October 20th, 2019

завтрак аристократа

Е. Петровых По дивным степям Забайкалья 19 октября 2019

ОПАСНЫЕ ВОРОТА В ШАМБАЛУ, БЫТ КАТОРЖАН-ДЕКАБРИСТОВ, ЧАЙ С МАСЛОМ И МОРОЖЕНОЕ ИЗ МОЛОЧНЫХ ПЕНОК - ЧТО ЖДЁТ ТУРИСТА В ЧИТЕ И ОКРЕСТНОСТЯХ


О Забайкалье среди людей несведущих ходит множество слухов и легенд — от историй о бродящих по улицам медведях до рассказов об аномальных зонах с инопланетянами. А между тем, кроме нетронутой природы, звенящей тишины и диких зверей, здесь есть на что посмотреть и что попробовать: многочисленные буддистские святыни, целебные источники и места силы, гостеприимные дома староверов и собрания личных вещей каторжан-декабристов, стоянки первобытных людей и останки вымерших животных, необычные блюда и странные напитки. Как за пару недель повторить путь первых покорителей Сибири и ссыльных петербургских аристократов — в материале «Известий».

Читинский острог

Поселение на месте слияния двух рек — Ингоды и Читы — известно с 1653 года. Оно появилось благодаря деятельности российских землепроходцев-покорителей Сибири и называлось тогда Читинский острог. Именно сюда в первой половине XIX века отправляли на каторжные работы декабристов. Только в 1851 году поселение получило статус города и стало называться Читой.

В бывшей Михайло-Архангельской церкви, построенной в 1776 году, сейчас располагается Музей декабристов. С этим деревянным зданием была тесно связана жизнь 85 заключенных-революционеров и их жен, прибывших из Санкт-Петербурга и проживших в Чите от года до трех лет. В храме венчались Иван Анненков и его французская невеста Полина Гебль, Дмитрий Завалишин и Аполлинария Смольянинова, у его стен захоронена дочь Волконских Софья.

Титовская сопка

Титовская сопка

Фото: РИА Новости/Евгений Епанчинцев

В музее можно увидеть уникальные экспонаты: часы Николая Александровича Бестужева, шкатулку Марии Николаевны Волконской, столик Михаила Александровича Бестужева, а также книги, оружие, посуду, мебель, документы, письма и кандалы декабристов. Здесь же хранится огромная книга с портретами и записями о венчании каторжников, на фоне которой любят фотографироваться молодожены и туристы.

Титовская сопка — потухший вулкан, на котором было обнаружено множество останков древних вымерших животных и археологических артефактов самых разных исторических периодов: бивни мамонтов, кости шерстистых носорогов и плейстоценовых лошадей, а также остатки человеческих жилищ каменного века, наскальные изображения бронзового века, предметы утвари первобытных людей. В старинном казачьем поселении Засопошное, основанном в конце XVII века, можно увидеть остатки деревянных жилищ и хозяйственных построек. Добраться до Титовской сопки, которая находится на юго-западной окраине Читы, можно на такси или маршрутках. Цены на размещение в хостелах и гостиницах города начинаются от 800 рублей за сутки.

Забайкалье купеческое

Жизнь декабристов в Забайкалье связана и с городом Нерчинском. Здесь жил известный купец и меценат Михаил Дмитриевич Бутин, принимавший на работу бывших каторжников и имевший переписку с Вильгельмом Карловичем Кюхельбекером, Дмитрием Иринарховичем Завалишиным, Иваном Ивановичем Горбачевским.

Бутинский дворец

Бутинский дворец

Фото: РИА Новости/Евгений Епанчинцев

Вместе с братом Николаем Михаил Дмитриевич занимался торговлей и добычей золота. Им принадлежали около 50 золотых приисков, а также железоделательный, солеваренный и три винокуренных завода. Это был человек активный и увлекающийся: он организовал экспедицию в Китай, ездил в Америку, применял на золотодобывающих рудниках передовые технологии и жертвовал значительную часть дохода на благотворительность.

Бутинский дворец, в котором жили братья и их семьи, является визитной карточкой Нерчинска. Здание в готическом стиле расположено на центральной улице. Когда-то усадьба занимала целый квартал — здесь был парк с тенистыми аллеями и фонтанами, конюшни, оранжереи, множество разнообразных павильонов. Во дворце сохранилось прежнее роскошное убранство: позолоченная мебель, тяжелые люстры, затейливые барельефы. Главным украшением интерьеров являются огромные зеркала французской фирмы «Сен-Гобен», привезенные Михаилом Дмитриевичем из Парижа. Их общая площадь составляет около 16 кв. м. Говорят, что последние несколько километров до дома их несли на руках, а для установки пришлось разобрать крышу. Тогда зеркала Бутинского дворца считались самыми большими в России.

Бутинский дворец

Фото: РИА Новости/Евгений Епанчинцев

Добраться до Нерчинска можно самостоятельно на автобусе из Читы. Примерное время в пути — 4–5 часов. При желании здесь можно остановиться на ночевку: цены на размещение в гостинице начинаются от 500 рублей с человека. Кроме того, Читинский краеведческий музей им. А.К. Кузнецова организует однодневные экскурсии до Бутинского дворца.

Семейские традиции

Красный Чикой — село в Забайкальском крае, основанное в 1670 году землепроходцами. Здесь уже несколько столетий живут семейские — старообрядцы, высланные Российской империей с территории нынешней Белоруссии при разделе Речи Посполитой. Благодаря своему религиозному мировоззрению и особенностям быта они сохранили культуру и прежний уклад жизни.

Для туристов каждый дом здесь маленький музей: огромная печь, разноцветные дорожки на полу, сотканные на самодельных станках, веселые хозяйки в цветастых платках и ярких сарафанах с изготовленными собственноручно орудиями труда — хлебными лопатами, ночевками (сито), веселками (лопатка для замешивания теста), ухватами, сковородниками. Семейские могут рассказать много нового и занимательного из истории края, к тому же они замечательные песенники — старинные народные напевы из их уст можно услышать и сегодня.

Участники фестиваля культуры семейских старообрядцев «Семейская круговая» в селе Красный Чикой Забайкальского края

Участники фестиваля культуры семейских старообрядцев «Семейская круговая» в селе Красный Чикой Забайкальского края

Фото: РИА Новости/Евгений Епанчинцев

Летом в Красном Чикое проходит международный фестиваль «Семейская круговая», на котором местные жители готовят традиционные блюда, исполняют старинные ритуалы и устраивают веселые народные гуляния.

Добраться до Красного Чикоя можно на автобусе или самолете из Читы. Размещаются гости не только в местных гостиницах, но и по договоренности в домах у гостеприимных местных жителей.

Пустыня в Сибири

Фантастические пустынные пейзажи в суровом резко-континентальном климате — одна из уникальных особенностей Забайкалья. Чарские пески — это огромный массив в Каларском районе площадью около 50 кв. км. Он расположен в Чарской впадине, между долинами рек Чара, Средний Сакукан и Верхний Сакукан. Местные жители прозвали его «сибирской пустыней». На склонах окружающих ее высоких хребтов с эвенкийскими названиями Кодарский, Удоканский и Каларский прекрасно себя чувствует тундровая растительность. Здесь не встретишь высохших кустарников: на песке отлично растут забайкальские подснежники, лиственницы, карликовые березы и зеленые стланики. Зимой песок покрывает тонкий слой снега, и растения превращаются в причудливые скульптуры.

Но самое необычное для пустыни соседство — реки, болота и озера. Здесь не придется идти долгие километры в поисках оазиса — устав от песка и солнца, можно спуститься к прозрачной воде и отдохнуть в тени деревьев.

Урочище Чарские пески - песчаная пустыня размером примерно 10 км на 5 км в Забайкальском крае

Урочище Чарские пески — песчаная пустыня размером примерно 10 на 5 км в Забайкальском крае

Фото: РИА Новости/Евгений Епанчинцев

Чарская пустыня образовалась около 45 тыс. лет назад, во времена последнего ледникового периода. По мнению ученых, от сошедшего с гор ледника в долине образовалось озеро с осадочными породами, впоследствии они вышли на поверхность и разрушились в результате выветривания, в итоге местность усеяли миллионы песчинок.

Добраться до Чарских песков можно общественным транспортом из Читы: на самолете до Чары или на поезде до станции Новая Чара, далее автобусом.

Ушедшие в Шамбалу

Ламский городок — живописный скальный комплекс на территории национального парка «Чикой». Причудливые каменные изваяния высотой до 50 м окружены зарослями сибирской сосны и кедрового стланика. Раньше это место называлось Чикойскими столбами. Местные жители говорят, что во времена репрессий 1930-х годов здесь скрывались ламы из разрушенного в селе Семиозерье дацана. По слухам, они спрятали здесь много золота, в том числе большую статую Будды.

С Ламским городком связана история загадочного исчезновения летом 1977 года группы туристов из Ленинграда. Как писали в местной прессе, они искали вход в заветную Шамбалу, который, по сведениям, почерпнутым ими в специальной литературе, находится где-то в этом районе. Впоследствии бесследную пропажу туристов объяснили нападением дикого зверя.

Добраться до Ламского городка можно по туристическому маршруту из села Красный Чикой, из Читы туда ходят автобусы и летают самолеты. На автомобиле из Читы надо ехать через райцентр Кыра, села Алтан, Букукун, вдоль реки Киркун.

Мировой водораздел

Гора Палласа, или Великий исток — место, где сходятся бассейны трех крупнейших сибирских рек Амура, Лены и Енисея. Она является частью Яблонового хребта, проходящего по линии Великого Мирового водораздела. Также ее часто называют «горой пяти морей», так как реки, текущие отсюда, впадают в моря Лаптевых, Карское, Охотское и Японское и в озеро Байкал. Благодаря Русскому географическому обществу гора получила статус государственного памятника природы.

гора палласа
Фото: Русское географическое общество

Великий исток притягивает множество туристов. Это место считается аномальной зоной, поэтому частые гости здесь — приверженцы различных духовных практик, мистики, экстрасенсы. Через Великий водораздел ежегодно проходят православные верующие, совершающие крестный ход к Иргенскому монастырю. Добраться до вершины горы непросто, что привлекает любителей экстрима: летом могут помешать непроходимые болота, а зимой — сильный мороз.

Гора Палласа находится в 35 км к северо-западу от Читы, на территории Ивано-Арахлейского парка. Самый удобный маршрут проходит через «Дворцы» — возвышающиеся на берегах реки Кадалинки скалы, которые приобрели причудливые формы в результате выветривания. Здесь можно встретить различных животных — зайцев, белок, бурундуков, косуль, а также крупных птиц — глухарей, рябчиков.

Поклонников походной романтики в начале июля на берегу озера Арахлей ждет песенный фестиваль «Великий Исток». Он объединяет любителей авторской песни под гитару и посиделок у костра в кругу друзей. Расположиться можно дикарем в палатке или машине, а также в гостинице — здесь большой выбор баз отдыха стоимостью от 300 до 2,5 тыс. рублей за сутки с человека.

Место силы

«Алханай» — национальный парк на территории Дульдургинского района Забайкальского края. Это место сосредоточения буддистских святынь и целебных источников. Здесь расположена одна из трех основных священных вершин северного буддизма, на которой в 1991 году побывал Далай-лама XIV, в честь чего у подножия горы установлен памятный знак. Разбежавшиеся по склонам затейливые останцы считаются вместилищами местных духов-шаманов. Что касается жителей высших миров, то здесь с ними связано немало сооружений: храм Бога Димчиг — хозяина горы, Нара Хажад — небесный музыкант, храм Алмазной Царицы — супруги хозяина горы; любители острых ощущений протискиваются через Щель грешников.

Природный ручей «Аршан Бога Димчок»

Природный ручей Аршан Бога Димчок (как переводят буряты — «источник Великого блага»). Источник находится вблизи священного в буддистской религии места Алханай. В ледяной родниковой воде люди принимают ванны

Фото: ТАСС/Владимир Саяпин

После обхода священных вершин можно отправиться к целебным источникам — аршанам. Лечебные ванны расположены в долине ручья Сухой Убжогое, почитаемого верующими. Состав их вод уникален: радон, золото, серебро, редкие элементы и минералы. Никаких искусственных сооружений здесь нет, кроме перил, за которые можно держаться во время водных процедур. Под струю воды надо подставлять больные места, можно окунуться целиком, но не более чем на две минуты. Температура воды — около +5 градусов, но среди туристов не было отмечено ни одного случая простуды, даже в холодное время года. Считается, что эта вода приобрела особую силу благодаря ежедневным молитвам лам на берегу ручья о всеобщем благополучии.

Доехать до «Алханая» можно из Читы на автомобиле или ежедневных рейсовых маршрутных такси. Варианты размещения есть самые разные: палаточный городок, летние домики, где койко-место обойдется в 500 рублей, коттеджи. Здесь есть столовые, магазины сувениров и товаров повседневного спроса, медицинский пункт, культурно-развлекательный центр, можно заказать экскурсовода. Один из предметов первой необходимости — удобная обувь для горного трекинга.

Молочные пенки, буузы и чай с маслом

Одно из самых известных блюд бурятской кухни — это буузы — фарш, завернутый особым образом в тесто. Говорят, что у правильной буузы должно быть 33 защипа. Легенда гласит, что национальное блюдо ламы однажды поднесли представителям монгольского племени, оно должно было символизировать повиновение и поклонение буддизму. Отверстие наверху означало отсутствие головы, а 33 защипа — число складок на одежде тибетских священнослужителей. В холодное время года согреет бухлеор — традиционный бурятский суп из баранины или говядины, иногда с добавлением картофеля и домашней лапши.

Не менее любимое и популярное блюдо у бурят — саламат. В его приготовлении используют сметану, лучше с кислинкой, муку и молоко, иногда воду. Готовить рекомендуется в чугунной посуде, непрерывно помешивая. В итоге получается густое высококалорийное блюдо — что-то между супом и кашей.

Женщина-бурятка готовит национальное блюдо бууза из баранины и муки на пару

Женщина-бурятка готовит национальное блюдо буузы

Фото: РИА Новости/В. Красноперов

Урмэ — молочные пенки — очень интересный десерт. Молоко кипятится без сахара, после приготовления пенка замораживается, сушится или отстаивается.

Еще одна сладость — боовы. Это жаренные во фритюре кусочки дрожжевого теста, которые посыпаются сахарной пудрой или подаются со сгущенным молоком.

Пожалуй, больше всего туристов удивляет традиционный бурятский чай. Готовится он из черного или зеленого кирпичного чая с добавлением молока, сливочного масла и соли. Получается густой и очень питательный напиток, ценнейший продукт в жизни кочевника.

Оказавшись в забайкальской столице в первое новолуние февраля, можно отпраздновать с местными жителями бурятский Новый год, или Сагаалган. Этот праздник Белого месяца символизирует начало весны, обновление и процветание. На главной площади, конечно имени Ленина, проходят торжественные мероприятия и народные гуляния: здесь угощают блюдами бурятской кухни, танцуют традиционные танцы, водят хоровод Ёхор, играют в национальные игры.


https://iz.ru/928168/elena-petrovykh/po-divnym-stepiam-zabaikalia-kak-proiti-surovyi-sibirskii-kvest

завтрак аристократа

Чемпион по литературоведению К 125-летию со дня рождения Юрия Тынянова 16.10.2019.

