January 20th, 2019

завтрак аристократа

Игорь Волгин Гений — это мы 17 января 2019

— о том, что мешает Homo sapiens эволюционировать в Homo poeta

В одном старом анекдоте некий литератор сдает необходимые анализы и получает медицинское заключение: гений. Насколько было бы проще, если бы в области культуры вопрос решался именно таким образом. Отпала б всякая необходимость в литературной критике, да и читательские предпочтения и сомнения сделались бы совершенно излишними. «Врач сказал в морг — значит, в морг!»

Мне уже приходилось говорить, что гений — это, собственно, и есть мы. Ибо в гениях человеческая природа демонстрирует свои высшие возможности. Недаром Иосиф Бродский утверждал, что поэзия — наша видовая цель. Иными словами, Homo sapiens должен бы естественно эволюционировать в Homo poeta. Означает ли сие, что будущий социум должен превратиться в гигантских размеров Союз писателей (картина, согласимся, устрашающая)? Разумеется, нет. Нобелевский лауреат, очевидно, имел в виду, что человек «на вершине развития» будет обладать поэтическим мироощущением, которое достигается долгим трудом души. Как справедливо заметил один математик, человечество может спастись только в том случае, если будет заниматься не полезным, а интересным.

Литературной студии МГУ «Луч», основанной автором этих строк в 1968 году, исполнилось полвека. Цифра, надо признать, фантастическая: столько литературные объединения не живут. Однако деятельность этого старейшего в стране (в мире?) поэтического сообщества не прерывалась ни на один сезон. Среди выпускников студии не мало тех, кто составляет ядро современной российской поэзии. Но является ли нашей «видовой целью» поточное производство творцов? Это, разумеется, невозможно. Появление поэта есть космическая случайность, непредсказуемое схождение личных и исторических судеб, то есть в конечном счёте метафизический акт. Другое дело — влияние творческой среды (иные возникшие на рубеже 1960–1970-х поэтические дружбы длятся по сей день), возмужание характера, выработка школы. Всё это отнюдь не заменяет таланта, но как бы входит в его состав.

Великий поэтический бум 1960-х был вызван к жизни тем скрытым духовным потенциалом, который «вдруг» обрел право голоса. В соответствии с отечественной традицией, когда при отсутствии гражданской свободы литература аккумулирует и поляризует все общественные страсти («скажи, какой журнал ты читаешь, и я скажу, кто ты»), поэзия сделалась тем магическим кристаллом, сквозь который современник мог различить собственные черты. И осознать необходимость «труда со всеми сообща и заодно с правопорядком» (миропорядком!). Поэзия бросила и лирический вызов, на который должна была ответить сама жизнь.

«Я делаю себе карьеру / Тем, что не делаю её». Удивительно, что эта максима, провозглашенная тем, кто еще «на заре туманной юности» обрел громкую поэтическую славу, была в буквальном смысле овеществлена поколением «дворников и сторожей», которое частично вышло из наших студийных недр.

Есть известная закономерность в том, что ныне — при существовании довольно значительного числа хороших (и очень хороших) поэтов — общественный интерес к самой поэзии (не только современной, но и классической) находится на чрезвычайно низкой отметке. Это, конечно, результат повреждения национального слуха («наступает глухота паучья», как выразился Осип Мандельштам). Это прямое следствие безраздельного торжества массовой культуры и кризиса современного образования, долженствующего, казалось бы, противостоять процессу мировой деградации. Позволю в связи с этим одну автоцитату: «И Бог мычит как корова, / и рукописи горят. / В начале было не Слово, / а клип и видеоряд. / О дивный мир этот тварный, / пою тебя и хулю, / хотя мой запас словарный / давно стремится к нулю».

Парадокс заключается еще и в том, что количество пишущих и желающих получить профессиональное признание ни чуть не уменьшается: стоит привести ошеломляющее число сочинителей на «Стихи.ру» и других интернет-ресурсах. И хотя качество этих «поэтических текстов», в основном, удручает, желание приобщиться к «музыке сфер» неодолимо. Титулованный графоман граф Хвостов («поэт, любимый небесами», по язвительному слову Пушкина) печатал свои творения на веленевой бумаге. В социальном смысле «графы Хвостовы» неизбежны, и, может быть, даже уместны. Но в культуре надо всё-таки отделять зерна от плевел.

Помню, в давние времена, листая книжку одного посредственного стихотворца, я выразил недоумение по поводу её литературного уровня. «Но ведь это напечатано!» — горячо возразил мой собеседник. Он, очевидно имел в виду, что этот факт сам по себе — гарантия качества. Ныне книжку сомнительного достоинства может выпустить каждый. Подобно тому как Георгий Вицин в «Кавказской пленнице» восклицал, что наш суд — самый гуманный суд в мире, можно утверждать, что российская аудитория самая благожелательная: любой рифмованный опус непременно найдет своего поклонника. При этом появление гения может пройти совершенно незамеченным.

Раньше у каждой генерации был свой поэтический код. Единомышленники (единочувствователи) опознавали друг друга по цитатам: так сказать, «перекличка парохода с пароходом вдалеке». Более того, именно при помощи этого поэтического языка осуществлялась культурная связь поколений. И в какой-то мере национальное единство. Ибо оно основывалось в том числе и на общем классическом фундаменте. Если из «биографии» России «вычесть» Пушкина, Лермонтова, Тютчева, Некрасова, Маяковского, Есенина, Мандельштама, Ахматову, Цветаеву, Пастернака, Заболоцкого, это будет история совсем другой страны.

Нельзя сказать, что современная поэзия не отражает того, что с нами происходит. Как раз напротив. Пожалуй в никаком другом виде искусства не воплотились с такой пронзительностью наши интимные переживания, наши сомнения и предчувствия, наша духовная драма. Но «узок круг» внимающих и, главное, слышащих (назвав свою последнюю поэтическую книгу «Толковый словарь», я стремился лишь обозначить проблему). Для многих стихи — это всего лишь звук пустой. Но «воспитание слуха» – это, собственно, и есть воспитание чувств. Поэтическая картина мира таинственным образом связана с миром нравственным. Недаром Достоевский указывал на Пушкина как на наше историческое оправдание и предназначение. Если это не так, то «видовая цель» откладывается на неопределенный срок.


https://iz.ru/832179/igor-volgin/genii-eto-my

завтрак аристократа

Б.Парамонов, А.Генис “Размышления аполитичного” Томаса Манна в российском контексте 22 Февраль 201

Александр Генис:

Сегодняшний АЧ завершит новый выпуск нашей новой рубрики “История чтения”, в которой философ АЧ Борис Парамонов делится своими впечатлениями и воспоминаниями о чтении важных - для него и для всех - книг.

В первом выпуске речь шла об Эренбурге. На этот раз наша беседа посвящена чрезвычайно острой работе Томаса Манна “Размышления аполитичного”. В отличии от других сочинений классика, которые очень хорошо известны отечественному читателю, эта книга только что впервые вышла на русском.

Это произошло с чудовищным опозданием. Ведь Манн писал свой опус во время еще Первой мировой войны. О том, как эта книга сочинялась, интересно написал в своих мемуарах сын писателя и сам незаурядный автор Клаус Манн:

“Это документ в высшей степени своеобразный, да, оригинальный, своего рода длинный, мучительный монолог разрушенного войной поэта: с точки зрения литературной ценности — шедевр, с политической точки зрения — катастрофа. Ученик Гёте, Шопенгауэра и Ницше считал своим благороднейшим долгом защитить трагическое величие германской культуры от воинствующе гуманитарной позиции западной цивилизации. (...) Все это стало ему аргументом в пользу пангерманской экспансии и неограниченной подводной войны”.

Вот об этой взрывоопасной книге мы сегодня и беседуем с Борисом Михайловичем Парамоновым.

Борис Парамонов: Я опасаюсь, что выход этой книги по-русски не пойдет на пользу российским читателям, и вообще исказит русский, так сказать, дискурс. В ней много соблазнов для всё еще нестойких русских душ. «Размышления аполитичного» попытаются сделать оправданием нынешнего грубого консерватизма, хотя консерватизм самого Томаса Манна никак не назовешь грубым. Но эта столетней уже давности книга может послужить дополнительным и, что ни говори, сильным, аргументом в пользу нынешних разговоров о загнивании Запада и о русской святости, способной этому загниванию противостоять и, в очередной раз, спасти мир. Проханов, прочитав эту книгу, совсем заговорится.

Дело в том, что войну 1914 года Томас Манна в этой книге растолковал как столкновение двух типов мировоззрения: он увидел в ней столкновение культуры и цивилизации - художественной культуры и рационалистической цивилизации. Германия - колыбель романтической, «музыкальной» культуры, склад ее души - художественный, а романо-англосаксонский Запад представляет рационалистически упрощенную и уплощенную цивилизацию. А на последней глубине мировая война - это столкновение «разума» и «жизни» - эта инспирация у Т. Манна от Ницше.

Александр Генис: Защищая героический и трагический идеал, Ницше говорил, что никто не хочет быть счастлив, если это не англичане, которых в те времена часто звали народом лавочников.

Борис Парамонов: Философски это обосновывается у Томаса Манна так. Жизнь всегда целостна, универсально-конкретна, а разум разлагает эту целостность - и предлагает взамен этому целостному, художественному переживанию бытия абстрактные идеалы рационального знания, науки, и политического устроения в форме гуманитарно-морализирующего демократического прогресса.

Или еще одно противопоставление: не только культура против цивилизации, художество против науки, но и музыка против литературы. Это противопоставление нужно очень заметить и держать в уме. Томас Манн в одном месте вспоминает рассказ Льва Толстого «Люцерн», ту его мысль, что наши моральные суждения - это линии, проводимые по воде. А на воде никакие линии не держатся, океан их поглощает.

Александр Генис: Можно вспомнить Блока, сказавшего о гибели «Титаника»: есть еще океан.

Борис Парамонов: Вот-вот, совершенно верно! Вообще русских параллелей сколько угодно можно найти к «Размышлениям аполитичного». Это и опасно, потому что соблазнительно, прельстительно - в старинном значении слова прелесть, то есть соблазн. Это потому, что русский тип сознания и русские культурные достижения лежали больше всего в области художественного творчества. И Томас Манн часто в этой книге сетует на то недоразумение, что художественно цельная Россия в этой войне оказалась на стороне рационалистической цивилизации Запада, тогда как ей самое место быть в союзе с Германией.

