February 15th, 2020

завтрак аристократа

А.Алешковский Когда Бог решает наказать страну, он лишает ее лидера 14 февраля 2020

Когда Бог решает наказать страну, он лишает ее лидера. Разговоры о сильной руке и ее необходимости для России идут довольно давно. Условные патриоты, естественно, голосуют обеими руками за нее, условные либералы – против. Хотя, когда Борис Николаевич Ельцин палил из танков по парламенту, сильная рука их более чем устраивала. И, в общем, неудивительно: представлять себе сильную руку Руслана Имрановича Хасбулатова было не слишком комфортно.

Означает ли сильная рука диктатуру? Может означать, может и не означать. Когда апеллируют к ужасам сильной руки, либералы вспоминают Сталина, когда апеллируют к прелестям – Ли Куан Ю или (опционально) Пиночета. То есть когда сильная рука – чья надо рука, к ней никаких претензий нет. А когда сильная рука защищает интересы политических оппонентов, это совсем другое дело. Готтентотская логика разрешает все проблемы без когнитивных диссонансов.

Вся мировая история связана с великими лидерами – это вроде бы очевидно. С точки зрения гуманитарной наша цивилизация, конечно, вдохновляет не особо, но все ее выдающиеся достижения связаны с авторитарными лидерами – хоть в политике, хоть в науке, хоть в искусстве, хоть в сельском хозяйстве. Авторитарный лидер может быть мягок и демократичен, но палец ему в рот не клади – откусит. Посмотрите на несменяемого, но несгибаемого Григория Алексеевича Явлинского: в своем аквариуме он – как Жириновский в своем.

Анатолий Чубайс сказал о Егоре Гайдаре: «Он был достаточно жесткий человек при всей кажущейся мягкости. Но это та жесткость, без которой браться за управление страной под названием Россия недопустимо». Слабая рука с лидерством несовместима в принципе: из нее может только уплыть. Сравните Александра III и Николая II. Или прекраснодушных интеллигентов, которые разваливали Россию с февраля по октябрь 1917 года, с Лениным и Сталиным.

То, что вожди мирового пролетариата были исчадиями ада, совершенно не противоречит тому, что они были и великими лидерами. Относительно либеральный на их фоне Хрущев благополучно загубил все то, что могло спасти Советский Союз в дальнейшем: кооперацию и сельское хозяйство. Но его рука тоже показалась неподходящей, и на смену волюнтаристу привели беспомощного вроде бы Брежнева, который нежно передушил всех соперников с помощью грамотно организованного коллективного руководства. Куда это завело страну, мы помним.

Фото: Reuters

Уничтоживший коммунистическую партию Горбачев в аппаратных играх казался железным, но в результате переиграл сам себя, и в трясущихся руках ГКЧП Советский Союз рассыпался на независимые государства. В 1991-1993-х мы попробовали очередную порцию демократии, но реформы при ней не шли, и либеральная интеллигенция проголосовала за авторитаризм. А потом Ельцин  привел в Кремль Владимира Путина, и оказалось, что она напоролась совершенно не на то, за что боролась – сильная рука, да не та.

Ну и как ей угодить, по таким-то запросам? Политолог Артем Земцов пишет: «Тезис о тотальной и неизбывной авторитарности россиян большинством исследователей в целом практически не подвергается сомнению. Однако такое заключение практически всегда опирается не на строгие политологические, социологические концепции, эмпирические исследования, а на морально-этические суждения, историософские размышления и политические интенции».

Социологии я доверяю не особенно: как формулируется вопрос, так и получается ответ. Подвести респондента к желаемому элементарно. Давайте попробуем порассуждать на конкретных эмпирических примерах. Возьмем американцев: на последних выборах половина их жаждала сильной руки Трампа, а половина – карающей десницы Хиллари, которая сокрушила бы этого выскочку. Получается, в условиях раскола страны представителю любой ее половины нужна сильная рука. На Украине в критический момент ее не оказалось, и результат налицо.

Все системы сдержек и противовесов хороши, но при вменяемом лидере и разумном государственном устройстве, способном к переменам. Советский Союз погубила и невменяемость Хрущева, и система сдержек и противовесов, запертая в прокрустовом ложе своей идиотской и беспросветной идеологии. Хотя у китайских товарищей та же идеология оказалась способной к модификации и модернизации – благодаря и сильной руке Дэн Сяопина, и мудрому коллективному руководству, которое на наших глазах сменяется сильной рукой Си Цзиньпина.

Сильный лидер может быть так же опасен, как и его отсутствие. Наполеон и Гитлер были сильными лидерами, но если один погорел в России, предварительно задушив Директорию (которая чем-то напоминала наше Временное правительство) и осчастливив Францию гражданским кодексом, то второй, погорев в той же России, предварительно превратил Европу в ад. Дорогу туда может вымостить своими благими намерениями любая идеология – это доказали и нацисты, и капиталисты-колониалисты (вспомнить хоть Свободное государство Конго), и коммунисты, и антикоммунисты.

Вот Индонезия – 1965-1966 годы. Цивилизованные вроде бы времена. Режим прокоммунистической сильной руки президента Сукарно сметен проамериканским режимом диктатора Сухарто. Начинается резня, количество жертв которой сравнимо с количеством жертв советского Большого террора 1937-1938 годов. Была ли в те времена альтернатива сильной руке Сталина? Очевидно, была: сильная рука Льва Давидовича Троцкого. Стало бы от этого кому-то легче? На этот счет есть большие сомнения.

В определенном смысле, логика Большого террора лежит в истории борьбы Сталина с оппозицией. А история советской оппозиции начиналась с бессмысленных государственных дум царя Николая. История все-таки чему-то учит, но проблема в том, что теперь любая оппозиция в России мечтает стать сильной рукой: ведь без нее в светлое будущее не заведешь. А то, что любое светлое будущее для кого-то окажется темным, вопрос другой: лес рубят, щепки летят.



https://vz.ru/opinions/2020/2/14/1023640.html

завтрак аристократа

Иван Петров Намалевать Малевича: аферу в Бельгии раскрыли российские сыщики 13.02.2020

КТО НА САМОМ ДЕЛЕ СОЗДАЛ "КОЛЛЕКЦИЮ ШЕДЕВРОВ" ИГОРЯ ТОПОРОВСКОГО


В декабре прошлого года скандально известному галеристу российского происхождения Игорю Топоровскому бельгийской полицией были предъявлены обвинения в мошенничестве и легализации доходов. За разоблачением арт-дилера стоят российские полицейские, которые уже больше 15 лет имеют к нему длинный список вопросов. Подробности бельгийского скандала с русским авангардом — в материале «Известий».

Европейский скандал с русским авангардом достиг своего апогея почти сразу после выставки в Музее изящных искусств Гента (MSK) в октябре 2017 года. Знатоки русского авангарда засыпали администрацию письмами и комментариями в соцсетях со своими сомнениями относительно подлинности представленных работ. Претензии в итоге были оформлены в открытом письме, подписанном авторитетными галеристами, наследниками художников-авангардистов и экспертами в области живописи. После такой реакции власти провели тщательную проверку, выставка досрочно закрылась, а в декабре минувшего года были задержаны Игорь Топоровский и его супруга. Картины сомнительной подлинности принадлежат связанному с четой фонду «Дилегем». Что же так насторожило ценителей искусства? Дело в том, что у картин, выставленных в MSK, нет «родословных», о них никто никогда не слышал, да и по стилю они не дотягивают до работ мастеров, чьи фамилии значатся на полотнах. А это Василий Кандинский, Казимир Малевич, Владимир Татлин, Наталья Гончарова, Александра Экстер, Эль Лисицкий. Особенно досталось от критиков прялке и сундуку, якобы расписанным Казимиром Малевичем. У всех выставленных полотен отсутствовал провенанс (выставочная история произведения искусства).

Предприимчивая натура

Игорь Топоровский родился в 1966 году в Днепропетровске. Окончил истфак МГУ в 1988 году, в 1992-м защитил диссертацию по теме «Формирование культурного пространства в Европе». Работал в Институте Европы РАН. В иностранной прессе он называл себя советником Михаила Горбачева и «тайным дипломатом» Бориса Ельцина. В интервью рассказывал о своей миссии в штаб-квартире Евросоюза и НАТО в Брюсселе — якобы занимался организацией международных визитов парламентариев в Бельгию и другими протокольными мероприятиями. В середине 1990-х тщетно пытался стать депутатом Госдумы. Еще в то время за ним замечали склонность к преувеличениям. Например, он именовал себя в документах директором Института внешней политики и международных отношений, но выяснилось, что это не академическое учреждение, а неправительственная организация (НПО). Кроме того, Топоровский любил похвастать своим собранием русского авангарда.

