January 30th, 2019

завтрак аристократа

Дм. Шеваров Сорок шесть вопросов Фету 13.11.2014

125 лет назад великий поэт ответил на анкету девичьего альбома

В конце 1880-х годов Афанасий Афанасьевич Фет ответил на вопросы анкеты, предложенной ему Татьяной Львовной Толстой, дочерью великого писателя. Характер у Фета был сложный, он мало с кем был открыт и доверчив, но с Татьяной он дружил. Разница в возрасте не мешала близости их взглядов на литературу, музыку, человеческие отношения. Татьяна вела дневник с четырнадцати лет, и поэт появляется на первых же его страницах: "Был Фет у нас и привез нам огромный ящик конфет..." (14 января 1879 г.)

Ответы Афанасия Афанасьевича на вопросы Татьяны Толстой, быть может, помогут нам лучше понять и стихи великого поэта, и затаенную печаль в его глазах. Альбом Т.Л. Сухотиной-Толстой с ответами Афанасия Фета хранится в музее Л.Н. Толстого в Москве.

1. Главная черта вашего характера?

- Заботливость.

2. Какую цель преследуете вы в жизни?

- Полезность.

3. В чем счастье?

- Видеть плоды усилий.

4. В чем несчастье?

- В безучастии.

5. Самая счастливая минута в жизни?

- Когда надел студенческий мундир.

6. Самая тяжелая минута в жизни?

- Когда узнал, что все мое достояние расхищено.

7. Чем или кем желали бы вы быть?

- Вполне достойным уважения.

8. Где бы вы желали жить?

- В сочувственном кругу.

9. К какому народу желали бы вы принадлежать?

- Ни к какому.

10. Ваше любимое занятие?

- Знакомство с поэтами.

11. Ваше любимое удовольствие?

- Охота.

12. Ваша главная привычка?

- Бранить тупость и пить кофе.

13. Долго ли бы вы хотели жить?

- Наименее долго.

14. Какой смертью хотели бы вы умереть?

- Мгновенной.

15. К чему вы чувствуете наибольшее сострадание?

- К незаслуженным мукам.

16. К какой добродетели вы относитесь с наибольшим уважением?

- К терпению.

17. К какому пороку вы относитесь с наибольшим снисхождением?

- Скупость не глупость.

18. Что вы больше всего цените в мужчине?

- Ум.

19. Что вы больше всего цените в женщине?

- Красоту.

20. Ваше мнение о современных молодых людях?

- Что они, в общем, образованнее нас.

21. Ваше мнение о современных молодых девушках?

- Что в них мало прочного.

22. Верите ли вы в любовь с первой встречи?

- Верю Шекспиру (Ромео и Юлии).

23. Можно ли любить несколько раз в жизни?

- Конечно.

24. Были ли вы влюблены и сколько раз?

- Два раза.

25. Ваше мнение о женском вопросе?

- Что это праздный вздор.

26. Ваше мнение о браке и супружеской жизни?

- Что это естественная тягота, которую надо уметь носить.

27. Каких лет следует жениться и выходить замуж?

- От 20 до 50 и от 17 до 35.

28. Что лучше: любить или быть любимой?

- Одно без другого плохо.

29. Покоряться или чтоб вам покорялись?

- Без первого второе отвратительно.

30. Вечно подозревать или часто обманываться?

- То и другое глупо.

31. Желать и не получить или иметь и потерять?

- Первое.

32. Какое историческое событие вызывает в вас наибольшее сочувствие?

- Отмена Наполеоном I революции и казнь Пугачева.

32. Ваш любимый писатель (в прозе)?

- Гр. Л.Н. Толстой.

33. Ваш любимый поэт?

- Гёте.

34. Ваш любимый герой в романах?

- Лукашка в "Казаках".

35. Ваша любимая героиня в романах?

- Осинка в "Трех смертях" Толстого.

36. Ваше любимое стихотворение?

- "В последний раз твой образ милый" Пушкина.

37. Ваш любимый художник?

- Скульптор Лисипп.

38. Ваша любимая картина?

- Дрезденская Мадонна.

39. Ваш любимый композитор?

- Шопен.

40. Ваше любимое музыкальное произведение?

- Одна из его мазурок.

41. Каково настроение души вашей в настоящее время?

- Пустыня.

42. Ваше любимое изречение?

- "Насильно нельзя забыть, заснуть и полюбить".

43. Ваша любимая поговорка?

- "Что же делать?"

44. Следует ли всегда быть откровенным?

- Не всегда можно.

45. Искренно ли вы отвечали на вопросы?

- Не желал лгать.

46. Расскажите самое выдающееся событие в вашей жизни.

На этот вопрос Фет ответа не дал.

https://rg.ru/2014/11/13/fet.html

завтрак аристократа

Б.М.Парамонов из цикла "Русские европейцы" Иван Хворостинин и Григорий Котошихин 16-02-05

Иван Толстой: Русские европейцы. Сегодня двойной портрет. Хворостинин и Котошихин. Микрофон Борису Парамонову.

Борис Парамонов: В многосложной истории отношения русских людей к Западу, к Европе особенный интерес представляют самые первые опыты русского западничества: русской духовной реакции на контакты с Европой. Хрестоматийный тут пример, конечно, - те молодые люди, которых Борис Годунов отправил учиться в Европу: не возвратился никто. Это эффектная история, но типичной или как-то особенно характеризующей русских считать ее нельзя: вспомним, какие события развернулись в России как раз по приезде этих ребят в Европу - Смутное время. Молодых людей-невозвращенцев можно понять, отнюдь не приписывая им русофобии или внезапно овладевшего ими чужебесия: так Юрий Крижанич называл то, что много позднее Сталин назвал низкопоклонством перед Западом. Тем не менее, нельзя не отметить случаи, когда знакомство с Европой производило на русских людей, так сказать, травматическое впечатление, вырабатывавшее стойкое отталкивание от России. И первый из случаев, о которых мы будем говорить, связан как раз с событиями Смутного времени, то есть с самым началом 17-го века. Князь Иван Хворостинин молодым человеком оказался при дворе первого самозванца, пресловутого Лжедимитрия. Руководили им, как известно, поляки - в то время самый что ни на есть цвет Европы для русских. Хворостинин вышел из этой истории отчетливым западником и ненавистником всего русского. Подробности находим у Ключевского в его Курсе русской истории. За свои антирусские разговоры Хворостинин при Василии Шуйском был даже сослан в монастырь, откуда возвратился совсем уж оголтелым русофобом с явственным оттенком религиозной ереси. Именно православие и весь его канонический и бытовой чин вызывали особенное противление у Хворостинина. Но метод протеста был избран самый что ни на есть русский: пьянство в неподобающее время и в неподобных местах. Однажды Хворостинин запил в первый день Пасхи, в Светлое Воскресенье, еще и не разговевшись.

Хворостинин оставил после себя многочисленные записи как в прозе, так и в стихах - "в виршь", как это тогда называлось. Ключевский кое-что цитирует: "В Москве людей нет, всё люд глупый, жить не с кем, сеют землю рожью, а живут все ложью". Он был сослан вторично, как будто раскаялся и был возвращен в Москву, даже допущен к царскому двору. Умер он в 1625 году. Ключевский пишет о нем:

"Князь Хворостинин - раннее и любопытное явление в русской духовной жизни, ставшее много позднее довольно обычным. Это не был русский еретик типа 16-го века с протестантской окраской - отдаленный отзвук реформационной бури на Западе: это был своеобразный русский вольнодумец на католической подкладке, проникшийся глубокой антипатией к византийско-церковной черствой обрядности и ко всей русской жизни, ею пропитанной, - отдаленный духовный предок Чаадаева".

Чаадаев, конечно, был человеком более корректным и, несмотря на свои католические симпатии, во время православной праздников в запои не впадал; впрочем, он был вообще человек крайне сдержанный и сухой, а в этом смысле как бы и не русский. И потом - уже слишком привыкший к Европе, сам чистый европеец. А нас сейчас интересуют русские новички в рецепции Европы. В этом плане очень интересен Григорий Котошихин. Он был подьячим Посольского приказа в Москве - тогдашнего министерства иностранных дел, то есть человек, как сказали бы в советское время, выездной, ставший, опять же по-советски, невозвращенцем. Котошихин был человек хорошо грамотный (других в Посольский приказ не брали) и толковый. О мотивах его невозвращенства можно судить по такой, например, детали: однажды он был бит батогами за то, что допустил ошибку в титуловании государя. Сбежав, Котошихин побывал в Польше, Германии, осел в Швеции. Здесь он написал книгу о московских делах, в частности, подробно рассказал о структуре и повседневной практике московских государственных учреждений, а также о быте и нравах москвичей, вообще русских людей всех сословий. Книга Котошихина представляет собой исключительно ценный источник по русской истории 17-го века. Между прочим, это из Котошихина вошло в русскую литературу выражение о думных боярах: "брады свои уставя". Это из живо написанной картинки заседаний Боярской думы, где говорится еще, что "царь жалует многих в бояре не по разуму их, но по великой породе, и многие из них грамоте не ученые и не студерованные". Ключевский:

"Котошихин мало рассуждает, больше описывает отечественные порядки простым, ясным и точным приказным языком. Однако у него всюду сквозит пренебрежительный взгляд на покинутое отечество, и такое отношение к нему служит темным фоном, на котором Котошихин рисует, по-видимому, беспристрастную картину русской жизни".

В последней, тринадцатой главе своей книги Котошихин между прочим разоблачил миф о нравственной благости тогдашней русской жизни, со всей ее церковностью и домостроем. Она кончается словами: "Благоразумный читатель! Не удивляйся сему: истинная есть тому правда, что во всем свете нигде такого на девки обманства нет, яко в Московском государстве".