О прозаике и теоретике ли­тературы, ярком предста­вителе русской «формаль­ной школы» рассказывает доктор филологических наук, профессор МГУ Вла­димир Новиков.

– До сегодняшнего дня не утихают споры о Тыня­нове-учёном и Тынянове- художнике. Каково, на ваш взгляд, соотношение этих двух его ипостасей? И как ему удавалось их совме­щать?

– По этому поводу есть известная шутка: для того что­бы быть ихтиологом, не обя­зательно быть рыбой. Шклов­ский, друг и соратник Тыня­нова, по поводу этой фразы говорил: «Про себя скажу, что я рыба: писатель, который раз­бирает литературу как искус­ство». Тынянов и Шкловский были такими «рыбами». Это уникальный случай в истории искусства, когда писателям открылось каким-то высшим наитием, что такое литература и каковы законы её построения, исторического развития.

Причём эти два начала – научное и художественное – в работе Тынянова взаимодей­ствовали. Литературоведение помогло ему найти уникальные темы для писательской рабо­ты, а понимание писательства изнутри помогало постигать литературу.

– Как отмечают исследо­ватели, некоторые интуи­тивные догадки Тынянова, например в книге о Грибо­едове «Смерть Вазир-Мух­тара», впоследствии нашли документальное подтвер­ждение. Можно ли это счи­тать заслугой его творческо­го подхода? Или это, скорее, личный дар проницатель­ности?

– Я думаю, здесь имеет место и то и другое. С одной стороны, это были, конечно, прозрения. Но вместе с тем сам метод рабо­ты Тынянова способствовал таким прозрениям. Он гово­рил: «Там, где кончается доку­мент, там я начинаю». Многие авторы исторических книг, биографий писателей полно­стью полагаются на документ, а Тынянов считал, что бумаги врут, как и люди. Критическое отношение к документу и сопо­ставление разных источников помогало выходить на истину.

– Ещё одной важной гра­нью его творческой работы стали литературные пере­воды. В основном он пере­водил Гейне. Чем поэт был близок Тынянову?

– Во-первых, он очень ценил остроумие и иронию, свойствен­ные Гейне. А вторая причина – это биографическое сходство. Как Гейне был тяжело болен, так и Тынянов на протяжении всей своей творческой жизни преодолевал болезнь, о неиз­лечимости которой он узнал очень рано. В автобиографии он писал: «Революция. Тяжело заболел. В 1918 году встретил Виктора Шкловского и Бориса Эйхенбаума и нашёл друзей». Уже тогда он знал, что ему отве­дён небольшой срок жизни, и «вместе» с Гейне он преодолевал эту обречённость.

– Как вы считаете, мог ли Тынянов и сам раскрыться как поэт?

– В нашей с Кавериным кни­ге «Новое зрение», написанной в раздельном соавторстве, Каве­рин в одной из глав приводит очень профессиональное стихо­творение Тынянова-гимназиста «Дождь», продиктованное отча­сти символистской традицией.

Далее, все его экспромты в «Чукоккале» – это маленькие шедевры. Например:

Если же ты не согласен с эпохой,

Охай.

Это – эпиграмма на весь XX век! Но я не скажу, что Тыня­нов зарыл свой талант в землю. Потому что поэтом можно быть не только в стихах. И сейчас это особенно актуально. Сегодня многие стремятся во что бы то ни стало писать стихи, а может быть, стоит свой поэтический импульс вложить во что-то дру­гое, скажем, в прозу. Если бы Набоков настаивал на стихо­творчестве, он не стал бы вели­ким литератором. Лучшие его стихи – это стихи персонажа – Годунова-Чердынцева в рома­не «Дар». А настоящим поэтом Набоков явил себя именно в прозе с её метафоричностью.

Сходное произошло с Тыня­новым. Скажем, вступление к роману «Смерть Вазир-Мух­тара» – это маленькая поэма, написанная верлибром. Кроме того, Тынянов совсем немного успел поработать в литератур­ной критике, но оставил там неизгладимый след. И прежде всего это его гениальная ста­тья-эссе, я бы даже сказал поэ­ма, «Промежуток» 1924 года. Он пишет о поэтах поэтически, афористически, и это всегда наводило меня на мысль о том, что критика по своей сути и по своему строю созвучна не прозе, а поэзии. То есть критик должен писать поэтично, так, чтоб каж­дую фразу можно было вырвать из контекста, чтоб она станови­лась афоризмом. («Много зака­зов было сделано русской лите­ратуре. Но заказывать ей бес­полезно: ей закажут Индию, а она откроет Америку» – так заканчивается статья Тынянова «Литературное сегодня»). И это­го, к сожалению, не понимают нынешние литераторы. Они пишут стихи, как статьи, а нуж­но писать статьи, как стихи.

– Его исторические романы и сегодня чита­ются и перечитываются. А насколько актуальны научные работы Тыняно­ва? Его научная стратегия в целом?

– Я думаю, она сохраняет большую потенциальную акту­альность. Тынянов ещё по-на­стоящему не прочитан. Главная его теоретическая книга – «Про­блема стихотворного языка» – пока понята очень немногими.

Хотя некоторые положения Тынянова работают. Всё-таки мне кажется, что мы усвоили его генеральную идею о том, что литература развивается оттал­киванием – то, что он показал в своей первой работе – «Досто­евский и Гоголь». То есть не одно рождает другое, а новое оттал­кивается от старого. Как говорит Шкловский о Тынянове: «Он понимал плодотворность про­тиворечий». Мне кажется, что эта плодотворность противоре­чий нашим литературоведени­ем более или менее усвоена, но, конечно, ещё очень многое пред­стоит осознать. А главное, мне кажется, что, при всей огромной сложности и глубине тынянов­ских идей, они потенциально понятны обычным людям, а не только специалистам. Тыня­нов не щеголял терминами. Он смотрел в суть дела. В молодые годы он был недоволен пушки­нистами, говоря, что они изуча­ли не Пушкина, а пушкиноведе­ние. Вот так же можно сказать, что сейчас перед филологией, перед наукой о литературе, сто­ит задача изучать не литерату­роведение, а саму литературу. Следовать Тынянову сегодня – значит обратиться к предмету, значит говорить о литературе литературным же языком – и по-человечески.

– Вы имели возможность прочесть неопубликован­ную переписку Тынянова со Шкловским и назвали её «едва ли не самым главным текстом в теории литерату­ры ХХ века». Почему?

– В начале 80-х годов наш друг Вениамин Каверин дал нам с Ольгой Новиковой маши­нописную копию этой перепис­ки – примерно 200 страниц. Этот диалог Тынянова и Шкловско­го – высший уровень развития теоретической мысли в XX веке. Это, я бы сказал, финал мирово­го чемпионата по теоретическо­му литературоведению. Даже Эйхенбаум – их друг и сорат­ник – остался в полуфинале…

Они были разные, конечно, и очень много спорили, но они были как два полушария, как две части литературной вселен­ной. Тынянов острее чувство­вал эволюционные процессы, а Шкловский – вневременное единство литературы. «Лите­ратура не рояльна, а органна – звук продолжается», – писал он. Прислушиваясь к их диалогу, мы проникаем в самые глубины литературы как таковой.

И, конечно, эта переписка нуждается в полном издании и комментировании.

– Общаясь с сестрой писа­теля Лидией Тыняновой и его другом Вениамином Кавериным, вы «познако­мились» с Тыняновым-че­ловеком. Каким он был за пределами своих научных изысканий и литературных текстов?

– Недаром для Тынянова был так значим Грибоедов – и как предмет научного исследова­ния, и как герой романа. Фраза Лизы про Чацкого: «Кто так чув­ствителен, и весел, и остёр…» – характеризует и Тынянова. Он был очень внимателен к людям, тонко чувствовал собеседника. В их переписке со Шкловским это очень видно: Шкловский вещает как бы всему человече­ству, а Тынянов говорит имен­но с собеседником, стремится сохранить отношения. Очень внимателен был к женщинам: вот в переписке идёт разговор о серьёзнейших проблемах, и вдруг он говорит: «Как ни странно, я люблю женщин». И это было очень красивое, чистое чувство. Женщина была для него эстетическим объ­ектом. Он сам был человеком весёлым и считал, что литера­турная культура «легка и весе­ла». Он пришёл в восторг, когда услышал знаменитое выступле­ние Блока и слова «весёлое имя Пушкин»: они его вдохновляли. Весёлость – это не смешливость, не балагурство, а внутренняя динамичная одухотворённость. Динамика – ключевое понятие для Тынянова.

Ему было присуще игровое начало. Когда Каверин показал ему свой первый рассказ, он посмотрел на него с непрони­цаемым лицом и сказал: «Нобе­левская премия обеспечена!» Представьте, юный Каверин на секунду даже поверил. Потом они стали оба смеяться. Тыня­нов любил розыгрыши, мисти­фикации, был очень артисти­чен и умело «перевоплощался» во многих людей. Когда его спросили: «Как Пушкин читал стихи?» – он тут же сообразил, что это должно было быть так: скандирование по одному сло­ву: «Погасло. Дневное. Свети­ло» – и так далее.

И, конечно, он был остёр. Его остроумие – не обидное, не оскорбительное, а точное – проявлялось не только в сати­рических характеристиках, но и в комплиментарных.

Общение с Тыняновым было удовольствием для окружаю­щих.

завтрак аристократа

А.Сорокин "Просим открыть Кремль на Пасху..." 2017 г.

Как В.И. Ленин в 1919 году разрешил отпраздновать Светлое Христово Воскресение в цитадели советской власти

Рынок на Красной площади к Пасхе.
Рынок на Красной площади к Пасхе.

Кремлевские новоселы

К марту 1918 г. вокруг Петрограда сложилась угрожающая военно-политическая обстановка. В этих условиях был разработан секретный план переезда cоветского правительства в Москву. Вечером 11 марта в обстоятельствах строгой конспирации В.И. Ленин вместе с ближайшими соратниками покидает Смольный... и вскоре поезд увозит их в Москву.

Естественным, да пожалуй, и единственным местом размещения правительства мог быть только Московский Кремль. Ленин по приезде в Москву после небольшого отдыха в гостинице "Националь", где ему предстояло прожить несколько дней, вечером 12 марта в сопровождении В.Д. Бонч-Бруевича отправился в Кремль на автомобиле через Троицкие ворота. Ильич проявил неподдельный интерес к кремлевской истории: стены, башни, памятники, площади, храмы, монастыри... Не забудем, что в свои неполные 50 лет у него не было возможности просто побывать в Кремле.

В первые месяцы жизнь новых кремлевских обитателей - чиновников центральных советских учреждений и лиц, их обслуживавших, обустраивалась на фоне казавшейся им анахронизмом - неспешной церковно-религиозной жизни. На тот момент в Кремле продолжали действовать несколько десятков соборов, храмов, монастырей, церковных учреждений. Обычным делом были церковный звон, крестные ходы и процессии, монахи и монашки, озабоченно снующие по своим делам вдоль правительственных учреждений, толпы богомольцев, устремлявшихся на церковные службы. Не забудем про десятки священников и иерархов, которые жили в церковных домах и гостиницах.

Идиллия не могла продолжаться вечно: интересы безопасности правительства и потребности Церкви сталкивались. Со второй половины 1918 г., а особенно после резкого антисоветского послания патриарха Тихона Совнаркому к первой годовщине Октября, меры ограничения церковной жизни в Кремле ужесточаются: церковные люди десятками выселяются, закрывается часть храмов и монастырей, сокращается число разрешений на проведение публичных богослужений, национализируется церковное имущество. В конце концов, у большевиков победило мнение, что в виду сосредоточения в Кремле всех высших учреждений советской власти храмы надо закрыть как культовые здания и превратить их в музеи церковной старины.

Но бороться с главными православными праздниками власти еще не рисковали. Приходилось находить некий ситуативный компромисс со сложившейся традицией. Документы о пасхальных торжествах в Кремле, отложившиеся в фондах РГАСПИ и ГА РФ, рассказывают об этой малоизвестной странице ранней советской истории.


Ленинская льгота

В 1919 г. Пасха выпала на 20 апреля. Власть понимала, что вопрос об открытии кремлевских соборов непременно возникнет. Патриарх Тихон находился тогда под домашним арестом, как, впрочем, и многие другие иерархи, "застрявшие" в Москве в силу различных обстоятельств. Немалое число московского духовенства томилось в тюрьмах, ожидая следствия и суда.

5 апреля 1919 г. Ленин знакомится с поступившей почтой. Его внимание привлекло заявление Главного устроительного совета христианско-социалистической рабоче-крестьянской партии (ХСРП), только народившейся и желавшей о себе заявить. Две просьбы содержались в нем: первая - открыть на Пасху, 19-23 апреля, Успенский собор и другие кремлевские церкви, разрешив свободный доступ в Кремль богомольцам; вторая - разрешить на Лобном месте на Красной площади отслужить панихиду по "павшим борцам за свободу" (док. N 1).

Успенский собор Московского Кремля. Открытка.
Успенский собор Московского Кремля. Открытка.

Как поступить? Если с кем-то Ленин и хотел советоваться по "религиозным делам", то это мог быть только Бонч-Бруевич - вечный ходатай за церкви, духовенство и верующих в бытность свою управляющим делами Совнаркома. Его позиция в отличие от взглядов Троцкого, Сталина, Дзержинского, Курского, Ярославского, Красикова и других воинствующих безбожников отличалась мягкостью и стремлением во всем искать компромисс. Владимир Дмитриевич дал совет: держаться опыта 1918 г., когда Совнарком давал разрешение на пасхальные службы в кремлевских храмах, в том числе и с участием патриарха Тихона. И если сегодня с инициативой выступает новая партия, то именно она и должна получить право на организацию служб и обеспечение порядка в пасхальные дни.

Юридически значимое решение, позволяющее "открыть Кремль", мог принять только Президиум ВЦИК. Положительная резолюция Ленина была направлена наркому юстиции Д.И. Курскому, а тот 8 апреля передал заявление председателя ХСРП Ф.И. Жилкина начальнику "ликвидационного отдела" Наркомюста П.А. Красикову. В тот же день Красиков представил наркому докладную записку, которую Курский подписал и отправил в Президиум ВЦИК (док. N 2). Нарком не выступил против ленинского "дать льготу", но категорически возразил против "панихиды по всем жертвам Октябрьской революции".

11 апреля Президиум ВЦИК рассмотрел заявление ХСРП и принял решение: "Принципиально согласиться об открытии Кремля на 3 дня и предложить коменданту Кремля принять на себя всю охрану и порядок. По вопросу о панихиде согласиться с мнением Наркомата юстиции"1.


Б.М. Кустодиев. Вербный торг у Спасских ворот. 1917 г.
Б.М. Кустодиев. Вербный торг у Спасских ворот. 1917 г.