Игорь Топоровский на своей выставке в Музее изящных искусств Гента

Игорь Топоровский на своей выставке в Музее изящных искусств Гента

Фото: VRT NWS/vrt.be

Где ваши корни

На вопросы о происхождении своей роскошной коллекции Топоровский отвечал всегда уклончиво. Впрочем, в его многочисленных интервью говорилось о трех основных источниках пополнения. Первый — скупка шедевров в лихие 1990-е. Второй — семейное наследство. Дело в том, что жена Топоровского Ольга (до замужества Певзнер) приходится родней братьям-художникам Антону Певзнеру и Науму Габо. Со слов Топоровского, они собирали картины и оставили коллекции в семье перед эмиграцией. Третий — собрание знаменитого коллекционера авангарда Георгия Костаки. Эти легенды пытались проверить журналисты, но подтверждения не нашли.

Решение директора гентского музея Кэтрин де Зегер экспонировать не имеющие провенанса работы из фонда «Делигем» коллеги оценили однозначно негативно. Музейщики сообщили прессе, что ранее отказывали в выставке Топоровскому. Чета давно уже пыталась пристроить свою коллекцию в приличное место — судя по всему, именно для легализации сомнительных произведений, но с 2015 по 2017 год их экспонаты отвергли сразу несколько серьезных площадок. В частности, подозрительной коллекция показалась директору Национального музея истории и искусства Люксембурга (MNHA) Мишелю Полферу. Позже он скажет бельгийскому изданию The Аrt Newspaper, что был потрясен обилием работ художников первой величины прямо в кабинете Топоровского, когда обсуждал с ним предложение организовать выставку. Затем Полфер начал задавать конкретные вопросы о происхождении полотен: где и когда выставлялись, есть ли обзор в каталогах на них. Но получил довольно лаконичный ответ: мол, это из семейной коллекции мадам Топоровской (Певзнер). Тогда въедливый музейщик попытался выяснить, каким же образом бесценные полотна так просто покинули Россию. Топоровский заявил, что занимал высокую должность и якобы получил разрешение на вывоз лично от президента России, рассказал Полфер бельгийскому изданию De Standaard. Странное объяснение не давало покоя галеристу. Он нашел в интернете сведения, что в 2009 году в Туре четыре картины фонда были изъяты в связи с подозрениями в подделке. К тому же в очереди за такой сногсшибательной по своему объему и представленным художникам коллекцией должны были стоять не только лучшие европейские, но и американские музеи. В итоге он отказался.

Директор гентского музея Кэтрин де Зегер

Директор гентского музея Кэтрин де Зегер

Фото: VRT NWS/vrt.be

По почте от фонда Топоровского приходило предложение организовать выставку и голландскому музейщику Филиппу Ван ден Босше, долгое время проработавшему в Музее ван Аббе в Эйндховене. Но он не стал связываться, прекрасно зная, что такого огромного предложения авангардистов, в частности Лисицкого, на рынке просто не существует (Музей ван Аббе располагает второй по величине коллекцией Лисицкого).

Сообщество считает, что прежде чем выставлять коллекцию Топоровских, за неимением документов и провенанса на картины директор гентского музея обязана была обратиться за помощью в оценке картин к компетентному сообществу искусствоведов, специализирующихся на русском авангарде.

Тому, что она распахнула двери вверенного ей музея перед Топоровским, есть довольно простое объяснение — она числится в научном совете фонда «Делигем». Общественность заподозрила конфликт интересов, директора даже отстранили от службы. Но позже она восстановилась — доказательств злого умысла с ее стороны пока не найдено. Что само по себе вызывает вопрос — дело в том, что налицо возможность получения материальной выгоды от самого проведения выставки. Согласно декларируемым правилам, допускалась продажа любой из работ с разрешения правления фонда.

Кэтрин де Зегер и Игорь Топоровский

Кэтрин де Зегер и Игорь Топоровский

Фото: Fondation Dieleghem

Впрочем, помимо материальной заинтересованности, Кэтрин вполне могла попасть под влияние культа личности Топоровского. Этот человек водил дружбу с местным бомондом. Двигателями его общественного признания в Бельгии были мэр коммуны Жет — Эрве Дуайен, могущественный банкир и арт-менеджер Кристиан Пинт и ряд высокопоставленных федеральных чиновников Бельгии. Чего ждать от директора музея, когда Топоровский заявил авторитетному изданию The Art Newspaper, что рассчитывает покрыть 40–60% расходов на реставрацию шато Dieleghem в пригороде Брюсселя (объект куплен у муниципалитета) за счет… госсубсидий. Ему удалось убедить чиновников инвестировать бюджетные средства в его проект по созданию Мекки русского авангарда.

История с пигментами

Разоблачение подделок картин в XXI веке связано с новыми технологиями идентификации пигментов краски, использованной при создании картины. С этим методом экспертизы связано первое серьезное фиаско Топоровского. Специалисты нашли подделки на выставке «Александра Экстер и ее друзья, русские художники», организованной Топоровским в 2009 году во французском городе Туре. Исследователи установили, что пигменты, которые использованы в краске атрибутированной Экстер картины «Флоренция», были запатентованы лишь в 1921 году. Кроме того, специалист назвал композицию «невозможной», а мазки «наивными». Однако позже тот же эксперт неожиданно изменил свои выводы — дескать, могла иметь место реставрация картины плюс его оплошность. «Я мог взять образец с восстановленной части», — поправился эксперт и обесценил с юридической точки зрения свое же предыдущее заключение. Позиция эксперта позволила Топоровскому не только вернуть изъятые у него картины, но и говорить об их «доказанной подлинности».

Российские приключения Топоровского

Скорее всего, Топоровский и на этот раз вышел бы сухим из воды, скандал утих бы по турскому сценарию — на него ведь трудятся три лучших адвоката страны. Но на помощь бельгийским коллегам пришли сыщики ГУУР МВД. Оперативники раскопали подлинную историю происхождении картин Топоровского и предоставили доказательства бельгийским коллегам. Речь о детальных показаниях свидетелей и участников аферы, которую придумал, по версии следствия, Топоровский. Сотрудники угрозыска установили людей, создавших коллекцию. Нашли они и непосредственного автора главных экспонатов, фигурирующих в скандале. Сыщики ГУУР предоставили через Интерпол все необходимые сведения бельгийской стороне. Впоследствии представители правосудия королевства Бельгии в рамках международного поручения прибыли в Россию, где совместно с сотрудниками ГУУР и следователями столичного и петербургского главных следственных управлений ГУ МВД России провели все необходимые следственные действия.

Собрание Комаровского на выставке в Музее изящных искусств Гента

Собрание Комаровского на выставке в Музее изящных искусств Гента

Фото: facebook.com/MSK Gent

Короля делает свита. А свита у Топоровского была своеобразной. Мягко говоря, люди с сомнительной репутацией. Один из них — некто «П» (в интересах следствия мы не называем имен фигурантов дела). Этот человек, по словам источника в полиции, всегда оказывался там, где речь шла о шестизначных суммах в валюте. Так, не имея профильного образования, он втерся в круг дельцов от искусства.

Европейские «верблюды»

На допросе он рассказал следователям, что через цепочку знакомых музейщиков и галеристов познакомился с Топоровским. Галерист, постоянно проживающий с 2009 года в Бельгии, предложил «П» находить и доставлять ему картины, написанные в стиле известных русских художников — Малевича, Кандинского, Шагала, Гончаровой и других. Максимальная цена за работу, озвученная Топоровским, была €10 тыс. С 2010 по 2017 год «П» продал Топоровскому около 500 полотен — часть из них была куплена у петербургского арт-дилера «Х», довольно известного в узких кругах реставратора, разбирающегося в живописи. Другая часть была изготовлена талантливым художником из Северной столицы — он иностранец, получивший российское гражданство ввиду своих выдающихся способностей в живописи. Это талантливый зрелый живописец, мастер пейзажа, преподаватель одного из профильных вузов «Т». «П» начал возить его по европейским выставкам, чтобы тот досконально изучил манеры мастеров и тонкости их приемов.

Картины, изготовленные «Т», Топоровский, как считают следователи, и выдавал за оригиналы Шагала, Малевича и других авторов. В этом признался «П» российским сыщикам, а позже и их бельгийским коллегам.

На скандальной выставке в Генте были выставлены в том числе работы «Т», в которых опытные эксперты распознали липу. По оценкам «П», Топоровский выручил от продажи картин примерно $40 млн — во всяком случае, эту цифру он назвал следствию.

