главным образом этим мотивом и объяснялось: пресловутая круговая порука). Но в неурожайные годы обязательной помощи ожидать крестьянам было уже не от кого. В голодный 1991-й год пришлось зашевелиться самому обществу, Льву Толстому и другим светлым личностям.

Хочется обсудить еще один сюжет, хорошо иллюстрирующий сложную и всячески неоднозначную роль государства в российской истории. Это очень известный сюжет - декабристы, подробно изученный, но, как мне кажется, не до конца понятый большинством даже профессиональных историков.

Декабризм изучался и понимался главным образом как вопрос политико- идеологический, тем самым как бы подтверждая тезис о том, что русское общество, русская мысль определялись отвлеченными идеями, а не конкретными социальными интересами (мысль в 1905 году высказанная и подробно аргументированная великим социологом Максом Вебером). Социальный характер декабризма как движения преимущественно дворянского не был понят никем за исключением дореволюционного еще историка-марксиста Покровского, - а его трактовки пропали втуне, потому что он был в середине 30-х годов дезавуирован самими большевиками. Марксизм - как вполне допустимый методологически экономический материализм, а не коммунистическая утопия - помог Покровскому (еще до революции, повторяю) увидеть в движении декабристов дворянский классовый интерес. Цели декабристов были - ограничить, если не уничтожить вообще самодержавную монархию именно как форму сильного государства и вторая - главнейшая с точки зрения экономического материализма - способствовать дворянскому хозяйствованию, ликвидировав крепостное право, но при этом освободить крестьян без земли, превратить их в батраков, вынужденных за копейки работать на помещиков. То есть освободить помещиков от тяжелой, государством на них возложенной обязанности быть представителями власти в деревне, от этой самой полицейско-фискальной службы. Помещикам дорога была земля, а не крестьяне, не владение ими, бывшее головной болью дворянства, дыркой в его голове, а не источником каких-то экстраординарных удобств. Вот выразительнейший пример того, кто был кто: по конституции декабриста Никиты Муравьева, крестьянам после личного освобождения выделялось две десятины земли на двор, - тогда как по проекту государева слуги Аракчеева (того самого!) в царствование еще Александра Первого, в этом гипотетическом случае они получали две десятины на душу. (Мы не говорим о проектах якобинца Пестеля - необычного декабриста, якобинца, бывшего в движении исключением, а не правилом.) И можно с известным основанием сказать, что в случае победы декабристов русским крестьянам стало бы не лучше, а хуже. Это пример позитивного действия государственного патернализма в России. В этих случаях государство выступало как надклассовая сила - а не как орган диктатуры дворянского класса. Этот квази-марксисткий предрассудок нужно отвергнуть, как его отвергал, кстати сказать, Ленин, говоривший, что самодержавие было силой, стоявшей в определенной степени над интересами так называемых эксплуататорских классов и умело маневрировавшая на противоречиях между ними и крестьянской массой. Уж кто-кто, а Ленин понимал имманентную динамику государства, самостоятельность власти как некоего мета-социального начала.

В русской исторической науке в середине девятнадцатого века создалась так называемая государственная школа - Соловьев, Чичерин, Кавелин, главным тезисом которой была мысль не просто о руководящей, но и благой роли государства в русской истории, в отличие от истории западной, в которой основным движущим ферментом была общественная инициатива, борьба общества с государством как источник прогресса. Историки-государственники - до Ключевского наиболее авторитетные ученые в этой области - много конкретных аргументов привели в пользу этого тезиса, но был в их аргументации также элемент некоей, так сказать, философской мифологии: они были гегельянцами, следовали мысли Гегеля о государстве как венце творения, совершенном нравственном организме. Аргументы в значительной степени подгонялись к этой схеме. Как раз Ключевский покончил с этим мифом, это он показал, что динамика российской истории укладывается в другую формулу, которую он же и дал: государство пухло, а народ хирел. То есть господствующая, исключительная роль государства в русской истории не отрицалась, но по-другому, уже не столь однозначно позитивно оценивалась. Движение русской истории как раз к тому приводила, что государство делалось - и сделалось! - не благом, а злом, лекарство становилось - и стало - горше болезни, вчерашняя необходимость превращалась в сегодняшний тормоз. И вот это превращение являет нам некий, как сейчас говорят, метасюжет русского исторического бытия.

С этой точки зрения - похоже, что единственно правильной - можно взглянуть на нынешнюю, актуальную Россию - посткоммунистическую. Кто возьмется отрицать, что с падением коммунистического режима, советского государства, с исчезновением коммунистического патернализма положение самых широких масс стало хуже? Можно подумать - а так и думают эти широкие массы, - что причиной такого оскудения стало как раз исчезновение государственной всепроникающей власти, что виной всему свобода, оказавшаяся раем криминальных элементов. Но ведь это только кажется, что власть исчезла, что государство сошло на нет. Да ничего подобного: оно просто переориентировалось, причем не на практику каких-нибудь южноамериканских воровских режимов, как многим давно уже кажется, а на весьма древний русский же образец.

Вот несколько примеров из приводимых в книге американского специалиста по русской истории Ричарда Пайпса "Россия при старом режиме", из главы ее под названием "Буржуазия, которой не было":

Капитализм без кредита есть логическая несообразность, и коммерция, не знающая кредита, является капиталистической не больше, чем горожане без самоуправления являются буржуазией.

...деловые операции (московских купцов) обычно были невелики по объему, рассчитаны на быструю прибыль и производились чаще всего на основе товарообмена.

..."гости" конкурировали друг с другом не из-за товаров и покупателей, а из-за монарших милостей, и получаемый ими доход был вознаграждением за предоставленные царю услуги.

Политическое бессилие русской буржуазии вытекало прежде всего из выработанного многовековым опытом убеждения, что путь к богатству в России лежит не через борьбу с властями, но через сотрудничество с ними...

Это написано о старой, московской, допетровской еще России; но это кажется цитатой не из исторической книги, а из сегодняшних российских газет. Даже пресловутый "бартер" тут присутствует.

Несомненным позитивом книги Пайпса (вызвавшей, как известно, очень неоднозначную реакцию у российских читателей) является вот эта доказательно проведенная, всем материалом российской истории подтвержденная мысль: в отсутствие самостоятельных, юридически определенных, политически организованных и экономически мощных классов государственная власть делается опасной и непредсказуемо произвольной силой. В целях своего собственного выживания власть может разыграть какую угодно, даже и патерналистскую карту, но это не меняет ее потенциально тоталитарной природы, коли она властно же не ограничена общественными силами. Русская история являет собой самый выразительный конкретный пример этого общего - увы, неспоримого - положения.

Тем не менее говорить о роке, неизбежности и вечной обреченности России на подобное положение не следует. И это между прочим подтверждает сам Пайпс в последней, и самой противоречивой главе своей книге - " На пути к полицейскому государству". Пайпс считает, что прообраз тоталитаристского государства, каким стал коммунизм, был заложен в России во время царствования Александра Третьего с его политикой чрезвычайной охраны. Но последним словом у Пайпса оказывается все-таки другое:

...в конечном счете трудно было бы утверждать, что царская Россия являлась стопроцентным полицейским государством.

Среди ... противовесов, пожалуй, наиболее важным была частная собственность. ...Благодаря частной собственности по всей территории империи создались уголки, куда полиция была бессильна ступить, поскольку законы, бесцеремонно попиравшие права личности, строго охраняли право собственности.