Опасения комиссии по реставрации памятников

Кроме Наркомюста свои предложения относительно возможности или невозможности открытия кремлевских соборов на Пасху представляли и иные структуры, в частности, Комиссия по реставрации памятников старины. В своей служебной записке она категорически возражала против открытия Успенского собора, но если все же собор откроют, то выставляла длинный перечень неотложных мер, дабы сохранить в целости и сохранности и здание, и хранящиеся в нем историко-художественные ценности (док. N 3).

16 апреля члены Президиума ВЦИК (М.И. Калинин, В.А. Аванесов, А.С. Енукидзе, Л.Б. Каменев, А.И. Рыков, Л.П. Серебряков, И.В. Сталин) признали соображения комиссии "несущественными" и постановили: "собор открыть"2.

Таким образом, все препятствия к проведению пасхальных богослужений в Кремле были устранены, и обе стороны - власть и верующие - готовились к торжеству.

В Успенском соборе Московского Кремля. / РИА Новости
В Успенском соборе Московского Кремля. Фото: РИА Новости


Пророчество Ильича

В канун Пасхи в адрес Ленина поступают просьбы об освобождении заключенных священников. Из Могилева верующие ходатайствуют за священника Троицкой церкви П. Бруевича. Ленин поручил ВЧК разобраться с ситуацией3. Профессор Н.Д. Кузнецов, первый церковный правозащитник советской эпохи, обращается в Совнарком (док. N 4).

16 апреля Ленин председательствует на заседании Совета Обороны и подписывает постановление об установлении военного положения на некоторых участках Московско-Казанской железной дороги на время Страстной и Пасхальной недель (док. N 5), а также постановление об отпуске красноармейцам на первый и второй день Пасхи приварочного довольствия и сахара в полуторном размере.

18 апреля, в пятницу, около стен Успенского собора собрались представители церковных и государственных органов. Они должны были исполнить решение Президиума ВЦИК и открыть собор. Этот момент был зафиксирован в специальном акте (док. N 6).

На пасхальное богослужение 19 апреля собралось около тысячи человек, заполнивших Успенский храм и пространство при нем. Посмотреть на крестный ход пришли и представители власти. По некоторым воспоминаниям, был среди них и Ленин, который, увидев, как из собора выходили богомольцы с иконами, свечами, крестами и знаменами, недовольно воскликнул: "Пошли, пошли... Наверно, в последний раз пошли!".

Три пасхальных дня с посещением Кремля тысячами верующих пролетели быстро.

23 апреля представители ХСРП и Комиссии по приемке церковного имущества Кремля встретились у стен Успенского собора. На этот раз предстояло "закрыть" собор (док. N 7).

Настроение было достаточно оптимистичным, казалось, что удастся выстроить понятный и надежный порядок пользования верующими кремлевскими соборами и церквами.

Но... в следующий раз возжечь свечу в Пасхальный праздник в Успенском соборе станет возможным только в 1990-м...

Документы (стр. 122-126) публикуются в соответствии с нормами современного русского языка, стилистические особенности сохранены.

Публикацию подготовили заместитель начальника отдела использования документов РГАСПИ, кандидат исторических наук Анна Кочетова и главный специалист РГАСПИ, доктор исторических наук Михаил Одинцов.


N 1. Обращение христианско-социалистической рабоче-крестьянской партии в СНК

4 апреля 1919 г.

Последователи всех религий чтут свои праздники, особенно главнейшие. Правительствам нет никакой цели стеснять или преследовать эти празднования, особенно в тех случаях, когда они не имеют никакого контрреволюционного или противоправительственного характера. Наибольшей свободы эти празднования должны пользоваться в тех странах, где церковь отделена от государства.

Все религии, существующие в России, в своих праздниках не имеют никаких стеснений и ограничений. Таковы иудейская, мусульманская буддаистическая4. Таковы все христианские церкви и общины, исключая одной, так называемой, православной, к которой принадлежит большинство нашего населения.

Центром православной церкви является Московский Кремль. И он будет в религиозном отношении безмолвен в дни настоящей Пасхи, не доступен для народа, который чтит его как свою первую и величайшую святыню.

Мы знаем и понимаем, что современное дорогое нам всем государственное строительство, между прочим, выдвигает вопрос: оставаться ли Московскому Кремлю религиозным или сделаться Государственным, без малейшего религиозного значения. Но этот вопрос еще не решен, и нужно некоторое время, чтобы народ привык присваивать Кремлю какое-либо религиозное значение, и научился видеть в нем лишь одно средоточие социалистического федеративного советского государства. В настоящее время эта мысль пока еще не привилась к народу во всей своей полноте.

Исходя из последнего сейчас указанного собрания, Христианско-социалистическая рабоче-крестьянская партия обращается в Совет народных комиссаров с нижеследующим покорнейшим ходатайством:

1. Открыть Кремль на первые три дня Пасхи, т.е. с вечера 19 апреля до вечера 23.

2. На третий день Пасхи отслужить панихиду павшим борцам за свободу на Красной площади.

3. Разрешить совершение пасхального богослужения у Спаса на Бору и у Благовещения на Житном дворе.

4. Допустить народ в Соборы Успенский, Благовещенский, Чудовский, к Спасу на Бору и Благовещению на Житном Дворе и разрешить в этих соборах и церквах совершение Пасхальных молебнов.

5. Для доступа в Кремль могут быть открыты одни Боровицкие ворота.

6. На путях прохода в указанные церкви Партия обязуется поставить свою специальную охрану, если нужно под наблюдением воинских чинов.

7. Допускать народ в Кремль по особым билетам Христианско-социалистической рабоче-крестьянской партии, снабженных ее печатью и подписанных ее должностными лицами.

Имеем полную надежду, что указанный доступ в Кремль будет встречен народом с большою благодарностью по отношению к Правительству.

Председатель Жилкин, Секретарь [Машов]

Резолюции В.И. Ленина: "т. Курский! Прошу Вас спешно обсудить это и провести через През[идиум] ЦИК.

По-моему, надо дать льготу и разрешение как можно быстрее. 5/IV 1919.

Ленин".

"VIII отдел П.А. Красикову для [непосредственного] распоряжения. 8/IV.

Курский".

РГАСПИ. Ф. 2. Оп. 1. Д. 9133. Л. 1-2. Подлинник. Подписи и резолюция - автографы.

N 2. Докладная записка НКЮ в президиум ВЦИК об открытии Московского Кремля на Пасху

N 478 8 апреля 1919 г.

В Президиум ВЦИК

В дополнение к ходатайству Христианско-социалистической рабоче-крестьянской партии об открытии Кремля для совершения богослужения на три первых дня Пасхи на условиях, изложенных в ходатайстве, и о предоставлении этой партии возможности совершить на третий день Пасхи на Красной площади панихиду по жертвам Октябрьской революции, Народный комиссариат юстиции сообщает, что с его стороны формальных препятствий к удовлетворению 2х указанных просьб нет, однако, что касается второй просьбы, Народный комиссариат юстиции полагает, что публичное отправление религиозных церемоний, а также содержание, охрана и судьба могил павших товарищей в Москве зависит, прежде всего, от Московского совета, поскольку эта панихида будет совершена не по отдельным товарищам, принадлежавшим к христианской вере, а по всем вообще жертвам Октябрьской революции.

Народный комиссар юстиции Курский

За секретаря[подпись]

С подлинным верно:

Зав[едующий] общ[ей] канц[елярии] ВЦИК [подпись]

Секретарь [подпись неразборчива]

ГА РФ. Ф. А-353. Оп. 3. Д. 765. Л. 84. Заверенная копия. Машинописный текст. Подпись - автограф.


Комсомольская пасха в Москве.
Комсомольская пасха в Москве

Полностью - https://rg.ru/2017/04/13/rodina-dokumenty.html
 
завтрак аристократа

Из книги Ф.Чуева "Молотов. Полудержавный властелин" (извлечения) - 62

ОТ АВТОРА

...В пять лет я выучился читать. В доме были только политические книги да газета «Правда». Интерес к политике, а потом к истории возник рано и сохранился надолго. Может быть, поэтому жизнь и подарила мне встречи со многими видными политическими, государственными, военными деятелями, учеными, героями. Память и дневниковые записи высвечивают яркие личности маршалов А. Е. Голованова и Г. К. Жукова, адмирала Н. Г. Кузнецова, государственного деятеля К. Т. Мазурова, академиков А. А. Микулина, С. К. Туманского, А. М. Люльки, авиаконструкторов А. С. Яковлева, А. А. Архангельского, летчиков М. М. Громова, М. В. Водопьянова, А. И. Покрышкина и многих, многих других — о каждом книгу можно написать.

Вячеслав Михайлович Молотов стоит особо в этом ряду. Я встречался с ним регулярно последние семнадцать лет его жизни — с 1969 по 1986 год. Сто сорок подробнейше записанных бесед, каждая по четыре-пять часов. Как бы ни относились люди к Молотову, мнение его авторитетно, жизнь его не оторвать от истории государства. Он работал с Лениным, был членом Военно-революционного комитета по подготовке Октябрьского вооруженного восстания в Петрограде, заместителем Председателя Государственного Комитета Обороны в Великую Отечественную войну, занимал высокие посты в партии и правительстве, вел нашу внешнюю политику, встречался едва ли не со всеми крупными деятелями XX века.

Суждения его субъективны, во многом идут вразрез с тем, что сейчас публикуется как истина, но за семнадцать лет постоянного общения я имел возможность в какой-то мере изучить этого человека, с юности отдавшего себя служению идее. Безусловно, многое из того, что он рассказал, знал только он, и сейчас это трудно уточнить и проверить. Поэтому я буду приводить его высказывания, стараясь не комментировать их. Темы бесед с Молотовым были разнообразны, они касались самых напряженных моментов послеоктябрьской истории нашей страны. Это краткий конспект встреч с Молотовым, дневниковые записи наших бесед. Здесь небольшая часть моего «молотовского дневника», составляющего свыше пяти тысяч страниц на машинке. Да, все эти годы я постоянно вел отдельный дневник, детально записывая каждую беседу, каждое высказывание, а в последующие встречи переспрашивая, уточняя…

То, что вошло в эту книгу, не мемуары Молотова, а живой разговор. Молотов рассказывал, а не надиктовывал. Многие суждения «вытащить» из него было весьма непросто, особенно в первый период нашего знакомства. Некоторые эпизоды Молотов с первого раза не раскрывал, и приходилось возвращаться к ним через пять, десять, пятнадцать лет…

Его видение событий оставалось неизменным. Он был сам себе цензурой. Менялся угол вопроса, но степень ответа оставалась прежней. Поэтому под одним отрывком в книге нередко стоят несколько дат.


Это не перспектива



— Что-то у нас не то с сельским хозяйством…

— Писателей надо пересадить в Наркомзем, они там наведут порядок, — шутит Молотов.

— Американцы ликуют, снова с нами заключили договор на продажу зерна. Никогда, говорят, не было такого договора — на несколько лет. Неприятно.

— Что неприятно — это мелочи. Для государства это мелочи. А на будущее надо обеспечить себя крепко. Вот для этого надо поработать лет десять еще. Чтоб отдельные неурожаи не влияли. Мы хотим всего, мы почти герои, когда хотим все сразу иметь. А на деле мы не такие уж герои, не во всех отношениях герои. Я думаю, это означает, что нам надо дальше двигаться с сельским хозяйством по пути социализма, а мы…

Пятилетки нам теперь кое в чем вредят. Сковывают, сковывают. В свое время это было полезно, не только полезно, а необходимо, а теперь отрезки в пять лет уже не дают полной ясности… Если была бы, так сказать, какая-то перспектива и в нее бы укладывалась пятилетка, тогда бы это было понятно, а практически отделываются тем, что много практических задач записано, а куда мы идем, собственно, не ясно… Обдумать перспективу не хватает головы, а пятилетка уже не перспектива. Это когда-то было.

— Когда у нас ничего не было?

— Когда у нас разрабатывалась первая пятилетка, — продолжает Молотов, — тоже характерно, мы стояли за пятилетку, а правые, Рыков и Бухарин, — за двухлетку и очень упорно за это дрались.

— Почему?

— Нам нужно выйти из трудного положения в сельском хозяйстве. Чтоб не провалиться, вот давайте решим, что же нам делать в ближайшие два года? А фактически они хотели отставать. За два года мы бы не продвинулись на коллективизацию крестьян. Значит, мы бы давали какие-то частные указания, обходя основной вопрос… А сейчас написано, напичкано всяких практических указаний, а перспективы никакой. Ведь какую-то политическую линию нам надо… Улучшить положение народа — это же не перспектива! Это же с тех пор, как Октябрьская революция произошла, это всегда было. Для коммунизма это не перспектива. Создаем материально-техническую базу коммунизма. Как же мы ее создаем? Как все это увязано одно с другим? Вот в металлургии то-то сделать, то-то, то-то, а в общем, улучшить положение народа и этим подвести эффективность. Это правильно, но это ж ничего не дает определенного. Если генеральная линия на мирное сосуществование, тогда нам революция не нужна.

24.12.1975


Письмо Фрумкина



— …Коллективизацию мы неплохо провели. Я считаю успех коллективизации значительней победы в Великой Отечественной войне. Но если б мы ее не провели, войну бы не выиграли. К началу войны у нас уже было могучее социалистическое государство со своей экономикой, промышленностью…

Я сам лично размечал районы выселения кулаков…

Выселили четыреста тысяч кулаков. Моя комиссия работала.

18.12.1970, 09.05.1972, 11.05.1978

— Сталин говорил, что мы выселили десять миллионов. На самом деле мы выселили двадцать миллионов. Я считаю, что коллективизацию мы провели очень успешно.

18.12.1970

— Василий Белов, писатель, просил меня узнать у вас о письме Фрумкина в Политбюро.

— Правильно, есть такой Фрумкин. Это было летом в 1928 году.

— Точно! Память у вас…

— Потому что я знаю по общему, так сказать, конспекту событий. Он касался и меня в этом письме, критиковал, Фрумкин — это один из таких коренников — правых. Большевик. Он выступил с письмом, когда мы начали на коллективизацию нажимать, а он — против коллективизации. В 1927 году на XV съезде партии по коллективизации мне поручили доклад. Фактически я был председателем деревенской комиссии в ЦК, и вся ответственность… Я деревенский, но деревню знаю плохо.

Он доказывал, что борьба против кулачества ведет к деградации сельского хозяйства, что мы останемся без хлеба, а он занимался заготовками по государственной линии. Если кулака мы прижмем, будет голод. Я по коллективизации был в числе, так сказать, застрельщиков, он и на меня нападал — вот, дескать, неправильно. Было такое письмо, его резко осудил ЦК. А за спиной Фрумкина стояли Рыков и Бухарин. Он с ними все время был в контакте.