Картина

Фото: Museum of Fine Arts Ghent/mskgent.be
Фрагмент картины, автором которой был заявлен Василий Кандинский

Полицейские задержали «П», его партнера-галериста «Х» и еще одного участника бизнес-проекта «З» во время очередной сделки в интересах Топоровского летом 2018 года в Санкт-Петербурге. «Х» подыскал объемную композицию («архитектон») с подписью «К. Малевич» и продал вещь за €2,5 тыс. «П». Перекупщик и его знакомый «З» намеревались перевезти вещь в Бельгию Топоровскому через Белоруссию и продать ему за €15 тыс. Сложный путь был выбран не просто так — все сотни картин годами шли через границу без деклараций, так как никакой ценности из себя не представляли. Но подпись «К. Малевич» на архитектоне могла вызвать проблемы на таможне. Однако добраться до поста бизнесменам тогда не удалось — помешали российские сыщики. Позже на «П», с его слов, вышел их общий с Топоровским знакомый и весьма недвусмысленно потребовал не давать показаний по поводу поставок картин в Бельгию.

Посредников, которые перевозят картины из одной страны в другую на жаргоне называют верблюдами. «П», по сути, выполнял такие функции в интересах Топоровского, но его задачи выходили за пределы курьерских услуг.

Жил-был художник один

Знакомство «Т» и «П» началось бурно — человек Топоровского буквально ворвался в мастерскую художника, нахамил ему, представился важным заказчиком картин. «П» по-хозяйски осмотрел место работы художника, его картины и заверил его, что в Хорватии писать пейзажи куда приятнее и получаются они куда менее скучными. Расходы, связанные с путешествием, перекупщик брал на себя. Сначала «П» говорил, что картины нужны для гостиниц и отелей, интерьер которых заказчик желает оформить в стиле авангардизма. «Т» лишь со временем узнал, что работает на Топоровского. Заказчик через «П» просил не только писать полотна, но и расписывать в стиле авангарда старые музыкальные инструменты, пианино и другой антиквариат. «Т» взялся за работу с энтузиазмом, «П» фотографировал полотна и отправлял их заказчику. Топоровский был восхищен. Но вскоре художник начал понимать, что дело нечистое — заказчик категорически отверг его предложение покрыть картину лаком. Он догадался, что у Топоровского есть свой реставратор, который в последний момент наносил подпись великих художников на его заготовку. Позже опасения подтвердились, когда ему принесли старые холсты для работы. Художник признался силовикам, что был запуган «П», знакомые которого имели отношение к криминальному миру. Впрочем, сыщики не исключают, что художнику был известен нечистоплотный план с самого начала. Тем не менее он помог правосудию — в частности, он опознал свои картины на скандальной выставке. Признался он и в том, что самые причудливые экспонаты выставки — сундук и прялка, расписанные якобы Малевичем, его рук дело. Стоит упомянуть, что в академических вузах студенты изучают, как копировать мастеров искусства — это вполне легальное ремесло.

Картины

Фото: commons.wikimedia.org, Радио Свобода/svoboda.org/Емельян Захаров
Копия картины Владимира Татлина «Натурщица» в сравнении с оригиналом (справа)

Важная характеризующая «П» деталь — он так и не расплатился с художником за работу, тот получил лишь незначительную часть от положенных гонораров. О долге не напоминал, опасался за свою жизнь.

Жаловался на необязательность «П» и другой его партнер — галерист «Х». Ему тоже пришлось объясняться с нашей и бельгийской полицией. Он рассказал, что действительно подыскивал в Петербурге для «П» картины, близкие по стилю к авангарду, но якобы никогда не был знаком с Топоровским.

Из печи — на вернисаж

«Т» стал настоящей находкой для бизнеса Топоровского и «П». Он был, по сути передвижной лабораторией по созданию липовых шедевров. «Верблюдам» больше не нужно потеть и трястись во время прохода через «зеленый коридор» в аэропортах или при досмотре багажа в поездах («П» — аэрофоб, летал крайне редко). Однажды он даже арендовал самолет у одной известной российской футбольной команды, чтобы привезти в Европу большую партию работ. Расходы (около $100 тыс.) покрыл Топоровский. С появлением «Т» такие сложности частично отпали. Главный «станок» трудился в Европе. В частности, экспонаты скандальной выставки в Генте были изготовлены «Т» в Вене, другие картины он писал в Хорватии.

Почти все полотна с выставки, фигурирующие в гентском скандале (их 24) были предъявлены «П» к опознанию. Лишь от одной картины открестился посредник — «Тибет».

Экспонаты выставки Топоровского

Экспонаты выставки Топоровского

Фото: Museum of Fine Arts Ghent/mskgent.be

Простого подражания мало, чтобы люд поверил в подлинность полотна. Нужны еще провенанс (хотя бы правдоподобная легенда благородного происхождения) и технологические ухищрения, маскирующие обман. Безусловно, эксперта высокого уровня провести сложно, но таких на весь мир можно пересчитать по пальцам рук. Картине необходимо придать определенные физические свойства, нанести «следы времени», выбрать правильную краску для дорисовки деталей — всё это тонкая работа, с которой знакомы реставраторы и профессиональные художники.

При изготовлении картин для Топоровского «Т» сам подбирал холсты и краски в специализированных магазинах, в частности в Австрии. Позже, как предполагают следователи, в определенных условиях подделку высушивали в специальных печах. Так работу «состаривают» для того, чтобы выдать за картину определенного периода.

Кто пострадал

Главный источник богатств Топоровского (по данным источника «Известий», только арестов на недвижимость и некоторые счета наложено на €30 млн) — продажа полотен толстосумам. За баснословные деньги полотна у Топоровского покупали и российские коллекционеры. Некоторых из них установили сыщики и опросили. Впрочем, заявление о привлечении Топоровского к уголовной ответственности написал лишь один пострадавший.

«Это обеспеченные люди, имеющие вес в обществе. Им проще забыть про 10 отданных жулику миллионов долларов, чем прилюдно сообщить, что их надули», — рассказал «Известиям» источник в МВД. заграничные богатеи оказались прижимистее, бельгийская полиция нашла потерпевших, которые рассчитывают привлечь Топоровского к ответу, невзирая на репутационные риски, и получить обратно свои деньги.

Заседание суда об отстранении Кэтрин де Зегер

Заседание суда об отстранении Кэтрин де Зегер (справа) от должности директора Музея изящных искусств Гента, 2018 год

Фото: Global Look Press via ZUMA Press/Laurie Dieffembacq

«Это дело мы ведем с конца прошлого десятилетия. Обвиняемый скрылся за рубеж как раз в тот момент, когда над ним стали сгущаться тучи. Дня нас это дело остается принципиальным. Ведь главное зло в этой истории даже не в том, что он обманывает миллионеров — человек фальсифицирует отечественную культуру. Методично и последовательно пытается подменить уникальные вещи, высокие идеи лучших художников России на контрафакт, на пустышку», — подытожил офицер МВД.

Но точку в этой истории ставить рано, считает собеседник «Известий». Объем изъятых у Топоровского поддельных работ русского авангарда невероятно велик. Поэтому сыщики продолжают расследование, устанавливают всех замешанных в аферы Топоровского лиц. По оперативным сведениям, в преступлениях участвовали реставраторы и художники, а также дилеры, связанные с оборотом предметов искусства.


https://iz.ru/974879/ivan-petrov/namalevat-malevicha-aferu-v-belgii-raskryli-rossiiskie-syshchiki

завтрак аристократа

Ольга Чагадаева Авоська 1 февраля 2020 г.

Она была кормилицей и палочкой-выручалочкой в каждой советской семье


Плетеная из суровых ниток, крошечная и невесомая, она стратегически помещалась в карман, портфель или даже в изящную дамскую сумочку. И была всегда готова поймать в свои сети дефицитный товар, который посчастливится достать ее обладателю.

На Всероссийской выставке плакатов авоська была вне конкуренции. 1991 год. Фото: ТАСС
На Всероссийской выставке плакатов авоська была вне конкуренции. 1991 год. Фото: ТАСС

Слово "авоська" впервые прозвучало в октябре 1939 года из уст молодого сатирика Аркадия Райкина со сцены Колонного зала Дома союзов. И разлетелось по всему Советскому Союзу. Для миллионов людей авоська была палочкой-выручалочкой, кормилицей. И даже источником вдохновения. Великий клоун Олег Попов поймал в авоську ... Солнце! ("Солнце в авоське" называлась его известная миниатюра), а поэт Андрей Вознесенский поместил в нее Землю...

И так же весело и свойски,

как те арбузы у ворот, -

земля мотается в авоське

меридианов и широт!