Котошихин, так же как ранее Хворостинин, не сумел вынести из европейских опытов действенного руководства к благопристойной жизни, и кончил он совсем плохо. Как пишет Ключевский, в Стокгольме он "слишком подружился с женой хозяина, у которого жил на квартире", а мужа самого в последовавшей ссоре убил, за что и был казнен. Шведская плаха оказалась посильнее московских батогов. Оба они, и Хворостини и Котошихин, можно сказать, первые жертвы русских контактов с Европой. Эти контакты привели к острой реакции отторжения от России. В сочинениях ранних славянофилов, особенно, у Хомякова, их имена приобретают нарицательный характер для обозначения духовной измены. России понадобилась прививка чистой культуры европеизма - в смысле биологической метафоры, - чтобы при дальнейших контактах с Западом не подвергаться столь опасному заражению (в том же метафорическом смысле). Такой прививкой стала реформа Петра. Получив сразу лошадиную дозу европеизма, русские люди если и не выработали к нему полного иммунитета, то в дальнейшем могли уже более спокойно реагировать на соблазны иностранной жизни. Время настоящих русских европейцев придет после - когда русские начнут оказывать обратное культурное влияние на Запад. Культура же, как известно, не тоталитарна, а иронична и скептична, - она не терпит резких жестов, но учит хорошим манерам. Хворостинина и Котошихина нельзя назвать людьми с хорошими манерами.


http://archive.svoboda.org/programs/otbe/2005/otbe.021605.asp

завтрак аристократа

Л. Максименков Чрезвычайные церемонии 28.01.2019

Как Никита Хрущев не попал на переговоры с японцами


По поводу Московской декларации 1956 года о восстановлении дипотношений между Японией и СССР в последнее время часто говорят. Однако далеко не все детали, связанные с этим событием, известны. «Огонек» обнаружил новые — в массиве рассекреченных документов из архива Политбюро ЦК КПСС.

Как известно, Московская декларация была подписана по итогам советско-японского саммита премьерами двух стран — Николаем Булганиным и Итиро Хатоямой, советским министром иностранных дел Дмитрием Шепиловым, министром сельского хозяйства и лесоводства Японии Итиро Коно, а также депутатом японского парламента Сюнъити Мацумото. Ключевые документы саммита, включая стенограммы переговоров, давно опубликованы. Однако секретными вплоть до недавнего времени числились многие детали, связанные с событием, и только недавно к целому массиву документов, проходящих по линии высшей партийной инстанции — Политбюро ЦК КПСС, историки получили доступ. О них и пойдет речь.

Забота о гостях

31 августа 1956 года Президиум ЦК КПСС шлет главе советской миссии в Японии Сергею Тихвинскому шифровку, в которой дает добро на приезд японского премьера в Москву во второй половине октября (см. прилагаемый документ). В ней и установка по территориальному вопросу: если в ходе визита будет подписан мирный договор, то СССР готов передать Японии два острова. По принципу: утром — мирный договор, вечером — острова. Если же договор подписан не будет, то тогда согласуется совместный документ о прекращении состояния войны и о восстановлении дипломатических отношений. В таком случае передача островов отодвигается на неопределенное будущее, до подписания договора.

Программа визита была тщательно продумана и подготовлена советским МИДом и к началу октября представлена на утверждение Президиума ЦК КПСС. Делегацию из Стокгольма в Москву доставляет рейсом «Аэрофлота» специальный самолет. Доставку этого ценного груза обеспечивает лично маршал Жаворонков, начальник Главного управления гражданского воздушного флота. В свите японского премьера числилось 27 человек основного состава, в том числе 13 сотрудников МИДа и пять сопровождающих. Размещением делегации в Москве, ее охраной и обслуживанием занимается КГБ и персонально его председатель — генерал армии Серов при поддержке управления делами Совета министров. Все расходы покрываются за счет правительственного резервного фонда.

Любопытен и пункт № 10 в утвержденной программе: «Поручить Министерству связи СССР (т. Псурцеву) обеспечить связь японской делегации с Токио шифром». Разъяснений в тексте документа нет, но, надо полагать, сталинско-брежневский нарком связи генерал-полковник Николай Псурцев прекрасно понимает поставленную перед ним боевую задачу.

Серьезной проблемой для организаторов оказался медицинский фактор. В Москву прилетал не просто глава японского правительства 73 лет от роду — Хатояма был серьезно болен.

Президиум ЦК знакомится с информационной справкой политического характера о состоянии здоровья премьера. В ней говорится, что в 1952 году в результате кровоизлияния в мозг у него была парализована часть тела. В настоящее время, отмечает представленная Президиуму ЦК справка, Хатояма, «как правило, передвигается с помощью двух сопровождающих или на коляске. Передвигаться своими силами почти не может»; премьер «находится под постоянным наблюдением своего врача». Все верно, со списком японской делегации сходится: врач Хадзимо Нагай и медсестра Кинуэ Ямазаки фигурируют в свите премьера.

Обеспечение визита по «медицинской части» в ЦК КПСС прорабатывают с особым тщанием по понятным причинам: всего за несколько предыдущих лет во время или сразу после пребывания в Москве поочередно умерли видные иностранные гости — лидеры Болгарии (Димитров), Монголии (Чойбалсан), Чехословакии (Готвальд) и Польши (Берут). Сам по себе этот печальный фон требовал от принимающей стороны чрезвычайной бдительности и внимания к каждому нюансу. Под особенности состояния гостя подстраивали протокол буквально с первого момента до последней минуты визита. Директивные документы предписывали, например, «предусмотреть возможность выступления Хатоямы перед микрофоном, а также предоставление ему открытой автомашины для приветствия почетного караула и дипкорпуса» (позиция содержала уточнение: «имеется в виду инвалидность Хатоямы»).

Действовали по прецеденту 1945 года: кинохроника о встрече Хатоямы в московском аэропорту местами буквально покадрово напоминает прилет страдавшего полиомиелитом и прикованного к инвалидному креслу Франклина Рузвельта в аэропорт Бельбек под Севастополем перед Ялтинской конференцией и осмотр им (сидя в джипе) почетного караула. Отличия, впрочем, были: спустившись с борта самолета «Аэрофлота», Хатояма при поддержке охранников скажет пару слов в микрофон и проедет в открытом ЗИСе стоя, держась здоровой рукой за поручень.

Других параллелей решительно избегали — в Кремле не забывали, что две страны формально находились в состоянии войны. Поэтому на аэродром не вызывали группу встречающих трудящихся города Москвы в составе 500–600 человек. По ходу следования кортежа не выстраивали радостных москвичей с флажками. На фонарных столбах не вывешивали флагов двух стран и лозунгов с типовыми текстами на двух языках: «Да здравствует дружба между советским и японским народами!» и «Добро пожаловать, господин премьер-министр!», а в Колонном зале не организовывали митинга дружбы. Более того, ТАСС, радио и газетам не дали указания широко освещать визит: не тот случай.

Советская делегация

Если состав японской делегации тайной не был, то вот с советской, как выясняется из рассекреченных недавно документов, без интриги не обошлось.

Только сегодня становятся известны удивительные детали: список советской делегации, представленный МИДом на утверждение в ЦК, подвергся радикальной правке.

Первоначально в нем значились: премьер и маршал Булганин (глава делегации), первые вице-премьеры Микоян и Первухин, министр внешней торговли Кабанов и замминистра иностранных дел Громыко. Но переговорная команда в таком составе в Кремле устроила не всех: в списке переговорщиков не увидел себя… первый секретарь ЦК КПСС и член Президиума Верховного Совета СССР Никита Хрущев. Не увидел в буквальном смысле этого слова, потому что руководимый Дмитрием Шепиловым МИД не включил «нашего дорогого» Никиту Сергеевича в состав советской делегации. Сегодня в это трудно поверить, но архивные документы — упрямые тому доказательства: на иллюстрации отчетливо видно, как кто-то (догадайтесь сами, кто) перечеркнул не только проект списка, но даже перечень других документов к саммиту (см. черно-белую фотоиллюстрацию), то есть дорожную карту. Поставил на ней крест. Понимать надо однозначно: «поедем» без всякой карты.

Список после этого немедленно перетасовывают. Что весьма занятно — без участия составителя: Шепилов в момент внесения кадровых поправок находится за границей (на конференции по Суэцкому каналу). На хозяйстве в Москве — Андрей Громыко, который предлагает убрать из списка министра внешней торговли (вместо него включить замминистра иностранных дел и востоковеда Николая Федоренко), а главное — добавить в подмогу маршалу Булганину самого товарища Хрущева (назначение получается, как в былые славные времена,— в качестве главного комиссара или члена Военного совета во фронтовой штаб).

Громыко при этом подчеркивает:

«Предлагая включить в состав делегации товарища Н.С. Хрущева, МИД исходит из того, что в случае затяжки переговоров с Хатоямой товарищ Н.С. Хрущев будет в Москве до завершения переговоров и, таким образом, сможет принять в них участие. Проект постановления прилагается. Прошу рассмотреть». (Меморандум № 534/АГ от 10 октября 1956 года.)

Какая «затяжка», если восьмидневный визит был расписан чуть ли не по часам, а документы готовились в течение полутора лет? Если Хрущев «будет в Москве до завершения переговоров», то куда собирались уезжать другие члены делегации? В анналах Президиума ЦК мы никаких планов путешествий и маршрутов на эти дни не обнаружили. Все это видится отговоркой. Просто в состав делегации самоназначился идейный и политический руководитель страны — Никита Сергеевич — лично. Который, к слову, в исходе непростых переговоров осенью 1956-го сыграл ключевую роль.

Директивные маневры



Отвергнутый проект постановления Президиума ЦК КПСС о визите японской делегации

Отвергнутый проект постановления Президиума ЦК КПСС о визите японской делегации

Фото: РГАНИ


То, что именно первый секретарь Хрущев добивается в свою пользу пересмотра состава делегации, возможно, объясняет и другие аномалии, отличавшие советско-японский саммит от других подобных мероприятий той поры. Речь прежде всего идет о невероятном с точки зрения аппаратной культуры прецеденте — непринятии Президиумом ЦК так называемых Директив советской делегации для ведения переговоров, что было существенным отходом от установившейся практики.

Дело в том, что после смерти Сталина «коллективное руководство» старалось не допускать сюрпризов на важных международных переговорах, советские руководители, в них участвовавшие, должны были следовать установленному и заранее согласованному группой руководящих товарищей сценарию. Так вот, проект Директив по бумагам проходит, а утвержденного Инстанцией документа по советско-японскому саммиту в Москве пока не обнаружено.

Между тем очевидно: его отсутствие развязывает руки, расширяет горизонт и дает свободу маневра (вспомнить хотя бы упомянутую уже перечеркнутую дорожную карту) — возникающие проблемы можно теперь решать в рабочем порядке, по ходу дела, тогда как Директивы четко и недвусмысленно очерчивали для делегации переговорные рамки. Эти самые рамки по ходу дела члены советской делегации неоднократно преодолевали: сначала по инициативе Булганина было внесено предложение подписать по итогам переговоров совместную декларацию, подлежащую ратификации обеими странами, далее на нескольких личных встречах Хрущева с членом японской делегации и доверенным лицом премьера Итиро Коно (организованных экспромтом — по просьбе японского политика) рихтовалась итоговая формулировка упоминания территориального вопроса, которая отлилась потом в знаменитую статью № 9 декларации.