Вот до этого российская историческая эволюция все-таки добралась, тут и была перспектива. С этого пути совратил Россию не рок, а случайность - несчастная война 14-го года. (Если это и был рок, то не специфически русский, а всеобщий). Учит же русская история тому, что государственную власть нужно не столько крепить, сколько ею делиться - при этом не с криминальными элементами. Русский фатум - не такой уж и фатум. Как говорил дрессировщик обезьяне у Киплинга: слишком много эго в вашем космосе. Вот потребный образец для всякого понимающего суждения о русской власти - былой и сущей.


http://archive.svoboda.org/programs/RQ/2001/RQ.54.asp


завтрак аристократа

Франсуа Ансело (1794—1854) Шесть месяцев в России - 25

Начало см.  https://zotych7.livejournal.com/799479.html и далее в архиве

Письма XLI-XLIV


Письмо XLII

Москва, сентябрь 1826 года

Вчера, мой дорогой Ксавье, императорский охотничий двор, желая внести свою лепту в развлечения, продемонстрировал нам на обширной равнине Сокольники псовую и соколиную охоту. Но то ли представление было худо организовано, то ли мое воображение оказалось слишком требовательным, но это новое для меня зрелище не оправдало моего любопытства. Несчастных зайцев принесли в мешках, по сигналу выпустили двух, и не успели они пробежать и нескольких туазов, как им вслед пустили двух огромных длинношерстных борзых, которые мгновенно догнали своих жертв и расправились с ними. Для того чтобы это соревнование на ловкость между силой и слабостью было привлекательно, нужно было бы оставить несчастным животным шанс на спасение; у них же не было никакой надежды, и зрители невольно отводили глаза от неравной схватки, где победа была предрешена заранее.
Двенадцать егерей выехали на равнину верхами, и каждый держал на руке сокола с колпачком на голове; как только предательская свобода была дарована плененным воронам, осужденным на гибель в когтях соколов, птицы-охотники взлетели на большую высоту и стали парить над жертвами, которые отчаянными криками тщетно молили о помощи. Не находя спасения в воздухе, где властвовали их хищные враги, вороны вскоре вернулись искать прибежища на земле. Словно повинуясь таинственному инстинкту, они догадались, что соколы не станут преследовать их в кустарнике, и все усилия заставить их снова подняться в воздух были бесполезны. Только один ворон, доверив свое спасение силе собственных крыльев, поплатился жизнью за эту неосмотрительность.
Теперь мне остается рассказать тебе, мой друг, о четырех последних праздниках, ознаменовавших конец моего путешествия: об обеде, устроенном московским купечеством для императорской фамилии, о балах князя Юсупова и графини Орловой и о празднике, данном императором московскому народу на Девичьем поле.
Купеческий обед происходил в манеже, что против Кремля. Это огромное здание, уже описанное мною, когда я рассказывал тебе об армии, не менее примечательно величием своих пропорций, чем изящностью архитектуры. Отделанное с большим вкусом, украшенное богатыми тканями, заполненное пышно накрытыми столами, оно представляло самое соблазнительное зрелище для гурманов, ибо богатые московские купцы не забыли ни о чем, что могло ласкать взор, щекотать обоняние и услаждать чувства их благородных гостей. На обед были званы представители всех посольств, но император снова нашел возможность выказать Франции особенное свидетельство своего благорасположения. Когда шампанское, пенясь, вырвалось из своего плена, царь встал и, подняв бокал, положил начало тостам, возгласив: «За моих верных союзников и добрых друзей!» Слова эти, казалось, относились к различным нациям, чьи представители присутствовали на этом пиру, но как только они были произнесены, музыканты, разместившиеся в углу залы, заиграли «Vive Henri IV!»[vii], а так как это была единственная прозвучавшая мелодия, то национальная песнь Франции стала искусным комментарием к словам императора.
Прежде чем представить тебе беглый набросок праздника, данного князем Юсуповым[viii], скажу несколько слов о самом Амфитрионе. Этот старый вельможа — один из последних представителей древней московской знати, сохранивший ее нравы и обычаи. Придворный Екатерины II, в одежде он сохранил верность моде своей молодости, но при этом отнюдь не отказался от совершенно азиатского образа жизни, так что восточный тюрбан был бы ему гораздо более к лицу, чем пудреная прическа, изобретение европейской цивилизации. Возле его кресла неотступно находятся черные рабы, и как только он желает переменить место, один переносит подушку, на которую он ставит ноги, другой берет из его рук длинную трубку, третий несет носовой платок и табакерку, и властелин пересекает апартаменты своего дворца в сопровождении такого кортежа и опираясь на плечи еще двух негров. Нет такого наслаждения, какого он не испробовал бы за свою долгую и сластолюбивую жизнь, и толпа девушек, чья жизнь находится в его полной власти, до сих пор образует вокруг него подобие гарема, где он ищет уже не удовольствия, но живительного влияния, какое присутствие молодости оказывает на одряхлевший организм. Подобно Титону[ix], он оживает рядом с женщинами, которые вянут и блекнут при его приближении.
Прежде большинство богатых московских господ держали в своих обширных дворцах собственные театры и специально обученные рабы оживляли драматическими представлениями бесконечные праздники, призванные свидетельствовать о процветании их хозяев. Но сегодня состояния аристократов уже не столь огромны, а изменения, привнесенные в обычаи и образ мыслей российского дворянства сношениями с европейскими народами, уничтожили эту пышность. Феодальная роскошь день ото дня слабеет и уже почти не видна, однако остатки ее нам удалось застать на этом празднике, состоявшем из спектакля, бала и ужина.
Сначала итальянские артисты сыграли небольшую оперу[x] в элегантном театре дворца; небесно-голубая с серебром обивка стен придавала зале одновременно грациозный и блестящий вид, не затмевая при этом пышности туалетов. Впрочем, зала эта навеяла на нас грустные мысли: именно здесь в 1812 году при Наполеоне разыгрывались французские комедии и водевили; многие члены нашей посольской миссии сидели на тех же местах, что занимали четырнадцать лет назад в этом же дворце, избежавшем пожара. А сколько бравых воинов, погибших вскоре в водах Березины, лелеяли здесь заветные надежды и предавались нежным воспоминаниям под звуки родных напевов!
После спектакля мы прошли в танцевальные залы, убранные с большой пышностью, но не прошло и двух часов, как преображенный в столовую театр вновь принял под свои своды удивленную толпу. В ложах поместились пышно сервированные столы, а стол для императорской фамилии был накрыт на сцене.
Удивительный порядок царил на этом празднике, продлившемся далеко за полночь и услаждавшем гостей разнообразными удовольствиями.
Графиня Орлова сделала все возможное, чтобы оспорить победу в ежедневном соревновании пышности и великолепия, на коем нам довелось присутствовать. Возможно, она добилась бы ее, если бы для этого достаточно было только роскоши и богатства, если бы все было идеально продумано и если бы некоторые важные детали не были упущены из виду.
Тысяча двести человек собрались в огромном манеже, превращенном в бальную залу, убранство коей напоминало греческий храм. Высокие апельсиновые деревья в вазах, увитых позолоченными гирляндами, возвышались на окнах. Три люстры прекрасной формы изливали потоки света на танцующих; однако число гостей было недостаточно для такого огромного помещения, и самый оживленный контрданс не прогонял прохлады, а темная листва деревьев и суровый декор залы наводили на все тень грусти, которую не могли победить звуки музыки.
Если бальная зала оставляла желать много лучшего, то полный реванш графине удалось взять в зале, назначенной для угощения. Ужин был подан под огромным шатром в восточном вкусе, поражавшим своим великолепием. Шатер этот, возведенный с быстротой, не возможной ни в какой другой стране и на какую способны лишь русские мастера, напомнил зрителям о славном эпизоде из истории рода Орловых: он повторял очертания шатра, некогда подаренного персидским шахом графу Орлову, деверю графини[xi]. В продолжение ужина оркестр кавалергардов играл бравурные мелодии, а несметное число лакеев в серебряных галунах предупреждали малейшие желания гостей.
Возможно, мой друг, ты так же, как и я, устал от всей этой роскоши, вероятно однообразной в моих дотошных описаниях; но все это наконец завершилось, а зрелище, представшее перед нами на Девичьем поле, было совершенно иным. На этом обширном лугу было возведено множество изящных павильонов из еловых досок, покрытых разноцветными тентами. Это были легкие беседки, греческие храмы, восточные шатры, колоннады, открытые галереи, замки и фонтаны. Накрытые длинные столы отличались невероятным обилием всевозможных блюд и возбуждали алчность толпы, которая, удерживаемая веревочной оградой, с нетерпением ждала момента, чтобы наброситься на приготовленные для нее яства. Наконец появились император на коне и императорская фамилия в экипаже; они дважды объехали поле. Как только они заняли места в предназначенном для них павильоне и царь произнес: «Дети мои, все это для вас!» — двести тысяч человек ринулись к столам. Меньше чем за минуту они заполнили все палатки. Все, что можно было съесть или унести, было расхватано, разодрано и поглощено с невообразимой стремительностью. После этого они набросились на фонтаны, извергавшие потоки вина, и все, кто мог дотянуться до них, напились вина так, что полностью утратили человеческий облик. Тем не менее плясуны на канате и наездники собрали немало любопытных, в то время как на другом конце поля наполнялся газом огромный шар, который должен был подняться в воздух. Однако, едва оторвавшись от земли, он лопнул, и то удовольствие, какое предвкушали зрители, исчезло в густом черном дыму. Но и это еще не все! Осевшее полотно накрыло множество людей, которые из-за давки не смогли отбежать в сторону, а теперь не могли выбраться из-под гигантского савана, пока не разорвали его в клочья под улюлюканье окружающих.
До этих пор отвратительное зрелище дележа дармовой добычи было не менее удручающим, чем то, что каждый год можно наблюдать в Париже на Елисейских Полях, но вскоре беспорядок принял более серьезный оборот. Поняв слова императора «все это для вас» буквально, толпа стала карабкаться на возведенные для благородной публики павильоны и амфитеатры со стульями и креслами, предоставленными городскими властями. Еще не вся публика успела покинуть эти хрупкие строения, как чернь начала овладевать банкетками и стульями и срывать драпировку и украшения, невзирая на вмешательство гвардии и полицейских, которые, с самого утра орудуя кнутами, могли оказывать лишь слабое противодействие. Не довольствуясь мебелью, народ, чья алчность разжигалась опьянением, стал крушить помосты, раздирая их на части и вырывая друг у друга доски, когда прибыл извещенный о беспорядках обер-полицеймейстер генерал Шульгин[xii] во главе эскадрона казаков. Однако все их старания и жестокие наказания грабителей по-прежнему не приносили успеха. Тогда генерал призвал пожарных, располагавшихся на краю поля, и вскоре, преследуемые казаками и опрокидываемые струями воды, разбойники отступили.
Вот как закончилось то, что называется здесь народным праздником, хотя рассказ мой дал тебе лишь отдаленное представление об этом жутком зрелище[xiii].