Андрей Вознесенский

Напраска и авось

Авоськой популярная в народе продуктовая сетка стала именоваться в конце 1930-х годов. Словечко родилось на улицах Москвы, когда в конце 1935 года в очередной раз были отменены продовольственные карточки, но поставка товаров все еще осуществлялась нерегулярно, со сбоями, из-за чего вводилось ограничение по отпуску товаров в одни руки. Граждане вынуждены были приспосабливаться к новым условиям и учиться жить по принципу ""хватай, что дают, а то потом не будет". Народное словотворчество как нельзя лучше отразило стихию советской повседневности: исконно русская частица "авось" означает надежду на случайную удачу, везение - "надежду русско-советского обывателя на встречу с каким-либо необходимым ему продуктом или предметом"1.

Неологизм был подхвачен молодым сатириком Аркадием Райкиным и в октябре 1939 года впервые прозвучал со сцены Колонного зала Дома союзов на I Всесоюзном конкурсе артистов эстрады. Миниатюра "Авоська" рисовала до боли знакомую зрителям картину городской жизни: простой работяга, выходя из дома, непременно берет с собой две хозяйственные сетки. Одна из них "авоська" - для необходимых вещей ("авось что-нибудь куплю"), а вторая "напраска" - для ненужных, но все равно купленных вместо тех, которые не смог найти. Удивительно, но эта, не совсем беззубая сатира не только была воспринята властью благосклонно, но и принесла Райкину вторую премию на конкурсе (первую не дали никому) и открыла дорогу в будущее.

В декабре того же года Райкин познакомил с авоськой самого Сталина - артиста вызвали в Георгиевский зал Кремля развлекать гостей на юбилее отца народов, и миниатюра была исполнена перед высшим руководством страны2.

Шуточное название разлетелось по всему Союзу и намертво приклеилось к провизионной сетке.

Сходила за хлебом. Фото: ТАСС

От чехов до Чехова

Конечно, сама по себе хозяйственная сетка, плетенная из суровой нити, не была ни советским изобретением, ни исключительно советским аксессуаром - во всем мире с такими сумками ходили за продуктами. Появилась она не позднее конца XIX века. Например, Антон Павлович Чехов оценил удобство будущей авоськи еще в 1898 году: увидев в Ницце, как местные кухарки ходят на базар с мешками из сетки, он отправил такой "сак" (от фр. sac - сумка) сестре в Мелихово3. Впрочем, на звание изобретателей авоськи претендуют не французы, а чехи: якобы в 1920-е годы именно они наладили производство ситёвок (чешск. - sit ovka), привязав ручки к сеточке для волос.

Очевидно, использовать в хозяйстве сеть, аналогичную рыболовной, приспособились значительно раньше. Плетение ее не составляло труда и выполнялось в буквальном смысле вслепую. Недаром в СССР производством хозяйственных сеток занимались инвалиды в учебно-производственных комбинатах и артелях Всероссийского общества слепых. Девять из десяти советских авосек вязали инвалиды, а десятую - заключенные. В исправительных учреждениях были оборудованы специальные цеха для плетения сеток из отходов прядильной промышленности4. Для незрячего мастера норма выработки была - тринадцать сеток в день, в тюрьмах - семь или восемь.

Авоська "государственного образца" представляла собой сетку из 14 рядов по 24 ячейки. Стоила недорого, учитывая, что служила верой и правдой не один год: в 1950-е сетку покупали за 3 рубля, в 1980-е - за 2 рубля 55 копеек.

В 1960-е, годы "сплошной химизации", авоськи стали вязать из капроновых нитей, что сделало полюбившуюся тару еще более компактной и практически невесомой. Капрон был намного прочнее и эластичнее хлопка - изделие из него выдерживало нагрузку до 70 килограммов, - но при этом нещадно врезался в руки, поэтому ручки капроновых авосек стали оборачивать искусственной кожей или каучуковыми трубочками. Кстати, и сетки, и "аксессуары" к ним изготавливались исключительно из производственных отходов - и экономично, и экологично! Цветовая гамма в 1960-е также значительно расширилась - и очереди запестрели нарядными авоськами.

Жена похвалит!

В нее ловили даже Солнце

"Сумчатость" советского человека особенно бросалась в глаза иностранцам, чуждым реалиям социалистического хозяйствования. Встретив крепко отоварившегося гражданина в театре или цирке, интуристы искренне поражались: неужели нельзя было отложить покупки на потом? Зато соотечественники знали, что "потом" ничего не останется, и, завидев полную авоську, спешили узнать: "Где брали?" Прозрачность авоськи исключала приватность покупок: взглянув на сетку выходившего из магазина счастливца, люди тут же узнавали, что там "дают". Потому и социальное расслоение спрятать было невозможно - стоило бросить беглый взгляд на сетку "ответственных работников", полные дефицитных товаров.

В годы Великой Отечественной войны Николай Февр, корреспондент единственной в Европе русскоязычной газеты "Новое время", иронизировал: "Авоська стала принадлежностью туалета советских граждан. Принадлежностью столь необходимой, что если муж или жена, выйдя на улицу, вдруг вспоминали, что забыли захватить с собой авоську, то бежали назад с такой поспешностью, как будто забыли надеть брюки или юбку"5. Но журналист-антисоветчик ехидничал совершенно напрасно: в условиях войны и послевоенной разрухи уйти из дома без авоськи означало оставить семью голодной. Труженики тыла, окончив тяжелый рабочий день, рыскали по магазинам и толкучкам в надежде отоварить карточки и найти что-то, что еще можно было купить. Корреспондент "Красной Звезды" Всеволод Иванов емко описал эту примету военного быта: "Если бы я пожелал дать картину зимы 1943 года в Москве для кино, я снял бы вестибюль "Правды". Открываешь дверь. Блестящие металлические вешалки, отполированный прилавок, за ним - женщина, принимающая пальто. Однако пальто нет. А на всех вешалках - авоськи из сеток, в них кастрюльки, какие-то мешки... С первого взгляда похоже на то, что брошены сети..."6.

Писатель Александр Фадеев не выпускал авоську из рук даже во время загранкомандировок, что отметил его коллега Борис Полевой: "Как всегда за границей, Фадеев одет с подчеркнутой элегантностью: отлично выглаженный плащ перехвачен поясом, широкая, на французский манер замятая шляпа. А в руках его хозяйственная сумка, какие в Москве называют "авоськами"... Из пакета победно торчат аппетитно поджаристые рогалики, из другого высовывает нос копченая колбаса"7. Да что там колбаса! Великий клоун Олег Попов поймал в авоську ... Солнце!

Солнце в авоське великого клоуна Олега Попова.

НАРОДНЫЙ ОПЫТ

Авоська незаменима, потому что в ней:

- зимой за неимением холодильника вывешивали за окно продукты;

- хранили на антресолях лук, чеснок и арбузы;

- носили в пункт приема стеклотару (помещалось до 15 бутылок!) и макулатуру;

- красили яйца на Пасху (цветные хлопковые авоськи сильно линяли).

А еще в авоську собирали грибы, ловили ею раков и делали из нее сетки на дворовые баскетбольные кольца.

1. Иваницкий В. Фундаментальный лексикон // Знание-сила. 1994. Вып. 1-6. С. 124

2. Раззаков Ф. Другой Аркадий Райкин...М., 2017. С. 49-50.

3. Чехов А. П. Письмо Чеховой М. П., 27 января (8 февраля) 1898 г. Ницца // Чехов А. П. Полное собрание сочинений и писем: В 30 т. Т. 7. М., 1979. С. 161-162.

4. Ямпольский А. ГУЛАГ 80-х: рассказы о пережитом. Иваново, 1998. С. 180.

5. Февр Н. Солнце восходит на Западе. Т. 1. Буэнос-Айрес, 1950. С. 125.

6. Иванов В. 16 января 1943. Московские тетради (Дневники 1942-1943) // Дружба народов. 2001. N 8. С. 92

7. Полевой Б. Силуэты: новеллы. М, 1978. С. 85.


https://rg.ru/2020/02/14/rodina-legendy-avoska-kormilica.html?_openstat=cmcucnU7QWNjZW50czvQn9GA0L7QtdC60YLRizsy

завтрак аристократа

А.Гришин «Холод, скука, моральная усталость»: как русские писатели страдали в феврале

3 ФЕВРАЛЯ 2020


Бабель отморозил себе нос, Тургенев заболел гриппом, у Салтыкова-Щедрина целый день понос, Чехов вообще на улицу не выходит. Собрали отрывки из писем и дневников великих людей, пытающихся пережить самый неприятный месяц


Лев Толстой

«Indigestion , холод, скука, моральная усталость».