Мы внимательно прочитали и перечитали Приложение № 2 к пакету документов — проект «Совместной декларации о результатах переговоров между Правительственными делегациями СССР и Японии». Это черновик той самой Московской декларации, которая у всех на слуху. Искали там следы Курильских островов и… не нашли.

Описки нет: во втором абзаце статьи 10-й советского проекта нашли лишь это: «Стороны согласились на продолжение после восстановления нормальных дипломатических отношений между СССР и Японией переговоров о заключении Мирного Договора, включающего и территориальный вопрос». Дальше в тексте стоит жирная точка. В проекте нет никаких отточий для возможной редактуры или разночтений. Курилы не упомянуты ни разу. Ни скопом, ни отдельные острова.

Между тем в итоговом тексте (подписанном и позже ратифицированном обеими сторонами) записано: «Союз Советских Социалистических Республик и Япония согласились на продолжение после восстановления нормальных дипломатических отношений между Союзом Советских Социалистических Республик и Японией переговоров о заключении Мирного Договора. При этом Союз Советских Социалистических Республик, идя навстречу пожеланиям Японии и учитывая интересы японского государства, соглашается на передачу Японии островов Хабомаи и острова Сикотан (Шикотан.— "О") с тем, однако, что фактическая передача этих островов Японии будет произведена после заключения Мирного Договора между Союзом Советских Социалистических Республик и Японией».



В развитие сюжета — еще одна занятная деталь, позволяющая оценить глубину редактирования текста проекта. Оказывается, в проектной версии статья № 9 была совершенно иной. Вот как она выглядела: «9. Делегации с удовлетворением отмечают, что их Правительства имеют общие точки зрения по ряду важнейших проблем современного международного положения. Оба их Правительства, в частности, отражая жизненные интересы своих народов, и в интересах всеобщего мира и безопасности будут прилагать усилия, направленные на запрещение производства, испытания и применения ядерного и термоядерного оружия, будучи уверенными, что это создаст самые благоприятные условия для применения атомной энергии в мирных целях и для устранения угрозы атомной войны». В итоговом и подписанном варианте декларации «атомного сюжета» просто нет — выпал.

В проекте Директив, подготовленных для членов советской делегации к переговорам, содержался пункт о том, что допустимы «изменения и дополнения в декларацию, не имеющие принципиального значения», они не требовали решения Президиума ЦК. В остальных случаях санкция Президиума была обязательна. Но, как мы помним, Директивы приняты не были, стало быть, и дополнительных согласований — никаких. Хотя аппаратная формальность все же была соблюдена: после встречи с Коно 16 октября Хрущев направил записку членам Президиума ЦК КПСС с формулировкой «для включения в декларацию».

На добрую память

Помимо текста декларации с упоминанием территориальных проблем японские гости увозили из Москвы дорогие сувениры, подбор которых составлял особый ритуал, обросший засекреченными документами. Что было в «корзинке», широкая публика получила возможность узнать только теперь.

Премьеру Хатояме была положена картина советского художника, ларец из уральских камней и кинофильм о пребывании в Москве японской делегации.

Супруге премьера — накидка из норки и кружевная скатерть ручной работы. Министру сельского хозяйства и лесоводства Коно решили подарить картину советского художника и золотой портсигар, а его супруге — норковую накидку. Депутату Сюнъити Мацумото — золотой портсигар и пелерину из голубых песцов для жены. Заместителю начальника кабинета премьера Такидзо Мацумото — золотые часы с браслетом. Всем перечисленным товарищам (уже без жен) добавляют по фотоаппарату «Киев-3». Такая же модель фотоаппарата полагалась японским участникам переговоров рангом ниже — замначальника законодательного бюро, секретарю премьера, зам. зав. отделом договоров МИДа, двум советникам по делам Европы МИДа и миссии Японии в Швеции, зав. первой секцией отдела печати и начальнику секретариата министра земледелия и лесоводства. Фотоаппарат подешевле, «Зоркий-3с», соответствовал рангу секретарей МИДа — они и получили. Кроме того, сопровождающим лицам достались наручные часы.

У «подарочной» архивной папки только один изъян: к постановлению Президиума ЦК «О подарках японской правительственной делегации» № П47/58 от 18 октября не приложен ценник на все эти дары, оплаченные из резервного фонда Совета министров.

Благодаря приоткрытым архивам общая картина и атмосфера японо-советского саммита в Москве стала яснее. Она еще более прояснится, когда появятся недостающие архивные лакомства. Например, спецсообщения главного куратора визита — генерала Серова. Да и сводки о перехвате японских шифровок другим сталинским генералом, Псурцевым, будут кстати. Подождем.

Остается добавить, что включенного в советскую делегацию после аппаратных битв Никиту Сергеевича не заметили ни на церемонии подписания советско-японских документов, ни на грандиозном приеме в честь события в Георгиевском зале Большого Кремлевского дворца. Главный переговорщик был занят разруливанием уже других острых сюжетов: в разгаре был кризис партийного руководства в Польше, начинались неприятные события в Венгрии, Израиль готовился напасть на Египет…

https://www.kommersant.ru/doc/3859855














завтрак аристократа

Б.М.Сарнов из книги "Перестаньте удивляться! Непридуманные истории" - 54

БРОНЗОВЫЙ ПРОФИЛЬ ИСТОРИИ


Трепещешь?


Во время войны на экранах наших кинотеатров с огромным успехом шел американский фильм «Три мушкетера».

Фильм был пародийный. Все подвиги, о которых рассказывалось в знаменитом романе Дюма, в фильме совершали не любимые нами д’Артаньян, Атос, Портос и Арамис, а какие-то, невесть откуда взявшиеся поварята. Это слегка разочаровывало. Но фильм был так обаятелен, что мы довольно легко с этим примирились. И совсем не последнюю роль тут сыграла совершенно прелестная музыка. Особенно проходящая лейтмотивом через весь фильм главная его песенка. Мы сразу подхватили её и, словно в каком-то опьянении, напевали:

Вар-вар-вар-вар-вара!
Тара-рам-там-там, Париж…

Понятным в этой языковой каше нам было только одно слово: Париж. Но никого это не смущало. Я думаю, что не преувеличу, если скажу, что эту легкую, задорную, заразительную песенку тогда распевала вся страна.

Но мало кто знал, что музыку к американским «Трем мушкетерам», в том числе и чарующую эту мелодию сочинил Аркадий Покрасс — родной брат популярных советских композиторов «Братьев Покрасс» — Дмитрия и Даниила.

Такая вот была семейка: два брата — наши, советские, а один — американец.

Старшего из советских Покрассов, Дмитрия, очень любил Буденный — ведь это именно он сочинил знаменитую «Конную Буденного»:

С неба полудённого
жара не подступи.
Конная Будённого
раскинулась в степи.
Не сынки у маменек
в помещичьем дому, —
выросли мы в пламени,
в пороховом дыму…

Собственно, считалось, что песню эту братья написали вдвоем. Но главной фигурой в этом братском содружестве был Дмитрий, и именно с ним Буденный любил иногда коротать свои вечера.

И вот однажды — в один из таких вечеров — раздался телефонный звонок.

Звонил Сталин.

Спросил: что делаешь? Буденный ответил: да вот сидим тут, выпиваем, беседуем…

Покрасс, естественно, вопросов Сталина не слышал. Он слышал только ответы Буденного: «Покрасс… Да… Хорошо… Сейчас приедем…»

Положив трубку, Буденный объяснил:

— Зовет… Отдохнем, говорит… Американский фильм посмотрим. «Три мушкетера». Спросил: кто там у тебя? Я сказал, что ты. Он говорит: очень хорошо, бери его с собой… Вставай, поехали!

Отказаться от такого приглашения, понятное дело, было невозможно.

Всю дорогу Покрасс терзался вопросом: будет или не будет в титрах фильма фамилия его брата? И если будет, заметит ее Сталин или не заметит?

Фамилия в титрах была. Но никто из собравшихся ничего по этому поводу не сказал. Неужели не заметил? — терзался Покрасс.

Никакого удовольствия от фильма он, конечно, не получил. Все, что происходило на экране, было для него — как в тумане. Его лихорадило. То его прошибал холодный пот: «Знает! Наверняка знает». То верх брала надежда: чем чёрт не шутит, а может, и пронесет!

И вот фильм кончился. Зажегся свет.

Поняв, что вождю фильм понравился, его стали хвалить. Посыпались осторожные одобрительные реплики. Кто-то сказал:

— А какая музыка хорошая!

Покрасс сидел ни жив ни мертв: ему показалось, что при этих словах вождь как-то особенно внимательно, со значением поглядел на него.

Показалось?

Да нет, не показалось.

Проходя мимо композитора, Сталин положил руку ему на плечо, улыбнулся и сказал:

— Трэпэщешь?

Вождь забавляется


Однажды во время очередного фадеевского запоя генеральный секретарь Союза писателей зачем-то вдруг срочно понадобился Сталину. Вождю доложили, что Фадеева нигде не могут найти.

Когда встреча наконец состоялась, Сталин спросил:

— А где это вы пропадали, товарищ Фадеев?

Фадеев ответил со всей большевистской откровенностью:

— Был в запое, товарищ Сталин.

— И сколько дней длится у вас обычно такой запой? — полюбопытствовал вождь.

— Дней десять-двенадцать, — честно ответил Фадеев.

— А вы не могли бы, — сказал Сталин, — как коммунист проводить это мероприятие в более сжатые сроки? Стараясь уложиться, скажем, дня в три-четыре?

Народ вас не поймёт


Высказывая Фадееву свои критические замечания по поводу его романа «Молодая гвардия», Сталин сказал:

— У вас, товарищ Фадеев, слишком длинные фразы. Народ вас не поймет. Вы учитесь писать, как мы пишем указы. Мы десять раз думаем над тем, как составить короткую фразу. А у вас по десять придаточных предложений в одной фразе.

Обескураженный Фадеев пытался возражать и сослался при этом на Толстого, у которого тоже были фразы с придаточными предложениями.

— Мы, — ответил на это Сталин, — для вас пантеон еще не построили, товарищ Фадеев. Подождите, пока народ построит вам пантеон, тогда и собирайте туда все ваши придаточные предложения.

Пусть поёт то, что сам желает!


На концерте в Кремле пел Иван Семенович Козловский. Некоторые члены Политбюро стали просить его исполнить на бис какую-то народную песню.