Ну, вообще-то самостоятельный довольно человек и известен тем, что в 1911 году первым выступил по одному вопросу. В Питере шла тогда борьба между большевиками и меньшевиками. Меньшевики уже становились ликвидаторами, мы их костили вовсю, что они хотят ликвидировать партию; ну а мы видели партию нелегальной, строго конспиративной организацией, которая умеет работать во всех легальных местах, где только можно. Очень гибкая, очень стройная и очень-очень умная была линия, которая отличала большевиков. И тогда поднялся вопрос: каков классический лозунг рабочих Питера? Меньшевики выдвинули предложение: построим в Питере рабочий дворец как центр культурной работы среди рабочих. А Фрумкин выдвинул предложение: не дворец рабочий, а рабочую ежедневную газету. Его поддержал тогда, известный тоже рабочий, булочник, потом он сделался антисталинцем, в последние годы, уже в шестидесятых годах умер. Просто уже деградировал, не разбирался совсем. А тогда он поддержал эту идею Фрумкина.

Мы, большевики, — за. Не за рабочий дворец, а за каждодневную рабочую газету. Так вот и «Правда» возникла. А меньшевики — тоже свою ежедневную газету.

Фрумкина роль маленькая, но просто она запомнилась, и все-таки время от времени вспоминали, что он…

Написал он в ЦК: посевные площади сокращаются, урожай падает, товарного хлеба стало меньше, страна останется без хлеба, а вы настаиваете против кулаков, толкаете страну в пропасть.

Это очень определенный человек, Фрумкин. Хорошо его знал. Честный человек, прямо нападал, открыто на ЦК. Открыто писал, что не допускает коллективизации, критикует, кого хотите, и съезд партии, и Сталина…

Его точка зрения гуманна, более гуманна. Но если стать на нее, мы бы войну не выиграли.

— А что с ним потом стало?

— Он в число правых попал, по-моему, тоже. Вторая полоса.

До XV съезда мы с Бухариным вырабатывали все решения по коллективизации, я был докладчиком, подготовляли этот проект. Потом переделывали, изучали, трое: Сталин, Бухарин и я, по коллективизации вырабатывали основные решения, направления… До этого, правда, Бухарин выступил: «Обогащайтесь!» А это оказалось не случайно.

03.02.1972


Получилось лучше, удачнее…



Бухарин для того, чтобы прикрыть свою оппортунистическую линию, в одной из резолюций то ли Пленума, то ли конференции предложил: «Вы говорите, что я защищаю кулака, а я за форсированное наступление на кулака!» Сталин смеялся: «Бухарин — за форсированное! Мы и то не предлагали это! Поскольку он предлагает, давай запишем: форсированное наступление на кулака!» Деваться ему некуда.

А потом по-прежнему себя вел, конечно. Вовсю критиковал линию партии. Знаменитая формула, подписанная тремя — Бухариным, Рыковым, Томским: ЦК проводит троцкистскую линию в вопросе о деревне, в вопросе о крестьянине, это политика военно-феодальной эксплуатации крестьянства.

Во-первых, мы за нажим на кулака. Крепкий нажим на кулака. Но за такой нажим, чтобы он все-таки не распространялся на основную массу крестьянства.

А Троцкий не учитывал, что надо с крестьянином считаться. Он считал, что это люди, которые не могут быть за социализм.

Гибкость политики, она нам помогла очень здорово. А Бухарин говорил, что достаточно экономических мер для того, чтобы покончить с кулаком.

Троцкий изменил партии уже в том, что он проводил военно-феодальные атаки, то есть безжалостный грабеж.

03.02.1972, 13.04.1972

— …Сталин и Молотов, — говорю я, — в своих выступлениях отмечали, что к деревне надо подойти осторожно, без всякой фантазии, что нэп продлится долго… Если бы мы повели дело так, то не было бы того положения, которое мы выправляем и сейчас. Тогда хлеб стали закапывать в ямы, началось пьянство, и, хотя кулацких хозяйств было всего три-четыре процента, раскулаченных оказалось несравненно больше.

Молотов ответил, что верно, они так говорили, но время показало и жизнь подсказала необходимость более резкого перехода к коллективизации.

— Деревня сразу поднялась к коллективизации. Начался бурный процесс, какого мы и не предполагали. Получилось гораздо лучше, удачнее. Что касается раскулачивания, то в постановлении ЦК 5 января 1930 года отмечалось, где, в каких областях проводить коллективизацию, но, конечно, перегибы были, и немалые, и Сталин об этом говорил.

Что касается нэпа, то он не был отменен, и отдельные его элементы есть и сегодня.

Я понимаю крестьянских писателей: им жаль мужика. Но что поделаешь? Без жертв тут было не обойтись. Говорят, что Ленин бы не стал так поступать. Ленин в таких делах был посуровее Сталина. Многие говорят, что Ленин бы сам пересмотрел свои положения о диктатуре пролетариата, что он не был догматиком, и т. п. Это им очень так хотелось бы, чтоб он пересмотрел!

11.05.1978


Еще пороху мало



— Сейчас в народе говорят: при Хрущеве было плохо, а теперь еще хуже.

— И не может быть все хорошо, — отвечает Молотов, — пока империализм существует. Надо империализм уничтожить. У себя достроить многое.

Социализм — дело мирового значения. А то — вот надо мяса, надо то, это… Ну что же, если мы на это направим главные усилия, у нас некоторые успехи могут оказаться, а потом мы будем у разбитого корыта. Вот и все.

Империализм-то остался.

— Но для империализма, — говорю, — остался социализм, его противник. Почему у них все есть, а у нас нет?

— У нас еще пороху мало.

Спрашиваю:

— А можно ли сейчас ликвидировать колхозы, как вы считаете?

— Сразу нельзя. Но вести надо к этому. Большой шаг вперед сделан последним постановлением ЦК. Специализация, кооперирование и переход на индустриальные рельсы, на аграрно-индустриальный путь развития. Задача поставлена, кстати сказать, правильно, я даже думаю, что моя записка немножко к этому подтолкнула. С этим поторапливаться надо. Очень важный путь, по которому, конечно, колхозы должны пойти и повысить этот самый уровень обобществления, то есть превратиться в советские хозяйства. Другого пути нет. Сказано Марксом, Энгельсом, Лениным.

Исключая землю, что мы национализировали, наши кооперативные хозяйства — не последовательно социалистические. Фабрики и заводы — последовательно социалистические. Это имеет значение. Отдельные законы надо осмыслить обоснованно. С этого надо начинать — специализация и концентрация, а потом аграрно-индустриальное развитие.

Но зажиточные колхозы будут против. Они оказались в благоприятном положении за счет государства, получают мелиорацию и прочее, а продукцию — часть сдают, часть себе оставляют. Очень выгодное положение. Этого Маркс и Энгельс и боялись…

По-моему, колхозы уже отжили…

Торопиться не надо, но и тянуть дело тоже нет оснований, потому что это замедляет подъем сельского хозяйства. Тормозит. У Сталина в «Экономических проблемах» по этому вопросу правильная мысль, очень правильная мысль.

30.06.1976, 25.10.1980





http://flibustahezeous3.onion/b/223505/read#t228

завтрак аристократа

К.В.Душенко "История знаменитых цитат" Дай мне мужество изменить то, что я могу изменить…

Дай мне мужество изменить то, что я могу изменить…



Есть молитва, которую считают своей не только приверженцы самых разных конфессий, но даже неверующие. По-английски ее именуют Serenity Prayer – «Молитва о спокойствии духа». Вот один из ее вариантов:

– Господи, дай мне спокойствие духа, чтобы принять то, чего я не могу изменить, дай мне мужество изменить то, что я могу изменить, и дай мне мудрость отличить одно от другого.

Кому ее только не приписывали – и Франциску Ассизскому, и оптинским старцам, и хасидическому рабби Аврааму-Малаху, но чаще всего Курту Воннегуту. Почему Воннегуту – как раз понятно.

В 1970 году в «Новом мире» появился перевод его романа «Бойня номер пять, или Крестовый поход детей» (1968). Здесь упоминалась молитва, висевшая в оптометрическом кабинете Билли Пилигрима, главного героя романа. «Многие пациенты, видевшие молитву на стенке у Билли, потом говорили ему, что она и их очень поддержала. Звучала молитва так:

ГОСПОДИ, ДАЙ МНЕ ДУШЕВНЫЙ ПОКОЙ, ЧТОБЫ ПРИНИМАТЬ ТО, ЧЕГО Я НЕ МОГУ ИЗМЕНИТЬ, МУЖЕСТВО – ИЗМЕНЯТЬ ТО, ЧТО МОГУ, И МУДРОСТЬ – ВСЕГДА ОТЛИЧАТЬ ОДНО ОТ ДРУГОГО.

К тому, чего Билли изменить не мог, относилось прошлое, настоящее и будущее» (перевод Риты Райт-Ковалевой).

С этого времени «Молитва о спокойствии духа» стала и нашей молитвой.

А впервые она появилась в печати 12 июля 1942 года, когда «Нью Йорк таймс» поместила письмо читателя с вопросом, откуда эта молитва взялась. Только ее начало выглядело несколько иначе; вместо «дай мне спокойствие духа (serenity of mind) – «дай мне терпение». 1 августа другой читатель «Нью-Йорк таймс» сообщил, что молитву составил американский проповедник-протестант Рейнхольд Нибур (1892–1971). Эту версию ныне можно считать доказанной.

В устном виде молитва Нибура появилась, по-видимому, в конце 1930-х годов, но широкое распространение получила в годы Второй мировой войны. Тогда же ее взяли на вооружение «Анонимные алкоголики».

В Германии молитва Нибура долго приписывалась немецкому богослову Карлу Фридриху Этингеру (K. F. Oetinger, 1702–1782); тот же автор указан в I издании моего «Словаря современных цитат» (1997). Дело в том, что перевод молитвы на немецкий был опубликован в 1951 году под псевдонимом «Фридрих Этингер». Этот псевдоним принадлежал пастору Теодору Вильгельму; сам он получил текст молитвы от канадских друзей в 1946 году.

Насколько оригинальна «Молитва о спокойствии духа»? До Нибура она нигде не встречалась. Исключение составляет лишь ее начало. В 1934 году в одном из американских журналов появилась статья Джуны Пёрселл Гилд «Зачем нужно ехать на Юг?». Здесь говорилось:

«Многие южане, по-видимому, очень мало делают для того, чтобы стереть страшную память о Гражданской войне. И на Севере, и на Юге не у всех хватает спокойствия духа, чтобы принять то, чего нельзя изменить» (курсив мой. – К.Д.).


Почти двумя тысячелетиями раньше Гораций писал:

Тяжко! Но легче снести терпеливо
То, чего изменить нельзя.
(«Оды», I, 24)

Неслыханная популярность «Молитвы о спокойствии духа» привела к появлению ее пародийных переделок. Наиболее известна из них «Молитва офисного работника» («The Office Prayer»):

– Господи, дай мне спокойствие духа, чтобы принять то, чего я не могу изменить; дай мне мужество изменить то, что мне не по нраву; и дай мне мудрость спрятать тела тех, кого я убью сегодня, ибо они достали меня.

А еще помоги мне, Господи, быть осторожным и не наступать на чужие ноги, ибо над ними могут быть задницы, которые мне придется целовать завтра.

Двунадесять языков, четырнадцать держав



В словаре Даля читаем: «Нашествие двунадесяти языков, Отечественная война, наступление Наполеона на Русь, в 1812 году». Откуда взялись эти «двунадесять языков» и почему именно «двунадесять», т. е. двенадцать?

Выражение это появилось уже после изгнания Великой Армии из России, причем в несколько иной форме. 25 декабря 1812 года был обнародован Высочайший манифест «О принесении Господу Богу благодарения за освобождение России от нашествия неприятельского». Здесь говорилось:

Да представят себе собрание с двадцати царств и народов, под единое знамя соединенные, с какими властолюбивый, надменный победами, свирепый неприятель вошел в Нашу землю [курсив здесь и далее мой. – К.Д.].

Указом Александра I от 30 августа 1814 года предписывалось ежегодно, в день Рождества Христова (т. е. 25 января), праздновать «избавление Церкви и державы Российския от нашествия галлов и с ними двудесяти язык». Этот Указ, как и Манифест 25 декабря 1812 года, был составлен, как сказали бы теперь, спичрайтером государя – статс-секретарем А. С. Шишковым.

С тех пор в церковных рождественских проповедях неизменно упоминалось о нашествии «двудесяти язык».

Наконец, 1 января 1816 года вышел Манифест (написанный все тем же Шишковым) «О благополучном окончании войны с французами», где говорилось об «ужасном, из двадцати царств составленном ополчении».

Итак, в указах и манифестах говорилось сначала о «царствах и народах», потом о «языках» (народах), потом только о «царствах» (государствах). Число вражеских то ли царств, то ли языков составляет двадцать. Разумеется, это не точная цифра, а числовая метафора, означающая «очень много».

В 1812 году России объявила войну Франция, а также ее союзники и вассальные государства: Австрия, Пруссия, Швейцария, Герцогство Варшавское, Испания, Королевство Италия, Неаполитанское королевство и Рейнский союз, включавший 37 немецких государств. Таким образом, «царств» (государств, хотя бы и зависимых) было 8+37, итого 45; если же считать Рейнский союз за одно «царство», то «царств» оказывается девять. Собственно же языков (т. е. народов, говорящих на одном языке) насчитывалась дюжина с лишним, так как в одной Австрийской империи их было не менее десятка.

Очень скоро наряду с «двудесятью языками» появились «двунадесять язык» или «языков». Вероятно, сказалось влияние широко распространенных оборотов «двунадесятые праздники», «двунадесять апостолов» и т. д. К тому же цифра 12 лучше подходит для роли символического числа.

В пушкинской «Истории села Горюхино» (1830) повествователь пишет: «По изгнании двухнадесяти языков, хотели меня снова везти в Москву…»

В 1827–1834 годах в Москве была сооружена Триумфальная арка в честь победы в Отечественной войне. Один из двух ее горельефов изображал «Побиение двунадесяти языков» (согласно пояснительной надписи на особой бронзовой доске). Тем самым формула «двунадесять языков» была узаконена официально наряду с прежней.

В XX веке старая формула возродилась в новом обличье. 30 августа 1919 года в «Известиях» появилось сообщение о том, что Черчилль заявил о плане «концентрированного наступления армий 14 государств против Москвы». Это сообщение было взято из шведской «Фолькетс дагблат политикен» от 25 августа. Сотрудник «Известий» Ю. М. Стеклов счел все же нужным уточнить: «Мы не знаем, действительно ли произносил Черчилль ту речь, о которой сообщает скандинавская газета, или же этот спич принадлежит к разряду апокрифов».

Согласно Ленину, «Черчилль потом опровергал это известие. (…) Но если бы даже (…) источник оказался неправильным, мы прекрасно знаем, что дела Черчилля и английских империалистов были именно таковы» (доклад ВЦИК и Совнаркома 5 декабря 1919 г.).

Цифра 14 применительно к Гражданской войне получила то же значение числового символа, что и цифра 12 по отношению к войне 1812 года. В речи на открытии IX съезда РКП(б) 29 марта 1920 года Ленин заявил:

– …Несмотря на двукратный, трехкратный и четырнадцатикратный поход империалистов Антанты, (…) мы оказались в состоянии победить.

Мифический «поход четырнадцати держав», он же «Второй поход Антанты», прочно вошел в советские учебники как обозначение плана военной интервенции, якобы разработанного летом 1919 года. В действительности – к великому сожалению Черчилля – никакого общего плана у держав Антанты не было.