[vii] Народная песня XVI в. «Vive Henri IV!», использованная Ш. Колле в комедии «Охота Генриха IV» (1766), во время Реставрации служила французским гимном (официального гимна в эти годы у Франции не было).

[viii] Юсупов Николай Борисович (1750—1831), князь— дипломат, в 1791 — 1799 — директор императорских театров, сенатор (1816), член Гос. совета (1823). В 1826 г. Юсупов был в третий раз назначен верховным маршалом при коронации и заведующим коронационной комиссией (эту должность он исполнял при восшествии на престол Павла I и Александра I). Бал был дан Юсуповым в его подмосковном имении Архангельском 12 сентября. Впечатления Ансело от личности князя перекликаются с описанием Герцена, посетившего его в Архангельском в последние годы жизни и давшего его портрет в «Былом и думах»: «европейский grand seigneur и татарский князь», который «пышно потухал восьмидесяти лет, окруженный мраморной, рисованной и живой красотой» (Герцен А.И. Собр. соч.: В 30 т. М., 1956. Т. 8. С. 87)

[ix] Титон (Тифон) — сын мифического царя Трои Лаомедонта. Влюбившаяся в него богиня Эос похитила Титона и выпросила для него у Зевса бессмертие, но забыла попросить о вечной молодости.

[x] «Le cantatrici villane» («Деревенские певицы»), опера В. Фиораванти.

[xi] Имеется в виду Орлова-Чесменская Анна Алексеевна (1785—1848), графиня, камер-фрейлина; А.Г. Орлов-Чесменский, которого Ансело именует bеаи-frere графини, то есть деверем (братом мужа) или зятем (братом сестры), — ее отец, оставивший ей по своей кончине (1807) многомиллионное состояние. Бал в доме Орловой состоялся 17 сентября 1826 г., то есть на следующий день после праздника на Девичьем поле (16 сентября), которым Ансело заканчивает письмо, — возможно, впрочем, по композиционным соображениям. Описание бала приводилось в «Северной пчеле» (2 октября 1826 г.). А.Я. Булгаков записал в дневнике: «Государь и императрица очень милостиво отзываются о Москве. Ее Вел[ичест]во сказала графине Орловой: "Как же нам не любить Москвы! Нас так тепло там встречали! Коронация была так блистательна! Праздники в нашу честь так прекрасны! Лишь только объявили войну Персии, мы уже служили молебен о победе; заключен и мир с турками. В Москве я поправила свое здоровье. Я была так слаба, когда сюда приехала. Я никогда не забуду ни Москвы, ни 1826 года!"» (РГАЛИ. Ф. 79. Ед. хр. 4. Сообщено С.В. Шумихиным; в оригинале слова императрицы даны по-французски).

[xii] Шульгин Дмитрий Иванович (1786—1854), генерал-майор, московский обер-полицеймейстер в 1825—1830 гг.