Сталин сказал:

— Не надо давить на товарища Козловского. Пусть товарищ Козловский исполнит то, что сам желает. А желает он исполнить арию Ленского из оперы Чайковского «Евгений Онегин».

Все засмеялись. И Козловский тоже смеялся вместе со всеми. И спел арию Ленского.

Кто был создателем Первой Конной армии


Эту историю рассказывал зять Буденного.

Вызвал однажды Сталин Семена Михайловича и говорит:

— Как ты ко мне относишься?

— Как отношусь? Очень хорошо отношусь. С любовью отношусь.

— Нет, Семен. Ты плохо ко мне относишься. Даже фотографию свою мне не подарил. Всем даришь, а мне не подарил.

Достал фотографию.

Вот, надпиши.

Буденный задумался: что писать?

— Я сам тебе продиктую. Пиши.

И продиктовал:

— «Дорогому Иосифу Виссарионовичу Сталину, создателю Первой Конной армии».

Буденный написал, расписался, вручил.

Сталин:

— А теперь я тебе свою фотографию подарю.

Достал фотографию и надписал:

«Дорогому Семену Михайловичу Буденному, подлинному создателю Первой Конной армии».

Любимая забава вождя


Рассказов на эту тему было множество. Но это все были — легенды, байки так сказать, интеллигентский фольклор. А вот — история подлинная. Подлинная потому, что рассказавшая ее Лидия Либединская слышала ее от непосредственного участника (я бы даже сказал — жертвы) любимого развлечения вождя.

А история была такая.

После постановления ЦК о ликвидации РАППа, в апреле 1932 года, в этой ликвидированной организации произошел внутренний раскол. Одни выступили в поддержку постановления — среди них были Фадеев и Либединский, другие были не согласны с постановлением, и, может быть, главным из них был Леопольд Авербах. До этих пор Фадеева, Либединского и Авербаха связывала тесная дружба. Однако споры и разногласия зашли так далеко, что, желая оставаться до конца принципиальными, Фадеев и Либединский решили порвать с Авербахом личные отношения… И порвали. Весть о разрыве дошла до Горького, последнее время благоволившего к Авербаху, и вызвала его недовольство, а через Горького и до Ягоды…

В один из выходных дней Фадеев получил приглашение на дачу к Ягоде, находившуюся неподалеку от станции Внуково по Киевской железной дороге. Фадеев поначалу долго отказывался, но за ним была прислана машина, и пришлось ехать. Ему дали понять, что, возможно, на даче будет товарищ Сталин. И действительно, приехав на дачу, Фадеев увидел Сталина. С Фадеевым он даже не поздоровался. Сталин смотрел молча, чуть усмехаясь в усы. И когда собравшихся уже пригласили к столу, Сталин подошел к Фадееву и вдруг сказал:

— Ну зачем же ссориться старым друзьям, Фадеев? Надо мириться…

Авербах стоял напротив (дело происходило на садовой дорожке), возле него — Ягода.

— А ну, протяните друг другу руки, — сказал Сталин и стал подталкивать Фадеева к Авербаху. Ягода поддержал его:

— Помиритесь, друзья! — и легонько подтолкнул Авербаха.

Фадеев стоял молча. Опустив руки, но Авербах шагнул к нему, протянув руку.

— Пожмите руки! — уже твердо проговорил Сталин, и рукопожатие состоялось. — А теперь поцелуйтесь, ну-ну, поцелуйтесь, — настаивал Сталин.

Они поцеловались. И тогда Сталин, махнув рукой, брезгливо проговорил:

— Слабый ты человек, Фадеев…

Повторяю: история эта подлинная. И не только потому, что Лидия Либединская, записавшая ее и включившая в свою книгу («Зеленая лампа» и многое другое. М., 2000, с. 326–327), слышала ее от самого Фадеева, а потому, что слышала она ее от него не однажды. И потому запомнила в точности. От слова до слова.

Какая длина шага у товарища Сталина?


Проектировали строительство какого-то гигантского химкомбината. Когда проект был готов, его показали Сталину: он должен был его утвердить.

Проект был утвержден. Оставалось только окончательно определить место, где комбинат должны были строить.

Предложений было несколько, но все они сводились к тому, что разворачивать строительство надо на Волге.

Сталин сидел на стуле, а у ног его расстелили географическую карту.

Выслушав доклад, Сталин выбросил вперед левую ногу и сказал:

— Туда.

Обсуждение на этом закончилось: больше вождь не произнес ни единого слова.

Общий смысл его указания был ясен: строительство комбината следовало перенести дальше — на восток. Но куда именно? На какое расстояние от первоначально намечавшегося места?

Задать этот вопрос Сталину никто не осмелился: он не любил лишних вопросов. И тогда, посовещавшись, руководители проекта приняли такое решение: осторожно, каким-нибудь окольным путем выяснить (у Поскребышева, Власика или еще кого-нибудь из приближенных вождя), какая длина шага у товарища Сталина.

Получив искомый ответ, они определили (приблизительно, конечно) новое местоположение проектируемого объекта. И только после этого осмелились представить свои уточненные предложения Хозяину.


http://flibustahezeous3.onion/b/472333/read#t223
завтрак аристократа

А. Ганин "Белая гвардия" по Булгакову и по Махрову 1 декабря 2018 г.

Воспоминания деникинского генерала о событиях в Киеве, ставших основой знаменитого романа


Парад гетманской армии в Киеве. 1918 г. На переднем плане - начальник украинского Генерального штаба А.В. Сливинский.
Парад гетманской армии в Киеве. 1918 г. На переднем плане - начальник украинского Генерального штаба А.В. Сливинский.

Забытое противостояние

В декабре 2018 г. исполняется сто лет событию, послужившему исторической основой сюжета первого романа М.А. Булгакова "Белая гвардия", - взятию Киева войсками Директории Украинской народной республики (УНР). Сегодня этот драматический эпизод Гражданской войны забыт. Пожалуй, только специалисты смогут сказать, кто с кем и за что тогда ожесточенно сражался на улицах "матери городов русских".

Кратко изложим суть тех событий. В ноябре 1918 г. Германия и ее союзники потерпели поражение в Первой мировой войне. Это означало скорое изменение положения оккупированных германскими войсками территорий, в том числе Украины, где существовал зависимый от Берлина режим гетмана П.П. Скоропадского.

Скоропадский начал искать пути выхода из ожидаемого кризиса. 17 октября 1918 г. вышло правительственное постановление об организации в целях поддержания законности и порядка добровольческих дружин (известных по роману Булгакова1). Можно сказать, что гетман постепенно стал менять политический курс в сторону сближения с русскими патриотическими кругами антибольшевистской направленности. К началу петлюровского движения формирование добровольческих дружин еще не завершилось. Кроме того, не всегда офицеры желали участвовать в борьбе с петлюровцами - некоторые стремились только к борьбе с красными2.

В ночь на 14 ноября 1918 г. украинские национальные социалисты сформировали Директорию и объявили о воссоздании Украинской народной республики и днем - о восстании против гетмана П.П. Скоропадского. В тот же день гетман обнародовал федеративную грамоту, в которой говорилось о будущей Украине как автономии в составе федеративной России, освобожденной от большевиков. В результате развернувшейся вооруженной борьбы войска Директории 14 декабря заняли Киев, Скоропадский бежал в Германию.

Петр Семенович Махров...
Петр Семенович Махров...

... и тетрадь его воспоминаний.  / BAR
... и тетрадь его воспоминаний. Фото: BAR

Ценный свидетель

Вниманию читателей "Родины" предлагается живое свидетельство современника тех событий русского генерала Петра Семеновича Махрова (1876-1964), извлеченное из фондов Бахметевского архива Колумбийского университета в США (BAR).

В 1918 г. Махров жил с семьей в Полтаве, сочувствовал белым и стремился перебраться в Добровольческую армию. После занятия Киева войсками Директории начались грабежи, погромы, террор в отношении русского офицерства3. Советские войска развернули наступление на Левобережную Украину. Махрову с семьей пришлось покинуть Полтаву и через Одессу в начале 1919 г. уехать в армию генерала А.И. Деникина, в которой он служил в 1919-1920 гг. Умер он во Франции.

Махров оставил обширные воспоминания о своей жизни с конца XIX по середину ХХ века. События на Украине он описал в той части мемуаров, которая носит название "Развал русского фронта в 1917 году и немецкая оккупация Украины в 1918 г."4. Написаны они в марте - ноябре 1953 г. Воспоминания Махрова содержат множество деталей, позволяющих в том числе лучше понять булгаковский текст.

Предлагаемый вниманию читателей отрывок воспоминаний публикуется впервые.

Публикация подготовлена при поддержке Российского фонда фундаментальных исследований в рамках проекта N 17-81-01022ОГН "История Гражданской войны в России 1917-1922 гг. в документах офицеров русской армии".

Андрей Ганин, доктор исторических наук


ПЕТР МАХРОВ

Очищение немцами Украины. Занятие петлюровцами Одессы и вступление их в Киев

Немцы и петлюровцы*

18-го ноября5 с утра по улицам Полтавы тянулись колонны немецких войск в направлении к харьковскому вокзалу. Несмотря на то, что в Германии совершилась революция, что в оккупационной армии на Украине уже введены были советы солдатских депутатов, немецкая пехота в своих воинственных стальных шлемах шагала так же стройно, так же в образцовом порядке, как я ее видел вступающей в Полтаву весной. Обозы и артиллерия, следовавшие по дорогам, двигались на установленных дистанциях, имея впереди на своих местах офицеров верхом, лошади были вычищены, поводки вымыты, ездовые сидели на местах и только как революционная вольность позволяли себе курить.

Видно было, что это еще грозная, дисциплинированная сила. Были слухи, что немцы развалились, что они не подчиняются своим начальникам, но внешний вид их говорил обратное.

Мне несколько раз приходилось быть на киевском и харьковском вокзалах. Я видел погрузку эшелонов, происходившую в образцовом порядке. Вот при этом зрелище я вспоминал слова немца, состоявшего при нашей конторе6 о превосходстве немецкой культуры над нашей...

27-го ноября7 в Полтаве распространили слух, что Петлюра8 выпустил из тюрьмы арестантов, и они начали грабить. Другие говорили, что из деревень пришли петлюровские повстанцы и это дело их рук. Никто в точности не знал, что произошло, да и были ли даже случаи грабежей. Вскоре паника улеглась, и все успокоилось.

28 ноября9 стало известно, что петлюровские войска заняли Одессу. 30 ноября10 немцы по требованию украинского правительства увели свои войска с пунктов, прикрывавших Киев и 1-го декабря11 "сЄчевики" под начальством Коновальца12 вступили в бой с гетманскими войсками. Немцы держали себя нейтрально, охраняя однако безопасность Скоропадского13.