Из дневника. 3 февраля 1857 года



Людвиг Эрман. Кенигсберг зимой. До 1881 года© Galerie Mensing


Николай Чернышевский

«Здорова ли ты, моя милая голубочка? — Ах, этот мороз русской зимы! Каково-то ты переносишь его? — Думаю, и думаю, и думаю. Одна мысль, одна мысль — здорова ли ты?
     <…>
     Крепко целую и тысячи, и тысячи раз обнимаю и целую, целую тебя, моя милая красавица Лялечка.
     Будь здоровенькая, и я буду счастлив.
     Целую твои ножки. Твой Н. Ч.»

Из письма Ольге Чернышевской. Вилюйск, 25 февраля 1878 года

Иван Тургенев

«„Мороз и солнце — день чудесный!“, как сказано у Пушкина — а я все сижу дома и только об вас вспоминаю, любезные друзья. Грипп все не хочет меня оставить в покое — впрочем, он здесь почти у всех. Спасибо вам за ваши милые письма… <…> Что делать! Против судьбы не пойдешь… и если б человек всегда знал наверное, что ему готовит будущее, он бы поступал гораздо благоразумнее… Нужно покориться, не желать невозможного — и, спокойно сдерживая свои желанья, ждать у моря погоды… Какой я философ стал — а все по милости гриппа!
     <…>
     Делать — по правде сказать — я ничего не делаю. Для этого нужно спокойствие и уединение — а у меня ни того, ни другого нет. Начал одну вещицу — да только три страницы написал — и остановился».

Из письма Марии и Валериану Толстым. Петербург, 14 февраля 1855 года



Никифор Крылов. Русская зима. 1827 год© Государственный Русский музей


Николай Добролюбов

«Дорога от них ко мне была длинная; ванька попался плохой; в лицо мне хлестал мокрый снег. В груди у меня шевелились рыданья  , я хотел всплак­нуть от безделья; но и то как-то не вышло. Дома принялся было за исправление одной рукописи, которую хотел теперь печатать; но почув­ствовал себя в настрое­нии к дружеским излияниям и принялся за письмо к тебе.
     Итак, от 6 до 24 февраля я предавался безумной, хотя и робкой надежде на то, что могу быть счастлив. Сколько было тут планов, мечтаний, дум и сомнений! Радостных минут только не было, исключая, впрочем, той, когда я получил приглашение ее отца бывать у них, и тех немногих минут, когда мы играли в дурачки… И вот она, аллегория-то: как я ни плутовал, а все-таки в дураках остался. А она вот выходит! Черт знает что такое!
     Я тебе не расписываю своих чувств. Но об их силе ты можешь заклю­чить по несвойственной мне смелости и стремительности действий, высказанных мной в этом случае. Суди же и о важности моего огорче­ния. Все окружающее меня, все, что я знаю, — дрянь в сравнении с ней; а я принужден с этой дрянью возиться и любезничать, в то время как у меня сердце защемлено, в мечтах все она, в глазах все ее милый образ и рядом этот жених… добрейший, впрочем, малый, с которым ей жить будет спокойно. Она же институтка и кипучей жизни страстей не ведает; это видно по тому сиянию, которое разлито по ее неж­ному, доброму и умному лицу. Пусть она будет счастлива, и пусть никто не возмутит ее спокойствия, ее наслаждения жизнью… Я бы заел и погубил ее… И поделом не достается мне владеть такой красотой, таким богатством! — Эх, прощай, Ваня. Напиши мне что-нибудь.
     Твой Н. Д.
     P. S. А ведь и офицерик-то плюгавенький… Эх-ма!!!»

Из письма Ивану Бордюгову. Петербург, 24 февраля 1860 года



Николай Сверчков. Пурга. 1873 год© MacDougall’s Fine Art Auctions


Федор Достоевский

«Если я закончу всю работу  и если закончу удачно, я вернусь в Петер­бург осенью. В противном случае мне надо будет волей-неволей оставаться за гра­ницей. Мы живем как затворники, никаких развлечений; ничего, кроме тоски и скуки. Без работы и взаправду можно было бы сойти с ума от скуки. Счастье еще, что становится теплее. К середине дня температура доходит до +10° по Реомюру  . Но о том, как мы страдали от холода зимой, проживи я до 100 лет, не буду вспоминать без дрожи. Дорогой мой Степан Дмитриевич, проезжать страну в качестве путешественника — совсем другое дело, чем в ней жить».

Из письма Степану Яновскому. Женева, 21–22 февраля 1868 года

Михаил Салтыков-Щедрин

«Считаю нелишним сообщить Вам, многоуважаемый Николай Андреевич, о своих похождениях с салициликовой кислотой. Еще прежде, нежели я получил телеграмму Унковского  , возвещавшую о конце ревматизмов, Реберг  уже, с свойственною таланту скромностью, предлагал мне испытать на себе это средство, о котором он вычитал из того же источника, как и Бот­кин. На предложение это я согласился, хотя вообще в благоустроенных обществах принято новые средства испытывать на солдатах, а не на благород­ных людях. Но скромность истинного таланта имеет то свойство, что в области неизвестного он теряется и путается. Так было и с нами относительно коли­чества и веса приемов. Первый раз я принял 4 приема по ½ грамма каждый — и никакого действия не получилось. Потом Реберг усилил дозу, прописал 10 порошков по ½ грамма каждый и приказал принять в течение двух суток. После 10-го приема получился следующий результат: ревматизм тот же и большой понос. Наконец, получив из Петербурга несколько настоятельных писем, с описанием чудес, я просил Реберга, чтоб он взаправду испробовал на мне действие салициликовой кислоты. Вследствие этого, третьего дня я принял в течение 7 часов 7 приемов по грамму каждый. После 5-го приема у меня появился в ушах звон и довольно обильный пот, в особенности в голове под волосами; после 7-го приема я оглох совсем и прекратил дальнейшие приемы. Целые сутки я был глух, но вчера к вечеру слух уже начал восста­навливаться, а теперь и совсем восстановился. Что касается до ревматизма, то хотя он и не оставил меня вполне, но мне значительно легче. Думаю и еще раз попробовать, когда погода будет лучше. А то, представьте себе, здесь с 4-го числа такая стужа, что по ночам вода в бассейнах мерзнет. Забыл сказать: вчера целый день понос».

Из письма Николаю Белоголовому. Ницца, 8 февраля 1876 года

Антон Чехов

«Какова погода в Москве, сказать не умею, ибо, как схимонах, сижу в четырех стенах и не показываю носа на улицу».

Из письма Николаю Лейкину. Москва, 26 февраля 1888 года



Константин Юон. Лубянская площадь зимой. 1905 год© Государственная Третьяковская галерея


Корней Чуковский

«Все мысли, какие приходят в голову, вялы, бесцветны, бессодержа­тельны, — мышление не доставляет, как прежде, удовольствия… Хорошая книга не радует, да и забыл я, какую книгу называл прежде хорошей. Раньше, когда находили на меня такие настроения, я их ути­лизировал, извлекал из них наслаждение, — я носился с ними, гордился, миндальничал, а теперь — просто бессилие и больше ничего. Вот даже дневника не могу вести. <…>
     Взял Некрасова. Хромые, неуклюжие стихи, какой черт стихи, — газетные фельетоны!
     Идти на улицу, лужи, холодно, не к кому, рожа расцарапана…
     <…> На небе вызвездило, ветер большой. Это хорошо. Иначе — туман и гниль. А ведь ей-богу мой дневник похож на дневник лавочника. Какие-то метеорологические заметки, внешняя мелочь…
     Ну так что ж? Природой я всегда интересовался (не с эстетической точки зренья, а скорее с утилитарной), а мелочи мне теперь на руку. Довольно я с „крупным“ поинститутничал».

Из дневника. 27 февраля 1901 года

Михаил Кузмин

«Ездили далеко; хотя было всего 3 [градуса], но такой ветер, что я отморозил себе все, что было возможно. Гулять не ходили, играл. Не писал. Вечером наши пошли на заседание, вернулись с гостями, которые продолжали начатые разговоры, непонятно шутили и намекали. Было как-то странно, луна такая же».

Из дневника. 24 февраля 1909 года

Александр Блок

«Тяжелый день… Вьюга и мороз… Писал к милой».

Из записных книжек. 19 февраля 1915 года



Паоло Сала. Аничков мост на Невском проспекте в сумерках. До 1924 года© Sotheby’s



https://arzamas.academy/mag/783-february
завтрак аристократа

А.Гришин «Холод, скука, моральная усталость»: как русские писатели страдали в феврале - 2

Начало см.  https://zotych7.livejournal.com/1705397.html


Осип Мандельштам

«Надинька, радость моя, сейчас послал тебе телеграмму — очень бестолковую, но ты ведь все понимаешь. Не уезжай, голубка, из Ялты. Может, я к тебе приеду. Ты не знаешь — забыла — как холодно на свете и как сыро! У тебя здесь уголочек оранжерейный. По всей России и на Украине — то мороз, то грязь и оттепель. От такого перехода, Надик, никому не поздоровится… Даже я первое время прохворал. Давай дождемся — ну — хоть апрельского тепла, чтоб каблучками по сухим тротуарам? Да, Надик?»