В 1949 году появилась пьеса Всеволода Вишневского «Незабываемый 1919-й». Она была удостоена Сталинской премии и в 1951 году экранизирована. В одном из первых эпизодов фильма показан первомайский субботник в Кремле. Цитирую сценарий:

Ленин и пожилой рабочий с трудом несут на плечах тяжелое бревно. У пьедестала Царь-колокола свалили его на груду таких же бревен; с трудом переводят дыхание. (…)

– Я уверен, что этой весной Антанта опять начнет натиск. Уж распространяются слухи о походе четырнадцати держав.

– Это каких же четырнадцати, Владимир Ильич?

– Четырнадцати? Гм… подсчитаем. Англия – раз, США, Франция, Италия, Япония, Греция, Югославия, Польша, Чехословакия, Финляндия, Эстония, Латвия и прибавьте Колчака и Деникина. Да, подсчет точный.

Рабочий даже привстает от волнения.

В прологе пьесы «Незабываемый 1919-й» Ленин говорил о походе 14 держав не рабочему, а Сталину, и тоже в мае 1919-го. Таким образом, он предвосхищает план Антанты, который даже по советским учебникам появился не раньше июля. Однако о Югославии Ильич говорить не мог; это наименование появилось через пять лет после его смерти.

Дети, кухня, церковь



Выражение «дети, кухня, церковь» цитировалось у нас как «старая немецкая поговорка» или (в советское время) как «старый реакционный лозунг». Максим Горький в статье «О женщине» (1930) указывал и конкретного автора: «Вильгельм Второй должен был напомнить с высоты своего трона, что у немецкой женщины только три обязанности пред ее страной: дети, кухня, церковь». Напомним, что Вильгельм II, император Германской империи, правил с 1888 по 1918 год.

Этот оборот хорошо известен и в других странах, причем чаще всего он приводится по-немецки: «Kinder, Küche, Kirche». В «Оксфордский словарь английского языка» эта немецкая формула попала уже в 1901 году. Обычно она приписывалась Вильгельму II или его жене Августе Виктории. Однако – странное дело – это выражение отсутствовало в немецких словарях крылатых слов вплоть до конца XX века.

Первое известное мне упоминание о нем появилось в заметке «Германская императрица», опубликованной осенью 1894 года в английской печати, а затем перепечатанной в ряде американских газет под заглавием «Патрон трех “К”». Согласно этой заметке, император Вильгельм II будто бы говорил:

– Все немецкие девушки должны последовать примеру императрицы и, как она, посвятить свою жизнь «трем “К”» – Kirche, Kinder и Küche.

Пять лет спустя, 17 августа 1899 года, в английской «Westminster Gazette» появилась заметка «Американские леди и император. Четыре “К” императрицы». Здесь рассказывалось, как Вильгельм II встречался на своей яхте с американками – сторонницами гражданского равноправия женщин. Выслушав их, кайзер сказал:

– Я согласен со своей женой. И знаете, что она говорит? Что не женское дело заниматься чем-либо, кроме четырех «К» (…). Эти четыре «К» – Kinder, Kirche, Küche, Kleider [дети, церковь, кухня, платье].

Согласно немецкой исследовательнице Сильвии Палечек, раннее упоминание о «трех “К”» в германской печати появилось в 1899 году, в сообщении немецкой феминистки Кэт Ширмахер о международном женском конгрессе в Лондоне. При этом Ширмахер ссылалась на английские источники (S. Paletschek, «Kinder – Küche – Kirche», в сб. «Deutsche Erinnerungsorte», 2001, т. 2). Вскоре появились иронические перефразировки этой формулы, например, «Konversation, Kleider, Küche, Kaiser» («разговоры, платье, кухня, кайзер»).

История, рассказанная в «Westminster Gazette» не более чем исторический анекдот, хотя императрица Августа Виктория действительно придерживалась крайне консервативных взглядов на женский вопрос. Вильгельм II разделял эти взгляды; главной задачей женщины он считал «незаметный домашний труд в кругу семьи».

Еще раньше в том же духе высказывались немецкие христианские моралисты:

«Воспитанная в христианском духе жена (…) работает по дому, шьет одежду для мужа и детей, трудится на кухне, чтобы доставлять радость мужу» (Г. Ульхорн, «Христианское милосердие», 1882).

У нас этот идеал назвали бы домостроевским.

Тем не менее краткая формула «Kinder, Küche, Kirche» возникла не в Германии, а, по-видимому, в английской печати. Тем самым патриархальные представления о роли женщины связывались с немецкой национальной ограниченностью, хотя немецкие женщины в конце XIX века были не более патриархальны, чем в других западноевропейских странах.

В 1930-е годы «три “К”» – как на Западе, так и в Советской России, – стали цитироваться как лозунг национал-социализма в женском вопросе. Нацизм действительно ликвидировал независимое женское движение и в женском вопросе официально придерживался патриархально-почвеннической ориентации. Однако лозунг «дети, кухня, церковь» в Третьем рейхе никогда не использовался. Он не мог быть принят хотя бы ввиду не слишком дружественного отношения нацизма к церкви.

Новая жизнь «трех “К”» началась в 1960-е годы, вместе с появлением радикального феминизма на Западе. «Три “К”» стали символом социального угнетения женщины в западном обществе, при этом сам лозунг часто приписывался Гитлеру.

В самой Германии выражение «Kinder, Küche, Kirche» стало общеупотребительным лишь в последние десятилетия XX века. В немецкой печати возникли новые перефразировки старой формулы: «Karriere, Kinder, Kompetenz» («карьера, дети, компетентность»), «Kinder, Kapital, Karriere» («дети, капитал, карьера»).

И наконец, тогда же появились мужские «три “К”»: «Konkurrenz, Karriere, Kollaps» – «конкуренция, карьера, крах».



http://flibustahezeous3.onion/b/541330/read#t20
завтрак аристократа

П.Вайль, А.Генис из книги "Русская кухня в изгнании" - 10

Начало см. https://zotych7.livejournal.com/1426200.html и далее в архиве


28
Аристократы в банке



«Как повяжешь галстук, береги его, он ведь с красной рыбой цвета одного», — добродушно поучал детвору ядовитый моралист Вагрич Бахчанян. И был не прав. Под красной рыбой он понимал алую лососину с кремлевских банкетов. И тут кавказца подвело незнание русской жизни. Вот что пишут по этому предмету настоящие патриоты: «Название „красная рыба“ исстари дано осетровым (осетру, севрюге, белуге, шипу, стерляди, калуге), хотя мясо у них белое. Термин „красная рыба“ осетровым присвоен в том смысле, в каком красным в старину называли все редкое, дорогое, красивое: „красна девица“, „красное солнышко“, „красный товар“». («Книга о вкусной и здоровой пище». Да-да, та самая.)

В эмиграции, конечно, нет ни Калуги, ни калуги, не говоря уже о стерляди. Поэтому рыбная роскошь здесь ограничена одной лососиной.

Однако вместо того, чтобы горевать о безвозвратно утраченной белуге, лучше освоить обильного в нашем новом полушарии лосося. Он того заслуживает. И не только в виде холодного деликатеса. Копченая лососина ни в похвале, ни в поваре не нуждается. Сбрызнуть ее, розовую, лимончиком и съесть — вот и вся кулинария.

Сырая лососина ждет более искусного обхождения. Беда в том, что лососю, как любому аристократу, присуща некоторая сухость. Чтобы избавить рыбу от этого порока, нужен такт. Нечего пихать лососевый стейк на сковороду, как это делают в пышных, но бессмысленных американских ресторанах. С умом надо подходить, по-человечески.

Положите порционный кусок филе в фольгу. Полейте его лимонным соком, поверх рыбы — несколько кусочков лука, стружку-другую морковки, соль, кусочек масла. Потом тщательно запакуйте фольгу и поставьте в духовку на полчаса. Не меньше и, главное, — не больше. Есть надо сразу, прямо из фольги, что еще и нарядно.

Фокус тут в том, чтобы из упаковки не вылился драгоценный сок — он-то и не дает лососине стать сухой. Вот так же пунш растапливает светскую холодность на аристократическом рауте, куда нас, правда, не зовут.

Но можно и проще. Консервированная лососина — вот вам роскошь для бедных. Русский человек с одной стороны консервы презирает, с другой — ими восхищается. Путаница происходит из-за того, что и «Частик в томате», и «Икра малосольная мелкозернистая» принадлежат к одному баночному семейству. Но в любом случае мы привыкли видеть в консервах законченный продукт, который требует от повара только открывашки.

Однако банка лососины — это полуфабрикат, недорогой, удобный и не лишенный изысканности.

Проще всего из него сварить рыбный суп. То есть бросить в воду картошку, морковку, лук, корень петрушки, лавровый лист и через 20 минут добавить зеленый горошек, лососину, ложку масла, соль, свежесмолотый перец и зелень. Человек изобретательный положит еще и помидор, или сметану, или тертый сыр, или еще что. Такой суп подкупает своей неслыханной, как у Пастернака, простотой и бесспорным, как у него же, благородством.

А вот — лососевое суфле, пришедшее, как любая изнеженность, с Запада. Вбейте желтки четырех яиц в полкило горячего картофельного пюре. Смешайте это с размятым содержимым одной банки лососины. Добавьте мелко нарезанную луковицу, немножко сладкого перца, четверть стакана молока, соль, перец. Размешивайте, пока не получится однородная масса, которую надо выложить в противень, разровнять и смазать взбитыми белками тех четырех яиц, которые вы разбили раньше. Минут через 25 достаньте из духовки ваше суфле и подавайте с белым вином и законной гордостью.

Таким образом, из лососины можно сделать полный обед — закуска, суп, второе. Только не вздумайте так и сделать. Не поймут.


29
Родина в рассоле



Давайте отдадим кесарю кесарево. Пусть в Англии есть Шерлок Холмс и парламент, во Франции — любовь и мушкетеры, в Америке — демократия и Голливуд. Зато Россия может гордиться балетом и солеными огурцами.

В Штатах к нашему балету давно привыкли, а вот настоящие соленые огурцы здесь редкость. Это и понятно, огурец не Барышников, по телевизору не покажешь.

Но нам все равно обидно. Ведь на Руси огурцы солили еще в XII веке. И ни татары, ни ляхи, ни большевики не смогли отучить народ от этой замечательной традиции. Тем более что огурцы часто составляли единственную закуску.

Однако прелесть их не в этом — закусывать можно и мануфактурой. Соленые огурцы — незаменимый и решающий ингредиент множества русских блюд, как то: солянки, рассольника, кальи, азу по-татарски, салата оливье.

Если читатель надеется после этого получить рецепт соления огурцов, пусть на нас не рассчитывает. Для такого дела нужны деревянные кадки, ветки можжевельника, изба с подполом, суеверия (достоверно известно, что нельзя ничего солить в полнолуние).

Впрочем, в Америке соленые огурцы все же можно купить. Торгуют ими евреи, которые вывезли кулинарный секрет из той же страны, что и мы, только раньше. Но следите, чтобы вам не всучили суррогат в виде огурцов маринованных. Такие случаи бывали, и закончились они плачевно.

Но коли вы уж раздобыли настоящие соленые огурцы, варите рассольник, не прогадаете. Суп этот национален, как хоровод. Кушанье истинно народное, даже крестьянское.

Прежде всего забудьте все столовские ассоциации, связанные с гордым, но скомпрометированным именем «рассольник». А когда забудете, займитесь подготовкой субпродуктов. Рассольник варится исключительно из них, и в этом его сила.

Говяжьи почки, которые в стерильной Америке почти лишены запаха, надо все же минут пять поварить. Потом безжалостно обрезать все, внушающее подозрение, и накрошить почки в кастрюлю.

Язык (лучше телячий) отварить до полуготовности, сунуть под холодную воду и почистить. Шкура должна сниматься легко и сладострастно, как чулок с девичьей ноги. Отвар вместе с нарезанным языком вылить в кастрюлю с почками, добавить кипящую воду и варить полчаса.

Пока же займитесь другими делами, ибо рассольник этого требует. Две столовые ложки перловки промойте холодной водой, залейте кипятком и поставьте распариваться под крышкой. Огурцы с должным уважением порежьте и варите в их же рассоле минут 10, все время снимая пену. Нарежьте соломкой морковь, петрушку, сельдерей, кубиками одну картофелину. Теперь требуется все соединить, но и это надо делать с умом. Сперва бросьте в суп коренья и крупу. Через 10 минут — картошку и две накрошенные луковицы. И только когда все сварится — огурцы вместе с рассолом (иначе в кислой среде картошка задубеет). Суп лучше не солить вовсе, а добавить побольше рассола.

За три минуты до готовности положить зелень укропа, петрушки, сельдерея, 3 лавровых листа, 6 горошин черного перца и 2 душистого. Потом выключить газ, накрыть крышкой и подождать, пока суп настоится, если хватит терпения.

Есть рассольник надо, конечно, со сметаной и черным хлебом, а ценить в нем следует жидкость, соединяющую в себе разумную кислоту с пикантным духом потрохов.

Проще, но хуже рассольник из птицы (лучше всего — утки). Потроха — желудки (по-нашему — пупки), сердца, печенки, шеи — мелко нарезать, залить кипятком и варить час. Все остальное — см. выше. Только перловку можно заменить рисом, а в набор пряностей добавить чеснок и эстрагон.

Рассольник можно сварить и из рыбы, что сложнее, и по-вегетариански, что глупее. Нельзя только приготовить его без соленых огурцов. Но без них в эмиграции вообще трудно.


30
Борщ с эмансипацией



Как известно, женщины не едят. Так только, поклюют что-нибудь. Конечно, им обидно тратить жизнь на эту прорву — мужчину.

Весь XX век женщина требует, чтобы ее освободили от кухонного рабства — от чугунков, кастрюль, грязной посуды; от борщей, котлет, компотов; от буйабесов, омаров, пирожных безе; от голодного мужа, наконец.

Добились, освободились, раскрепостились. Теперь домашнюю хозяйку можно увидеть только в музее, где она стоит между динозавром и первым аэропланом.

Но поскольку свято место пусто не будет (а кухня, несомненно, относится к таким местам), к плите стал мужчина. Сегодня никого не удивит женщина-раввин, женщина-футболист, женщина-генерал, но попробуйте найти в хорошем ресторане женщину-повара!

Стоит только послушать, о чем говорят наши дамы, чтобы понять, как далеко зашла эмансипация. «Предпочитаете ли вы Жорж Санд Джейн Фонде? — Рейган мне больше по нраву». Мужчины щебечут о другом: «Я недопонял, вы ставите в форшмак яблоко?»

Однако нельзя сказать, что мужчина и женщина поменялись местами. Они поменяли сами эти места. Если для женщины кухня — это ад, то для мужчины — храм. Женщина там трудилась, мужчина священнодействует. Для одних — рабство, для других — страсть.

Пока слабый пол воюет, чтобы стать сильным, мужчины коллекционируют марки, выгуливают пуделя, солят огурцы.