Немецкий военный оркестр у киевской городской думы. 1918 г.
Немецкий военный оркестр у киевской городской думы. 1918 г.


Граф Келлер

На стороне гетмана была только сердюкская дивизия хлеборобов да русские добровольческие офицерские отряды, объединенные генералом графом Келлером14. Я его лично знал на фронте 8-ой армии ген[ерала] Брусилова15. Тогда Келлер был начальником Оренбургской казачьей дивизии16. Келлер был высокого роста и импонировал своей наружностью смелого, энергичного и решительного военачальника. Чувствовалось, что это был природный воин, всегда готовый к бою, не щадя ни себя, ни своих подчиненных. И вместе с тем, это был справедливый и добрый человек, любимый своими казаками. Долг и честь у него были на первом месте. Его дивизия известна была своими лихими атаками в конном строю против австрийцев.

Такого воина в прямом смысле этого слова и такого замечательного генерала я в моей жизни встретил еще только в лице генерала Павла Карловича Ренненкампфа17во время войны 1904-1905 г. в Маньчжурии.

Ф.А. Келлер. Убит на Софийской площади через два дня после парада петлюровцев.
Ф.А. Келлер. Убит на Софийской площади через два дня после парада петлюровцев.

Петлюровцы в Киеве

Бой гетмана с Петлюрой был неравный. Сердюки держали себя двусмысленно и стали переходить на сторону Петлюры. Русские добровольцы были и малочисленны и неорганизованны, да у них и не было морального подъема. У Петлюры все же была дисциплинированная сила в лице корпуса "сiчiвиков" под начальством Коновальца. Опираясь на эту силу, Петлюра мог использовать своих отаманов, командовавших сбродом черни, готовой к грабежу и разбою.

Первым актом "государственной" петлюровской деятельности, как всегда, был грабеж и "щирая"18украинизация.

Вступив в Киев, "сiчiвики" окружили ювелирные магазины и банки. Все, что можно было, было ограблено. Называли цифру захваченного золота и золотых вещей на сумму свыше 80 миллионов рублей, да на 400 миллионов ценных бумаг19.

Немедленно все вывески в городе были "украинизированы" на языке, непонятном даже самим украинцам. Начались погромы евреев и "обыски". Искали главным образом, конечно, драгоценностей и русских офицеров. Они их или убивали на месте или тащили в Педагогический музей "в следственную комиссию", которая должна была сыграть роль Мариинского парка времен муравьевщины20. Здесь нужно отдать должное немцам, не допустившим массового уничтожения русского офицерства.

Однако им не удалось спасти генерала графа Келлера. Его украинцы арестовали. Он был заключен в Михайловский монастырь. Во время перевода его украинцами в другое место конвойные застрелили его на площади у памятника Богдану Хмельницкому21.

Киевская общественность, русская интеллигенция, была запугана и не могла себя проявить в защиту офицерства, но все же городское самоуправление делало все, что могло...

Е.М. Коновалец (третий слева) и С.В. Петлюра (четвертый слева) на параде на Софийской площади. 19 декабря 1918 г.
Е.М. Коновалец (третий слева) и С.В. Петлюра (четвертый слева) на параде на Софийской площади. 19 декабря 1918 г.


Ломновский и Долгоруков

Официальными представителями Добровольческой армии в Киеве были генерал Ломновский22 и кн[язь] Долгоруков23. Первого я хорошо знал. Он был моим начальником в штабе 8ой армии Брусилова в 1914-1915 году. Небольшого роста блондин с бородкой, подвижный, в высшей степени работоспособный. Обладая феноменальной памятью, он в каждый момент знал, где и что происходит, и представлял себе обстановку с самыми смелыми подробностями. Эрудиция у него была большая и он, несомненно, был выдающийся офицер Генерального штаба. Недостатком его было то, что он боялся начальства больше, чем пули неприятеля. Принять решение на свой страх он не мог, и еще хуже, малейшая неудача на фронте его приводила в паническое состояние, и он терял равновесие духа.

Во взаимоотношениях с подчиненными Петр Николаевич Ломновский был чрезвычайно деликатный. Чтобы отметить ошибки подчиненных, он вместо замечания или решительного приказа сам принимался за работу. Вместе с тем, у него сильно было чувство долга. Человек он был безукоризненной честности. Конечно, во время революции ему нелегко было справляться со своими обязанностями, а тем более в период Гражданской войны. Кн[язя] Долгорукова я не знал. У Ломновского с Долгоруким происходили нелады, не было единства действий. Как мне говорили, Долгоруков склонялся к политике признания самостийной Украины, Ломновский расчленения России не признавал.

В общем же ни тот, ни другой никакого содействия организации русского офицерства в Киеве не оказали.

Гетман П.П. Скоропадский.
Гетман П.П. Скоропадский.

1. Булгаков М.А. Белая гвардия (серия "Литературные памятники"). М., 2015. С. 522, 526, 538; Тинченко Я.Ю. Белая гвардия Михаила Булгакова. Киев - Львов, 1997. С. 33-44.

2. РГВА. Ф. 39675. Оп. 1. Д. 7. Л. 14.
3. В нарушение Казатинского договора Директории и германского командования. Часть офицеров немцы в итоге сумели спасти и вывезти в Германию (Описание послевоенных боев германских войск и фрайкоров. Вывод войск с Востока / пер. с нем. и комм. Л.В. Ланника. М., 2014. С. 74).
4. Подробнее см.: Ганин А.В. События 1917-1919 гг. на Украине в освещении генерала П.С. Махрова // Славянский альманах. 2018. Вып. 1-2. С. 144-156.
5. 1 декабря 1918 г. по новому стилю.
6. Махров работал в так называемом Хлеб-бюро в Полтавской губернии, занимавшемся поставкой зерна немцам.
7. 10 декабря 1918 г. по новому стилю.
8. Петлюра Симон Васильевич (1879-1926) - украинский военно-политический деятель, член Директории УНР, военный руководитель антигетманского восстания.
9. 11 декабря 1918 г. по новому стилю.
10. 13 декабря 1918 г. по новому стилю.
11. 14 декабря 1918 г. по новому стилю.
12. Коновалец Евгений Михайлович (1891-1938) - полковник, командир отдельного полка сечевых стрельцов в Белой Церкви, активный участник антигетманского восстания, начальник Осадного корпуса. Прототип полковника Торопца из романа Булгакова.
13. Скоропадский Павел Петрович (1873-1945) - гетман Украины (1918).
14. Келлер Федор Артурович (1857-1918) - генерал от кавалерии, граф, главнокомандующий всеми вооруженными силами, действующими на территории Украины. Считается одним из прототипов полковника Най-Турса из романа Булгакова.
15. Брусилов Алексей Алексеевич (1853-1926) - генерал от кавалерии, командовал 8й армией в 1914-1916 гг.
16. Махров ошибается. В 1912-1915 гг. Ф.А. Келлер командовал 10й кавалерийской дивизией, в состав которой входил 1й Оренбургский казачий Его Императорского Высочества Наследника цесаревича полк.
17. Ренненкампф Павел Карлович (1854-1918) - генерал от кавалерии.
18. Настоящая (укр.).

19. Как все революционеры, конечно, и Петлюра, и Винниченко не забыли обеспечить золотом и себя. Никому не ведомый малороссийский бухгалтер Петлюра и еще менее известный "писатель" Винниченко в конце концов очутились в эмиграции в[о] Франции. Петлюра, ничего не делая, жил прекрасно в Париже, пока в тридцатых годах его не застрелил на улице как пса один еврей. На суде убийца самым откровенным образом заявил, что убийство им совершено из мести, т.к. петлюровцы уничтожили всю его семью. Свидетельские показания нарисовали картину "Вiльной Украины" с ее атаманами и Директорией в таких красках, что суд убийцу оправдал. Винниченко купил себе прекрасное имение на юге Франции в районе Мужена, в 2 километрах от Канн. Он, как подобает социалисту, пользовался наемным трудом и благодушествовал в стране капиталистов. В 1952-м он умер... помещиком во Франции, а на "Вiльной Украине" его лозунгом было: "Долой кулацко-офицерскую диктатуру". Его политическая программа ничем не отличалась от большевистской, и он пресмыкался пред советским правительством, желая сохранить свою призрачную власть (примеч. Махрова). Махров неточен - С.В. Петлюра был убит в 1926 г. В.К. Винниченко умер в 1951 г. Винниченко Владимир Кириллович (1880-1951) - украинский общественно-политический деятель, глава Директории УНР.

20. Речь идет о событиях занятия Киева в январе 1918 г. советскими войсками под командованием М.А. Муравьева, когда в Мариинском парке в центре Киева производились расстрелы. Муравьев Михаил Артемьевич (1880-1918) - советский военный деятель левоэсеровских убеждений.
21. Речь идет о событиях 21 декабря 1918 г.
22. Ломновский Петр Николаевич (1871-1956) - генерал-лейтенант, начальник Киевского главного центра Добровольческой армии.
23. У Махрова ошибочно - Долгорукий. Махров ошибается и называя его официальным представителем Добровольческой армии. Долгоруков Александр Николаевич (1872-1948) - генерал-лейтенант, главнокомандующий всеми вооруженными силами, действующими на территории Украины (сменил Ф.А. Келлера). Прототип князя Белорукова из романа Булгакова.


https://rg.ru/2018/12/17/rodina-ganin-general-mahrov.html


</source></source></source></source></source></source>
завтрак аристократа

К.А.Костин из книги "ЗАНИМАТЕЛЬНЫЕ ИСТОРИЧЕСКИЕ ОЧЕРКИ"

Флаги Конфедерации


Большинство людей думает, что флаг Конфедерации (здесь я говорю о той Конфедерации, что являлась содружеством независимых штатов в годы Гражданской Войны в США) — это красное полотнище с двумя перекрещенными синими полосами из угла в угол, с белыми звездами на них.

Все намного сложнее! Конфедерация на то и была Конфедерацией, что у каждого штата был свой собственный флаг. Но флаг у Конфедерации действительно был — с красно-белыми полосами, и белыми звездами на синем фоне. Однако он был так похож на флаг Союза, что сами южане нередко принимали его за флаг противника и открывали огонь по своим же войскам.