Александр Генис: Между прочим и Солженицын не раз это говорил, касаясь темы первой мировой войны.

Борис Парамонов: Да, но при этом в обеих мировых войнах России пришлось сталкиваться с Германией, а в союзе она была с Западом.

Александр Генис: Борис Михайлович, тут нужно сказать главное: Томас Манн не считал Германию западной страной.

Борис Парамонов: Да, и я был крайне удивлен, можно сказать ошарашен, впервые найдя эту мысль в «Размышлениях аполитичного». Если Германия не Запад, так что тогда Запад? И тут, конечно, был не прав Томас Манн, а не мы в своем простецком удивлении.

Дело в том, что он, как сам позднее признал, проспал (его слово) превращение старинной бюргерской музыкально-ориентированной Германии в страну жесткой цивилизаторской выучки и организации. А враги Германии это очень заметили, в том числе и в России. Была такая статья молодого философа Владимира Эрна «От Канта к Круппу». Или великолепная статья Сергей Булгакова «Человечность против человекобожия», или книга Розанова «Война 1914 года и русское национальное сознание». Культурно-музыкальная душа Германии в противовес грубой рациональной цивилизации Запада - это была устаревшая к 1914 году мысль.

Александр Генис: И все же Томас Манн, упоенный романтической версии антибуржуазной тевтонской цивилизации, удивляется и не перестает сетовать на то, что страна Толстого и Достоевского в одном ряду с западной цивилизацией и против родственной в глубине Германии.

Борис Парамонов: Вот как он пишет об этом: (я цитирую):

«Только политик, то есть некто, доводящий до абсурда значимость политических систем управления, может понимать самодержавие и демократию как антитезы в человеческом смысле, - только тот, кто не знает, что истинная, то есть человечная, демократия - это дело сердца, а не политики, братства, а не свободы и равенства.

Разве русский - это не наиболее человечный из людей? Разве его литература - не наиболее из всех гуманна? В своих сокровенных глубинах Россия всегда была демократической, сильнее - христианско-коммунистической, то есть расположенной к братству страной, - и Достоевский, кажется, думал, что патриархально-теократическое самодержавие представляет собой лучшую политическую систему для демократии, чем социальная и атеистическая республика.

Для меня нет сомнений, что немецкая и русская человечность ближе друг к другу, чем Россия и Франция, и несравненно ближе, чем Германия к латинскому миру - ибо ясно, что гуманность религиозной чеканки, основанная на христианской мягкости и покорности, на страдании и сочувствии, ближе к той гуманности, которая всегда стояла под знаком человечной космополитически-бюргерской культуры, чем к той, которая основана на политических страстях». (Конец цитаты).

Вот эта формула «наших» совсем собьет с пахвей. А ведь как понятна, в чем ошибка Томас Манна: он некритически прочитал “Дневник писателя” Достоевского, не понял, что в нем он строил русский миф о добром мужике Марее и о христианских наклонностях русской психеи. А в “Дневнике писателя” Достоевский говорит неправду, точнее - маскирует этим мифом открывшиеся ему в художественном творчестве духовные бездны. Но вот в революции 17 года мужички за себя и постояли, как говорил сам Достоевский, когда судил трезво, а не опьянялся собственными мифами. Он же знал в глубине души, а не в идеологических маскировках, что русский человек может быть страшным.

Александр Генис: А ведь в том же “Дневнике писателя” Достоевский говорил, помните, о мужике, который стрелял в причастие.

Борис Парамонов: Да, и вот тут истина у Достоевского. Он страшный и страшное открывает: “широк человек, я бы сузил. Вот он и сужал - самого себя - в Дневнике писателя. Томас Манн неправильно прочел эту вещь.

Но вот что еще интересно - и первостатейно интересно. Томас Манн не может пройти мимо того факта, что он сам - писатель, то есть человек духа, а не оргийный певец стихий, не «музыкант», подпадающий Дионису. И поэтому литература становится у Томаса Манна моделью демократической политики, ибо литература, это разум, это ирония и скепсис, она не знает окончательных решений. Так и литература не знает единой истины, она не встает ни на чью сторону, и в литературном произведении всегда прав тот человек, который в данную минуту говорит.

Александр Генис: Литература полифонична, как объяснил Бахтин.

Борис Парамонов: И не только у Достоевского! Томас Манн подкрепляет такое толкование литературы цитатой из Шопенгауэра. И вот он говорит, что как не может быть радикальной политики, так не может быть консервативного писательства.

Вообще что такое консерватизм? Это ни в коем случае не идеология, а «эротическая ирония интеллекта» - вот такая формула у него. Эротический здесь значит приемлющий вне оценки.

Александр Генис: Получается, что он в конечном итоге встает на сторону своего брата Генриха, которого критиковал в “Размышлениях аполитичного” под именем «литератора от цивилизации». Это надолго поссорило братьев, но примирил их нацизм, от которого они оба бежали в Америку.

Борис Парамонов: И ведь как значимо, что поздний Томас Манн, столкнувшийся с опытом фашизма, уже стал говорить, что политика должна быть непременной компонентой культуры.

Но эта мысль имплицитно присутствует и в “Размышлениях аполитичного”. Томас Манн двоится, он всё-таки не теряет иронии. То есть ему этот цикл мыслей в конце концов повредить не может. Но вот нынешним российским горячим головам очень даже может. Надежда на то, что эта тонкая книга окажется им не в подым.

Александр Генис: А мне кажется, что сама история расправилась с аргументами Манна в этой опасной книге.

Борис Парамонов: Конечно! Тут вот какой аргумент надо выдвинуть и не забывать. почему Германия и Россия, обладавшие столь превосходящим стилем культуры над рационалистической цивилизацией, обе пали жертвами тоталитаризма, а Запад устоял и победил как фашизм, так и коммунизм, причем последний отнюдь не в войне?

Я бы здесь вспомнил одну мысль Аверинцева, сказавшего, что судить о культурах нельзя вне оценки их конкурентных способностей. Кто побеждает конкурентов, тот и выше. А в двадцатом веке победил именно цивилизаторский, политический, прагматический Запад. Боюсь - вернее надеюсь, - что российские романтики в 21-м веке не возьмут реванша.


https://www.svoboda.org/a/27567138.html



завтрак аристократа

А. Сорокин "Вы лезете не только в душу, но и в домашний клозет" 1 сентября 2015 г.

Письма от недовольных наркому Луначарскому



Письмо в редакцию газеты "Известия"
Прошу редакцию "Известий" поместить ближайшем номере нижеследующее:
Ответ товарищу Луначарскому на его статью "Антирелигиозная борьба в школе" (N 69 - 1929 г.).

Письмо в редакцию газеты "Известия"
Прошу редакцию "Известий" поместить ближайшем номере нижеследующее:
Ответ товарищу Луначарскому на его статью "Антирелигиозная борьба в школе" (N 69 - 1929 г.).

Как известно, 23 января (5 февраля) 1918 г. Лениным был подписан известный декрет Совнаркома об отделении церкви от государства и школы от церкви. Значительной частью населения страны этот декрет был воспринят с непониманием, поскольку религиозная жизнь в Российской империи была практически не отделена от светской: "Со времен Крещения Руси, Россия - во всех своих формах политического бытия - оставалась государством православно-христианским, неизменно удерживая симфоническую форму взаимоотношений государства и государственной Православной церкви"1. Новая власть не только объявила Россию светским государством, но и декларировала свободу совести и вероисповедания, свободу гражданина исповедовать любую религию или не исповедовать никакой. "Православная вера, - провозглашалось в феврале 1918 г. в статье "Известий" "Черное воинство", - как и всякая другая (старообрядческая, католическая, лютеранская, иудейская или магометанская), у нас совершенно свободна; каждый может веровать и молиться по-своему, как кто находит лучше, и это право каждого защищает народная Советская власть"2. Из отделения школы от церкви вытекал запрет преподавания в школах Закона Божьего, что стало невероятным поворотом событий для родителей и педагогов.

Несмотря на декларируемую свободу совести, зачастую люди сталкивались с ее грубыми ограничениями. Именно это стало главной темой писем, направленных больше чем через десять лет после упомянутого декрета, в 1929 г., на имя наркома народного просвещения Анатолия Васильевича Луначарского (1875 - 1933), публикуемых ниже. Послания во власть написаны разными людьми, но посвящены они одной теме - неправильности антирелигиозной борьбы. При этом к советскому строю многие недовольные относились уважительно, заметна в некоторых обращениях и вера в неоспоримо верную, обдуманную и направленную на благо государства деятельность большевиков...

Публикуемые письма хранятся в РГАСПИ, в личном фонде А.В. Луначарского (Ф. 142) и воспроизводятся с сохранением стилистических особенностей источника, сохраняется орфография оригинала для передачи духа эпохи. Выявленные опечатки исправлены и не оговариваются. Все подчеркивания, встречающиеся в документах, воспроизводятся в публикации.

Публикацию подготовила специалист 1-й категории РГАСПИ Вероника Линькова


1. Одинцов М.И., Чумаченко Т.А. Совет по делам Русской Православной Церкви при СНК (СМ) СССР и Московская патриархия: эпоха взаимодействия и противостояния. 1943-1965 гг. СПб., 2013. С. 3.
2. Известия ЦИК. 1918. 19 февраля.

Антирелигиозный плакат. 1930  г.
Антирелигиозный плакат. 1930 г.

N 1

"ПОЖАЛЕЙТЕ ЖЕ НАШИХ ДЕТЕЙ, НЕ ВОСПИТЫВАЙТЕ ИХ В ДУХЕ БЕЗБОЖИЯ..."