[xiii] М.П. Погодин записал в дневнике такое высказывание Пушкина о народ ном празднике: «Об[едал] у Трубецких за задним [?] столом. Там Пушкин, который относился несколько ко мне. «Жаль, что на этом празднике мало драки, мало движения». Я отвечал, что этому причина белое и красное вино, если бы было русское, то...» (А.С. Пушкин в воспоминаниях современников. М., 1985. Т. 2. С. 20). Подробные записи о всех трех празднествах сделал в дневнике А.Я. Булгаков: «Бал, данный сегодня [12 сентября] князем Юсуповым, был прекраснейший и затмил совершенно все бывшие до сего праздники. Один шутник написал следующую афишку: "Народное празднество отменено было не ради дурной погоды [праздник на Девичьем поле был первоначально назначен на 13 сентября, но затем перенесен], но потому, что в тот же день имели быть двое больших похорон балов герцогов Рагузского и Девонширского, убитых князем Юсуповым". И подлинно, они были затменены. Бал сей князь Н[иколай] Борисович] дал в своем Никитском доме <...> Представлена была италиянская опера «Le cantatrici villane», сокращенная в один акт. <...> В первом часу ужинали. Нельзя представить себе, сколь велико было всеобщее удивление, когда увидели театр, наполненный столами на 300 с лишком кувертов. На сцене, сровненной почти в один час с партером, поставлен был в полукружии стол для императорской фамилии, для послов и статс-дам. <...> Государь ужинать не садился, а изволил ходить около всех протчих столов и разговаривал с дамами. <...> Иностранцы удивлялись, а русские с некоторою гордостию и удовольствием видели, что сей праздник затмил совершенно данные франц[узским] и аглинским послами. Я слышал сам, как государь говорил княгине К.Ф. Долгоруковой следующие слова: "Я очень рад, что иностранцы узнают, что и русские бояре умеют делать праздники!" Герцог Рагузский говорил, как бы в свое оправдание: "Cette fete est superbe, unhomme de gout, riche, qui a autant voyage que le p-ce Youssoupoff et qui est etabli a Moscou depuistant d'annees, ne pouvait pas faire autrement" ["Этот праздник великолепен; человек со вкусом, богатый, столько путешествовавший, как князь Юсупов, и так много лет назад обосновавшийся в Москве, не мог устроить иначе"]. Здесь слова voyage [путешествовавший] и etabli[обосновавшийся] весьма замечательны: первым делом французы чувствовали, что все изящное должно заимствоваться из чужих краев, а вторым, что московскому жителю более предоставляется средств, нежели приезжему иностранцу; что же касается до Девонширского герцога, то он худо скрывал свою досаду, но скоро даже уехал с бала. <...> 16-го числа было народное празднество на Девичьем поле. Я лично не был свидетелем, ибо боялся простудиться, а сидел на балконе на Пречистенке в доме тестя моего, князя Хованского. <...> Поднятый на воздух белый флаг служил сигналом. В одно мгновение вся народная толпа приведена была в движение, все кинулось на столы и на фонтаны с таким стремлением, что приступ сей продолжался не более десяти минут. Никто не ел, а всякой схваченную добычу прятал за пазуху, в карман, шляпу или рукавицу. Всякой хотел разделить дома, в семействе своем или между друзьями то, что называл тут народ "кушанье с царского стола, или царское угощенье". Сим не удовольствовался народ, сметя со стола все съестное (что касается до напиток, то они, по большей части, были пролиты), он захватил все украшения, бывшие на столах, и даже самые доски, из коих составлены были. С балкона пользовались мы весьма странным и забавным зрелищем. Народ шел с Девичьего поля по Пречистенке домой, всякой нес какую-нибудь добычу: иной окорок ветчины, иной часть баранины <...> Полиция хотела было остановить стремление народное, но государь, махнув рукою, изволил сказать: "Это их! Не трогайте!" Это восклицание, касавшееся до столов и фонтанов, было иначе истолковано подгулявшими гостями: они себе вообразили, что все галереи им отданы, а потому от столов бросились все к галереям, наполненным еще зрителями, и начали было не только срывать раскрашенную холстину и другие украшения галерей, но и самое здание разрушать от основания. Можно себе представить вопль и крики дам, сидевших в сих галереях. Полиция с большим трудом отразила народный сей приступ. Вообще, надобно удивляться, что не было больших беспорядков в таком бесчисленном множестве народа, вином опоенного. Никто не был изречен, хотя по старинной русской привычке множество было тут женщин, детей, баб брюхатых и имеющих на руках грудных робенков. Все сие должно приписать присутствию императора: оно всех держало в должных границах и повиновении. Его Вел[ичест]во изволил пробыть тут до половины второго часа. Народ бежал за его коляскою, крича "ура!", покуда сил было. Празднество продолжалось на Девичьем поле до 6 часов вечера. Аглинский посол герцог Девонширский оставался тут очень долго. Зачем? (У всякого свой вкус.) Смотреть на разные сцены, кои представляли пьяные, коими сего нового рода поле сражения было усеяно. — По рескриптам полиции ушиблено легко человек 14, да тяжело трое, но никто из ушибленных и пьяных не умер, что почти невероятно, по великому множеству народа, в одну почти кучу собравшемуся. Когда отрапортовано было о сем государю, то он изволил сказать: "Народ, кажется, повеселился, а я еще более веселюсь тем, что все обошлось без несчастия!" Время было холодное, но сухое и тихое. Сие царское угощение долго будет памятно для народа здешней столицы. <...> Данный сегодня (17-го числа) графинею А.А. Орловою-Чесменскою бал затмил все празднества, бывшие здесь в Москве по случаю высочайшей коронации. Здесь соединилось царское великолепие с изящнейшим вкусом; восхищенным взорам посетителей представилось все, что может только произвести отличнейшего природа и искусства. Говорят, что праздник сей стоил 300 т. рублей; сумма ужасная, но она была употреблена с разборчивостью и вкусом. Не всегда то пленяет, что дорого! Казалось, что все было источено на праздниках, данных герцогами Рагузским и Девонширским и князем Юсуповым, но графиня Орлова нашла средство их затмить. <...> Для всех была загадка, где будут ужинать? В полночь у двери, противоположной той, в которую входят в залу, отдернут был занавес и представилась глазам обширная галерея, расписанная в турецком вкусе. Галерея сия была построена вновь и токмо на один сей вечер; она представляла палатку и расписана и украшена была вызолоченными кариатидами, по образцу палатки, подаренной некогда султаном турецким покойному Чесменскому победителю» (РГАЛИ. Ф. 79. Ед. хр. 4. Сообщено С.В. Шумихиным).



завтрак аристократа

Н. Долгополов Оперативный вальс в германском посольстве 25.06.2015

17 мая 1941 года посол Шуленбург пригласил на танец Зою Воскресенскую - майора внешней разведки и будущую знаменитую писательницу

Разведчицу Зою Воскресенскую нежданно рассекретил в начале 1990-х лично тогдашний начальник советской разведки Владимир Крючков. Оказалось, что знаменитая детская писательница, тиражи книг которой перевалили за 21 миллион, еще и полковник внешней разведки, и даже бывший нелегал. А важнейшие донесения, подписанные псевдонимами Ирина или Ярцева, а также фамилией мужа - Рыбкина, печатались в отличие от художественных произведений всего в трех экземплярах: Сталину, Молотову, Берии.

Они представляли, возьму на себя смелость заявить, даже большую ценность, чем ставшие советской классикой "Рассказы о Ленине" и "Сердце матери".

ЕЕ ГЛАВНЫЕ КНИГИ

В ту меняющуюся переломную эпоху Владимир Александрович Крючков хотел показать миру: во внешней разведке служит народ талантливый. Но эффект получился обратным: Крючков навлек на писателя - лауреата премий Ленинского комсомола и Государственной - гнев завистников. Что ж, у нас такое часто бывает, и как лучше получается далеко не всегда. Хорошо еще, что Крючков ограничился Зоей Ивановной. Боюсь, иначе жизнь иных прекрасно здравствующих знаменитостей превратилась бы в сплошной ад.

За примерами ходить недалеко, только зачем? Время снятия секретных грифов, как говорится, "еще не пришло", да и дело столь тонкое, что и приходить ему незачем.

А полковник Воскресенская-Рыбкина пережила все нападки с достоинством. И, поняв, что джинна обратно в бутылку уже не загнать, написала две биографические книги, в которых - конечно, с определенными купюрами - поведала относительную правду о своей бурной жизни.

Полковник Зоя Воскресенская.
Полковник Зоя Воскресенская.

ТАНЕЦ, ВОШЕДШИЙ В КЛАССИКУ... РАЗВЕДКИ

Перед войной Зоя Ивановна фактически исполняла в НКВД роль не существовавшего аналитического центра. Еще в 1940 году у опытнейшей разведчицы не возникало никаких сомнений: Гитлер готовится к нападению на СССР, война неизбежна. Постоянно выходившие из-под ее пера информационные записки добирались даже до вождя, не вызывая, впрочем, никакой реакции Иосифа Виссарионовича.

А 17 мая 1941 года произошло событие, в истории Большого театра не запечатлевшееся, однако вошедшее в анналы разведки. В Германии вспомнили, что надо создавать видимость хоть каких-то культурных связей с Советским Союзом, и прислали в Москву солистов балета Берлинской оперы. Гастроли прошли успешно. В честь отъезда труппы состоялся прием в посольстве Германии с приглашением ведущих танцовщиц Большого театра, деятелей культуры и представителей Всесоюзного общества связей с заграницей - ВОКСа.

Майор госбезопасности Зоя Рыбкина никакого отношения к этому приему не имела. Не входит в задачу работников внешней разведки присутствие на подобных мероприятиях. Тут вовсю вкалывает контрразведка. Начальник сразу двух ее отделов Федотов и вызвал известную ему лишь по фамилии сотрудницу сопредельного ведомства в свой огромный кабинет. Зоя Ивановна еще больше удивилась, когда Петр Васильевич вежливо, но настойчиво предложил майору присутствовать на вечернем приеме в посольстве Германии.