В итоге каждому штату было предложено разработать свой флаг, а флаг со звездами и полосами использовался только на правительственных зданиях. Кстати, несмотря на то, что на флаге было изображено 13 звезд, что, по логике, должно было означать 13 штатов-участников, на самом деле в Конфедерацию входили лишь 11 штатов, а Кентукки и Миссури, которые, с одной стороны, являлись членами Союза, просто симпатизировали Конфедерации.

А вот флаг, который сегодня большинство считают флагом Конфедерации, на самом деле — флаг Армии Северной Вирджинии. С единственным отличием — он был квадратным. Однако вскоре этот флаг станет популярным и среди других штатов, в первую очередь — Теннесси, который принял его в качестве основного и единственного флага, изменив форму — сделав его прямоугольным, каким мы его знаем сегодня.

Флорида с 1810 года, когда часть Западной Флориды вышла из-под испанского влияния, использовала синий флаг с белой звездой, с которым и воевала в Гражданской войне. Этот флаг использовался так же Флоридой, Джорджией, Алабамой, Миссисипи и Техасом.

Луизиана использовала флаг с бело-красно-синими полосами, с желтой звездой на красном фоне.

Пожалуй, самым оригинальным был флаг Южной Каролины — с синим крестом на красном полотнище, с белыми звездами, с полумесяцем и пальмой.

В 1863 году Конфедерация ввела новый флаг — с белым полотнищем с флагом Вирджинии в левом верхнем углу. Тому были следующие причины: популярность флага Вирджинии, увеличение политического веса Вирджинии в Конфедерации, но главное — после того, как силы Союза захватили контроль над Миссисипи, Вирджиния оказалась отрезана от остальной Конфедерации, а, поскольку столица была именно в Вирджинии, то штат… хм… был свободен в выборе символики.

Однако и у этого флага были проблемы — из-за большого белого поля его нередко принимали как за просто белый флаг. И в марте 1865 года с правой стороны была добавлена вертикальная красная полоса.

Через месяц Конфедерация потерпела поражение.

Блестящая операция британской МИ-5


В 1943 году, в самый разгар Второй Мировой, на одном из пляжей Испании рыбаки нашли выброшенного на берег человека с портфелем, прикованным к его руке. Коронер установил, что человек умер от гипотермии и утопления. Сам мужчина был идентифицирован, как майор Уильям Мартин из Королевской Британской Морской Пехоты. Но самым интересным был, конечно, не сам человек, а содержание его портфеля — секретные документы, детально описывающие план вторжения союзников в Грецию.

Стоит отметить, что сама Испания, хотя и являлась официально нейтральной, находилась под гнетом фашистского диктатора Франциско Франко, симпатизирующего Гитлеру, так что очень скоро портфель оказался в Германии.

Немцы, изучив содержимое портфеля, пришли к выводу, что оно не является подделкой. Радиоперехват подтвердил намерение союзников высадиться в Греции. Более того — агентура, внедренная в британское правительство, тоже подтвердило скорую высадку в Греции.

Командование Третьего Рейха отправило в Грецию не абы кого, а самого генерала Роммеля, но… союзники во главе с фельдмаршалом Монтгомери и генералом Паттоном высадились в Сицилии.

Тут следует отметить, что американцы снимают фильмы про агента 007 британской разведки МИ-6, а не про ЦРУ, именно потому, что британская разведка не пальцем делана, и, благодаря ее проискам, ВВС Германии неоднократно гонялись по африканским пустыням за несуществующими армиями или сбрасывали тонны бомб на пустое море. И этот случай был искусно проработанным обманом.

Во-первых союзники транслировали ложные сообщения, свидетельствующие о вторжении в Грецию. Во-вторых, немецкие шпионы в Британии были уже давно разоблачены и перевербованы, а потому отправляли на фатерленд те сообщения, которые были нужны, а не те, что отвечают действительности.

Но самым сложным была фальсификация личности Уильяма Мартина. На самом деле это был бездомный валлиец Михаил Глиндвир, покончивший с собой посредством самоубийства. С помощью патологоанатома сэра Бернарда Спилсбери удалось имитировать смерть от утопления, для чего труп несколько дней держали в холодной воде, а через легкие прокачивали насосами воду. Кроме того:

— были изготовлены поддельные документы на имя майора Уильяма Мартина,

— проведено расследование смерти Адмиралтейством,

— сделано фото его невесты Пэм, которая на самом деле была секретарем МИ-5 Нэнси Жан Лесли,

— сделано обручальное кольцо с гравировкой,

— изготовлено письмо от отца,

— подделано письмо из банка о том, что баланс счета ушел в минус,

— и всякая мелочь — марки, серебряный крестик, медальон Св. Кристофа, карандаш, ключи, использованные автобусные билеты, корешки билетов из театра, счет за проживание в отеле, квитанция из военно-морского клуба, квитанция от Gieves & Hawkes за новую рубашку.

Тело новоиспеченного майора Уильяма Мартина было доставлено к берегам Испании на подводной лодке и выброшено вместе с различным мусором, чтобы имитировать кораблекрушение. Причем выброшено в заранее рассчитанном месте, чтобы течение и прилив выбросили труб на берег Испании.

В общем, все было точно продумано и просчитано, и немецкое командование купилось на эту утку, считая, что высадка будет осуществлена в Греции до тех пор, пока не будет слишком поздно.

Про демократию в оплоте демократии


Сегодня США является ведущим мировым экспортером демократии. Однако для того, чтобы нести радости свободы и независимости на подошвах армейских сапог по всему миру, США долгое время копили эту демократию у себя, отказывая в ней своим же гражданам.

Так, например, на первых президентских выборах в США в 1789 году проголосовало всего 1,3 % населения! В 1792 году того меньше — всего 0,88 %! А в 1796 году уже целых 2 %!

Почему же так получилось? Причина проста. Во-первых, женщины не имели право голосования до 1920 года, когда была ратифицирована 19-я поправка. Во-вторых, до 1869 года негры не имели избирательных прав абсолютно во всех штатах, независимо от того, был негр свободным или рабом, и лишь в 1965 году чернокожее население всех штатов получили избирательные права. Этот же закон 1965 года давал право голосовать независимо от религиозных воззрений. На заре демократии не-протестанты не имели избирательного права! В-третьих, голосовать до принятия 26-й поправки в 1971 году могли лишь лица, достигшие 21-летнего возраста. Наконец, в-четвертых, до 1830-х годов избирательного права не имели те, у кого не было 50 акров земли, или эквивалента ее стоимости в движимом или недвижимом имуществе. НО! До принятия 24-й поправки в 1964 году в некоторых штатах собирали пошлину для участия в выборах, чтобы не допустить к выборам людей с достатком ниже среднего.

Таким образом, чтобы иметь избирательное право в оплоте демократии на заре демократии, нужно было быть богатым белым мужчиной возрастом не менее 21 года и протестантом!

Нападение инопланетян в 1955 году


21 августа 1955 года Билли Рэй Тейлор приехал в гости к своим друзьям на ферму недалеко от местечка Келли, штат Кентукки, к семейству Саттонов — типичной американской фермерской семье середины XX века, состоящей из 11 человек.

Около 19:00 Билли Рэй пошел в колодец за водой, когда вдруг увидел яркий объект, заходящий на посадку в лесополосе. Примерно через час около фермы появились странные существа — ростом около 120 см, с большими заостренными ушами, длинными руками с острыми когтями и желтыми глазами. Билли Рэй и один из Саттонов открыли по существам огонь из карабина 22-го калибра и дробовика 12-го калибра.

Заряд картечи, выпущенный с 5 метров, сбивал существа с ног, но не убивал их, и более того — не причинял видимого вреда. Несколько существ забрались на крышу, и начали совершать попытки незаконного проникновения в жилище, где забаррикадировались Тейлор и Саттоны. После трех часов боя существа совершенно внезапно, безо всякого предупреждения, ушли, а один из фермеров прыгнул в машину, и поехал в ближайший полицейский участок. Прибывшие на место полицейские прочесали территорию, но нашли лишь дом фермеров, полностью изрешеченный, и самих фермеров. Существ так и не удалось обнаружить.

Стоит отметить, что в ту ночь, помимо Саттонов, и другие люди, включая полицейских, видели в небе странные огни и слышали странные звуки. Прошло уже 60 лет, а до сих пор неизвестно, что в этой истории правда, а что — мистификация.

Как правильно нарушать международные правила


Ранее я уже рассказывал про "Шенандоа" — единственный корабль Конфедератов, который совершил кругосветное путешествие, и в одиночку воевал после конца Гражданской войны в США.

25 января 1865 года "Шенандоа" вошел в гавань Вильямстоуна, что недалеко от Мельбурна, чтобы встать на ремонт, пополнить запасы и экипаж. Пока корабль стоял в гавани, его посетили тысячи австралийцев и туристов. Впрочем, не обошлось и без стычек, ведь в Вильямстоуне было консульство США, сотрудники которого, в подавляющем большинстве симпатизирующие Союзу, не только высказывали протесты австралийским властям, но и провели несколько сражений с южанами, правда, на кулаках и почти без крови.

Но интересно было другое. Из-за потерь, как в бою, так и от болезней, экипаж "Шенандоа" сильно сократился, и требовались новобранцы. В Вильямстоуне было завербовано 42 австралийца — 36 в качестве моряков, и 6 в качестве морских пехотинцев. Дабы не нарушать международных правил, капитан "Шенандоа" Джеймс Уодделл внес в судовой журнал запись, что 18 февраля на судне было обнаружено 42 безбилетных пассажира.

После поражения Юга "Шенандоа" с экипажем получило убежище в Англии, а австралийцы, кто остался в живых — репатриированы домой.

Во всем виноваты шпионы


В 1918 году дела на мексикано-американской границе обстояли не слава Богу. Во-первых, сказывалась Мексиканская Революция. Во-вторых, сказывались набеги Панчо Вильи. В-третьих, сотни тысяч американских солдат были не в США, а в Европе, где воевали на Первой Мировой, оставив свою капиталистическую Родину без защиты на американском континенте. А, в-четвертых, американские шпионы знали, что немецкие шпионы предложили Мексике союз в том случае, если Мексика нападет на США. Кайзер обещал Мексике отдать потерянные ранее территории — Техас, Нью-Мексико и Аризону. Единственная причина, почему Мексика не приняла этого предложения, заключалась в том, что мексиканские шпионы опасались, что в роли немецких шпионов выступали американские шпионы в целях провокации.

27 августа мексиканский плотник Зерефино Ламадрид переходил американо-мексиканскую границу в городке Ногалес, половина которого лежала в штате Аризона, США, а вторая — в штате Сонора, Мексика. Погранслужба США подозревала плотника в шпионаже, а потому приказала ему остановиться. Мексиканцы, тоже подозревая его в шпионаже, приказали идти дальше. Запутавшись в противоречивых указаниях, Ламадрид остановился, не зная, что делать. Тогда один из американцев поднял винтовку, на что мексиканцы отреагировали стрельбой.