Товарищ Луначарский! Хотя наше государство и атеистическое, но все же Конституция СССР декретом об отделении Церкви от государства и школы от Церкви гарантируют: 1) свободу вероисповедания и 2) не преследование никого за религиозные убеждения. Это так начинается и ваша статья, но Вы товарищ Луначарский из декрета об отделении Церкви от государства и школы от Церкви упустили из виду, что согласно разделу III N 10 статьи 2 и 3 свободное исполнение религиозных обрядов еще охраняется статьей 125 уголовного кодекса, о чем смею Вам напомнить, ибо Вы развиваете идею вести антирелигиозную борьбу в школах, как просвещеннеческих учреждениях. Товарищ Луначарский! Не забывайте, что школа для просвещения детей, а не для развращения, ибо если ребенка в семье воспитывают родители в духе: веры, любви и братства, а в школе будут внушать ребенку, что божки ваши лгут, так как никакой веры - нет!, Бога - нет!, совести - нет!, и ничего святого - нет!; то это будет не просвещение ребенка, а именно развращение (уже цветочки такого просвещения у нас налицо, а ягодки еще впереди). Вы хвалитесь, что надо пытаться искоренять религию в более раннем возрасте, значит внушать ребенку, что он не человек, а животное, т.к. одни только животные, как неразумные, живут, не признавая никакой религии, ибо не знают, что такое совесть? Вы пишете, что дети приносят в школу ту или другую религию потому что это ему навязывает его семья, а школа внушает детям все противорелигиозное и вот тут то дети (несчастные дети!) становятся между двух огней - не зная кому верить? и что бывает так, что дети начинают ненавидеть и школу и его государство.

Верно! Товарищ Луначарский! Большая половина детей уже ненавидит школу за то, что она не преподает им Закона Божьего и за то, что учителя преследуют их за посещение Храмов Божьих, запугивая их увольнением из школы.

Дальше Вы пишете: Наркомпрос и его органы на местах будут бороться с праздниками и будут настаивать на том, чтобы школа в пасхальные дни работала бы. - Товарищ Луначарский, и здесь Вы забыли, что в декрете об отделении Церкви от государства и школы от Церкви установлены: 1) праздничные дни и 2) особые дни отдыха, в которые воспрещается работать, а в эти особые дни отдыха входят: Страстная Суббота, Пасха, Рождество Христово и др. количеством 10 дней, а Вы проводите идею антирелигиозной борьбы в школе именно в особые дни отдыха, т.е., собственно говоря, в дни праздников Православной Церкви и чтобы школа в пасхальные дни произвела бы особые усилия для того, чтобы отвлечь от посещения детьми Церквей, от всякого рода религиозных церемоний и обычаев. В это время, говорите Вы, надо устраивать что-либо антирелигиозное и привлекательное. Потом Вы пишете: Религия - этическая система, школа должна столкнуться по линии воспитания ребенка, разъясняя ему всю лживость религиозной морали и что как мало под влиянием религии изменяется человек в сторону высшей нравственности, ошибаетесь, товарищ Луначарский! Ибо только верующий человек религиозный, сохраняет у себя совесть, а потому у него и может развиться именно высшая нравственность; человек неверующий, не признающий никакой религии - есть не человек, ибо совести у него нет, а потому, например: убить родного отца, родного брата и кого бы то ни было в настоящее время - это мечта. Где же у такого человека может развиваться высшая нравственность? Ведь это - человек-зверь. Наконец, Вы пишете: было бы преступно извратить борьбу таким образом, чтобы обратить ее всецело против Православной Церкви, например: оставить в тени борьбу с сектантством, магометанством, иудейством и всякой другой религией - а как оно в действительности есть, если спросить Вас, товарищ Луначарский? - Ответ: вся антирелигиозная пропаганда ведется только против Православной Христианской Церкви и повторяю: только против нее; да и Вы пишете: "часть невнимание к религиям, по количеству занимающая менее видное место, чем православие, приводит к вреднейшим обывательским толкам о борьбе с православием как таковым и что если и что если антирелигиозная борьба будет развертываться по всему фронту, ударять по всем Богам, по всем Церквям и религиям, то эта гнусная обывательская дребедень (по нашему правда) без следа исчезнет" - значит, антирелигиозная пропаганда направлена исключительно против Православной Христовой Церкви - так оно было и 1000 лет тому назад и тогда преследовали Христианскую религию и тогда выбрасывали иконы из учреждений и домов и тогда преследовали только христиан православных, как и сейчас, правда только с той разницей, что тогда развращали и преследовали людей уже взрослых, а теперь (подумайте только товарищ Луначарский) кого? - детей, у которых, как говориться, еще не обсохло даже на губах материнское молоко, детей, которые с трудом разбираются, где у него правая или левая рука - разве допустимо вести столь трудное, лишь доступное ученейшим людям - антирелигиозную борьбу среди детей?! Ведете таковую, ведите открыто среди людей совершеннолетних, среди людей культурных, образованных, а не среди темноты, среди подростков и детей, при этом товарищ Луначарский напомню Вам еще, что Конституция СССР своим декретом об отделении Церкви от государства и школы от Церкви, дала полную свободу людям: веровать, не веровать, молиться или не молиться и кроме того вмешиваться кому бы то ни было в религиозные воззрения людские воспрещает, ибо исполнение религиозных обрядов охраняется статьей 125 уголовного кодекса и этой же статьей 125 запрещается бороться с религией или религиозными обрядами насильственными мерами (например: воспрещать детям посещать Храмы Божьи с угрозой исключения из школы - разве это не насилие?)

В заключение скажу Вам, товарищ Луначарский: школа должна детей просвещать, а не развращать.

Пожалейте же наших детей, не воспитывайте их в духе: безбожий, безверия, неуважения, безнравственности и хулиганства - ибо это позорно и весьма опасно.

Знаете товарищ Луначарский, что сколько ни преследовалась Православная Христианская религия, какие гонения на нее ни не были, как ни хулили Бога, а все же Православная Церковь Христова всегда торжествовала и будет торжествовать, ибо Господь Бог милосердный "Терпелив и многомилостивый", а за грехи родителей Бог наказывает детей. - Вот Вам, товарищ Луначарский и есть первая Кара Божья над детьми за грехи родительские - это именно Ваша антирелигиозная борьба в школе среди детей. - А вторая кара Божья придет и на Вас от тех же безнравственных и безбожных детей и последнее будет горше первой, ибо будет плач и скрежет зубовный, как было после распятия евреями Господа нашего Иисуса Христа, а теперь после распинания веры Христовой Вами безбожниками - Иудами Искариотскими.

Верующий христианин, имя ему Легион.

P. S. Под этим письмом подпишется всякий верующий христианин - так что это есть Голос и ответ всех православных христиан.
3 апреля 1929 г.
РГАСПИ. Ф. 142. Оп. 1. Д. 625. Л. 10-12об.


N 2

"Я СТАРУХА ХОЧУ ОТ ВАС УЗНАТЬ ИСТИНУ НОВОЙ ЖИЗНИ..."
Прошение А.В. Луначарскому от гражданки Волочковой
Товарищу Председателю Наркомпроса А.В. Луначарскому.
Гражданки - бывшей учительницы Пелагеи Федоровны Волочковой, живущей в деревне Колодезях Павлиновской волости Смоленской губернии

Прошение

Я гражданка Российской Социальной Советской Республики горький пролетарий - Пелагея Феодоровна Волочкова 30 лет бывшая учительницею, желаю просить товарища Председателя умную голову Российской республики, объяснить мне: как можно выработать совесть человека без религии? В школе занятия без религии не представляю. Я знаю хорошо педагогику и дидактику. Они хорошо помогают при преподавании в развитии детской души и ума исключительно, но выработать совесть у ребенка, там нет способов для этого.

Основание выработки совести у человека - религия; я тридцать лет работала в школе и вырабатывала совесть у детей при помощи религии. Она главный аргумент нравственной жизни человека; без религии нет нравственной жизни человека, потому что человек состоит из души и тела; питание тела жизнь животная; питание души - жизнь нравственная, основанная на религии. Без религии душа голая без пищи. Светские книги дают развитие уму, а сердце не трогают, следовательно, человек бывает груб - подобен дереву. Мужчина по своему созданию грубее женщины, он облагораживается влиянием женщины. Женщина может влиять двояко: хорошо и дурно: т.е. она может сделать мужчину целомудренным или же развратным; какова женщина, таковы и плоды.

В настоящее время в школе учат - Бога нет, в церковь не ходи, христианские обряды не исполняй и т.д. Скажите мне, можно ли существовать без Бога? Что такое Бог? Бог ни видим, ни зрим, определение таково: это идеал, стремление ко всему высшему и прекрасному. Это стремление мы выражаем известными обрядами религии. Религия без обрядов что человек без одежды.

Религия сохраняет народность, без религии люди рассыпятся и не будут льнуть друг к другу. Каждая народность имеет свою религию, которая всех сохраняет и объединяет.

Многоуважаемый председатель, пожалуйста, объясните мне, почему теперь в школах изгнана религия, и чем заменена она для выработки нравственной жизни человека. Я старуха 65 лет; много видела на свете и много испытала, а потому хочу от Вас узнать истину новой жизни. Читала я Канта, Гегеля, Дарвина; эти мыслители не отвергли существование Бога. Какой аргумент отрицания Бога?

Извиняюсь пред Вами, товарищ Председатель, что осмелилась беспокоить Вас, но жажда знать, побудила меня к этому. Надеюсь, Вы будете добры и пришлете мне ответ на жгучие вопросы.

Я была в свое время учительницей выдающейся: мне предлагали поехать в Нежинский Институт на Казенный счет, чтобы быть Инспектором народных школ, я не пожелала, роль просто сельской учительницы меня не тяготила; я свое дело любила и принесла большую пользу населению. Проверьте пользу от моего труда; в Вашем распоряжении все школы, следовательно, школы: Волско-Пятницкая (20 лет), Слободская (5 лет), Семижская (2 года). Данные местности просвещены как должно. Грамотность среди мужского населения распространена поголовно, среди женщин грамотных было мало. Чистота жилищ замечательна, ведь я каждую субботу с учениками ходила в какую-либо деревню проверять, метут ли они хаты и сени; взыскивала на учениках, а наука большим. Грязь постепенно исчезала. Занятие земледелием, садоводством и огородничеством: занимались исключительно зимой по лекциям, летом в натуре. Словом, несла труд великий.

17 августа 1929 г.
РГАСПИ. Ф. 142. Оп. 1. Д. 625. Л. 32-33.


Взрыв Храма Христа Спасителя. 1931 г. / ТАСС
Взрыв Храма Христа Спасителя. 1931 г. Фото: ТАСС

N 3

"ПОЧЕМУ У ВАС СЛОВО РАСХОДИТСЯ С ДЕЛОМ..."
Письмо А.В. Луначарскому от В. Александровского
Уважаемый Грн. Луначарский.