Из письма Надежде Мандельштам. 22 февраля 1926 года

Исаак Бабель

«Последний мой приезд в Молоденово грустен — я хвораю от переутом­ления, простудился вдобавок и, объезжая лошадей, отморозил себе нос. Жрать было нечего. Теперь полегчало. Присланные Вами письма заключают в себе мало веселого — старушка снова больна, сестра дежурит при ней дни и ночи, она измучена, в отчаянии и прочее. Одна только дщерь не доставляет пока никаких огорчений. Я твердо решил сделать для освежения мозгов небольшой Ausflug  недели на две, куда-нибудь на юг. В Москву приеду числа 12-го и заявлюсь немедленно.
     Отсюда мораль — если заводить себе родственников — так из мужиков, и если выбирать себе профессию — так плотницко-малярную».

Из письма Анне Слоним. Молоденово, 8 февраля 1931 года

Михаил Булгаков

«Погода испортилась. Сегодня морозец. Хожу в остатках подметок. Валенки пришли в негодность. Живем впроголодь. Кругом должен».

Из дневника. 15 февраля 1922 года

Михаил Пришвин

«Или снег, или дождь, или разбушуйся ветер, чтобы ломало деревья, а то се­ренькое небо, тепленький ветерок, подкисающий снег — тьфу! Просто тьфу такая погода».

Из дневника. 14 февраля 1926 года


Федор Васильев. Оттепель. 1871 год© Государственная Третьяковская галерея

Иван Бунин

«…Из Курска не написал тебе потому, что не было марки, — в город не захоте­лось идти, — я страшно продрог за дорогу до Курска. В вагоне был собачий холод… Да и в Полтаве погода оказалась далеко не весен­ней; правда, по улицам везде грязь, но холод и ветер ужасные. Вообще вчера вечером я страшно заску­чал: погода тяжелая, серая, одиночество, несмотря ни на кого, сильно чувству­ется. Словом, я сидел такой кислый и злой, что все удивлялись…»

Из письма Варваре Пащенко. Полтава, 26 февраля 1892 года

Владимир Набоков

«Мне совершенно несносна жизнь без тебя и без мальчика, летал только что мокрый снег, Сена — желтая, сырость мгновенно принимает форму ног, как только выходишь. Так ты говоришь, что он, маленький, видит меня во сне? Душенька мой».

Из письма Вере Набоковой. Париж, 3 февраля 1936 года

Андрей Платонов

«Вчера в 6 ч[асов] утра я приехал в Лиман с рабочим поездом из Славянска (18 км). Было холодно, ночь я не спал (в Славянск из Москвы поезд пришел в 3 ч[аса] ночи), и я простудился. В ж. д. поселке мне дали комнату, я лег в кровать и пролежал два дня. Сейчас мне лучше. <…> Мне „повезло“: пропало два дня. Здесь, говорят, было тепло, а сейчас вьюга, мороз».

Из письма Марии Платоновой. Станция Красный Лиман, 12 февраля 1936 года


Георгий Нисский. Февраль. Подмосковье. 1957 год© Государственная Третьяковская галерея

Николай Заболоцкий

«Уже чувствуется первое робкое дыхание весны. Миновали вьюги с ураган­ными ветрами, которые доставляли нам много неприятностей во время ходь­бы. По утрам еще стоят морозы в 30–40º, но днем начинает играть солнце и воздух быстро теплеет. Все это, конечно, еще начало, еще будут и морозы и вьюги, но все же весна уже где-то тут, и она уже делает свое дело. Скоро скажем: — Вот и еще одна зима с плеч долой.
     До свидания, моя родная. Спасибо тебе и Коле за письма. Они — мое утеше­ние в невеселой и нелегкой жизни  . Крепко целую тебя и детей. Будьте здоровы и берегите себя.
     Твой Коля».

Из письма Екатерине Заболоцкой. 24 февраля 1941 года

Александр Твардовский

«Вот беда, дорогой Иван Сергеевич, никак не соберусь в Северную Пальмиру — то то, то другое. Проезжала, звонила Лидия Ивановна  , обещала позвонить на обратном пути, но что-то не слышно. А я через нее и хотел уж Вам объяс­нить ситуацию. Сейчас мне позарез нужно закончить одну штуку, а она все не дается, а телефон напоминает, что я ее пообещал, что ее ждут. Морозы, которые вот уж с неделю стоят в Москве, усложнили быт — холодно за столом, посидишь-посидишь — и давай бегать по комнате. Сегодня как будто чуть полегче стало, окна немного оттаяли, а то мой эркер был запушен совсем по-деревенски.
     Такие дела, дорогой Иван Сергеевич. И все же я не оставляю мысли о поезд­ке, может быть, еще удастся вырваться хотя бы на несколько деньков. Простите меня, что я Вас ввожу невольно в беспокойство. Не сердитесь, пожалуйста.
     Ваш А. Твардовский».

Из письма Ивану Соколову-Микитову. Москва, 2 февраля 1956 года

Юрий Нагибин

«Каждый день хожу на лыжах, но, пожалуй, еще ни разу не доходился до той усталой бодрости, как то бывало в прежнее время. Какая-то слабость не остав­ляет. И не поймешь, в чем ее корень: в сердце, в мышцах, в костях? Небесный пейзаж второй половины двадцатого века: большой ИЛ-14, идущий на посадку, в безумной высоте светлый крестик — ИЛ-62, тянущий за собой ватную дорожку, и белая круглая наивная луна между ними.
     Падь оврага была сизо-синей, дымчато-сизой, вернее, и даже вблизи производила впечатление глухой стены. А на другой день она оказалась ярко-синей, как в марте, и все тени под деревьями и в лунках копытных следов в поле были ярко-весенне-синими, и стало ясно, что зима кончается.
     И вдруг пошел снег, завернул мороз, зима началась сначала. Снег на дере­вьях сухо спекся и не отваливается даже при ударе лыжной палкой по сучьям…»

Из дневника. 20 февраля 1970 года


Борис Кустодиев. Лыжники. 1919 год© Частное собрание / Arthive

Марина Цветаева

«О себе. Живу в холоде или в дыму: на выбор. Когда мороз (как сейчас) предпо­читаю — дым. Руки совсем обгорели: сгорел весь верхний слой кожи, п. ч. тяги нет, уголь непрерывно гаснет и приходится сверху пихать щепки, — таково устройство, вернее — расстройство. Но скоро весна и, будем надеяться, худ­шее — позади. Первую зиму — за всю жизнь, кажется — ничего не пишу, т. е. — ничего нового. Есть этому ряд причин, основная: à quoi bon?   Пробую жить как все, но — плохо удается, что-то грызет. Конечно — запишу, но пока нет мужества, да м. б. уж и времени — начинать: подымать которую гору?? Почти все время уходит на быт, раньше все-таки немножко легче было. Есть скром­ные радости: под нашими окнами разбивают сквер, весь путь от метро к нам осветили верхними фонарями, вообще — на улице лучше, чем дома. Но — будет об этом и, в частности, обо мне».

Из письма Ариадне Берг. 15 февраля 1938 года



https://arzamas.academy/mag/783-february
завтрак аристократа

О.Будницкий «Заморочить голову думающему человеку в наше время не так легко»

10.02.2020

Есть ли разница между переписыванием истории и ее политизацией?




«Спусковым крючком» стал «мюнхенский сговор» в сентябре 1938 года, который развязал руки Берлину и открыл череду территориальных захватов. Его ключевые участники (слева направо): Невилл Чемберлен (Великобритания), Эдуард Даладье (Франция), Адольф Гитлер, Бенито Муссолини (Италия)


На прошлой неделе в мире отмечали юбилей Ялтинской встречи лидеров антигитлеровской коалиции, которая определила параметры послевоенного мироустройства. Но согласия в мире ни по поводу этого события, ни в отношении Второй мировой войны как таковой нет и в помине. Напротив, история оказалась в центре политики, а обвинения в ее «переписывании» звучат едва ли не ежедневно с разных сторон. Почему теперь? Почему так остро? На вопросы «Огонька» отвечает директор Международного центра истории и социологии Второй мировой войны и ее последствий доктор исторических наук, профессор НИУ ВШЭ Олег Будницкий.