К месту перестрелки поспешили мексиканские федеральные войска и 35-й пехотный батальон и 10-й кавалерийский — со стороны США. Перестрелка грозила превратиться в войну. К войскам присоединись ополченцы с обоих сторон, и вскоре уже весь город был в огне. А по городу бегал мэр Феликс Пеналоза с белым флагом и умолял прекратить стрельбу. Пока его не застрелили. После четырех часов боя мексиканцы сдались.

Жертвами боя стали шестеро американских солдат и двое ополченцев. Со стороны Мексики — 15 солдат и неизвестное количество ополченцев. В целях предотвращения подобных инцидентов через весь город построили стену, как через Берлин после Второй Мировой.

Но самое интересное началось при расследовании инцидента. Американцы обвиняли мексиканцев, а мексиканцы — американцев. Наконец, стороны сошлись на том, что перестрелка была результатом провокационных действий немецких шпионов.


http://flibustahezeous3.onion/b/533272/read#t25
завтрак аристократа

Лео Яковлев Из книги «Некрологи» - 5

Начало см.  https://zotych7.livejournal.com/842963.html и далее в архиве

Татьяна Львовна Щепкина-Куперник и Маргарита Николаевна Зеленина


Мое знакомство с Татьяной Львовной относится к 1948 году. Я проводил на мозжинской даче последние две недели своего летнего отпуска. Был дождливый московский август — то прохладный, то душный, и ожидание гостей расцветило скучные дни и однообразные досуги. Мне предлагалось съездить с шофером Васей за гостями, но я нашел какой-то приемлемый предлог, и Вася поехал один после завтрака. Вернулся он часа через три, и из газика военного образца, который тогда обслуживал Тарле, вышли две совершенно разные пожилые дамы. В доме Тарле старались избегать сюрпризов, и поэтому еще до их приезда мне была показана фотография и разъяснено, who is who. Поэтому я знал, что дама с лицом милым и доброжелательным — это Татьяна Львовна, правнучка великого актера М. С. Щепкина и дочь киевского адвоката Куперника из крещеных евреев, пользовавшегося большой известностью и как виртуоз защиты, и как повеса. Буренин писал о нем:

Московских всех Плевак соперник,

Известный адвокат Куперник…

Этот подонок Буренин, вешавший «жида» всем кому не лень («Русь», основанная Баком, орган истинно жидовский» и т. п.), адвокатов, тем более Куперника, остерегался — тот и засадить мог при случае! — и потому делал вид, что не знал о его еврейских корнях. Щепкин был любим, и Куперник был любим. И отблеск этой любви пал на Танечку. Любил ее Чехов, повторять его нежности не стоит — они известны всем, любил Чайковский, любил Ростан, любили все, с кем ее сводила долгая жизнь. И жизнь поначалу складывалась удачно. Легко писались и легко выходили книжки, легко ожидалась революция. Были и близкие друзья среди тех, кто ее делал — Александра Коллонтай, например. Но вот пришла она, долгожданная, и оказалось, что Татьяна Львовна со своим талантом типа «очень мило», «пгелестно» и т. п. ей, революции, не очень и нужна, а вернее, совсем не нужна. Но на этот случай была у Танечки запасная специальность — переводчица. (Когда мне плохо на душе, беру я иногда афоризмы Тагора, ею переведенные, переведенные просто и красиво, и — отпускает душу.) Правда, и в этой области бывали кризисы — тяжело было в конце тридцатых, Тарле хлопотал тогда за нее перед Шенгели, и сейчас космополитизм мог по ней ударить. Да, слава Богу, оставили в классиках Лопе де Вегу, и стригла она небольшие купоны. Но и тут за «Собаку на сене» далеко не уходили.

— Перевожу сейчас «Испанскую пьесу», — сказала она мне как-то, — да, боюсь, никому не будет нужна.

Это шел пятидесятый.

Была у нее еще одна забота и работа — хранить квартиру Ермоловой. Делала она ее вместе с Маргаритой Николаевной Зелениной, — она и была той второй дамой, характера замкнутого, с лицом неприступным и надменным.

Старички веселились, как дети, радуясь встрече, разговор шел сумбурный, и время обеда подошло незаметно. Обедали на крытой веранде. Об стекла терлись мохнатые лапы сосен, хлестал косой дождь, холодный на вид. А здесь царило тепло и веселье. Танечка потребовала водки, тогда стало входить в моду поверье о пользе спиртного при гипертонии. Из всех сидящих за столом только я мог поддержать компанию. Когда мы прикоснулись друг к другу звонкими хрустальными рюмочками, она сказала: «Будешь писать воспоминания, не забудь написать, что старая писательница пила водку».

В этом мире убеждение в том, что я буду писать, никем не подвергалось сомнению. Еще Михаил Викторович Тарле в 47-м, спрашивая о моих интересах, советовал матери держать для меня стопку чистых тетрадей, чтобы не прозевать момента, когда я «начну писать».

К обеду и с тем, чтобы забрать дам, прибыл их молодой друг, именовавшийся «доктор Леня». «Доктор Леня» действительно имел высшее медицинское образование, но несколько лет назад бросил врачевать по службе и с тех пор пребывал в свободных художниках. Считалось, что у него «прорезался голос», он готовился стать певцом (было ему около 30). Думаю, что он слегка практиковал в артистической среде и имел много свободного времени, которое щедро отдавал Татьяне Львовне и Маргарите Николаевне и, конечно, дому Ермоловой, а наличие собственного маленького автомобильчика делало его особо ценным помощником в тогдашней не избалованной еще частными автомобилями Москве. Фигура «доктора Лени» в те годы была для меня комичной и непонятной — молодой, сильный, красивый человек посвящает свою жизнь двум старухам! Теперь же, оглядываясь на прожитое и видя, как много в нем значат короткие встречи с людьми типа Щепкиной-Куперник, измеряемые часами, и как много в нем пустых, никчемных лет, я смотрю на «доктора Леню» по-иному — как на человека, уже в молодые годы одаренного пониманием истинного смысла жизни, ибо многое из того, что мне тогда казалось более важным, я прочно забыл.

Маргарита Николаевна, дочь Марии Ермоловой, и, как я узнал много лет спустя, весьма вероятно, дочь того же Куперника, чувствовала себя счастливой в тени Татьяны Львовны. Она смотрела на нее, внимала ей с наслаждением, сама почти не участвовала в разговоре, а если к ней обращались, отвечала кратко и несколько суховато. Когда я в числе прочих провожал гостей к машине, вышла какая-то заминка, и так получилось, что, несмотря на твердые знания этой части правил приличия, я поднял руку для прощания на несколько секунд раньше дам. Маргарите Николаевне менее секунды понадобилось для того, чтобы опустить свою, которую едва начала поднимать, и еще менее секунды понадобилось Татьяне Львовне, чтобы заметить и отреагировать на создавшуюся ситуацию и подхватить мою руку, не дав ей повиснуть в неловкости.

Еще однажды приезжали они при мне в Мозжинку, и один раз я по поручению Тарле заехал с Василием на дачу в Успенское — они снимали ее на все лето. Впрочем, может быть, в Ильинское, помню, что где-то между Мозжинкой и Москвой на перепутанных подмосковных дорогах. Эти встречи были скорыми, почти без впечатлений. Запомнил уютный письменный столик Татьяны Львовны, стопку исписанных листков, Маргариту Николаевну с книжкой — рядом, в кресле.

Потом, в 52-м Татьяны Львовны не стало.

Как-то в 54-м я, опять по поручению Тарле, заехал в дом Ермоловой. Мне не очень хотелось видеть Маргариту Николаевну, и я попросил Василия самого занести ей предназначенный для нее сверток. Она вышла вместе с Василием и кинулась ко мне:

— Яшенька! Отчего вы не зайдете?

Пришлось мне проследовать за ней. Следующие полчаса совершенно изменили мое о ней представление. Это была милая, живая, хлопотливая женщина, и грусть ее о Танечке была светлой. Сфинксу больше нечего было охранять, и он превратился в человека, и стало понятно, кого любил или кем был увлечен Тарле двадцать лет назад.

Когда я бываю на Новодевичьем, я никогда не забываю подойти к памятнику Ермоловой, а у ее ног справа и слева две таблички со знакомыми именами, которые мне, по мере удлинения интервала между нашими переправами, становятся все дороже.


1983


http://flibustahezeous3.onion/b/222197/read#t14
завтрак аристократа

П.Вайль Нестрашный суд 1994 г.

Что значит в живописи цвет, я однажды очень ощутимо понял, находясь во флорентийской церкви Санта-Феличита. Среди обычных темноватых изображений в одной из капелл южного придела вдруг засверкали краски. Я пошел на сияние, убеждаясь с каждым шагом, что происходит нечто неправильное, по крайней мере необыкновенное. То, что издали казалось веселой детской картинкой, кадром из мультфильма, было на самом деле одним из трагичнейших сюжетов мирового искусства — «Снятие с креста». Вблизи чувство возникало еще более странное: антураж, позы, скорбное выражение лиц — все было по канону. Но золотистые кудряшки, а главное, оранжевые, голубые, салатные, канареечные одежды давали безошибочное ощущение легкости, беспечности, праздника. Форма наглядно торжествовала над содержанием.

Таков Понтормо — один из ранних итальянских маньеристов. Но теперь нечто подобное произошло с его куда более прославленным современником — Микеланджело. Только что папа Иоанн-Павел Второй представил миру целиком отреставрированную Сикстинскую капеллу, и стало ясно, как радикально изменился самый знаменитый в мире интерьер.

Четырнадцать лет японцы трудились над расчисткой фресок, применяя новейшие компьютеры (японец без компьютера — как японец без фотоаппарата; мне на днях рассказали грустную историю об американце, который осрамился в доме своего токийского знакомого, не справившись с компьютером для спуска воды). Главный результат: изображенный Микеланджело «Страшный суд» перестал быть страшным.

Голубое небо, белоснежные облака, розовые тела спортивных мужчин и упитанных женщин — бояться нечего. Нам говорят, что теперь мы видим роспись именно такой, какой создал ее художник, это перед ней в 1541 году встал на колени другой папа, Павел Третий. И вообще, по всему миру, где позволяют средства, классику освобождают от «коричневой подливки», в которой она плавала столько лет. Но подливка не только заменяла взгляд, но и просветляла воображение.