Недавно мне случайно попалась Ваша брошюра "Христианство и коммунизм", по поводу которой я хотел высказать Вам некоторые свои мысли. Есть у Вас одно прекрасное место на стр. 70: "Никакими насилиями ее (т.е. религию) не вырвешь: от этого ее корни только углубятся, а всячески нужно воздерживаться от всякого рода насилия". Браво, Анатолий Васильевич, вполне к Вам присоединяюсь. Но разъясните, пожалуйста, почему же у Вас слово расходится с делом. Почему Вы на словах говорите одно, а в жизнь проводите диаметральное противоположное. Объясните, пожалуйста, почему же у нас в СССР если человек начинает слишком усердно посещать церковь, то его вопреки профсоюзному статусу исключают из профсоюза, а затем при первом сокращении увольняют со службы. Позволительно спросить, куда же делась ст. 4 Конституции? Или же, по-вашему, закон что дышло - куда повернул, туда и вышло. Но тогда вообще для чего же издаются законы, если даже центральная власть не находит нужным считаться с ними?

Гр. Луначарский, мне часто приходилось читать в "Известиях" заявление членов правительства, что Вы ученики Чернышевского. Если это действительно так, то позволю напомнить Вам слова Вашего учителя, которые Вы, к сожалению, забыли: "Насилие ни к чему хорошему никогда не приводит. Те ученые, которые желают, чтобы правительство какой-либо цивилизованной страны принимало насильственные меры для преобразования жизни своего народа, - люди менее просвещенных понятий, чем правители турецкого государства". Вот как относился Ваш учитель к насилию.

Когда я вижу все то, что предпринимается власть имущими по отношению к религии, мне невольно припоминаются слова князя Мышкина из романа Достоевского "Идиот": "Наши как доберутся до берега, как уверуют, что это берег, то уже так обрадуются ему, что немедленно доходят до последних столпов. И не нас одних, а всю Европу дивит в таких случаях, русская страстность наша: у нас коль в католичество перейдет, то уж непременно станет иезуитом; коль атеистом станет, то непременно начнет требовать искоренения веры в Бога насилием!.. И наши не просто становятся атеистами, а непременно уверуют в атеизм, как бы в новую веру, никак не замечают, что уверовали в нуль...". Вы гордо и грозно в тоже время говорите, что не оставите религию в покое пока не изничтожите ее. Позволю Вам ответить на это словами Л.Н. Толстого: "Он меня пугает, а мне не страшно". Знайте же, гражданин Луначарский, что мы, христиане, умели молиться не только в сверкающих, раззолоченных храмах, но и в сырых, мрачных катакомбах. Знайте же, что христианству знакомы бичи, темницы, костры, звериные зубы. Знайте же, что мы умеем прославлять Бога даже на кострах, вспомните Иоанна Гуса. Итак, еще знайте, что Ваши угрозы могут быть страшны только для малодушных, но не для настоящих христиан и никакими угрозами, никакими преследованиями Вы не вырвете веру из сердец наших, а наоборот, достигните как раз обратных результатов. Вспомните первые века христианства; язычество хотело в крови потопить христианство, хотело с корнем вырвать даже память о нем, ну а что же получилось, оно само захлебнулось в крови христиан. Позволю Вам напомнить слова великого Гете: "Все эпохи, в которых господствует вера, в какой бы то ни было форме, блещут, поднимают дух и плодотворны для современников и для потомства. Наоборот, все эпохи, в которых безверие, в какой бы то ни было форме, одерживает плачевные победы, пусть даже временно они красуются в призрачном блеске, - для потомства исчезают".

Еще один маленький вопрос: почему не допущена к выходу в свет книга митрополита Введенского "Апологетика"? Видно, он привел там такие веские аргументы в защиту религии и против атеизма, что даже Вы, первый антирелигиозник в Союзе не нашли ничего возразить ему и ничего не придумали умнее, как просто грубо заткнуть рот своему противнику, но знайте, что затыкание рта не может служить веским аргументом.

В заключение моего письма напомню Вам слова митрополита Введенского: "Христианство, как борьба с мировым злом, борьба за социальную правду жизни, но с богом, но с мировой правдой, но с мировой красотой, с мировым солнцем религии, которое не потухнет потому, что у Вас недостаточно ярок огонь Вашей сообразительности".

В. Александровский.

17.02.1929 г.
РГАСПИ. Ф. 142. Оп. 1. Д. 625. Л. 5-7об.


N 4

"НА ДИСПУТЕ НЕ СМОГЛИ ДОКАЗАТЬ НЕБЫТИЕ БОГА..."

Письмо А.В. Луначарскому от жительницы Ельца

Глубокоуважаемый комиссар Народного просвещения.

Вы, быть может, хорошо помните русскую пословицу "до Бога высоко, до царя далеко", это было в прошлом. Теперь же советская власть, борющаяся за счастье народов, за свободу слова, собраний, за свободу совести и т.д.; но на деле при советской власти творится много несправедливостей и дойти смертным до нея далеко, как и до царя. Быть может, я слишком ошибаюсь в том, что мое письмо не дойдет по назначению, а если и дойдет, то на него не обратят никакого внимания, и если я говорю не правду, то тогда глубоко буду виновата.

Дело в следующем: в г. Елец приезжал на диспут некто Архангельский, судя по фамилии, из духовных. Говорил он о небытии Бога, но доказать этого он не мог, как не могли доказать и прежде него выступавшие. Не могли доказать и древние ученые, философы и мудрейшие люди более близких к нам веков. Все они веровали во что-то сверхъестественное, которое управляло, управляет и будет управлять всей вселенной. Вот в это сверхъестественное, которое мы называем богом, верят и теперь все образованнейшие народы запада.

На диспуте выступали многие верующие и неверующие. На то и диспут, где разрешается высказать то, что он думает. Но, к сожалению, этого не бывает. Выходит так, что для некоторых диспут послужил ловушкой, что и было с одним из преподавателей ЮВЖД Константином Васильевичем Дракиным. Как глубоко верующий он выступил на диспуте о бытии Бога. После диспута не знаю, на какой день, был вызван в местком ЮВЖД. Там его спрашивали сознательно ли он выступал на диспуте и будет ли выступать в будущем? Он ответил: как верующий могу и опять выступить. На вопрос будет ли он вести пропаганду о небытии Бога среди школьников, ответил отрицательно. Тогда местком об этом обстоятельстве снесся с отделом народного просвещения в Воронеже. Из отдела последовала бумажка о увольнении Дракина со службы.

Надо Вам доложить, что Дракин никогда ни в чем антиреволюционном не был замечен и прослужил более 20 лет на службе. Какову ему теперь с семьей и при том же больному человеку?!

Примите уверение в том, что я его видела только на диспуте, но не нахожусь с ним ни в родстве, ни кумовстве, а пишу Вам как милостивому судье из одного человеколюбия.

30 января 1929 г.

Человеколюбивая.

РГАСПИ. Ф. 142. Оп. 1. Д. 625. Л. 3-4.

Снятие колоколов с храма Христа Спасителя. 1930 г. / РИА Новости ria.ru
Снятие колоколов с храма Христа Спасителя. 1930 г. Фото: РИА Новости ria.ru

Полностью  -  https://rg.ru/2015/09/02/rodina-pisma.html




.



</source></source></source></source></source>
завтрак аристократа

Пять книг недели 17.01.2019

1-9-12_a.jpg

Александра Николаенко. Небесный почтальон Федя Булкин: Роман.

– М.: АСТ: Редакция Елены Шубиной, 2019. – 348 с. (Классное чтение). ISBN 978-5-17-108836-1

Художник и прозаик, выпускница Строгановского университета, ставшая одним из самых молодых членов Московского союза художников, Александра Николаенко за свой дебютный роман «Убить Бобрыкина» получила сначала премию «НГ» «Нонконформизм-2017», а потом «Русский Букер». И вот новый роман – «Небесный почтальон Федя Булкин» (задолго до выхода книги отрывок из него печатался в «НГ-EL» от 08.06.17). Главный герой – мальчик Федя, который живет с бабушкой, скучает по родителям-геологам, уехавшим далеко-далеко – в Град Небесный в командировку, очень ждет встречи с ними и делает записи в тетрадь.

«– Печально смотрю я, бабушка, на твое поколение.

– Лучше, Федь, в учебник смотри.

– И в учебник смотреть печально мне, бабушка! Сколько мне еще всего до вашего печального состояния узнать предстоит…»

Более подробную рецензию читайте в одном из ближайших номеров «НГ-EL».

1-9-15_a.jpg

Алексей Пушков. Глобальные шахматы. Русская партия.

– М.: Эксмо, 2018. – 352 с. ISBN 978-5-699-99423-6

Публицистика политического деятеля, журналиста, историка, председателя международного комитета Госдумы VI созыва, председателя комиссии Совета Федерации по информационной политике Алексея Пушкова (р. 1954) анализирует события новейшей отечественной истории – достижения последних 10–15 лет. Это время возвращения Россией статуса ключевой мировой державы. Книга включает статьи «Время Горбачева: начало сдачи позиций», «Как из ведущей державы сделали ведомую», «Ельцин и Козырев: дипломатия добровольного подчинения», «Новая линия: миссия Евгения Примакова», «Конец ельцинского правления и эпохи иллюзий», «Начало нулевых: еще одна попытка договориться с Западом», «Мюнхенская речь и внешнеполитическая доктрина Путина», «Война в Грузии и кризис американской модели мироустройства» и др.

1-9-13_a.jpg

Лена Листик. Камушек, фантик, цветок. Радужные стихотворения.

– М.: ЛитГОСТ, 2019. – 64 с. ISBN 978-5-600-02314-7

В 2017 году у обозревателя «НГ-EL», выпускницы Литературного института им. А.М. Горького Елены Семеновой вышла книга стихов «Испытайние». И вот – новый поэтический сборник «Камушек, фантик, цветок», на этот раз предназначенный в основном детям. Хотя и взрослым будет любопытно почитать про летающих слонов и белок, ежа и кастрюлю Вселенной, крокодила и ушат стишат и других одушевленных и неодушевленных персонажей. Или про кота да Винчи (вообще представители семейства кошачьих – частые гости в этой яркой книжке, проиллюстрированной художником Анной Сахаровой): «Кот да Винчи/ Был странный кот –/ Был он навыворот, наоборот./ Ел огурцы, помидоры, хлеб,/ Носил пижамы и черный креп./ С мышью охотно пускался в пляс/ Плавал брассом – да и не раз./ А по ночам – раздражен, полосат/ Когтем кропал научный трактат…»

1-9-14_a.jpg

Алексей Домбровский. Зимний дворец, Дворцовая набережная и Эрмитаж. Прогулки по Петербургу.