Великое искусство заключается в том, чтобы избавиться от обязанностей. Женщины избавились от необходимости быть хорошей женой и теперь могут с легкой душой зарабатывать деньги, баллотироваться в президенты, изучать карате. Мужчины взвалили на свои плечи груз кулинарных знаний. Каждому — свое.

И что поразительно, все довольны. Одни наслаждаются карьерой и полуголодным существованием, другие пишут поваренные книги. Самое интересное, что веками оплевываемый кухонный труд оказался не хуже любого другого. Даже лучше. Все дело в поэзии.

Ну можно ли ее найти, скажем, в чистке картошки? Можно, если вы знаете, что каждое ваше движение — осмысленный шаг в изготовлении кулинарного шедевра. Художники Ренессанса сами растирали краски. В этой механической процедуре они видели основу будущих «Джоконд».

В гармонии, к которой стремится каждый повар, не может быть ничего лишнего, незначительного, скучного. То есть вы режете не морковку, а создаете важный вкусовой и цветовой компонент борща.

Тут вопрос половой психологии. Женщина этот борщ готовит с внутренними, а иногда и наружными слезами. Для нее он символ векового рабства, и она варит его, оплакивая свое поруганное детство, утраченную юность, безвременную старость. К борщу ее приковывают цепи, и рано или поздно женщина решает, что ей нечего терять, кроме них.

Мужчина подходит к борщу как дилетант, как любитель. Непрофессионалу свойствен творческий интерес к чужому делу. Поэтому борщ для мужчины связан с гордостью, а не с унижением.

Во всяком случае, таким нам видится наш читатель. Скромный труженик-интеллектуал, всегда готовый к эксперименту. Ведь если бы кулинарная книга писалась только для современной женщины, то вся она состояла б из таких рецептов: откройте банку супа, разморозьте готовую котлету, запейте пепси-колой и идите на урок карате.


http://flibustahezeous3.onion/b/219274/read
завтрак аристократа

А.Г.Битов из книги "Пятое измерение"

2006 (Начало эссе «День Исаича»)



1 ДЕКАБРЯ 2006. Сон под утро (что я в снах люблю, это абсолютную несвязность с событиями и мыслями накануне, невозможность трактовки)… Снится мне очень красивая скульптурка, явно настольная копия с памятника: Сервантес (напоминает Дон Кихота c гравюры Доре). Он сидит за столом (бронзовая масса стола ощутима) в раздумье над рукописью, как бы глаза в потолок, и перышко в руке крутится, длинные худые ноги подпирают столешницу.

Приближаемся к главному впечатлению от этого настольного памятника… Обрубком руки он упирается в столешницу! (Не знаю, какую руку он потерял в бою, во сне получилось, что левую.) Этим обрубком он как бы врастает в стол: стол, рукопись и автор становятся единым целым, как дерево с корнями и ветвями. В то же время тяжесть – бронзовая.

Правда, памятник Автору был хорош! Кто бы украл идею, лишь бы не испортил…

Тут звонок – очередная газетная блиц-глупость: есть ли сейчас место подвигам? О, как давно и сколько раз я это уже проходил! (Еще в 1963-м на эту тему книжку написал «Путешествие к другу детства».) Злюсь. Говорю: сейчас ничего подобного, слава богу, уже не должно быть. Корреспондент, конечно, не этого от меня ждал. «Почему-у-у?» – замычал он. «Потому-у-у… – злился я, не находя, как парировать. – Сму-у-утное время».

«Вы хотите сказать, что снова безвременье, застой?..»

Тут меня прорвало: «Ни то и ни другое! Сейчас обнуление времени!» – «Как понять?» – «Как хотите, так и понимайте».

Бросил трубку и сел обдумывать, что же я имел в виду под обнулением?

Словечко вырвалось неслабое.


Без тщеславия – никуда! То ли тайные комплексы с возрастом наружу, то ли манька преследования величия настигает. Проза высохла – амбиции «скульптора» расцвели. Памятник Мандельштаму во Владике (1998), памятник зайцу в Михайловском (2000), возмечтал и о памятнике последнему произведению («Хаджи-Мурату») в Ясной Поляне к столетию ухода Л. Толстого (2010). А голодное подсознание, выходит, все еще не насытилось…

«Шестидесятничество» – словечко московское, как и «оттепель». После блокады, после приговоров 1946 года Зощенко, Шостаковичу и Ахматовой для ленинградца это были лишь лужицы, тут же подернутые обкомовским ледком.


Олег Григорьев (1943–1992), художник, изгнанный из СХШ не иначе как за талант (наряду с Э. Зелениным и M. Шемякиным), в начале шестидесятых стал самым юным участником нашего литобъединения как зачинатель черного юмора в современной поэзии:

Я спросил электрика Петрова:
Ты зачем надел на шею провод?
Петров же ничего не отвечает —
Висит и только ботами качает.

Мы же в основном писали прозу. Олег заверил нас, что как раз пишет роман. Мы ухмыльнулись: на роман у нас еще никто не замахивался. На вопрос, когда же он его закончит, отвечал, что каждому, взявшему хотя бы раз перо в руки, нужно тут же установить памятник. (Чем дело и завершилось: этого отпетого бомжа и гонимого поэта первым отпели 1 мая в только что заново открытой Конюшенной церкви, где до него из поэтов отпевали только Пушкина, а вскоре и мемориальную доску навесили на дом, в котором он погибал.) Я могу датировать его «Летний день», повесть о жизни детского лагеря, публикацией «Одного дня Ивана Денисовича», декабрем 1962-го. Эти две повести были прочитаны мною одновременно. В чем-то они были даже схожи, ребенок и зэк, сравнимы по непомерности страдания. Ребенок был ближе мне по невыразимости опыта: будто совмещение «Записок сумасшедшего» с чувственностью фламандской живописи – торжество реальности над реализмом (не говоря уж о соцреализме)… как жаль, что Олег бросил рисовать!

Две несравненных, но и несравнимых повести! Одна осталась для меня событием общественным, другая поразила даже больше как событие художественное: такого «Детства» не написал никто! Ребенок в нем был не маленький герой, а большая личность. Одной была суждена мировая слава (еще впереди плыл невидимый в тумане недалекого будущего океанический «Архипелаг ГУЛАГ», расколовший айсберг советской системы); другая была утрачена, найдена лишь после смерти автора и опубликована в малотиражном питерском издании, то есть до сих пор мало кому известна.

Прав был Олежка Григорьев насчет памятника!

Вербное


Далеко за пределы ума
Разбредается ночью бессонница:
То заброшенный дом, то тюрьма,
А то мышка за кошкою гонится…
Нелегко это вместе собрать!
Но, возможно, в тюремном окошке
Видит брошенный дом мой собрат
И завидует мышке и кошке.
До чего же картина проста,
Как и тот, что за нею томится…
Но найдется из тысяч, из ста,
Кому эта картинка приснится.
Ну, и как после этого спать?
Как его отпустить из темницы?
На охранника, что ли, напасть,
Чем марать по-пустому страницы…
Или слушать внимательно дождь,
Потому что в швейцарском народе,
Под чьей крышей ты скрытно живешь,
Их Христос воскресает и бродит
Под дождем… ну, а мы подождем.
Через семь лет иль через неделю
Вместе с узником срок доживем
И обратно в Россию уедем.
И у нас будет солнце сверкать,
И у нас светлый Праздник настанет.
Хорошо про себя твердо знать,
Что воскреснет Он и не обманет.

Я писал этот, свой собственный Страстной цикл день за днем по всем дням недели в деревне Лорен неподалеку от Цюриха, переживая все дни на неделю раньше, чем в православии. Все и началось с этого неожиданного сна на их Вербное воскресенье.

Я не суеверен и не склонен преувеличивать свои поэтические возможности, однако удивление мое было велико, когда мне сказали, что в тридцати километрах от нас находится городская тюрьма, где ждет очередного пересмотра дела знаменитый осетин, перерезавший перочинным ножичком горло диспетчеру, по вине которого погибла его семья.

Моя неделя прошла, и я улетал как раз в нашу Пасху, а ему оставалось сидеть еще семь лет. Осетины народ православный, и, уточнив имя героя, я посвятил это стихотворение при публикации Виталию Колоеву. Вскоре даже швейцарцы поступились своими принципами и выпустили его досрочно.



http://flibustahezeous3.onion/b/383718/read#n_49
завтрак аристократа

М. Л. Гаспаров из книги "Записи и и выписки" (извлечения)

Патент Когда задумывался биографический словарь «Русские писатели» и в словнике малых и забытых имен странно выглядели Пушкин и Толстой, то А. П. Чудаков хотел предложить вообще пропустить десять крупнейших писателей, дав на них только библиографию. Какой спор был бы за последние места в этом патентнике на великость!

Патриотизм фонетический Андре Вейль, математик, брат Симоны, оскорблялся, когда его фонетический произносили: Вайль. В. Вейдле макаронически подписывался W. Weidle — видимо, оскорбляясь, если его называли Вейдль.

Прогресс Замечание Наполеона на «Записки» Цезаря, попутно: «как фантастичен Вергилий, у него Троя будто бы сгорела за одну ночь, а Москва горела неделю». (Слышано от Е. В. А.)

Прогресс это как поэт, который для должной картины под стихами похуже ставит старые даты, а под стихами получше — недавние. Маяковский и Есенин делали наоборот, демонстрируя свое вундер-начало.

Правда «Зачем вы всегда кричите, когда говорите правду?» (Ж. Ренар, Дневник).

Правда Д. Самойлов (ЛО 90, 11, 102): «Поэт, желающий участвовать в реальном общественном процессе, не может быть стопроцентно правдив, но зато обязан сознавать всю меру неправды, которую несет его поэзия».

Педагогика «Уроки истории могут стать полезны, только когда мы сами перестанем поучать историю».

Поручения дамские из Смоленской губернии, выписанные в дн. М. Шкапской (РГАЛИ 2182.1.55) из РСт 1891. Увалочку полушелковую модного цвета, чулки ажурового цвета с цветочками, кружева на манер барабанных (брабантских), лорнетку — я близкоглаза. Еще купить хорошего кучеренка да тамбурную полочку. Узнать, почем животрепещущая малосольная рыба, а будете в городе, спросите, который час.

Психоз «Ощущение сделанности, смоделированности окружающего мира — признак тяжкого психического заболевания». А Божье сотворение мира?

«Психоанализ все возводит к сексуальным побуждениям, кроме самого себя». — Карл Краус.

Переписка К стиху Авсония (Посл. 26, к Павлину, 30) «Чем стыднее молчать, тем труднее нарушить молчанье» комментатор цитирует Вуатюра: «Я не писал тебе шесть месяцев — первый месяц по небрежности, остальные от стыда». «Аграфия», деликатно говорила о себе Ахматова, боявшаяся письмами скомпрометировать себя перед потомством. Ср. И. Коневской Брюсову 305.1900: «Простите мне, В. Я., продолжительную бесприветность: все последнее время чувствовал большой упадок деятельных сил в некоторых орудиях своего живоустройства, который происходил, конечно, от чрезвычайного раздражения и перенапряжения чуятельных нитей…»

Просвещение Л. Соболева вписала в глоссарий к своей поэме про Дедала слово «вепрь». Зачем, ведь все знают! Спросила одного соседа, сказал «еж», другого — «медведь». А по данным «Лит. газеты» (ноябрь 1985), из двух десятков людей с высшим образованием только один мог правильно объяснить, почему меняются времена года.

Просвещение Заболела такса, послали телеграмму о лекарствах знакомым в Венгрию: «У Кафки чума итд.» Телеграфистка вернула: «Не правильно, чума — это у Камю».

Я попробовал перевести китайское цю — с двойного подстрочника (пословный и пофразный), для передачи специфики языка не допуская личных форм глагола:

В западном городе — ивы весной, гибкие ветки.
Горше разлука,
Не сдержать слез.
Памятна та любовь, тот причал вернувшейся лодки:
Красный мост, зеленый дол, добрый день;
Теперь — ничего.
Напрасна река.
Вешний цвет — не для юных лет.
Долгая тоска:
Когда конец?
Время вянуть цветам, облетать сережкам, всходить на башню.
Вешняя река, будь вся она из слез,
А все не истечь
Такой тоске.

Получилось больше всего похоже на «Знакомый дом, зеленый сад и нежный — взгляд».

Перевод «Читать Мопассана в переводе — это все равно что читать «Евгения Онегина» в пересказе Скабичевского» (Тарле, 261). Я вспомнил об этом, когда поднялся крик против издания дайджестов всемирной литературы, подменяющих великие подлинники итд. Кричали те, кто читал великие подлинники, конечно же, в переводах. Бунин едва знал французский язык, Мопассана ценил именно в переводе, а при столкновениях с полицией тыкал себя в грудь и кричал: «Prix Nobel!» (В. Яновский, Поля Елис.).

Перевод «Автор гораздо меньше думает о читателях, чем переводчик». Потому что переводной текст самим фактом перевода повышенно престижен: это средство иерархизации культуры, и переводчик чувствует свою повышенную ответственность.

Перевод «Подражают, как хотят, переводят, как могут», формула Фета (Катулл, с. IX).

Припек — переводческий термин, означающий неизбежный прирост объема в переводе с любого языка на любой, даже с длиннословного русского на краткословный английский. У меня он меньше, чем у других, от привычки к стихам. Мне пришлось переводить одну биографию Плутарха взамен старого перевода — у меня получилось на четверть короче прежнего. Цицерон при таком переводе невольно превращается в Тацита. Шекспир в равнострочных переводах тоже превращается в Тацита. А Поп, который и был Тацитом, отчаянно пустеет.

Перевод «…имея кормление от толмачного дела».

Перевод Реплики на вечере переводчиков. Первая сказала: «Мы переводим с космического языка на космический, потому что Земля — это культурный пласт Вселенной, но я волнуюсь, пото му что у других уже книги, а у меня еще нет». Ее прогнали аплодисментами. Следующий пожурил, что не сумели перевести с ее языка на свой, и начал: «Культура — суррогат экзистенции, поэтому надо переводить не слова, а состояния…»

Переводчик «У всех переводчиков есть и настоящие, задушевные стихи, — кроме настоящих переводчиков».