Как учит Ролан Барт, «интерпретировать текст — это не значит придать ему единственный смысл, напротив, это значит оценить, к какому множеству он принадлежит». Микеланджеловский «Страшный суд» принадлежал к евангельскому, библейскому кругу и в этом качестве нес колоссальную этическую, помимо эстетической, нагрузку. Теперь его ряд — по преимуществу декоративный. Вместе с Понтормо и, скажем, Матиссом расчищенный до ослепительной яркости Микеланджело, как бы это кощунственно ни звучало, примыкает к той же категории, что и стенные обои.

Понятно, что Павел Третий преклонял колени не перед обоями, но функции и церкви и живописи четыре с половиной века назад были совершенно иными, чем теперь. А главное — ходили в церковь и смотрели на живопись совершенно иные люди. Храм был многофункциональным ядром притяжения: туда приходили за всем сразу, в частности и за тем, для чего у нас теперь телевизор. Но нам, сегодняшним, не взглянуть глазами людей прошлых эпох и не стать ими — невозможно, да и вряд ли нужно.

После смерти Микеланджело многие написанные им в Сикстинской капелле обнаженные тела скрыли: пририсовали покрывала — сорок штук. Сейчас, при полной расчистке и восстановлении первозданного оригинала, двадцать три покрывала оставили. Легко упрекнуть Ватикан в лицемерии и ханжестве, но нельзя и не посочувствовать: в те времена церковь была безраздельно господствующей идеологической силой и могла позволить себе вольности, сейчас она вынуждена вести себя осмотрительней. Учитывать, например, что в те времена не было иных публичных мест с изображениями голых женщин и мужчин, сейчас это зрелище доступнее. Оттого нынешний папа и должен был в своей речи построить красивую, но не слишком убедительную концепцию «телесного богословия», чтобы обосновать разгул плоти, открытый католикам японцами.

Что до искусства, не знаю, какие ощущения владели душой человека Ренессанса, но нам для значительности необходима тайна, загадка, недоговоренность. Слой недосказанности на росписи Микеланджело вполне материален — лампы, печи и свечи, — но разве свеча в Сикстинской капелле — это просто свеча? И то, что она там коптила четыре с половиной века подряд, — это факт культуры.

И вообще — нужно ли и возможно ли бороться с течением лет? Этот вопрос возникает каждый раз, когда я вижу вычищенный пескоструйными машинами собор. Безнадежны как попытки прорваться в будущее, так и укрыться в прошлом — не помогут ни ракета, ни колокольня.

Да, наши предки строили собор таким, каким мы теперь заново сделали его, — желтеньким, но нам-то он достался сереньким. А копоть столетий легла не только на стены, но и на человека, и мы собору достались такими, какие мы есть, — цвета времени.




Из книги "Свобода - точка отсчёта"    http://flibustahezeous3.onion/b/305712/read
завтрак аристократа

В.Я.Тучков Фотосессия Рассказ-проект

Позвонили из журнала, название которого тут же вылетело из уха, обращенного в сторону скучного заоконного пейзажа. Просили поснимать мою персону для номера, посвященного проблеме бытования писателя в эпоху крушения эпохи литературоцентризма.

Согласился, хоть и не вполне понял, зачем это мне надо. То есть предстать на глянцевых страницах, абсолютно непригодных для растопки печки, этаким сходящим с арены межвидовой борьбы существом. Этаким динозавром, который миллионы лет спустя будет являть собой загадку для естествоиспытателей и станет предметом пристального внимания. А пока час посмертной славы еще не пробил, существом, лишенным и ореола, и ауры, и гражданского достоинства.

На следующий день на изрыгающем децибелы и сверкающем алым лаком спорткаре примчался фотограф. Кажется, Викентий или Рудольф. От чая отказался, сославшись на дедлайн. И сразу же взял меня в оборот. Это у них сессией называется. В кабинете так, и этак, и еще растак. С улыбкой, нейтрально, задумчиво, напористо, сердито... Потом перешли в гостиную, хоть она у меня и не соответствует предъявляемым глянцевыми изданиями требованиям к такого рода помещениям. Так, всего лишь телевизор времен Очакова и покоренья Крыма, диван да пара картин Ольги Зыряновой по стенам, графика Льва Кропивницкого и фотографии детей.

Потом спустились во двор. У “Лексуса”, который, кстати говоря, был не моим, а принадлежал мрачному типу с третьего этажа. На детской площадке у качелей. Воздев очи к пустым небесам. Указуя перстом в пространство. Беседуя со старушками на скамейке у подъезда. И даже завязывая развязавшийся шнурок.

Дело дошло до крыши моего девятиэтажного дома, куда Рудольф-Викентий загнал меня для работы с перспективой. “Ну, вы знаете, — пояснил он свой художественный замысел, — это как Воланд у Булгакова печально созерцает уставший от бремени человека дольний мир”. Постоял у края, посозерцал печально, начиная раздражаться.

Сессия завершилась в нашем невысокого пошиба пивбаре, где я под недоуменные взгляды завсегдатаев позировал с кружкой в правой руке и сигаретой в левой.

Закончилось.

Взревел адский двухсотсильный мотор, и спорткар унес мастера постановочной фотографии в неизвестном направлении.

Спустя два месяца из неизвестного направления прибыл курьер, доставивший мне журнал. Под целлофановой упаковкой красовалось название: Esquire.

Действительно, номер был посвящен писателям, как говорили в старину, ведущим писателям России, хоть теперь прилагательное “ведущие” из соображения маркетинга заменено на “модные”. Была и еще одна характеристика, размещенная на обложке, — “властители дум”. В чем прочитывалась изрядная ирония.

Парад властителей открывал, естественно, Битов. И это не вызвало во мне никаких возражений. Фигура интересная во всех отношениях. Его благородные седины уместны и на светских раутах, и на научно-практических конференциях, и в Георгиевском зале сами знаете чего, и в Принстонском университете, и на дружеской пирушке осколков питерского андеграунда, и в кругу юных студентов и студенток, поблескивающих очочками а-ля Гарри Поттер.

Ну, а за ним всяческие другие властители дум о размерах литературных премий и о получаемых ими гонорарах.

Собственно, и мне там место нашлось. Но ближе к концу. Поскольку последняя моя премия была не тотального, а локального характера. Она была присужденная мне журналом “Знамя”. А не поставленными под ружье миллиардерами, скидывающимися не столько на премию как таковую, сколько на мощную пиар-компанию с финальной акцией в каком-нибудь помпезном заведении с лакеями-арапами и с устрицами, без которых отечественный истеблишмент не мыслит праздника.

Однако три полосы мне все-таки выделили.

Это все было и понятно, и естественно. В условиях, как было сказано, крушения эпохи литературоцентризма.

Меня поразила форма. Форма подачи материала, с которой мне до того сталкиваться не приходилось.

В журнале не было ни одной фотографии!

Вместо них были отпечатаны разноформатные аспидно-черные прямоугольники. И на каждом таком прямоугольнике справа внизу мелкими белыми цифрами были проставлены дата и время.

И при этом, как это ни парадоксально звучит, журнал был исключительно иллюстративный.

Этот эффект был достигнут следующим образом. Каждому писателю было отведено с четверть колонки на краткую биографию, усеченную библиографию и список регалий, то есть полученных премий.

Все остальное пространство занимали подписи под фотографиями. Чрезвычайно пространные, перенасыщенные причастными и деепричастными оборотами и прочими виньетками, без которых русский язык неизбежно превращается в язык подворотни, вещевого рынка и ментовского сериала.

Например, под одной из моих “фотографий” было напечатано:

“Писатель Владимир Яковлевич Тучков, стоя на крыше девятиэтажного дома, декламирует стихотворение своего предшественника Ивана Сергеевича Тургенева “Как хороши, как свежи были розы...”, вкладывая в него новый, созвучный современным реалиям смысл, простирающийся дальше, то есть ближе к нам, чем ремейк этого стихотворения, созданный в эмиграции поэтом Игорем Васильевичем Северяниным. Декламирует, памятуя при этом, что оба этих стихотворения являются реминисценцией трогательного сочинения о розах, написанного поэтом Иваном Петровичем Мятлевым. Декламирует, стоя всего лишь в шаге от бездны, которая уходит вертикально вниз и заканчивается заасфальтированной площадкой, с которой частый весенний дождь смоет кровь всего лишь за полчаса. Какое окончание выберет писатель Тучков? Тургенева: “Я зябну... и все они умерли... умерли...”? Северянина: “Как хороши, как свежи будут розы, моей страной мне брошенные в гроб”? Или Мятлева: “В погосте белый камень, на камне — роз моих завянувший венок”? Или же он придумает что-нибудь свое, чего в отечественной литературе пока еще не было?”.

Впору было взбеситься. Набрать номер редакции, указанный в начале номера, и высказать главному редактору все, что я о нем думаю.

Немного успокоившись, я продолжил листать журнал.

Через некоторое время я поймал себя на мысли о том, что это меня уже в определенной мере занимает.

— В этом что-то есть, — сказал я, перевернув последнюю страницу.

То был памятник. Памятник отечественной словесности, воздвигнутый предельно адекватно.

То есть из старого исчезающего материала — вербального.

И эти подписи к “фотографиям”, по большей части хоть и идиотские, пробуждали ныне добиваемое голой визуальностью воображение. Читательское воображение, которое при такой подаче материала способно развиваться самостоятельно, в зависимости от внутренних потребностей, а не по диктату фотографа или оператора.

То есть это была свобода, явленная в особо изощренной форме.

Точнее — памятник внутренней свободе. Ну, и, соответственно, всей нашей вербальности, высшей формой проявления которой у нас по страшной инерции считается литература.

Некогда великая русская.

Потом звонко-серебряная.

Далее — советская.

И теперь ……….. (нужное вписать).

Я сел за компьютер и отстучал в журнал благодарственное письмо.

Однако ответа так и не пришло.

Ни на следующий день.

Ни через неделю.

Ни через месяц, когда вышел следующий номер. Абсолютно уже нормальный, в котором визуальное вполне естественным образом исполняло функции Георгия Победоносца, копьем затыкавшего глотку вербальному.

Видимо, они решили, что тема закрыта.

То есть памятник водружен.

А с теми, кто под ним закопан, говорить абсолютно бессмысленно.

Да и невозможно, поскольку этот свет не имеет с тем светом ни одного канала сообщения.

Журнал "Знамя" 2010 г. № 10

http://magazines.russ.ru/znamia/2010/10/tu6.html