– М.: Ценрполиграф, 2019. – 384 с. ISBN 978-5-227-08295-4

Как сообщает аннотация, книга открывает новую серию изданий о Санкт-Петербурге «Центр Империи» в форме прогулок-рассказов по основным достопримечательностям Северной Пальмиры: «В этих рассказах история создания, развития и завтрашнего дня города. Открывают серию две книги, посвященные главным зданиям, площадям и набережным Северной столицы, откуда управлялась огромная Империя». В данной книге, как понятно из названия, предметом авторского интереса стали Зимний дворец, Эрмитаж и Дворцовая набережная. Читателей приглашают узнать о «Строительстве Зимнего дворца», «Дворце при Александре I (1801–1824 гг.)», «Эрмитажном гараже», «Строительстве зданий Эрмитажа и Эрмитажного театра», «Истории Государственного Эрмитажа после Октября 1917 г.» (названия глав и подглав) и многом другом.

1-9-11_a.jpg

Юлия Барлова. Помогать нельзя наказывать, терпеть нельзя простить? Бедность и помощь нуждающимся в социокультурном пространстве Англии Нового времени.

– СПб.: Алетейя, 2018. – 244 с. (Pax Britannica). ISBN 978-5-907030-74-9

Монография кандидата исторических наук Юлии Барловой посвящена Англии Нового времени – точнее, восприятию бедности и социальной помощи. Автор рассматривает «Законодательство о бедных и практики социального призрения в Англии конца XVII – первой половины XIX вв.», «Бедность и нищету в размышлениях и оценках политиков и мыслителей» (впервые, как утверждает издательская аннотация, дан анализ и перевод трудов на тему бедности Иеремии Бентама, Фредерика Мортона Идена и др&), «Бедность и социальную помощь в массовой и популярной культуре» (все – названия глав), подчеркивая, что «при изучении бедности очень важно не упустить такой компонент, как изучение отношения к этому явлению, восприятия его как теми, кто беден (или считает себя таковым), так и теми, для кого это явление – нечто из «параллельной реальности».


http://www.ng.ru/ng_exlibris/2019-01-17/9_1006_5books.html

завтрак аристократа

Елена Первушина В погоне за русским языком: заметки пользователя - 12

Невероятные истории из жизни букв, слов и выражений


Заметка 13
«Не» – частица или приставка?


Есть в русском языке одно замечательное короткое и простое правило, которое звучит так: «“Не” с глаголами пиши раздельно!» Конечно, у него есть и исключение: «кроме тех случаев, когда слово без “не” не употребляется». Но с ним все тоже понятно, и ошибиться здесь очень трудно. Вряд ли кто-то напишет:


«Я тебя не навижу!»

или

«Филолог не доумевал, как можно было сделать ошибку в этом слове».


Нам «интуитивно понятно», что такие глаголы, как «ненавидеть» и «недоумевать», пишутся слитно, потому что слов «навидеть» и «доумевать» в русском языке попросту нет. Казалось бы, здесь не может быть никаких трудностей.

Их и нет, пока мы путешествуем по «стране глаголов». Но стоит нам «забрести» в «соседнее государство», где «живут» деепричастия, как трудности начинаются незамедлительно.

* * *

Правописание деепричастий с “не” регулирует еще одно замечательно простое правило: «Пиши «не» с деепричастиями раздельно!» Правда, из него есть уже не одно, а целых два исключения. Первое нам уже знакомо: «Пиши “не” слитно, если слово без “не” не употребляется». Это естественно. Например, в слове «негодуя» никому не придет в голову отделить «не».

Второе исключение тоже не сложно: «Пиши “не” слитно в сочетании с приставкой “до”». (Некоторые люди вообще считают, что здесь мы имеем дело с одной лишь приставкой «недо».) И снова вряд ли кому-то придет в голову написать, к примеру, «недоделав» или «недооценивая», отделив приставку «не». То же, к слову, касается и глаголов «недооценивать» и «недоделывать» в значении «сделать меньше нужного, сделать не полностью», а также некоторых других со сходным значением: «Он вечно что-то недоговаривает и недоделывает». А теперь посмотрим на эти два предложения:


Несмотря на то что отец не видел Катю, он знал, что она вертится.

«Катя, не вертись!» – сказал отец, не смотря на девочку.


Почему в первом случае «не» написано слитно, а во втором раздельно?

Для того чтобы понять это, нужно познакомится с «не» поближе.

* * *

Послушайте стихи Феликса Крисина, посвященные тому самому коварному «не»:

Частица НЕ – упрямая частица.
Все повернуть по-своему стремится.
Ты хочешь счастья,
А она придет —
И выйдет все как раз наоборот!
С такой частицей нет опасней дружбы.
Она убьет неверием своим,
И то, что нужно,
Станет вдруг ненужным,
А то, что плохо, —
Не таким плохим.
Но если ты ослаб и утомился,
Ну, словом, просто примирился,
Как говорят, с годами поостыл,
Частица НЕ – упрямая частица —
На этот случай может пригодиться.
На помощь поскорей ее зови,
Она тебе придаст
Неутомимость,
Непримиримость,
И неукротимость,
И силу нестареющей любви!

Прекрасные стихи! Но в них допущена досадная ошибка. Дело в том, что «не» – настоящий оборотень. Оно может представать сразу в трех обличьях. В одном случае это часть корня (как в слове «ненавидеть»), во втором – приставка (как в словах «несправедливость» или «неискренность»), а в третьем – частица, то есть служебная часть речи, предназначенная для выражения оттенков значений слов, словосочетаний и предложений, а также для образования форм слов. Всякому понятно, что и части корня, и приставки пишутся слитно с остальным словом, а вот часть речи, пусть даже служебная, должна стоять отдельно. Весь фокус в умении различить, когда «не» является частицей, а когда – приставкой или частью корня.

Так вот, нетрудно убедиться, что в стихотворении, процитированном выше, «не» почти во всех случаях является приставкой, хотя поэт и называет ее частицей. Ту же ошибку делает поэтесса Стелла Морисовна Бондаренко в своем стихотворении «Странная страна». Она пишет:

Побывал я однажды в стране,
Где исчезла частица «не».
Посмотрел я вокруг с доумением:
Что за лепое положение!
Но кругом было тихо-тихо,
И во всем была разбериха,
И на взрачной клумбе у будки
Голубые цвели забудки.
И погода стояла настная,
И гуляла собака счастная
И, виляя хвостом, уклюже
Пробегала пролазные лужи.
Мне навстречу без всякого страха
Шел умытый, причесанный ряха,
А за ряхой по травке свежей
Шли суразный дотепа и вежа.
А из школы, взявшись за ручки,
Чинным шагом вышли доучки.
И навстречу всем утром рано
Улыбалась царевна Смеяна.
Очень жаль, что только во сне
Есть страна без частицы «не».

В этом стихотворении «не» является не частицей (и не приставкой), а частью корня слова. Но стихи все равно замечательные, а главное – авторы везде пишут «не» правильно.

* * *

Теперь вернемся к нашему примеру. Во втором предложении («“Катя, не вертись!” – сказал отец, не смотря на девочку») частица «не» «отрицает» деепричастие, образованное от глагола «смотреть» – причем, последний употребляется в самом что ни на есть прямом смысле: направлять взгляд, чтобы увидеть кого-то. Поэтому она пишется отдельно. Понять, что мы столкнулись именно с таким случаем, очень просто. В подобных предложениях легко можно заменить «не смотря» на «не глядя» или вставить уточнение «не смотря глазами» (вообще-то это, конечно, тавтология: в самом деле, чем еще можно смотреть? Но мы используем ее только мысленно, для примера, и ни в коем случае не будем оставлять в тексте).

Итак: «“Катя, не вертись!” – сказал отец, НЕ ГЛЯДЯ на девочку». Все в порядке, «не» в этом предложении – частица при деепричастии, и ее нужно писать отдельно.

А теперь попробуем сделать такую же замену в первом предложении: «НЕ ГЛЯДЯ НА ТО ЧТО отец не видел Катю, он знал, что она вертится» или «НЕ СМОТРЯ ГЛАЗАМИ НА ТО что отец не видел Катю, он знал, что она вертится». Получается сущая ерунда!

Что же происходит в этом случае? Здесь «несмотря на» – совсем не деепричастие, а… союз! Чтобы стало понятнее, выделим основы этих предложений: «Несмотря на то что ОТЕЦ НЕ ВИДЕЛ Катю, ОН ЗНАЛ, что она вертится». (А вот во первом предложении основа всего одна – «отец знал», а деепричастие, как это ему и положено, образует деепричастный оборот.)

Теперь «не» снова превращается из частицы в приставку и пишется слитно. Как понять, что мы имеем дело именно с союзом? «Несмотря на то что» можно заменить другими союзами «хотя» или «вопреки тому что». И тогда «не» пишется слитно. И, кстати, в некоторых случаях можно ставить две запятые: одну перед «что», а другую – в конце той части предложения, которая включает в себя союз. (Подробнее см. «Союзы – «крупицы смысла».)

А вот, например, в предложении: «Несмотря на дождь, мы пошли провожать друзей». Здесь «несмотря на» выступает в роли… предлога. И снова мы легко заменяем его словом «хотя». И потому пишем «не» слитно. И ставим запятую – на этот раз одну.

Есть у предлога «несмотря на» и «старший братик» – предлог «невзирая на» (а у союза «несмотря на то что» – союз «невзирая на то что»). Он образован от старинного глагола «взирать». Согласно словарю Даля:


ВЗИРА́ТЬ или воззира́ть и воззрева́ть, воззре́ть на что, смотреть, глядеть, устремлять взор; подымать глаза кверху, глядеть в вышину, обращать внимание, брать в рассуждение.


В этом случае не ошибиться в правописании проще, потому что в повседневной речи мы практически не употребляем слово «взирать» как глагол или деепричастие.