В суд меня вызывали пока один раз в жизни. Дело было так. Я перевел басни Федра и Бабрия. Бабрия раньше никто не переводил, а Федра переводил известный Иван Барков: два издания, второе в 1787. В городе Ярославле, на одном чердаке (именно так) эта книжка 1787 г. попалась местному графоману, фамилии не помню. Он рассудил, что такая старая книга могла сохраниться лишь в единственном экземпляре и что такой ценный перевод необходимо довести до советского читателя — конечно, отредактировав. У Баркова было написано: «Плешивой дал себе горазду апляуху, Хотев убить его куснувшу в темя муху» — он переделал «горазду» на «огромну оплеуху». Свою переработку он послал в Академию наук с приложением других своих сочинений: стихи, басни, теоретический трактат, поэма «Юдифь», трагедия «Враги». Никакого ответа, но через полгода в издательстве Академии выходит тот же Федр в переводе Гаспарова. Понятно: переводчик познакомился с его трудом и присвоил его плоды, иначе откуда он мог узнать о баснях Федра? Иск о плагиате, доверенность на привлечение к суду по месту жительства. Районный суд был в замоскворецком переулке, вход через подворотню, тесные коридоры углами, зимняя грязь на рассевшихся полах. Заблудившись, я попал в зал заседаний: дело о разводе, у молодого мужа оглохла жена и стала бесполезна по хозяйству, она измученно смотрела на судью и отвечала невпопад. Когда я нашел нужную дверь, меня дольше всего спрашивали, правда ли я переводил стихами прямо с латинского, не ужели знаю язык. Ярославскому истцу назначили адвоката — торопливую завитую женщину. Сели в коридоре, я положил перед ней перевод истца и свой перевод. Она сравнила две страницы, вскочила и побежала отказываться от защиты Потом истец прислал еще письмо: «Враги мои, стремясь навязать мне в соавторы некоего Гаспарова и застращав адвоката такую-то… но я не остановлюсь, еще грознее станут мои басни, еще страшнее мои трагедии». Прилагалась басня: «Соавтор и бандит». «Злодей, увидев человека, — подстерег и задержал; и, ручек у него найдя на четверть века, — как кудесник, угадал, — что перед ним Соавтор оказался. Злодей был добр и мигом рассмеялся…» итд, — конец: «но берегись вперед — и знай, с кем ты имеешь дело!» Стиховедчески интересный текст: свободное чередование ямбов и хореев. Судья — прямая и сухая женщина без возраста — с досадой в голосе сказала мне, что суд закрывает дело за недоказанностью обвинения.

Право Сыну в периодике попалась статья: «Правовые средства защиты от наводнений».

Право на существование — а то еще бывает обязанность существования, с отношением к этому как к обязанности — с отвращением.

Право на существование Ты не имеешь права на существование? Пусть так, но заслужил ли ты право на несуществование? Единственный дозволенный тебе вид самоубийства — сгореть на работе. Не можешь? То-то.

Право «После успехов Кира и Камбиса Персия могла бы воспользоваться заслуженным правом на упадок, но смена династии помешала осуществиться этой закономерности…» (комментарий к историческому атласу Мак-Эвиди).

Препятствовать Начальник немцев Ламсдорф обещал передаться Лжедимитрию со всей дружиною, но пьяный забыл о сем уговоре и не препятствовал ей отличиться подвигами. Карамзин, XII, 2.

Пантагрюэль (как его лечили от несварения желудка). К юристу пришла пенсионерка с жалобой: «в меня вселилась кибернетическая машина, как вышла на пенсию — стала писать стихи; понимаю, что плохие, а не могу бросить». Читайте хороших критиков итд. Читает, приносит новые стихи, безукоризненно стилизованные под каждого классика. «Ну, читайте хороших критиков: Белинского и пр.» Читает, приносит прекрасно написанные разносные рецензии на собственные стихи. «Тогда напишите рецензии на собственных рецензентов». Написала и помогло: перестала писать. (От Н. И. Катаевой-Лыткиной.)

Подвиг По поводу доклада «Христианское видение Мандельштама» Бродский сказал: «Такой-то столпник в день отбивал тысячу поклонов — страшно не это, а то, что кто-то рядом стоял и считал».

Пробирка «Трудности современного христианства повсеместны и объективны. Как объяснить «Царю небесный» и «Отче наш» человеку немонархического столетия, выращенному в пробирке?» (Сказал Н. Котрелев на «толковище» — на конференции «Кризис России XX в.» под самый путч 1991).

Прихотливость «Чем плохи олени, так это неприхотливостью: ничего не хотят, кроме ягеля» (К. Симонов, РДВ, 2, 411).

Перестановка слагаемых Оглавление сб. «Стихи о музыке», 1982: Байрон Джордж Гордон, Бальмонт Константин, Баратынский Евгений, Белинский Яков, Беранже Пьер-Жан… Мандельштам Осип, Мартынов Леонид, Маршак Самуил, Матвеева Новелла, Мачадо Мануэль, Маяковский Владимир… Крупный шрифт, как перекличка в юнкерском училище.

Плеяда Декретное формирование плеяд началось семью седьмицами Варрона и, кажется, еще не кончилось «Поэтами тютчевской плеяды» В. Кожинова.

Платон Видимо, мой детский мир с его «разрешается быть только хо рошим» напоминал фашистское государство Платона, оттого-то я Платона и не люблю. «Нынешняя русская мода на Плато[158]на установилась не без моего участия, — говорил С. А, — мне совестно, и я хотел бы написать апологию Аристотеля».

Питать «Усталый, я лежал на кровати и питал грустные мысли» (А. Миропольский-Ланг, РО РГБ).

Надежды юношей питают,
Светлы младенческие сны,
Цыплята осенью считают,
Что их оставят до весны
(Е. Лозинская, из «Антологии Голубой лагуны»)

Подтекст Л. Охитович перевела в «Атта Тролле» парафраз из Шиллера парафразом из Брюсова «Может быть, все в жизни средство Для певуче-ярких строф», Д. С. Усов сомневался, стоит ли (ар хив ГАХН).

Подтекст Народная русская песня (М. Ожегова) «Потеряла я колечко» происходит от арии Барберины «Потеряла я булавку».

Путь (дао: «что есть дорога, то не есть путь»). «До Египта недалеко: далеко до Южного вокзала». — Карл Краус.

Путь «Нельзя тебе идти путем спасенья, пока ты сам не станешь тем путем», ранние стихи В. Меркурьевой. (От Блока: «пока не станешь сам, как стезя»).

Дорога искала дорогу,
Покуда ей не сказали:
«Нет для тебя дороги,
Ты сама дорога и есть».
Дорога была дорогой,
Пока она не сказала:
«Я напролет истоптана,
Больше я не могу».
«Что ж, — сказали дороге, —
Если ты больше не можешь —
Вот для тебя дорога:
Встань по ней и ходи».
Только топтать оказалось
Хуже, чем быть истоптанным:
Дорога пошла по дороге
И стала искать обрыв.
(Ранние стихи К. Л.)

Пресекать В нацистских инструкциях по проведению собраний говорилось: если будут попытки петь «Deutschland uber alles», то пресекать, потому что опыт показывает, что никто не помнит больше одной-двух строф.

Природа Дочь персидского посла, учившаяся в МГУ в 1947, стоя перед «Явлением Христа народу» в Третьяковке, говорила: вот у нас всегда такая погода (Расск. Е. В. Старикова).

Палиндром моностих Авсония Prima urbes inter, divum domus, aurea Roma Брюсов перевел «Рим золотой, обитель богов, меж градами [159] первый» — в точности обратный порядок слов. Как ни странно — вероятно, случайность.

Да, вот на деле Дантов ад!
Кот учен, но как он нечуток!
Надо логики: голоден.
Наворован доход, наворован.
Палиндромы из газет

Перспектива Из письма: «Не так важно, любим ли мы Пушкина и Овидия, как — заслужили ли мы, чтобы они нас любили. И тогда ясно: не только они нас не любят, но больше: Овидий недоумевал бы на Пушкина, а Пушкин смотрел бы на Блока, как на Жюля Жанена. Под взглядом в прошлое культура срастается в целое (идиллия волков и ягнят на одном хрестоматийном лугу), под взглядом из прошлого — рассыпается на срезы. Как одесская лестница: снизу — сплошные ступеньки, сверху — сплошные площадки». См. КОММЕНТАРИЙ.

Польза С. Липкин о М. Шагинян: «сумасшедшая в свою пользу». Я случайно столкнулся с нею в Гослите, ее вели по коридору, бережно поддерживая с двух сторон, оплывшую, похожую на пикового туза.

Позитивизм Я чувствую себя принадлежащим не себе, а низшим и неизвестным силам и ищу знания их. А другой чувствует себя принадлежащим не себе, а силам высшим и ищет веры им.

Последствия АКТ в письме извинялся занятостью: «Страдаю от последствий своих филологических флиртов». Я тоже плачу алименты по четырем научным темам.

Поэт Высоцкий говорил, что первым, кто назвал его поэтом, был врач-гинеколог в лекции о вреде алкоголя: «Поэт Высоцкий недаром сказал: Нальем стаканы, зальем желанья…»

Полифония Сейчас труднее всего для перевода стиль без стиля, прозрачный, бескрасочный, показывающий только свой предмет, — стиль рационалистов XVIII века, Вольтера, Свифта, Лессинга, которого так искал Пушкин. Романтическая полифония рядом с ним ужасает именно своим эгоцентризмом.

«Повесились Цветаева и Санникова» — запись в дневнике Шкапской военных лет. Санникова, жена поэта Гр. Санникова, с первых дней Чистополя была вне себя, кричала о всеобщей погибели и в каждом пролетавшем самолете видела немецкий. Цветаева была у нее прежде, чем уехать из Чистополя; Вера Вас. Смирнова до конца жизни не сомневалась, что это было предпоследним толчком к цветаевской петле.

ПОСТМОДЕРНИСТСКАЯ ГЕОГРАФИЯ. Сыну снились совмещенные Греция и Америка: на дальнем Западе правил царь Пирр, от Афин до Фтии царь Петр Великий, в Коринфе на перешейке — Васко Нуньес Бальбоа, к югу — бразильские тропики, к северу — канадская тайга. Всюду греческое безводье, Ахелой пересыхает, только в Коринфе бьет Пиренский источник. Сойдясь на конгресс, два царя идут отвоевывать питьевую воду, Бальбоа уходит на юг в сказочные пелопоннесские леса, и действительно, открывает там реку Амазонок с чудовищами по берегам. Пирр шлет за ним войско, но оно засыпано где-то в этолийской пустыне, Петр шлет наемного убийцу, но убийцу съедает лернейская гидра… Кажется, у сюрреалистов в одном альманахе была похожая карта мира.

«Притоны ангелам своим» отвел Аллах на Чатырдаге, Лерм., II, 116.

Приставка «Вычеркнули из истории, а потом опять вчеркнули». «Вкус — это въученное в тебя в отличие от выученного тобой».

Петров В Петрозаводске в 1982 устраивали юбилейное заседание памяти протопопа Аввакума; для начальства было сказано: русского писателя А. Петрова.

Пересказ Пастернак пересказывал письма и речь Шмидта точь-в-точь как Некрасов — записки Волконской (впрочем, с голоса Волконского-сына, потому что по-французски не читал).

Половина НН делала антисемитский доклад о Мандельштаме. И. Ю. сказала: «Как, вы, наполовину еврейка…» — «Когда наполовину, то яснее выбираешь точку зрения»; — «Тогда поздравляю с умелым выбором». Так и я удивился, узнав, что русскофамильный автор книги о Ганнибале (антисемит не хуже Карштедта) — еврей; мне сказали: «Это в вас типичный индоевропейский предрассудок».

Пословица К сожалению, нужно сперва сесть в сани, чтобы убедиться, что они не твои.

Психоррея излияние души, термин С. Кржижановского («Автобиография трупа»).

«Паламед изобрел грамоту не только для того, чтобы писать, а и для того, чтобы соображать, о чем писать не надо». Жизнь Аполл. Тианского, IV.33. См. ДЕВИЗ.



завтрак аристократа

Асар Эппель из книги "IN TELEGA" - 12

СРЕДИ ДОЛИНЫ РОВНЫЯ

Ист-Сайдов и Вест-Сайдов в русских городах не бывает – именовать слободы по странам света не заведено. Солнце в умеренном поясе греет в меру – оно не скудно, не агрессивно, а посему небесный его путь жилищам и кварталам не указ. Древнее же понятие посолонь, то есть направление сообразно движению солнца (по часовой стрелке), и соответственно противосолоние относятся к молебственному чину (то же и у сектантов), так что старые распри на сей предмет суть дела внутрицерковные. Нет привычки давать имена и ветрам, они у нас дуют как попало, то есть подветренность с наветренностью в расчет не берутся.

Равнодушие к компасу вполне объяснимо проживанием на Великой Равнине, а также дорогами, каковые ведут куда ведут. Для колонизации Сибири довольно было иметь солнце сбоку. Отсутствие морей по рубежу не порождало географического любопытства и мореходства (вездесущие купцы тут ни при чем), а значит – интереса к ветрам, за ненадобностью не нарекаемым. Разве что у поморов и на больших озерах – там ветер уважают и прозванье его помнят.

Обитатель равнины к горизонтали равнодушен, не то что к вертикали – координате его эстетических, духовных и социальных устремлений, откуда и храмы на высоких местах, и долговязые колокольни плюс к тому вертикаль иерархическая. С царем или вождем на верхушке. Горизонталь – вольница. Вертикаль – порядок (или тоталитаризм).

Хотя следы астролябии в равнинном нашем житье необильны, зато флора и фауна, на удивление антропоморфные, исподволь навязывая вождизацию народного сознания, в формировании разных мифов роль сыграли.

Скажем, медведь. Хозяин. Кроме громадности и человекоподобия, на него работает многое. Может задрать корову, но съест и мед, и ягоду, и рыбу, а нет – сосет лапу. То есть всеяден. Способен проспать зиму. Иногда портит деревенских девок. Среди зверей другого такого не замечено.

Среди деревьев нет ровни дубу. Живет века. Ствол не в обхват, крона обширна, семена – не кленовая или березовая шелуха, а литое полированное изделие. Древесина не гниет, но тонет в воде, дабы стать морёной. В лесном шуме, каковой идет и гудет, дуб – этакий Иоганн Себастьян Бах, под чью музыку сотворялся мир.

Среди грибов явный государь – белый. Причем несомненный Рюрикович. Куда там рыжику, даже соленому, не говоря уже о волнушке.

А щука – барракуда российских водоемов! А Волга – издалека долго! А Репин – бурлаки на ней! А Чайковский! А Лев Толстой! А Суворов! А РСФСР – первая среди равных! Вот как укоренена в инстинкте правомерность понятия вождь. «Лучшему из» предпочитается «первейший».

Всё, о чем речь, давно окаменело в сказке – самом чистом и наивном контексте народной души. Сбились в кучу на должном расстоянии от медведя волк, лиса, еж, зайчик-побегайчик, а также комар-пискун. И заради вековечной этой иерархии многие преудивительные фигуры выведены за штат. Скажем, лось. Огромней всех, он, увы, травоядный, и от стаи волков ему конец. Рысь – свирепейший из зверей, но та – больше по веткам, по верхам. Громадная белуга, о которой только и позволено, что два словца насчет реветь белугой.

Укоренись эти лишенцы в традиции, наш тоталитарный бестиарий мог бы выглядеть демократичней, и, хотя петровская табель о рангах тоже вводилась, дабы демократизировать боярство, все было чин чином, пока чин оставался чином – такова уж натура жителя Великой Равнины, всегда знающего, откуда дует ветер, хотя наречь сам ветер ему, честно говоря, лень...

А мне ужасно не терпится похвалиться невероятной догадкой. Сатана чащобы, Кащей, ни конному, ни пешему, ни челноку, ни лешему не дающий спуску, оказывается, одна из самых провидческих фольклорных метафор. Кощей – значит оголодавший человек. Кожа да кости. Лагерный доходяга. Но главное значение древнего слова – раб. Подневольное, помыкаемое существо. И получается, что Кащей Бессмертный персонифицирует родимую беду. Неизбывное рабство. Бессмертное.