С другой стороны, кому, как не ей?

Воскресенская, то бишь Рыбкина, бывала в Германии, отлично говорила по-немецки и как опытнейший оперативный работник могла реально оценить обстановку на территории иностранной державы, угрожавшей, Федотов не мог этого не понимать, Советскому Союзу. Однако для Зои Ивановны задание не предвещало ничего хорошего. Ее могли узнать немецкие дипломаты, которым она была известна под другой фамилией. Да и просто "светиться" было ни к чему. А что, если придется выезжать в Третий рейх? А если нелегально? Наверняка среди немцев будет немало представителей ее с Федотовым профессии. Да и мчаться на прием надо было немедленно. А одеться, получить пригласительный, обговорить детали?

Все это майор в присущей ей лаконичной манере изложила Федотову. Тот аргументы моментально понял и тотчас отверг. Отступать было поздно. Да и заменить Зою Ивановну некем. Чтобы хоть как-то прикрыть разведчицу, из ВОКСа, послушно выполнявшего приказы Лубянки, успели уведомить немецкое посольство: вместо заболевшей сотрудницы Рыбкиной на приеме будет наша переводчица Ярцева.

Посол Вернер фон дер Шуленбург.
Посол Вернер фон дер Шуленбург.

ВАРИАЦИИ ШУЛЕНБУРГА

Из принадлежавшей ВОКСу машины, подъехавшей к посольству Германии, вышла красивая женщина в бархатном платье со шлейфом. Тут же подъехали машины с артистами из Большого. Среди них не чуждая искусству балета Зоя Ивановна разглядела популярнейших Семенову и Тихомирову.

Она быстро поняла: прием организован на скорую руку. Еда - невкусная, приготовленная небрежно, словно для отмазки. Во все разговоры с гостями лезет военный атташе - установленный советской разведкой представитель абвера. Он нагло нарушает этикет и даже перебивает уважаемого посла Вернера фон дер Шуленбурга. Немцы захотели создать впечатление общения представителей культуры двух стран, дабы показать, что все в порядке, Договор о ненападении в силе. Ярцевой пришлось переводить официальные речи и тосты. Занятие, не оставляющее времени ни на еду, ни на общение.

Но тут грянул вальс. Кто-то поставил пластинку, и сам Шуленбург пригласил красавицу-переводчицу на танец. Та с радостью - по понятным причинам вполне искренней - согласилась. И предчувствия майора Рыбкину не обманули.

Здесь я напомню то, чего нет ни в каких книгах Зои Ивановны Воскресенской. Рискуя карьерой и идя против собственного министерства иностранных дел, посол Шуленбург убеждал Гитлера не начинать военных действий против СССР. Возможно, посол для убедительности своих докладов из Москвы даже завышал военный потенциал Советского Союза. Вовсе не собираясь делать антифашиста из представителя немецкой знати, замечу: по некоторым данным, проверить которые абсолютно невозможно, в трех беседах с прямым коллегой, послом СССР в Берлине Деканозовым, Шуленбург предупреждал о грядущем нападении Гитлера, не называя точной даты.

В ноябре 1944 года фон Шуленбург, участник заговора против Гитлера, был казнен. А удался бы группе немецких офицеров вермахта план "Валькирия", не передвинь кто-то случайно портфель с бомбой, пронесенный Клаусом фон Штауффенбергом на совещание у Гитлера, и, вероятно, быть Шуленбургу министром иностранных дел Германии.

Был и важный психологический мотив в действиях Шуленбурга. Он занимал пост посла в СССР с 1934 года. Должен заметить, что долгое пребывание в чужой стране почти ни для кого не проходит бесследно. Ты невольно проникаешься уважением к державе, ставшей для тебя близкой. Следишь за ее делами и планами, будто за своими собственными. Воевать против нее кажется глупым. Вернер фон дер Шуленбург, чья нога ступила на нашу землю еще в 1906 году (Варшава тогда входила в состав Российской империи), совсем не хотел войны с Советами.

А теперь вернемся к загадочному вальсу 17 мая 1941 года.

ЧЕМОДАНЫ В ДАЛЬНЕЙ КОМНАТЕ

Шуленбург честно признался обаятельной партнерше, что не слишком любит танцевать. Однако совсем немолодой кавалер старательно "прокружил" даму в бархатном по посольским помещениям. Трудно считать это случайностью. И уж тем более невнимательностью опытнейшего дипломата...

Сколько же важных деталей подметил наметанный взгляд майора Воскресенской! Во многих залах картины были сняты со стен, причем недавно: на их месте яркая, не выцветшая краска. А в одной из дальних комнат Рыбкина увидела горку чемоданов. Не надо быть Шерлоком Холмсом, чтобы уразуметь: в посольстве готовятся к близкому отъезду.

Прозвучал последний аккорд. Ослепительная чиновница ВОКСа заторопилась домой, тем более что военный атташе Германии вдруг затеял ее проверку: в каком отделе общества культурных связей работаете, по какому направлению, какие планы ближайших командировок? Атташе, как пишет Воскресенская в своей книге, успел по каким-то каналам проверить: гостья блефует. И с гордостью сообщил ей об этом открытии. Но майор в бархатном платье не слишком утруждала себя поиском ответов. Зоя Ивановна резко оборвала собеседника на полуфразе. Атташе ей был не нужен, плевать она на него хотела.

Вот тут-то абсолютно случайно (и на сей раз это чистая правда) подоспела всегда отличавшаяся решительностью моя соседка по дому Марина Тимофеевна Семенова, скончавшаяся на 102-м году жизни. Усталая после спектакля, да еще и бесполезного приема, прима-балерина со словами "пора и честь знать" первой покинула посольство. На машине ВОКСа уехала и Зоя Ивановна Рыбкина.

... Охрана у дверей руководителя контрразведки была удивлена, когда женщина в бархате предъявила удостоверение майора, поспешила к самому Федотову, а тот ее мгновенно принял. Майор сноровисто доложила о снятых картинах, собранных чемоданах и всем прочем, подтверждающем скорый отъезд посольства.

За один месяц и пять дней до начала войны.

Увы, и на сей раз Сталин отнесся скептически к горячей оперативной информации.


Авторы фильма

Личное дело

Литературной деятельностью Зоя Ивановна Воскресенская занялась в конце 60-х. Она прославилась книгами для детей о Ленине: "Сердце матери", "Сквозь ледяную мглу", "Октябри Ильича"... Ее перу принадлежат роман "Консул", две повести - "Девочка в бурном море", "Зойка и ее дядюшка Санька", множество рассказов.

Только за период с 1962 по 1980 год ее произведения были опубликованы тиражом в 21 миллион 642 тысячи экземпляров! За писательскую деятельность Зоя Ивановна удостоена премии Ленинского комсомола, позже она стала лауреатом Государственной премии СССР. Книги издавались на шестидесяти языках.

https://rg.ru/2015/06/25/rodina-vals.htm

завтрак аристократа

Н. Долгополов Зоя: роман с разведкой 12.03.2015

Общий тираж книг писательницы Зои Воскресенской - 21 642 000. Донесения разведчицы Зои Рыбкиной обычно печатались в трех экземплярах

На эту встречу сгонять никого не пришлось, а наш 9 "А" явился в полном составе. Вот уж повезло! К нам приехала сама Зоя Ивановна Воскресенская - автор "Рассказов о Ленине" и "Сердца матери", которые мы в середине 1960-х изучали по школьной программе.