К сожалению, это только одна из хитростей «не». На самом деле у нее их припасено еще много! Поэт был прав: «не» – не только упрямая, но еще и коварная частица. Или приставка. И при этом насколько трудно без нее обойтись!



http://flibustahezeous3.onion/b/537386/read#t13

завтрак аристократа

П.Вайль Норман Рокуэлл и Илья Глазунов: мифотворчество 1992 г.

В музее Нормана Рокуэлла в Стокбридже, штат Массачусетс, — не протолкнуться. В этом дальнем углу Новой Англии нет других привлекательных мест, разве что в Танглвуде — музыкальный фестиваль, откуда я и заехал в Стокбридж после Сибелиуса и Брамса. Но толпы в этом музее объяснимы, особенно в юбилейный год. Рокуэлл оформил в течение 46 лет 322 обложки главного журнала семейного чтения («Сатердей ивнинг пост»), а всего нарисовал за 70 лет своей карьеры 4 тыс. картинок — и построил визуальный ряд американского сознания и даже подсознания. Америка такой, какой он ее изобразил, уже отчасти была (в 50-е) и по сей день такой, патриархальной и добродетельной, внутри себя пребывает.

В московском Манеже главным событием года была выставка Ильи Глазунова. Ее посетил Ельцин, и либеральная пресса до сих пор возмущается, строя зловещие предположения насчет правительственного курса. Хотя простой здравый смысл подсказывает: а куда еще должен ходить президент? Не на выставку же Ильи Кабакова — там, пожалуй, может произойти конфуз вроде хрущевского в том же Манеже. Вряд ли Ельцин стал бы кричать про «пидарасов и абстракцистов», но и порадовался бы кабаковской угрюмой коммунальности вряд ли.

Рассказывают, что Сталин, Черчилль и Рузвельт — в Ялте или в Тегеране — обменялись мнениями об искусстве и пришли к согласию. Я бывал в местах рождения всех троих: особенно причудлива разница между дворцом герцогов Мальборо под Оксфордом и домиком сапожника в Гори. Но такова природа верховной власти в больших странах: правитель не может эстетически слишком сильно удаляться от своего народа, иначе он не останется правителем.

Я пришел на выставку Глазунова в Манеж с презумпцией признания, предполагая раньше, по альбомам, что в его случае идеология исказила живопись. Но солидная ретроспектива с включением совсем ранних работ изумила: Глазунов оказался очень слабым рисовальщиком и живописцем. Все наоборот: это идеология подняла его на уровень широкого — и справедливого — признания.

В журнале «Огонек» в середине 60-х шла всесоюзная дискуссия «Откуда, когда и как вторглась в настоящее искусство абстракция?». Строго говоря, если вести речь о подлинно массовой культуре, такая свирепая постановка вопроса — единственно верная.

Глазунов хорош тем, что самоощущению, самосознанию среднего человека отвечает полностью, стопроцентно. Ту нишy, которая существует для народного представления о себе, он заполняет без зазора и абстракций. Это главное: без зазора — казалось бы, непременного во взаимоотношениях поэта и толпы. Но тут — рубка «в лапу». Князь — русобород и прямоглаз, простолюдин — попран, но неукротим, враг — черноволос и блудлив, история — кровава, но праведна.

Особенно примечателен у Глазунова образ женщины. Она — зло, и зло чуждое: темноокое, узколицее, острогрудое, голое. Таких на Руси сроду не было, и неохота даже тратить строчки на глазуновскую бешеную тягу к этим посторонним соблазнительницам: она прочитывается от дверей.

Надо сказать, сквозную эротику манежной выставки чутко ощущала публика. Я провел у картин несколько часов, прислушиваясь к разговорам и вступая в них. Уверенно могу сказать, что четыре пятых тем касались покойной жены художника, выбросившейся из окна, и некой натурщицы Вероники, тоже трудной судьбы. За достоверность информации не ручаюсь: пересказываю молву. Она же, молва, воспринимает былинных богатырей Глазунова со спокойным узнаванием: ну прям как в жизни.

Народ в Стокбридже бродит по залам с умиленной и чуть ироничной улыбкой. Так смотрят на свою фотографию, отретушированную до сходства с Робертом Редфордом. Рокуэлл рукой крепкого мастера не просто законспектировал американскую жизнь на пике уверенности страны в себе, но и предписал такой образ тогдашнему и последующим поколениям. За семь десятилетий он не пропустил ни одной важной темы и все подал так, как полагается.

Вот «Новые соседские ребята». В белый городок въезжает негритянская семья. Две группы детей пытливо изучают друг друга. Они насторожены, но дружелюбны, а художник и мы вместе с ним уже видим, что общего у разноцветных ребят больше, чем различного: домашние животные, бейсбольные перчатки, мячи. Значит — не за горами дружба.

Больше всего это похоже, конечно, на фонтан «Дружба народов» на ВДНХ, на сталинский соцреализм с конфликтом хорошего и лучшего. Рокуэлл, кстати, съездил в СССР в 60-е, и его живописные впечатления — своего рода соцреалистическое удвоение. На одной картине — советская школа: ученики за партами носят и пионерские галстуки, и октябрятские значки. Кашу маслом не испортишь — девиз Рокуэлла, и безмятежность его жанровых полотен благостна до приторности. Он всегда шел с опережением, забегал вперед, прокладывая пути на манер Колумба и Ермака. Волей-неволей по нему стоило равняться.

Так же, при декларативном обращении к прошлому, открывает перспективы будущего Глазунов, как бы «иллюстрируя» то, что хотел показать русскому народу еще Гоголь в третьем томе «Мертвых душ», где должны были предстать «колоссальные образы» — «русского богатыря» и «прекрасной девицы». Глазуновские герои и мученики заведомо красивее и лучше нынешних, русских, и тем уже задают направление и цель.

Цель неприкрыта и у Рокуэлла. Его самая, вероятно, знаменитая вещь — тетраптих «Четыре свободы». Две части имеют отношение к духовной сфере: «Свобода слова» (оратор в рабочей куртке) и «Свобода вероисповедания» (группа молящихся). Две — из сферы домашнего быта: «Свобода от страха» (родители у кровати мирно спящих детей) и «Свобода от нужды» (семья за накрытым столом).

И если первые две свободы олицетворены открытым ртом и сложенными руками, то эмблемы двух других — игрушка и индюшка. Это та материальная культура, которой не только нет, но и быть не может на полотнах Ильи Глазунова. Простая бытийственность чужда его гностическому сознанию, уносящемуся в горние выси переустройства мира — в его случае по образу прошлого. А над большевиками витал образ будущего. Существенно в этом сопоставлении — что ни такого прошлого, ни такою будущего не было и быть не могло Другое дело, что Глазунов завышает планку: играть так, как Пеле, недоступно, но можно хотя бы делать утреннюю зарядку.

Герой Рокуэлла — не звезда, а средний игрок средней линии поля. Его мистерия XX века не проективна, а уже осуществлена: чудо состоит в том, что можно иметь дом, автомобиль, игрушку и индюшку. Сусальность идеала не лишает его желанности. Рокуэлл кажется отражателем и лакировщиком действительности, на деле же он — психоаналитик американского общества, вскрывающий подлинные чаяния: теперь уже — всего мира. Илья Глазунов проиграл «холодную войну» Норману Рокуэллу точно так же, как Советский Союз — Соединенным Штатам.

Об этом можно пожалеть, но — лишь меланхолически, ибо поражение слишком неизбежно. Дело не в политике, а в благосостоянии: заурядный идеал домашнего уюта всегда привлекательнее героического порыва. На уровне эстетики этот конфликт бурно решался в XIX веке, в борьбе мифологизма Вагнера и психологизма Верди. Катаклизмы нашего века, миновав, расставили все на места: вагнеровскую духовность связали (несправедливо, но кто спрашивает) с тоталитаризмом, вердиевские семейные страсти царят на любой сцене. Тут надо вспомнить ровесника Вагнера и Верди — Диккенса: вот где прямой ориентир и творческий источник Рокуэлла. Идеал диккенсовского камина откровенно восторжествовал в мире после «холодной войны», и температурная метафора кажется особенно уместной.

Рождественский гусь, он же индюшка Дня благодарения, он же ассортимент доступных колбас — цель низменная, но замечательная тем уже, что достижима. Реальность завораживает больше, чем мечта: мечты дискредитированы, как любая риторика, лозунг, идеологическое слово.

И Глазунов и Рокуэлл — мифотворцы, потрафляющие своим народам. Однако различие их социомифических моделей не только в степени достижимости, но и в самой их природе.

Миф Глазунова — всенародный. Он работает на использовании остаточного коллективистского сознания — правда, кто знает, на сколько хватит такого остатка. Работа эта — продуманная, толковая, профессиональная, хоть и имеет мало отношения к профессионализму живописца.

Миф Рокуэлла на самом деле и не миф вовсе, так как имеет дело с единичным явлением. Сколько человек могут поиграть с одной игрушкой и съесть одну индюшку? Семья. Семья и есть рокуэлловский миф и мир, и тут органична сусальностъ, как всегда исполнены безвкусных сантиментов семейные торжества, рождественские елки, плюшевые мишки и колыбельная. Такая поэтика не столь уж привлекательна, но натуральна и правдива. Как высказывались на танцплощадке: что естественно, то не безобразно.

Глазуновский миф, в отличие от практически вечного рокуэлловского, существует, покуда существует конкретная идеология. Но образы великого туманного прошлого и великого туманного будущего снижаются внятным настоящим. Попросту говоря, возникает сильное сомнение в русобородом богатыре, охотно позирующем Глазунову со свежеотрубленной головой брюнета.

Индюшка не лучше орла-богатыря. Больше того — она явно хуже, ниже, вульгарнее. Ее можно и нужно съесть. Богатырь кого угодно съест сам. Может, в этом все и дело?