Каждый волен это додумать. Однако утверждать, что Чехов всю жизнь по капельке выдавливал из себя Кащея, было бы сомнительным силлогизмом.

НЕДОСКАЗАННОСТИ

Вы идете по темному переулку. Навстречу двое здоровенных малых. Налицо явная недосказанность. «Зачем искушать малых сих?» – наскоро досказываете вы и ускользаете в сторону...

В житейских мизансценах и контекстах столько этого недосказанного, что жизнь становится постоянной попыткой многое договорить. Себе о себе или о других.

Почему детские книжки обязательно с картинками? Потому что смысл открывается ребенку непросто. Пыхтя над складыванием слов, дитя затрудняется переводить их тут же в образы. А если книжку читает вслух бабушка, это вовсе сбивает с толку, потому что бабушка – сопатая и попутно закатывает грыбы. А картинка текст предуготовляет, хотя иногда и ошарашивает, поскольку стишок – о мухе, а нарисован – жук.

Как же это было когда-то непостижимо, хотя теперь мы понимаем, что художник просто увез черновую рукопись в деревню, а поэт между тем все пересочинил. А рисунки не перезаказывают. И вышло, что сказка на самом деле – ложь.

Но если «сказка – ложь», то «сказку сделать былью» означает сделать былью вранье, что всегда и происходит, и не только при нашей с вами жизни, но всюду и везде, хотя сами сказки практическими функциями не обременены и за последствия не ответственны. Подобной небылицей выглядит и канувшая в туман имперской поры гульба на берегах Арагвы и Куры. О, это обжорство и бражничество разноплеменных кутил, онтологический идиотизм тамады, поедание трав, от какового мужчины обращаются буйволами, а дамы – коровами! И тосты. В основном за дружбу народов. «Ты мне брат!» – вопили в ухо друг другу насосавшиеся застольники, и недосказанного в этом было ровно столько, сколько будущего безобразия. А потом под пляшущими звездами ночи вы по арбузным причинам оказываетесь в поганом месте рядом с богатейшим из мандаринщиков Черноморского побережья, и он, заприметивши вас, сразу орет: «Ты мне брат!», а вы ему – от такого и слышу. И жуть как охота по-братски обняться. Но руки заняты. И звезда с звездою говорит...

Потом (то есть теперь) все досказывается, однако руки держат уже другое оружие. А еще потом идут исторические идиотизмы на тему, сколько кого поубивали. Миллион. Шесть миллионов. Сорок миллионов. Замечаете? Всегда круглые цифры. Ими ловчей оперировать, хотя они – ложь. Потому что наверняка было сорок миллионов и столько-то человек. Представляете, как безнадежно ходят эти столько-то по военкоматам, собесам и жэкам Вечности, добывая бумаги о напрасной своей смерти, погибели, пропаже – растерянные от недосказанности собственной жизни, от невступления в престижный яхт-клуб Круглой Цифры.

Но вернемся к переулочной коллизии. Мы спутали. Навстречу идут не двое, а один. По виду – шкаф, по Ломброзо – душегуб, по разуму – рептилия, по вере – афей. Киллер, Генри Миллер и ротвейлер в одном лице. Нам открывается великое поприще христианизации этого скота. Вдруг оправдается великая идея: «Ударившему тебя по щеке подставь и другую»? Ура! Он ударяет. Подставляем другую. Снова ударяет... Больше у нас щек нет. Наши устремления не восприняты. Однако христианизация все еще возможна. Ударяем по щеке нами обращаемого. Поняли? Если подставит другую, значит, с заминкой, но подключился к вечным ценностям. Не подставит – придется приохочивать его к ним с азов, с доевангельского «око за око». Тут уж применяй любую технику. Вырви ему печень, бей милицейским манером по почкам, виртуально двинь с правой по Интернету – мы ведь почти в двадцать первом веке! Но лучше ногами. Лежачего. Тэквондо. Восточные единоборства. На дворе же еще второе тысячелетие от Рождества Христова. До третьего мотаем последние обороты вокруг солнца... Кстати, если детина лишит нас резца, а у самого его от пародонтоза зубы выпали, мы, прошепелявив «зуб за зуб», выбиваем ему бюгельный протез...

Ибо, сколько премудростей ни заклято в афоризмы и пословицы – все недосказано. Хотя досказуемо. Вот пример. «Не рой другому яму». Пойдем по смысловому вектору и получим:

«Не рой другому яму, подожди, когда он выроет ее тебе и сам в нее упадет».

LINEA ITALIANA

Путник снова побывал в Италии, что само по себе факт чистой радости. Италия только что встала после выборов с «левой» ноги. Политические крайности этой стране, по моему мнению, присущи потому, что сапог, даже Апеннинский, – всегда или левый, или правый, а мафиозный булыжник Сицилии ему вечный камень преткновения. Особых перемен путник, однако, не обнаружил.

Да и откуда им взяться, если слова тут кончаются только на гласную (лафа для певцов) да еще поголовно рифмуются (малина для поэтов), а понятия «судьбоносный» нет, ибо сумятица времен – одно, а linea italiana – другое?

Всё, за что здесь брались, выходило огромным и великолепным. Из точки, именуемой Римом, получилась громадная Империя Цезарей, в соборах с куполами, равновеликими небесам, молится за один раз сорок тысяч народу, а сам небесный купол, явно исхищренный Леонардо, осеняет огромную бессчетными пиццами, диалектами и тенорами страну, где, если творят эпоху, получается Ренессанс, если открывают – то Америку, если измышляют – радио. И чужому ничему не завидуют.

У путника для осмысления этого есть метафора. Вот в Пизанскую крещальню набились японские туристы. Целый остров Сикоку. Служитель кричит: «Майкл Джексон, давай!» Входит веселый симпатяга в аксельбантах кассира, складывает руки у рта и выпевает первую ноту грегорианского хорала. Пока им поются три следующие, первая звучит и не смолкает...

Так не молкнет и тон италийского бытования, коему голоса истории всего лишь подпевки. И плевать тут хотели, скажем, на готику, трактуемую аретинцем Вазари вот как: «Существуют работы, именуемые немецкими... уродливые и варварские. Манера эта изобретена готами... Упаси боже любую страну от творений такого рода...» И плевать тут хотели на манеру византийскую (откуда есть пошла русская икона), о чем Вазари же пишет: «...в ходу были произведения, выполняемые греческими художниками в виде чудовищно написанных фигур... Однако души нового поколения под влиянием легкого воздуха очистились настолько, что небо сжалилось над талантами, порождаемыми тосканской землей... Грекам же не осталось ничего другого, кроме контуров на цветном фоне... И так продолжали они выполнять живописные работы с фигурами, стоящими на цыпочках, с безумными глазами, с распростертыми руками и лицами, похожими на чудовищ...»

Ноту этой самодостаточности оборвать не в силах никто. Кроме профсоюза в театре «Ла Скала», где на прогоне оперы «La Vestale», когда массовка слилась было с долгозвучным этим и вековечным голосом двумястами своих дивных гортаней, точно по часам появился какой-то типчик и крикнул: «La prova й finita!» (репетиция закончена), и все в апогее звучания вмиг захлопнули рты. Дирижер, маэстро Мути, чтоб не сломаться, уходит всегда на пять минут раньше...

Аркадий Акимович Штейнберг, замечательный поэт и наставник многих путников, рассказывал про допрос неисчислимо сдававшихся в плен итальянцев. Глядя на отчаянно рыдавшего паренька, допросчики никак не могли приступить к обычному «номер части? сколькерых вас сбросили?», ибо тот ревел, тряс губами и размазывал слезы. Ходивший под влиянием легкого воздуха по своей деревне в одних портах, он был сброшен в полной выкладке в очень холодный снег, который не сказать чтобы по горло, но по грудь был. Из снега его вынули готы. Кто такие готы, пацан не ведал, но готский комплекс (см. Вазари) у итальянцев неизбывен. Ему плеснули щей, но он в ужасе отворотился, ибо от котелка шибануло снадобьем, какое у них дают козлам, чтобы потише бодались и вообще... И сразу зарыдал. Но макаронники, они же хитрые! «Mio papа й operaio!» – вопил он, полагая улестить готов (которые, между прочим, его пока и пальцем еще не тронули). «Он орет, что его отец – рабочий», – перевел толмач. «Так... – хмуро сказал главный полковник. – Рабочий...» «Si! Operaio!» – блажил пацан. «Если твой батя рабочий, – полковник указал на портрет Карла Маркса, – тогда скажи, кто это».

«Верди!» – радостно завопил пацан и незамедлительно спел «La donna й mobile», что готам известно как «Сердце красавиц склонно к измене».



http://levin.rinet.ru/FRIENDS/Eppel/InTelega4.html


http://levin.rinet.ru/FRIENDS/Eppel/InTelega5.html

      завтрак аристократа

      Роман Сенчин Но можно рукопись издать 20 октября 2019

      — о борьбе просветителя Флорентия Павленкова за правду

      Написать книгу — полдела. А может, и треть. Нужно ее издать, донести до читателя. У Флорентия Федоровича Павленкова, 180-летие со дня рождения которого мы отмечаем сегодня, на это были поразительное чутье и талант. Впрочем, судьба успешного книгоиздателя и просветителя оказалась далеко не гладкой.
      Поначалу ничего не предвещало, что Павленков свяжет свою жизнь с книгами, хотя читать он любил с детства. Скорее, ему был предначертан путь офицера, которым прошел его отец.

      Флорентий Фёдорович родился в семье небогатых дворян Тамбовской губернии. Семи лет от роду осиротел и вскоре был отдан теткой в Александровский кадетский корпус в Царском Селе. Через четыре года его в числе лучших учеников перевели в Санкт-Петербургский корпус на инженерное отделение.

      В 1861 году Павленков окончил Михайловскую артиллерийскую академию и был направлен в Киевский арсенал. Но служба там, где хранилось войсковое имущество и боеприпасы, не задалась. Молодой офицер столкнулся с откровенным воровством всего подряд, даже дров, и стал писать рапорты. Вскоре его перевели в Брянский арсенал, где никакой должности не дали — это напоминало ссылку.

      По рапортам Павленкова учреждают следствие, в итоге которого он сам чуть было не стал обвиняемым. Даже посидел несколько недель на гауптвахте. А после освобождения попросил зачислить его преподавателем педагогических курсов при одной из военных гимназий Петербурга.

      В просьбе было отказано, армии он был не нужен, хотя в отставку вышел только через два года. Поручик Павленков двадцати пяти лет, проведший всю сознательную жизнь в «закрытых учебных заведениях», остался ни с чем.
      Нет, кое-какой багаж имелся. У него было несколько опубликованных статей по военному делу и фотографии, переводы; во время вынужденного бездействия на службе Павленков изучил, как сейчас бы сказали, издательский бизнес. И в 1866 году организовал свое издательство, открыл книжный магазин на Невском. Откуда взял деньги? От продажи двух первых книг, которые выпустил еще находясь на военной службе.

      Бестселлерами оказались не «Блюхер и не милорд глупый», а переведенные с французского «Собрание формул для фотографии Е. Бертрана» и особенно выпуски «Полного курса физики» Адольфа Гано, которые стали настоящим шедевром полиграфического искусства — отличный шрифт, более 700 иллюстраций. 4 тыс. экземпляров были распроданы менее чем за год. Отличный результат по тем (да и нынешним) временам. Павленков переиздаст «Полный курс физики» девять раз.

      Следующим бестселлером, а также подвигом Флорентия Федоровича стал многотомник произведений Дмитрия Писарева.

      Литературные критики и публицисты и сегодня не могут похвастаться обилием своих книг. Удел, предел мечтания многих — публикации в периодике. В середине позапрошлого века сборник статей считался чем-то из ряда вон выходящим. Достаточно напомнить, что при жизни Белинского, не считая «Грамматики», не было издано ни одной его книги. А ведь журналы со статьями рвали из рук, перекупали в провинции за бешеные деньги…
      Здесь же речь велась не об одной книге, а о собрании сочинений совсем молодого, да вдобавок сидящего уже третий год в Петропавловской крепости, человека. Но уже необыкновенно популярного, настоящего властителя дум и сотрясателя устоев.

      Писарев принял это предложение на ура. Очень быстро подготовил содержание восьми томов.
      Как раз в то время была отменена предварительная цензура. Но положение издателей стало только хуже. Если раньше цензор мог зарубить всю рукопись, вычеркнуть крамольные куски или взять ответственность разрешения печатать на себя, то теперь ответственность ложилась целиком на издателя. К тому же четких критериев запрещенного компетентные органы не установили.

      Писарев был опасным автором. И для власти — недаром же его упекли в Петропавловку, — и, получается, для издателя; его не любили ни либералы, ни консерваторы, ни западники, ни славянофилы. Но все читали. Павленков решил рискнуть. Наверное, не из-за возможных баснословных барышей — писаревские статьи он читал в казармах, они помогли ему стать нетерпимым к воровству, мошенничеству, несправедливости…

      Это, конечно, кажется пафосом, но не стоит забывать, что на дворе были 60-е годы XIX века, по признанию и оценке многих — вершина духовного и нравственного подъема русского общества.

      Первый том кое-как миновал запрещения, а вот за второй Павленкову пришлось сражаться долго и упорно. В нем помещались две статьи Писарева, ранее, при предварительной цензуре, вышедшие в номерах журнала «Русское слово». Но именно за публикации в этих номерах выпуск журнала был в свое время приостановлен. Том был арестован, начался так называемый литературный процесс, который Павленков спустя почти два года выиграл. Второй том был допущен к продаже тогда, когда третий и последующие тома уже давно были раскуплены.

      Собрание сочинений Писарева при жизни Павленкова переиздавалось восемь раз. И разлеталось с быстротой, которой мог позавидовать даже самый популярный беллетрист. К сожалению, сегодня Писарева читают мало. Его последнее собрание сочинений вышло мизерным тиражом — последние тома буквально по сотне экземпляров. А ведь это один из самых умных, полезных и увлекательных писателей…

      Потом был арест Павленкова за призыв на похоронах Писарева собирать средства на его памятник и учредить стипендию. Петропавловка, ссылка в Вятскую губернию. Апелляция, оправдательный приговор, сразу за этим новая ссылка без суда и предъявления обвинения, новые аресты, тюрьмы, обыски…

      Главным все это время оставалось издательство, даже в то время, когда Павленкову объявляли запрет на профессию. Переводил, строил планы на будущее, пытался сохранить мастеров, типографию.

      Только в 1882 году его оставляют в покое. И полились новые и новые книги, в основном философской, публицистической направленности, энциклопедии, хрестоматии. Всего более семи сотен наименований общим тиражом в 3,5 млн экземпляров.

      По-настоящему обессмертила Флорентия Федоровича серия «Жизнь замечательных людей», придуманная им в 1890-м и продолжающаяся по сию пору.

      Павленков умер на пороге нового века, в 60 лет, но больным и дряхлым стариком. Похоронен в некрополе русских писателей золотого века — на Литераторских мостках Волкова кладбища.


      https://iz.ru/932489/roman-senchin/no-mozhno-rukopis-izdat