Подтянутая, хорошо одетая, строгая, но и доброжелательная, она говорила о своих книгах и о Володе Ульянове очень просто, без излишнего писательского пафоса. Не слишком давила на идеологические пристрастия будущего вождя мирового пролетариата, больше упирая на его человеческие качества, особенно на любовь к маме - Марии Александровне. Нам всем понравилось - и строгим дочерям маршалов Советского Союза, и сытым сынкам министров и их замов, и продвинутым детям знаменитых артистов - писателей, а также ребятишкам из окраинных тогда Сокольников.

Слегка удивила лишь парочка прощальных фраз, сказанных на отличном немецком, а потом и на хорошем английском. В них прославленный автор романов и повестей о Ленине призывала нас, изучавших в спецшколе N1 English со второго класса, неустанно совершенствовать свои языковые знания. И любимая наша учительница Ольга Джорджевна еще долго корила ленившихся: смотрите, как хорошо говорят на иностранном люди, никакого отношения к языкам никогда не имевшие.

Нелегала выдал... председатель КГБ

И только в 1990-х председатель КГБ СССР Владимир Крючков непонятно почему взял и рассекретил одну из лучших советских разведчиц. Зоя Воскресенская - Рыбкина, полковник, служила за кордоном, была даже нелегалом. И, добавлю, отношение к языкам имела непосредственное.

Возможно, предчувствуя надвигающиеся перемены, Владимир Александрович хотел сделать для КГБ и писательницы как лучше: глядите, какие у нас в госбезопасности талантливые люди. Но время для открытия новой героини оказалось не лучшим. Хорошо еще, что остановился только на Зое Ивановне. А мог бы выдать на-гора еще немало прославившихся в разных областях хорошо знакомых ему имен, которым бы пришлось выдержать хай и похуже обрушившегося на полковника Рыбкину.

Вот уж поднялась шумиха в ту неясную, переломную, взрывную пору. Работала в органах, вроде даже нелегалом, а еще и писала о Ленине, получила за это Госпремию в области литературы. Ай-ай-ай...

А что ай-ай-ай? Ведь объективно книги были хорошие. Чистые, немного наивные, написанные понятным слогом именно для детей. В них, да, и воспевание вождя, но и светлые, такие вечные истины - любовь к родным, послушание, стремление к лучшему, упорство, трудолюбие и мужество в достижении цели. Истины не коммунистические, а прямо библейские. Никто не сравнивает Зою Ивановну с Жорж Санд. Но и цели у писательниц были разными, и эпохи - тоже. Разве что фамилии обе меняли. Да и укоры хулителей писались стилем крикливым, несколько убогим, отчасти саморекламным. Их имена уже забыты, а Воскресенская снова с нами. Нет, ее романам о В.И. Ленине переиздание не грозит. Скорее теперь писатель-лауреат более приемлема как раз в образе полковника Рыбкиной, о которой снимают фильмы художественные и документальные, как недавно показанный по "России 1" вполне правдивый "Мадам совершенно секретно".

Наверное, и это закономерно. Именно служа в разведке, она получила гораздо больше наград, надеюсь, никого не смущает, что боевых, чем на писательской ниве.

С железной дороги - на Лубянку

Разведбиография началась в 14 лет - ее взяли в ЧК сначала писарем, потом библиотекарем. Но именно в ЧК же, а не в прачечную или на завод. И она пошла и пошла не по карьерной, а по жизненной лестнице уверенной, твердой поступью. Пусть не совсем понятно, каким образом дочь железнодорожного рабочего столь уверенно играла роль баронессы сначала в провинциальной Риге, а потом и в переполненных всяческой знатью Австрии и Германии. Она добывала сведения, была результативна. Однажды, когда ее собирались "брать с поличным" в дорогущем отеле в Осло, сознательно устроила громоподобный скандал. И норвежские спецслужбы побоялись беспокоить покой богатых постояльцев, сбежавшихся на крики обиженной красавицы. Она же, использовав некое замешательство контрразведки, попросту исчезла. А кто бы иначе передал в тот же день агенту множество тоненьких исписанных листочков и шесть зарубежных паспортов. Иначе бы группе наших нелегалов, застрявших в Скандинавии, была бы крышка.

Но скандальности и авантюрности в молодой разведчице не было никакой. Умение ладить с людьми, хорошее знание языков, даже сознательное решение уступить в споре ради достижения чего-то большего постепенно превратили ее не просто в разведчика в поле, но и в тонкого руководителя.

Только вот со своим непосредственным начальником Борисом Ярцевым, он же по-настоящему Рыбкин, она одно время никак не могла сработаться. Что ж, бывает, когда сходятся две сильные личности. Или одной приходится уступить, или... Уступили оба. Нежданно для Центра после рапортов об отзыве из Финляндии в Москву из-за невозможности совместной работы, вдруг попросили: разрешите оформить брак. И жили счастливо до 1947 года...

К Сталину, срочно к Сталину!

Работая перед войной в Москве, одна Зоя Рыбкина заменяла собой чуть ли не все аналитическое управление, которого тогда, увы, не существовало. Как бы то ни было, все сообщения о неизбежном нападении Гитлера на СССР стекались со всего мира к ней. И именно Зоя Ивановна убедила молодого начальника внешней разведки Павла Фитина добиться приема у Сталина с ею же в основном и подготовленным докладом. 17 июня 1941-го, отлично понимая, во что может вылиться этот рисковый поход, Фитин довольно спокойно для начинающего руководителя доложил Иосифу Виссарионовичу о сообщениях разведчиков и их агентов. А когда вождь усомнился в достоверности информации, Фитин не испугался подтвердить: источник надежен. Так он отозвался о наших друзьях, организацию которых после Великой Отечественной именуют Красной Капеллой. Но отчеты Корсиканца, Старшины и других были грозно отметены Сталиным.

Бесспорно, случайное совпадение, но Красная Капелла сыграла роковую роль в жизни семейства Рыбкиных. О причинах - позже.

Шведские спички

В начале войны аналитика Рыбкину сгоряча чуть не отправили на занятую немцами железнодорожную станцию. Бывшая "баронесса" должна была устроиться, без шуток, стрелочницей (или сторожихой) на неведомом полустанке и передавать в Центр сведения о передвижении немецких эшелонов. Как часто бывает, а иногда и нет, тут все-таки нашелся кто-то, дурной приказ отменивший.

И Зоя Ивановна взялась за настоящее дело. Первый партизанский отряд с людьми из НКВД был подготовлен и отправлен за линию фронта и ее усилиями. А потом новое назначение - в Швецию, к послу Александре Коллонтай. Мужа Бориса - резидентом, Зою - руководителем пресс-службы посольства.

Мы всегда с гордостью повторяем: посол Коллонтай, посол Александра Коллонтай, а старая большевичка (член партии с 1915-го) была отправлена в благополучную и в свое время не очень и важную для СССР Швецию, если не в ссылку, то на отсидку. Отметилась в разгромленной Сталиным "рабочей оппозиции", проповедовала слишком свободные - и не только на вопросы любви - взгляды, была дружна с Лениным... Прегрешений достаточно, и для ГУЛАГа, а ей повезло: с 1930 по 1945 год в послах.

Человек независимый, своеобразный, блестяще Скандинавию знающий и еще довольно одинокий - вот кто стал прямой начальницей Зои Рыбкиной, работавшей в Швеции под псевдонимом "Ирина". И Зоя Ивановна сумела наладить то, что за границей удается нечасто, - отношения взаимопонимания с первым лицом посольства. На мой взгляд, она превратила аристократичную Коллонтай в свою верную, нет, не помощницу, на эту низкую роль та никак не подходила и ее бы не приняла, а союзницу.