Из книги "Свобода - точка отсчёта"    http://flibustahezeous3.onion/b/305712/read
завтрак аристократа

А.М.Мелихов «ГОРЬКИЙ — ЭТО БЫЛА ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ЭПОХА»

Одно из первых моих воспоминаний — я стою на коленях перед кроватью и, шевеля губами, читаю раскрытую книгу, но вижу не буквы, а людей, которые живее всех живых. У меня и сейчас сжимается сердце, когда я это перечитываю, — так это страшно: «В полутемной тесной комнате, на полу, под окном, лежит мой отец, одетый в белое и необыкновенно длинный; пальцы его босых ног странно растопырены, пальцы ласковых рук, смирно положенных на грудь, тоже кривые; его веселые глаза плотно прикрыты черными кружками медных монет, доброе лицо темно и пугает меня нехорошо оскаленными зубами. Мать, полуголая, в красной юбке, стоит на коленях, зачесывая длинные мягкие волосы отца со лба на затылок черной гребенкой, которой я любил перепиливать корки арбузов; мать непрерывно говорит что-то густым, хрипящим голосом, ее серые глаза опухли и словно тают, стекая крупными каплями слез. Меня держит за руку бабушка, — круглая, большеголовая, с огромными глазами и смешным рыхлым носом; она вся черная, мягкая и удивительно интересная; она тоже плачет, как-то особенно и хорошо подпевая матери, дрожит вся и дергает меня, толкая к отцу; я упираюсь, прячусь за нее; мне боязно и неловко. Я никогда еще не видал, чтобы большие плакали, и не понимал слов, неоднократно сказанных бабушкой:
— Попрощайся с тятей-то, никогда уж не увидишь его, помер он, голубчик, не в срок, не в свой час...»

Сейчас мне страшно, оттого что понятно, а тогда был страшно оттого, что было не вполне понятно, почему отец необыкновенно длинный, почему мать полуголая и почему бабушка плачет, подпевая.
Но тут же все смывает совсем уж запредельный ужас: «Вдруг мать тяжело взметнулась с пола, тотчас снова осела, опрокинулась на спину, разметав волосы по полу; ее слепое, белое лицо посинело, и, оскалив зубы, как отец, она сказала страшным
голосом: — Дверь затворите... Алексея — вон!

Оттолкнув меня, бабушка бросилась к двери, закричала:
Родимые, не бойтесь, не троньте, уйдите Христа ради! Это — не холера, роды пришли, помилуйте, батюшки!
Я спрятался в темный угол за сундук и оттуда смотрел, как мать извивается по полу, охая и скрипя зубами, а бабушка, ползая вокруг, говорит ласково и радостно:
— Во имя отца и сына! Потерпи, Варюша! Пресвятая мати божия, заступница...
Мне страшно; они возятся на полу около отца, задевают его, стонут и кричат, а он неподвижен и точно смеется. Это длилось долго — возня на полу; не однажды мать вставала на ноги и снова падала; бабушка выкатывалась из комнаты, как большой черный мягкий шар; потом вдруг во тьме закричал ребенок.
— Слава тебе, господи! — сказала бабушка. — Мальчик!»

Какой еще мальчик, откуда?!
И тут же новая жуть: дождливый день, я стою на скользком бугре липкой земли и смотрю в яму, куда опустили гроб отца, на дне ямы много воды и лягушки, — две уже взобрались на желтую крышку гроба. Всех осыпает теплый дождь, мелкий, как бисер. Какие-то мужики, согнувшись, торопливо забрасывают могилу землей, хлюпает вода; лягушки бросаются на стенки ямы, а комья земли сшибают их на дно…
Я спрашиваю бабушку:
— А лягушки не вылезут?
— Нет, уж не вылезут, — отвечает она. — Бог с ними!
Как это бог с ними?!

И понемногу все они надолго сделались мне знакомее всех знакомых — сухонький страшный дед, восхитительный Цыганок, противный дядя Яков…
И как-то с самого начала было ясно, что Цыганку не выжить в этом душном, всегда полутемном мире. И я смотрел уже не с ужасом, а с безнадежностью, как он умирал, раздавленный каким-то бессмысленным дубовым крестом, нелепым, как и все остальное в горьковской вселенной.

Поэтому, когда я много лет ничего другого о Горьком не слышал и не читал, кроме того, что он не только не протестовал, но еще и подпевал террористическим лозунгам большевиков, я лишь грустно потупливал взор: возразить мне было нечего, но и сводить любимого некогда писателя к лозунгам тоже было как-то чересчур.

И вместе с тем, я же не Цветаева, обозвавшая чернью тех, для кого политика выше литературы, тех, кто считает Гумилёва великим поэтам за то, что его расстреляли большевики, а Маяковского — плохим поэтом за то, что он с большевиками сотрудничал. Если бы я был так строг, мне пришлось бы записать в чернь слишком многих очень хороших людей.


Держаться оставалось за одно — не судите.

А когда я уже совсем взрослым и даже немножко старым прочел «Жизнь Клима Самгина», я убедился, что Горький первокласснейший реалистический портретист, чья живопись приближается к манере фотореализма. Целый густонаселенный
космос — и ни единой смазанной, лишенной индивидуальности физиономии.

И очень притом умно. Нет только циклопических идей «Войны и мира» или «Братьев Карамазовых». Или поэзии «Тихого Дона» — Горького ведь невольно примериваешь к этому ряду.

И тогда возникает впечатление, что Горький по изобразительной силе почти не имеет равных, но практически лишен лирики, юмора, во внутреннем мире персонажей он замечает лишь самые элементарные чувства, способные претвориться во внешние действия, но никогда не видит тех наивных фантазий, которые до седых волос или до полного их отсутствия сближают нас с детьми. У Горького же почти не фантазируют даже сами дети. А публицистические его размышления и вовсе остаются крайне элементарными и очень редко поднимаются выше социального уровня: нужно преодолеть азиатчину и идти в Европу, лучшие русские люди — это русские европейцы, но — ни одного образованного дисциплинированного «европейца» он не сумел изобразить хоть сколько-нибудь сопоставимо по яркости с порождениями той самой ненавистной «азиатчины».

Но и эти пузыри земли тоже словно бы выхвачены блиц-вспышкой, без внутреннего мира и развития — вспыхнули и растаяли. Привязаться и полюбить кого-либо нет ни малейшей возможности. Поскольку и сам автор никого не любит, он умеет только восхищаться и благоговеть — исключительно перед внешними, социальными проявлениями, никогда не открывая в предмете восхищения тех мелочей, которые открываются лишь любящему глазу. Но глаз Горького — высочайшего разрешения фотоаппарат, который видит только то, что в принципе открыто всем.

Тогда откуда же взялась его мировая слава, ведь его высоко ценили Бернард Шоу, Ромен Роллан?.. Мировая слава может прийти к писателю лишь на гребне какой-то сказки. Социально-политической, поскольку мир живет не книгами. Были прикованы взгляды либерального мира к пугающему и загадочному Советскому Союзу — отсюда и мировой взлет Солженицына, донесшего до мира слово той правды, которой мир десятилетиями не желал слышать, дабы не осквернить другую любимую сказку — социализм. Были прикованы взгляды мира к пугающей и загадочной Российской империи — отсюда и мировой взлет Горького, донесшего до мира голос «новой России». А сами Шоу, Ромен Роллан художники далеко не первого ряда, это скорее интеллектуалы, творящие культуру из культуры, а не из первозданной реальности. Наверняка и художественная обедненность Горького была им безразлична. Если они вообще ее замечали, тем более в переводах.
Но почему тогда Цветаева, ставившая искусство выше политики, считала
все-таки, что Нобелевскую премию нужно было дать Горькому, а не Бунину, ибо Горький — это эпоха, а Бунин лишь конец эпохи. Это чистая правда: Горький — это была действительно эпоха. Но комплимент этот для художника более чем сомнителен, ибо быть голосом эпохи означает быть выразителем чего-то крайне примитивного, что неизбежно будет проклинаться и осмеиваться следующей эпохой — новой массовостью и примитивностью. Велика ли заслуга — быть выразителем чувств и мнений футбольных фанатов?


Но когда я вспоминаю свое погружение в мир его «Детства», вспоминаю свои блуждания «В людях», мне становится совестно за свою жесткость. Может быть, лучше не забывать ни свое, ни горьковское детство и не становиться всезнающим, как змея?


Журнал "Дружба народов" 2018 г. № 3

 http://magazines.russ.ru/druzhba/2018/3/gorkij-eto-byla-dejstvitelno-epoha.html
завтрак аристократа

А.Генис Реванш пенсионеров 23.05.2008

«Индиана Джонс и Королевство хрустального черепа» вышел на российский экран рекордным тиражом


Спилберг пришел в Голливуд, чтобы стать пророком подростков. К этому сводилась его миссия, эстетика, удача. Впустив сказку в стандартный пригород, он сделал ребячий мир интересным, а взрослый - несуществующим. В своих ранних - эскапических - лентах Спилберг выстроил комфортабельное бомбоубежище от реальности.


В лучшем из них крутят «Индиану Джонса». Три серии Спилберг не давал ему вырасти. В последней он придумал ловкий трюк. Чтобы резко омолодить главного героя, в картину впустили второстепенного - его отца. С помощью Джонса-старшего в исполнении Шона Коннери «Последний крестовый поход» триумфально завершил трилогию, сделавшую Индиану самым успешным персонажем в истории авантюрного жанра, а Спилберга - его классиком.


Двадцать лет спустя, чтобы вернуть Индиану на экран, режиссер демонстративно развернул ситуацию. Поскольку 64-летний Гаррисон Форд не может больше притворяться профессором и бойскаутом, Спилберг еще больше состарил своего героя, дав ему взрослого сына. Обалдуй на мотоцикле с коком Элвиса Пресли, он не столько помощник, сколько идеальный зритель, на глазах которого старый отец показывает прежние силы и ловкость, обходясь, кстати сказать, без дублера.


В этом - соблазн картины для самых верных зрителей Спилберга для тех, кто помнит все его премьеры. Поседев вместе ним, они хотят верить, что детство не кончается с пенсией: еще можно купить джип, сбежать в Мексику, начать новый роман, хотя бы перечитать старый.


Идя нам навстречу, «Королевство хрустального черепа» не предлагает зрителю никаких открытий. И правильно делает. Новаторство, как показывает пример Шерлока Холмса и Джеймса Бонда, - опасное излишество для удачной формулы. Мы любим сказки за то, что они повторяются, в отличие от жизни, которая всегда норовит измениться.


Понимая лучше других законы им же созданного жанра, Спилберг заполняет фильм безукоризненными погонями, положенными кошмарами и суетливыми чудесами, но - не совсем. Между фабулой и сюжетом находится отдушина для иронии, которая помогает взрослым оправдать свое присутствие в зале.