Беседовала Светлана Сухова

— Олег Витальевич, попытки переписать историю Второй мировой войны — это сегодняшний мейнстрим?

— Политики, по счастью, историю не пишут. Редкое исключение — Уинстон Черчилль, получивший Нобелевскую премию по литературе за 6-томную «Историю Второй мировой войны». Политики иногда используют историю как дубинку в политической борьбе, их заявления обычно обусловлены текущими отношениями между странами. Нормализуются отношения — исчезнет и соответствующая риторика. Что же касается профессиональных историков, то последние «переписывают» историю регулярно — в этом и заключается исследовательский процесс: с годами выявляются новые документы, свидетельства, которые позволяют иначе оценить то или иное событие. Меняемся мы и начинаем задавать прошлому новые вопросы. Например, в изучении истории Второй мировой — Великой Отечественной войны наметился сдвиг в сторону социальной истории: историков все в большей степени интересует история людей, их повседневной жизни во время войны, нежели, скажем, история военных операций



Олег Будницкий, профессор, доктор исторических наук

Олег Будницкий, профессор, доктор исторических наук


В 1990-е годы в России произошла архивная революция, которая, впрочем, еще не закончилась, и она вызвала к жизни целый ряд интереснейших исследовательских работ и у нас в стране, и за рубежом. Конечно, влияет и политическая ситуация. Скажем, в советский период доступ в архивы был крайне ограничен. Существование секретных протоколов к пакту Молотова—Риббентропа просто отрицалось, так же как причастность НКВД к Катынскому расстрелу; практически не было работ о холокосте. Это лишь несколько примеров, можно составить очень длинный список умолчаний. Тема холокоста сейчас особенно на слуху в связи с 75-летием освобождения Освенцима.

В России история холокоста, так же как и работа по увековечению памяти жертв, стала активно проводиться с начала 1990-х годов. Но это было преимущественно делом частной инициативы. В последние годы исследования по истории холокоста, мемориальные мероприятия получают государственную поддержку, и это тот нечастый случай, когда вмешательство государства становится благом. Во многом эти радикальные перемены являются, на мой взгляд, личной заслугой президента Владимира Путина, трижды посетившего Израиль, в том числе недавно прошедший форум памяти жертв холокоста в Иерусалиме, выступавшего ранее и на мемориальных мероприятиях в нашей стране, в том числе в Еврейском музее в Москве. В отношении оценки холокоста, памяти о его жертвах Россия постепенно сближается с Европой.

— Что это за оценка?

— СССР был одной из немногих стран, где среди гражданского населения — жертв оккупантов и их пособников — неевреев оказалось больше, чем евреев. Из 7,4 млн человек, преднамеренно уничтоженных нацистами за годы войны на территории СССР, около 2,5 млн, т.е. более трети были евреями. Это составляло около половины еврейского населения СССР в границах 1941 года. В большинстве европейских стран число убитых евреев значительно превышало количество уничтоженных нацистами гражданских жителей «титульных» национальностей. Холокост занимает одно из центральных, если не самое главное место в памяти европейцев о Второй мировой войне еще и потому, что они считают виновными в этом преступлении — попытке уничтожить целый народ — не только нацистов. Без содействия или равнодушно-молчаливого непротивления граждан ряда европейских стран массовые операции нацистов по выявлению, аресту и депортации евреев в лагеря смерти не удались бы. Конечно, это некоторое обобщение, и ситуации в различных странах отличаются друг от друга, но в целом тенденция такова. Я говорю преимущественно о Западной Европе.

В восточноевропейских странах, в бывших советских республиках «войны памяти» по вопросу об участии местных коллаборационистов, а то и соседей в уничтожении евреев далеки от завершения.

Например, уже давняя полемика в Польше вокруг книги Яна Гросса «Соседи» об убийстве жителями местечка Едвабне своих соседей-евреев или вокруг книги Руты Ванагайте «Свои» о соучастниках холокоста в Литве.

— Но в чем причина столь жесткой риторики в отношении исторического прошлого между Варшавой и Москвой?

— Повторюсь: обращение действующих политиков к истории и громкие заявления по поводу тех или иных событий, на мой взгляд, объясняются текущей политической конъюнктурой. Очередной обмен «любезностями», вероятно, последует ближе к 8–9 мая, потом в июле (юбилей Потсдамской конференции) и в августе (годовщина подписания пакта Молотова—Риббентропа). То, что мы наблюдаем, это, по известному определению Михаила Покровского, не более чем «политика, опрокинутая в прошлое».

— И как считают историки: вину за начало Второй мировой войны следует разделить между Германией и СССР?

— Историки считают по-разному. С моей точки зрения, главным виновником войны была нацистская Германия. Гитлер, конечно, не планировал мировой войны, тем более затяжной. Его стремления очевидны — реванш за поражение Германии в Первой мировой войне, ряд молниеносных победоносных кампаний в Европе, затем завоевание «жизненного пространства» для немцев на Востоке. Именно он был инициатором большой войны. СССР, точнее Сталин, ибо решения в стране принимал один человек, воспользовался ситуацией, согласившись на соблазнительное предложение Гитлера получить без особых усилий территории, ранее входившие в состав Российской Империи, да еще и сверх того. Образно выражаясь, в 1939 году Гитлер был глобальным злодеем, а Сталин — локальным. Оба просчитались: Гитлер недооценил Великобританию, которая не пошла на заключение мира, затем — Советский Союз, ни его масштабы, ни силу сопротивления. Вместо череды отдельных коротких кампаний получилась мировая война, в которой Германия была обречена на поражение.

Сталин же ошибся в своих расчетах на затяжную войну на Западе. Роль «третьего радующегося» не удалась. Заключение секретного соглашения с Германией стало, на мой взгляд, его крупнейшим просчетом. Как сказал некогда после расстрела герцога Энгиенского один из бывших радикальных якобинцев Антуан Буле де ла Мерт, «это хуже, чем преступление, это — ошибка». Германия с августа 1939 по июнь 1941 года поставила под свой контроль большую часть Европы, колоссально нарастила свой экономический и военный потенциал, в два с лишним раза увеличила численность армии, приобрела опыт современной войны. СССР в итоге оказался на континенте один на один с самой мощной военной машиной мира. К тому же к Германии примкнули Румыния, Венгрия, Италия, Финляндия, Словакия. Сторонники «равной ответственности» исходят из того, что без соглашения с СССР Гитлер не решился бы напасть на Польшу. Этого мы, конечно, знать не можем, историю нельзя «перезапустить». Но, судя по тогдашнему высказыванию фюрера, это его вряд ли бы остановило. Он ведь и в 1938 году был в какой-то степени разочарован, что ему уступили в Мюнхене, уж очень хотелось напасть на Чехословакию. Впрочем, уже через полгода после Мюнхена нацисты оккупировали ее остатки без всякого сопротивления.

— Глава МИД Польши Яцек Чапутович заявил, что Польша «определенно выиграла исторический спор с Россией», которая попыталась, по его словам, «навязать свое повествование истории, однако это не удалось». Речь шла о декабрьском высказывании Путина о том, что советские войска вошли в Польшу «после того, как польское правительство утратило контроль за своими вооруженными силами».

Ну это не футбол, победителей здесь не может быть по определению, и каждый останется при своем мнении. Если сравнить историю с фильмом, то одни как будто смотрят только первую серию, а другие — вторую. Красная армия освободила Польшу от нацистов и заплатила за это 600 тысячами жизней своих солдат и офицеров. Это бесспорная истина. Однако этому предшествовала менее славная история. 17 сентября 1939 года Красная армия вторглась в Польшу, когда поляки еще сражались с немцами. Варшава пала только 28 сентября. В этот же день СССР и Германия подписали договор «О дружбе и границе», оформлявший раздел Польши. Глава советского правительства Вячеслав Молотов, выступая 31 октября 1939 года на сессии Верховного совета, заявил: «Оказалось достаточным короткого удара по Польше со стороны сперва германской армии, а затем — Красной армии, чтобы ничего не осталось от этого уродливого детища Версальского договора». Сталин, отвечая на поздравительные телеграммы Гитлера и Риббентропа к его 60-летию, писал последнему: «Дружба народов Германии и Советского Союза, скрепленная кровью, имеет все основания быть длительной и прочной». И это было напечатано в «Правде»!