Заключение перемирия между СССР и Финляндией в 1944-м - это и успех операции, проводимой послом Коллонтай и разведчицей Рыбкиной


И снова Красная КапеллаИ этот счастливый, прямо хрестоматийный союз разведки и дипломатии, точнее дипломатии и разведки, принес нам в нейтральной Швеции небывалые победы. Сначала, когда в начале войны гнулись не шведы, а мы, удалось удержать Стокгольм от вступления в войну на стороне Германии. И шаг за шагом, приоткрывая закрытые двери шведских политиков, убедить их и финнов, что борьба против СССР не принесет скандинавам ничего хорошего. Не впадая в раж, не боясь переоценок, можно сказать, что заключение перемирия между СССР и Финляндией в 1944-м, это и успех операции, проводимой Коллонтай и Рыбкиной.

Связь с Красной Капеллой была прервана. Переданные перед самой войной и уже в ее первые дни антифашистам радиопередатчики до Москвы не дотягивали. Ведь предполагалось, что Центр будет связываться с Берлином из Смоленска, а город уже был под немцами.

И Рыбкиным поручили восстановить связь с Берлином, послав туда из Стокгольма верного человека. Таким "верным" им показался шведский инженер и промышленник Эрикссон, чья фирма сотрудничала с Германией. И швед, частенько в Рейх наведывающийся, согласился выполнить просьбу русских друзей - передать в Берлине их приятелю-немцу маленький подарок - галстук и коробочку с запонками. Выполни Эрикссон эту просьбу, и еще неизвестно, как сложилась бы судьба Красной Капеллы, да и Зои с Борисом.

Но в Берлине перед самой встречей Эрикссон дрогнул, выбросил подарок в помойку. И пришедший к нему на встречу радист так и не получил такого долгожданного и так нужного Красной Капелле для связи миниатюрного оборудования.

Вскоре всех антифашистов, кроме группы, работавшей в Гамбурге, арестовали и казнили. Теперь известно: в провале виноват немец, добровольно сдавшийся Красной Армии и сумевший по заданию наших военных добраться до Берлина. Образцовый семьянин поспешил в больницу к рожавшей жене, где и был арестован гестапо. Не выдержал пыток, выдал... Так не стало Красной Капеллы.

А тогда виновным сочли Бориса Рыбкина. Арест, допросы по-бериевски, "как следует". Но сознаваться было не в чем. Прошло время, и Рыбкина отпустили, вернули на прежнее место работы.

Не это ли стало причиной его гибели в 1947-м? Странная автокатастрофа под Прагой удивительно напоминала трагическую гибель народного артиста СССР Михоэлса под Минском. Уже тогда пошла охота на космополитов. Популярный артист стал ее первой громкой жертвой. Был ли жертвой N 2 Борис (Борух) Рыбкин? Зоя Ивановна умоляла отдать дело на расследование ей. Полный отказ. И даже прямой начальник генерал-лейтенант Судоплатов не смог помочь. До самой смерти в 1992-м вела Зоя Ивановна в своем уме, в памяти, в письмах и записях это так и оставшееся нераскрытым дело. Или убийство?

Героев - во Владимирский централ и в Воркуту

В 1953 году, после казни Берии, в органах начались чистки. Среди осужденных и попавших на долгие годы во Владимирский централ и генерал-лейтенант Судоплатов, и его верный зам - генерал Эйтингон.

Подполковника Рыбкину неприятные события обходили стороной. До тех пор, пока на партсобрании она не отказалась публично осудить Судоплатова. И сразу же - приказ об увольнении из органов. До выслуги лет - полтора года, на руках - маленький сын и мать. И Рыбкина просит дать дослужить.


Ее первые литературные опыты посвящены разведке - чему же еще. Но в издательствах ей говорили прямо: написано гладко, а вот специфики разведки вы не знаете. Не делать же ей было большие глаза и выдавливать наивное: откуда?И ее, баронессу, нелегала, героя войны, отправляют на работу в ГУЛАГ. Почти два года фактически в лагерях она ведет беседы с заключенными в Воркутлаге. Была тогда такая практика: люди, даже свое отсидевшие, получали новый срок. Зоя Ивановна помогала заключенным вернуться. В те времена это тоже было смелостью попавшей в опалу разведчицы. Зоя Рыбкина вернулась в Москву в 1956-м. В отставку вышла полковником.

Ну то же самое говорили и полковнику Абелю, скрывшемуся, конечно, под псевдонимом и принесшему на суд издателей книгу о разведчиках: неплохо, но не Абель.

И она принялась писать о Ленине. Это было можно. И среди сотен конкурентов, сочинявших на ту же разрешенную тему, выбилась в лучшие. Превратилась - возвратилась в Воскресенскую, начала все с нуля, завершала карьеру лауреатом.

После того как ее "выдал" Крючков, Зоя Ивановна взялась за книгу о себе. Но "Теперь я могу сказать правду" не увидела. Долгий ее путь завершился на 85-м году жизни в 1992-м.

Был ли он счастливым? Местами, конечно.

https://rg.ru/2015/03/12/zoya.html

завтрак аристократа

Елена Первушина В погоне за русским языком: заметки пользователя - 7

Невероятные истории из жизни букв, слов и выражений


Заметка 7 (продолжение)

Всегда ли легко определить, с какой частью речи имеешь дело, и почему это может быть важно?


2. КАК ОТЛИЧИТЬ НАРЕЧИЯ ОТ ДРУГИХ ЧАСТЕЙ РЕЧИ?

В начале длинного моста он остановился и прислушался. Вначале он ничего не слышал и не замечал опасности. И вдруг где-то вдали раздался стук копыт. И вот уже в степной дали, почти на самом горизонте, показалось облачко пыли! Погоня! По-видимому, они едут по видимому следу дилижанса. Что же делать? Положиться на удачу и скакать в степь наудачу без дороги?

Прервем эту цитату из никем не написанного романа и попытаемся понять, почему в одном месте мы пишем «в начале» с пробелом, а в другом – слитно?

Потому что в первом случае перед нами существительное с предлогом, а во втором – наречие. Что же такое наречие и как отличить его от существительного?

Читаем тот же учебник русского языка, который уже помог нам.


Общее грамматическое значение наречия: признак действия или признак признака. Наречие не имеет рода, числа и падежа, не склоняется и не спрягается. В предложении является обстоятельством. Зависит от глаголов, прилагательных или других наречий.

Наречия позволяют более точно, более выразительно характеризовать действие, предмет, признак, передавать наше отношение к тому, что мы говорим и пишем.


Каким образом? А вот так: «делать что-то ХОРОШО И АККУРАТНО», «делать что-то НАСПЕХ», «это ОЧЕНЬ хороший дом», «это СЛИШКОМ хороший дом», «он ПОЧТИ ребенок, а выглядит уже взрослым», «хоть он и стар, но в душе он СОВСЕМ ребенок».

Для чего еще нам нужны наречия?

Чтобы обозначать обстоятельства: время («утром», «недавно», «всегда»), место («справа», «слева», «вверху», «внизу», «издалека», «вблизи»), цель (столь любимые детьми: «нарочно», «специально», «назло»), причину («поневоле», «сгоряча», «сослепу»), качество и образ действия («весело», «смело», «быстро», «вдвоем», «шепотом»), а также меру и степень («мало», «слишком», «вдвое больше», «втрое меньше»).

И отвечают они на вопросы: «как?», «когда?», «как долго?», «с каких пор?», «до каких пор?», «куда?», «где?» «откуда?», «зачем?», «с какой целью?», «для чего?», «отчего?», «почему?», «сколько?», «во сколько?», «на сколько?», «в какой мере?»

Наречие в русском языке не склоняется и не спрягается (не изменяется по родам, числам и падежам, как другие самостоятельные части речи).

* * *

А теперь, «отягощенные знаниями», попробуем найти наречия в нашем тексте:

«В начале (чего?) длинного моста». Мы видим здесь словосочетание «начало моста», состоящее из двух существительных и предлог «в».

Теперь отрывок из второго предложения: «Вначале он ничего не слышал». Слово «вначале» связано с глаголом «слышать» и указывает на время, когда произошло событие. Значит, это – наречие, и писать его нужно слитно.