В сущности, это - зашифрованный на полях боевика второй фильм. Незаметно, отводя глаза и говоря в сторону, он рассказывает другую, но тоже знакомую историю. Она разворачивается в 1957 году, в центре непорочной Америки, сооруженной из диснеевского сахарина. Но тут же - Мак-Карти, спецслужбы, холодная война и атомная бомба. В прологе Индиана попадает на полигон - уютный городок, населенный куклами. Они поливают газоны, читают газеты, смотрят телевизор и живут не хуже настоящих американцев, только недолго. 10 секунд спустя все это пластмассовое благополучие разносит испытательный взрыв атомной бомбы. Пережив и его, Индиана молча смотрит на ядерный гриб, который приобретает отчетливые очертания человеческого мозга, оставшегося без узды, то есть без черепа, даже хрустального.


Это, пожалуй, всерьез. Все остальное в фильме понарошку, включая русских. Критики считают, что путинская Россия дала основания Голливуду вернуться к знакомому «образу врага». Но он, по-моему, чересчур знакомый, чтобы казаться и впрямь угрожающим. Спилберг не вернулся к штампам, а высмеял их, намеренно добавив к обычным несуразностям новый урожай клюквы. Войска свирепого КГБ даже в джунглях танцуют у костра вприсядку. На дверях военного грузовика выведено «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!», на мешке с продуктами - «Гречневая каша». По-русски все говорят без акцента, но безграмотно. Одного солдата зовут Иванов, другого - Онегин. Он и, правда, оказался лишним человеком, как, впрочем, и остальные русские. Выполнив роль декоративных злодеев, они тактично исчезли из фильма, чтобы не мешать ему завершиться счастливым, особенно учитывая возраст молодых, концом: свадьбой.


Индиана Джонс, наконец, остепенился. Но как уже дал понять Спилберг, только до следующей серии.


http://flibustahezeous3.onion/b/112043/read#t75
завтрак аристократа

В.Я.Тучков Прибытие поезда Надуманное - 5

Вчера ходил в лес. Птички-синички, шум ветра в вершинах сосен, природа пробуждается и всё такое прочее. Так вот лично я при этом чуть не упокоился, навеки. На моем пути попалась горка, невысокая, но широкая, занимающая по ширине весь подход к вожделенному лесу. Её дети малые и неразумные раскатали при попустительстве мамаш и бабок.
И вот пошёл я по этой горке, решительно и стремительно, поскольку лес зовёт! И нога моя правая шустро скользнула вперед, а левая не успела найти точку опоры. И ахнулся я со всего лета прямо затылком прямо на эту утрамбованную горку.
И ощущение странное. Что-то в мозгах неправильное случилось. И есть серьёзные опасения относительно моего будущего. Точнее – его возможного полного отсутствия. И из носа что-то течет, чего я не вижу. Лежу и произвожу какие-то звуки. Но не матерные – все ж таки дети рядом, нельзя даже будучи при смерти... Через какое-то время чувствую, что вроде бы жив. Краски и звуки возвращаются.
И вдруг слышу тревожный голос какой-то мамаши: «Ой, вмятина-то какая!»
Я-то решил, что это про мою голову. Но нет – про горку.

***
На прошлой неделе довелось мне побывать в некой медийной компании необычайно высокого пошиба. Люди, осуществляющие ее деятельность, несомненно, смоделированы самим Юдашкиным и отвизажированы по полной самим Зверевым. Ну, а сидящий при входе привратник величественен, как адъютант Наполеона.
Узнав, куда я направляюсь, он начал сканировать мой облик с целью его идентификации. После чего задал риторический вопрос: «Вы курьер?»
Первой моей реакцией стало внутреннее возмущение, которое, тем не менее, не успело подняться из глубины души на поверхность.
Мгновенно оценив ситуацию, я устыдился собственной спеси. И смиренно ответил: «Все мы, уважаемый, на этом свете курьеры».

***
Жизнерадостный голос телевизионной корреспондентки изрек в эфир: «Это облЕ’гчит жизнь тем, кто не знает русский язык».
(на лингвистическом посту)

***
Узнал из одного печатного издания, какие ужасы творятся в Москве: «На месте убийства судьи Чувашова в Москве найдены отпечатки пальцев».
(на лингвистическом посту)

***
Ищу информацию о неком Питере Джобсе. Поисковик высыпает кучу сайтов про работу в Питере. Совсем осатанела чертова железяка, думает, что умнее меня. Делай, что приказано!
(один на один с интернетом)

***
В «Известиях» появилась статья о двухтомнике «Литературная матрица», где есть и моя статья о Маяковском.
В конце газетной публикации есть высказывания школьников по поводу данного издания. Некая девушка высказалась и обо мне:
«Я прочитала статью Владимира Тучкова о Владимире Маяковском, “Бунт на корабле русской поэзии”. Если учебник написан для школьников, то стоит ли молодому поколению, и без того в достаточной мере поддающемуся влиянию асоциальных веяний, давать дополнительную почву для подобных размышлений?»
Следовательно, мое деяние квалифицируется как преступное: «Статья 280 УК РФ. Публичные призывы к насильственному изменению конституционного строя Российской Федерации».
Причём в моем случае это часть вторая – до 5 лет, – поскольку с использованием СМИ.

***
Недавно один критик упрекнул меня в том, что, начиная стихотворение энергично, оканчиваю его слабо. Так сказать, без поэтического пафоса. Так вот это – когда в конце кульминация и пафос – это театр. Театр, который диктует свои законы в поэзии уже пару сотен лет. И все никак не выдохнется. То есть стихотворение как спектакль.
А у меня – как жизнь. И странно, когда в конце жизни заламывают руки, восклицают с аффектацией и напыщенно и ждут аплодисментов, которыми вот-вот должен разразиться зрительный зал.
Никакого зала-то уже и нет – сразу за авансценой начинается пропасть.
(наблюдая в окне хлопья белого орбита)

***
Нашёл какой-то странный рентгеновский снимок. На формате А4 – позвоночник, целиком. После размышлений и чтения полустертой надписи понял, что это снимок моего предыдущего кота Гаврика.
И еще одна память от него осталась – файл с его сочинением: он написал три десятка букв «О». Словно предвидел, что будет умирать мучительно.
Я этот файл храню.

***
Такое искривление Лобачевскому не могло привидеться и в кошмарном сне.
(наблюдая в телевизоре виртуальное течение жизни)

***
Илья Ефимович Репин написал картину. Мощную по силе воздействия и идеальную в композиционном, колористическом и прочих живописных отношениях. Она настолько завораживает зрителя, настолько бьет наотмашь по нервным центрам, что все называют ее «Иван Грозный убивает своего сына». В то время как Репин назвал ее совсем иначе: «Царь Иван Грозный и сын его Иван».
Таким образом, никто в этой стране, включая интеллектуально развитых особей, не в состоянии понять гениального замысла художника. Хоть он и очевиден.
Сюжет картины таков, что Грозный уже ударил своего сына Ивана по голове посохом. И тот лежит распростертым. Но при этом отец сына уже не убивает, то есть не наносит еще живому царевичу все новые и новые удары.
Напротив, он прижал голову истекающего кровью юноши к своей груди и смотрит в будущее обезумевшими глазами. Обезумевшими, естественно, от ужаса.
Но и это не вполне так. Царь Иван Грозный, как известно, был очень набожным субъектом. И Репин в своей картине акцентировал именно это обстоятельство. У него Грозный пытается повторить чудо, явленное Христом в отношении Лазаря. То есть он убил своего сына исключительно для того, чтобы затем воскресить его. И взгляд у него на картине отнюдь не безумный, в нем сконцентрировано громадное душевное напряжение, при помощи которого он пытается вдохнуть жизнь в хладеющее тело.
Чуда, как известно, не произошло. Получился перформанс, который художник назвал «Царь Иван Грозный и сын его Иван».
В роли перформера в данном случае выступил царь, в роли задокументировавшего это глумление над чувствами православных – художник. То есть тут налицо публичное оскорбление чувств верующих, а также попытка унижение достоинства группы лиц по признаку отношения к религии, что должно караться по статье 282 УК РФ.
Понятно, что художника Репина привлечь к ответственности уже невозможно. Однако заинтересованные лица по непонятным причинам не добиваются изъятия вредоносной картины из основной экспозиции ГТГ. Не говоря уж об инициировании громкого уголовного процесса, с которого должен начаться пересмотр русской классической живописи с целью отделения агнцев от козлищ.

***
В сущности, разница между венчурным и винчестерным капиталистами в России не столь уж и велика.
(справляясь о порядках, установленных в инвестиционных банках)

***
Если бы я был истинным патриотом, то умер бы с голоду. И не потому что русским патриотам якобы никто денег не платит. А потому что всё, абсолютно всё, что продается в наших магазинах, – это продукция иноземных компаний. Даже русский квас делают по технологиям пепсиколы, и, естественно, люди его пьющие, способствуют обогащению американской корпорации.
Из этого следует, что патриотизм в России несовместим с жизнью.

***
Жена и кот любят креветки. Куплю килограмм, и достаётся мне от силы грамм 200. Поскольку трачу время на отхлёбывание пива. В общем, такова семейная идиллия.

***
А как изменился бы, интересно, ход литературного процесса, если бы вместо критиков с отчётливой отрицательной коннотацией у нас были бы, скажем, нейтральные аналитики? Или даже название данной литературной специализации звучало бы для автора приободрительно. Скажем, дифирамбисты...
Боюсь, было бы ещё хуже.

***
В статье для денег как-то совершенно случайно, невзначай получилась высокохудожественность: «за лучшими выпускниками Принстона пристально наблюдали хэдхантеры».

***
Постоянно рождаются новые волки, которые начинают поедом есть старых. Был матёрый волчина Microsoft. Потом его начал грызть Google. Теперь на Google начал наседать Facebook. И скоро одолеет. Таков фундаментальный закон социальной физиологии. При этом так выходит, что миром движут голые абстракции: чистая математика. Поскольку идет битва не за реальные деньги, а лишь за цифры, их обозначающие. Ведь нормальный западный миллиардер проживает денег совсем немного.
Но не таков русский миллиардер. Уж он-то знает толк в жизни! Он всё, буквально всё пожирает, переваривает и выбрасывает из заднего сопла столько дерьма и с таким жутким напором, что вся страна, словно космический корабль, несется вперёд и вверх, к сияющим звездам!
...не даёт ответа!


 


Журнал "Волга" 2014 г. № 11/12

http://magazines.russ.ru/volga/2014/12/3t.html