Смотрим дальше: «По-видимому (как?), они едут по (какому?) видимому следу дилижанса». «Положиться на (что?) удачу и скакать в степь (как?) наудачу без дороги».

Разобрались!

Теперь нам понятно, почему, например, деревья «шумят по-весеннему», а облака плывут «по весеннему небу». Почему можно прийти на собрание «вовремя» и «во время собрания внимательно слушать докладчика». Почему можно «в первые дни января впервые поехать на каток». Почему можно «войти в пустую комнату, а перед этим долго впустую стучать в дверь». И почему можно сказать: «По моему мнению, все должно быть сделано по-моему».

* * *

Но есть отдельные особенно хитрые наречия и существительные, обожающие путать читателей.

Почему, например наш герой услышал стук копыт «вдали», а облачко вдруг показалось «в дали»? Потому что есть такое слово «даль» и в этой дали вполне можно разглядеть облачко. (У Александра Твардовского даже есть такая поэма – «За далью даль».)

Можно уехать далеко и слать приветы издалека или маячить вдалеке. И это будут наречия. Можно «слышать звон бубенцов издалека» или любоваться, как «издалека долго течет река Волга». Но можно и услышать «голос из прекрасного далека» или воскликнуть как Гоголь: «Русь! Русь! Вижу тебя, из моего чудного, прекрасного далека тебя вижу…» И можно даже обещать, как Маяковский:

Я к вам приду
в коммунистическое далеко
не так,
как песенно-есененный провитязь.
Мой стих дойдет
через хребты веков
и через головы
поэтов и правительств.

Таков язык! Стоит выучить какое-нибудь правило, как он тут же подбрасывает десяток сложностей, чтобы тебя запутать. Но, с другой стороны, это расширяет возможности. Можно сказать: «она скрылась вдали», а можно «она скрылась в голубой дали» – и это будут два разных предложения, выражающие разные чувства. А можно попросить, как просит Материнская Любовь в фильме-мюзикле «Синяя птица»:

Но вы улыбнитесь,
Вспомнив меня в дальней дали
Ваших одиночеств.

И это тоже будет правильно!

* * *

Но вам могло показаться, что все наречия пишутся слитно, дабы отличаться от существительных с предлогами. К сожалению, это не так. Язык и тут проявляет свой норов. Предлоги могут превращаться в приставки, а могут и не превращаться. Наречия могут писаться слитно, а могут через дефис или раздельно.

Есть ли здесь какие-то правила?

Да, и их довольно много. К сожалению или к счастью – судите сами. Думаю, что все же – к счастью. Ведь прочитав их, вы сможете вспомнить множество наречий, которые украшают речь и делают ее богаче, ярче и точнее.

ПЕРВОЕ ПРАВИЛО очень простое: слова, которые в настоящее время не употребляются без приставок, пишутся слитно. Примеров много: «натощак», «потихоньку», «впросак», «наобум», «насмарку», «невпопад», «кстати», «взаперти», «всмятку», «испокон», «впотьмах», «впопыхах», «второпях», «вплавь», «всмятку», «впроголодь», «навзрыд», «наизусть», «врасплох», «вприпрыжку», «наперекор», «напропалую».

ВТОРОЕ ПРАВИЛО близко к первому: если между приставкой и существительным, образовавшими наречие, нельзя «втиснуть» прилагательное, а вопрос можно поставить только к предлогу и существительному вместе, то предлог превращается в приставку и пишется слитно. И тут примеров хватает: «он курил (как?) взатяжку», «они перешли речку (как?) вброд», «он повторял правило (как?) вслух», «команды сыграли (как?) вничью», «он пришел (когда?) вовремя», «мы накупались (как?) вволю», «торгует чувством тот, кто перед светом всю душу выставляет (как?) напоказ» (Уильям Шекспир в переводе Самуила Маршака).

А еще наречия пишутся слитно, когда они:

– обозначают пространство или направление: «вверх» и «наверх», «внизу» и «снизу», «вперед» и «назад», «вглубь» и «вширь»;

– образованы сочетанием предлогов с краткими прилагательными: «наглухо», «сгоряча», «набело», «заживо»;

– образованы сочетанием предлогов «в» или «на» с собирательными числительными: «вдвое», «натрое»;

– образованы из предлога и местоимения «вовсю», «почему», «поэтому», «затем»;

– образованы из предлога и наречия: «доныне», «навсегда», «задаром»;

– образованы из существительного с приставкой «пол-» и предлога «в»: «вполголоса», «вполсилы»; но: «в пол-лица», «в пол-яйца», «в пол-яблока»;

– наречия на «-ую» с приставками «в-», «на-», «за-»: «вплотную», «наудалую», «зачастую»; из этого правила есть исключения: «в открытую», «на боковую».


Чтобы вам легче запомнилось последнее правило, предлагаю забавное стихотворение Пушкина:

О чем, прозаик, ты хлопочешь?
Давай мне мысль, какую хочешь:
Ее с конца я завострю,
Летучей рифмой оперю,
Взложу на тетиву тугую,
Послушный лук согну в дугу,
А там пошлю наудалую,
И горе нашему врагу!

А когда наречие пишется раздельно?

ПЕРВОЕ ПРАВИЛО нам уже известно: если между существительным и предлогом можно вставить определяющее слово. Например: «в меру» – «в полную меру», «на ходу» – «на полном ходу», «на миг» – «на один миг».

А еще тогда, когда:

– к существительному, входящему в его состав, есть пояснение (оно словно расколдовывает слово, превращая его из наречия в существительное с предлогом): «она вглядывалась вглубь», но «она вглядывалась в глубь озера», «вначале в моду вошли короткие стрижки» – «в начале века в моду вошли короткие стрижки» (причем, какой век имеется в виду, выбирайте сами: эта мода была актуальна в начале и XIX, и XX века), «мы отправились в отпуск вовремя» – «во время отпуска мы поехали на море»;

– существительное в его составе употреблено в переносном значении: «в пух и прах», «в конце концов», «поставить в тупик»;

– существительное в его составе сохранило некоторые падежные формы: «сесть на корточки» – «сидеть на корточках», «нести под мышкой» – «сунуть под мышку», «уехать за границу» – «жить за границей», исключения: «наизнанку» – «с изнанки», «поодиночке» – «в одиночку», «наспех» – «не к спеху»;

– образовано из предлога «в» и существительного на гласную: «в обнимку», «в упор», «в ударе»;

– образовано из существительных на «-ах (-ях)» и предлогов «в», «на»: «в потемках», «на часах», «на рысях», «в сердцах»;

– образовано сочетанием предлога «по» с собирательными числительными: «по двое», «по трое», «по одному»;

– образовано из существительных с предлогами «без», «до», «с», «под»: «до упора», «с виду», «под стать», «без оглядки», исключения: «дотла», «доверху», «донизу», «сдуру», «сплеча», «сроду», «подчас», «подряд».


А что же с дефисом? На этот счет тоже существуют свои правила – как же без них!


Через дефис пишутся наречия:

– образованные сочетанием приставки «в- (во-)» и порядкового числительного: «во-первых», «во-вторых», «в-третьих» и т. д.;

– образованные повторением однокоренных или синонимичных слов: «еле-еле», «тихо-тихо», «любо-дорого», «точь-в-точь», «подобру-поздорову»;

– заканчивающиеся на «-ому (-ему)», «-и (-ски)», «-ки», «-ьи» и с приставкой «по-»: «по-своему», «по-новому», «по-русски», «по-английски», «по-собачьи».


В детстве я смотрела в ТЮЗе спектакль «Кошка, которая гуляла сама по себе». Кошка там, между прочим, произносила замечательную фразу: «По-моему, по-моему, нужно жить по-своему». Жаль, что эта максима не всегда применима в правописании.


http://flibustahezeous3.onion/b/537386/read#t8