На присоединенных территориях развернулись репрессии, высылки «социально враждебных» и «социально чуждых» «элементов». По данным генпрокурора Андрея Вышинского, с бывших польских территорий было депортировано свыше 389 тысяч человек. По подсчетам поляков, и того больше. Больше половины из них — женщины и дети. 10 процентов депортированных умерли во время перевозки или сразу по прибытии на места ссылки. В 1940 году 55 процентов всех арестов, которые были произведены в СССР, приходились на территорию Западной Украины и Западной Белоруссии. Без малого 22 тысячи польских военнопленных были расстреляны весной 1940 года в Катыни и других местах. Была еще и «третья серия». После освобождения от немецкой оккупации Красная армия помогла установить в Польше коммунистический режим. Военным министром Польши несколько лет был маршал Константин Рокоссовский. Вряд ли поляки когда-нибудь все это забудут. Но надо помнить и другое: Красная армия спасла поляков от нацистского геноцида: во время оккупации были уничтожены 6 млн поляков, в том числе 3 млн польских евреев.

— Хорошо, у поляков, что называется, накопилось, а у американцев? Почему на юбилейной медали фирмы Bradford Exchange, посвященной 75-летию победы во Второй мировой войне, только два профиля — Гарри Трумэна и генерала Дуайта Эйзенхауэра, а на реверсе — флаги Великобритании, США и Франции?

— А вы хотели бы увидеть там профиль Сталина?

— Для исторической справедливости — да. Что не свидетельствует о моем отношении ни к нему, ни к режиму.

— Не думаю, что в какой-либо из демократических стран возможно тиражирование портрета Сталина. Поразительно, что в нашей стране, в наибольшей степени пострадавшей от сталинского режима, находятся люди, воздвигающие ему памятники. В 1930-е в СССР погибло, по оценкам демографов, в результате коллективизации и последующего голода, а также массовых репрессий, в мирное время почти столько же людей, сколько во всех странах мира в Первую мировую войну. Меня не слишком занимает, кто изображен или не изображен на выпущенной неизвестной мне фирмой медали. Что на самом деле важно — это работы профессиональных историков.

Мне не известен ни один сколько-нибудь серьезный историк на Западе, который не признавал бы выдающейся роли Красной армии во Второй мировой войне. Там выходит немало профессиональных исследований о войне на «восточном фронте», как на Западе именуют Великую Отечественную войну. Назову, к примеру, работы британцев: «Война Ивана» Кэтрин Мерридейл, «Война России» Ричарда Овери или монографии полковника американской армии, историка Дэвида Гланца. Добрый десяток их переведен на русский, в том числе «Битва титанов: как Красная армия остановила Гитлера». Это только верхушка айсберга.

— Труды профессиональных исследователей — одно, а курс истории в школах — другое. Американцев давно учат тому, что основные военные действия во Второй мировой велись на Тихоокеанском фронте…

— В школах любой страны изучают прежде всего собственную историю. В случае истории войны — как и где воевали армия и флот этой страны. Откройте российские учебники: много ли там информации о боевых действиях на Тихом океане или «битве за Атлантику»? Для американцев, конечно, памятна война в Европе, но не в меньшей степени — война на Тихом океане. До декабря 1941 года США не участвовали в войне — на них никто не нападал, и помогали они Великобритании и СССР, не будучи формально стороной конфликта. Для Штатов война разразилась 7 декабря 1941 года с авианалета японцев на Перл-Харбор.

Когда в России возмущаются, что американцы не знают подробностей о битве на Курской дуге, то почему-то упускают из виду, что российские школьники (да и взрослые) вряд ли продемонстрируют лучшую осведомленность о сражении у атолла Мидуэй или о битве за Иводзиму. Конечно, они несопоставимы по масштабам со сражениями на Восточном фронте, но тут уж ничего не поделаешь: война была общая, но у каждого все же своя.

— Значит ли это, что вице-президент США Майк Пенс прав, когда говорит об освобождении Освенцима, не уточняя, что это сделала Красная армия?

— Пенс не прав. Довольно странно говорить об освобождении Освенцима и не упомянуть, солдаты какой именно армии открыли его ворота. Но был в его речи и другой фрагмент: «Сегодня мы прославляем и вспоминаем все союзные войска, включая более чем 2 млн американских солдат, которые оставили свои домашние очаги, несли ужасающие потери и освободили континент от мрачной тирании». Понятно, что вице-президент США упоминает солдат своей страны. В то же время он призывает помнить обо всех союзных войсках, то есть и о советских воинах… История способна не только разделять, как это происходит сегодня, но и объединять. Думаю, что память о совместной борьбе против нацизма чрезвычайно важна в современном контексте. В предыдущий юбилейный год я давал «Огоньку» большое интервью под названием «Победу нельзя поделить» (подробнее см. «Огонек» от 5 мая 2015 года), в котором напоминал как будто общеизвестную истину: в войне победила антигитлеровская коалиция.

Несомненно, Красная армия внесла наибольший вклад в разгром противника на суше и самый большой «вклад кровью». Однако в одиночку СССР вряд ли одолел бы Германию.

К примеру, около трети взрывчатых веществ, использованных советскими вооруженными силами, были поставлены по ленд-лизу. Иными словами, примерно каждый третий патрон и снаряд на вооружении Красной армии был снаряжен импортным (преимущественно американским) порохом или тротилом. Впрочем, не буду повторяться — читайте, как говорится, в «Огоньке».

— Но, обладая современными средствами пропаганды, историю легко переписать?

— Если есть пропагандистский аппарат и монополия на СМИ — вполне возможно внушить что-то довольно большому количеству не слишком сведущих людей. Ведь основная масса довольно плохо знает собственную историю и мало ею интересуется, что уж говорить о чужой. Ну а Россия, по известному выражению Михаила Задорнова, и вовсе «великая страна с непредсказуемым прошлым». Чтобы далеко не ходить, напомню эволюцию отношения к секретным протоколам пакта Молотова—Риббентропа: от полного отрицания самого их существования и объявления их публикаторов «фальсификаторами истории» до признания величайшим достижением советской дипломатии! На самом деле люди, интересующиеся историей, могут легко найти массу совершенно открытой информации. В интернете, например, доступны сканы практически всех постановлений Государственного комитета обороны. Издано огромное количество документов, исследований, в том числе переводных. В общем, заморочить голову интересующемуся историей и думающему человеку в наше время не так легко. Если, конечно, человек на самом деле хочет думать.



https://www.kommersant.ru/doc/4225448

завтрак аристократа

Ю.М.Поляков из книги "Желание быть русским" - 8

Начало см.  https://zotych7.livejournal.com/1687425.html и далее в архиве


Первый раздел
«Желание быть русским»



Историческая идеология



Несколько лет назад в российском эфире зазвучали мантры о формировании новой общности «российский народ», и я, знаете ли, ощутил тревожное дежавю. Когда провозгласили торжество новой исторической общности «советский народ», я, как помнит читатель, служил в армии. В нашей 9-й батарее самоходных гаубиц «Акация» 45-го Гвардейского Померанского артполка, стоявшего в городке Дальгов близ Западного Берлина, было 70 бойцов 16 национальностей. «Советским народом» мы были только в строю или на занятиях в ленинской комнате. В остальное время каждый оставался сыном своего народа. Заряжающий из башни ефрейтор Шерали Суфиев, таджик, призванный из памирского аула, где военком почему-то не тревожил его до 27 лет, жаловался, что две его жены ссорятся и жалуются друг на друга в письмах. «Западенец» ефрейтор Сметанка ругал «москалей» за наряды вне очереди, которые ему от души навешивал прапорщик Хузин – татарин из Казани. Кстати, немногочисленных западных украинцев так и звали за глаза – «бандеровцами». Штабной шофер казах Абаев на вопрос, почему он такой маленький (одного сантиметра не хватил, чтобы откосить от армии), объяснял так: его отец и мать родились во время страшного голода, который устроили им русские. Я ему сочувствовал, хотя много позже узнал, что Казахской ССР в ту пору руководили совсем не русские. Но что делать, такова ответственность имперского народа.

Чеченец Муса Мазаев в военном билете носил портрет бородача в папахе.

– Кто это? – спросил во время досмотра личных вещей наш взводный лейтенант Мамай.

– Прадедушка… – свысока процедил Муса.

Прадедушка подозрительно смахивал на имама Шамиля, а при внимательном взгляде им и оказался.

В тени ветвистого советского пантеона тихо, но неискоренимо прозябали и казались тогда сорняками кумиры местной племенной истории. В момент «Ч» они, словно политые чудесным суперфосфатом, очнулись, вымахали, раскинулись и заглушили все то, чем нас учили в СССР гордиться. Но, заметьте, осмеянию и осуждению подверглись почему-то в основном русские герои, подвижники и страстотерпцы. Павлик Морозов гнусно сдал папу чекистам, Василий Чапаев дрался с Фурмановым из-за Анки, Зоя Космодемьянская сожгла, будучи пироманкой, под зиму избы колхозников, Александр Матросов спьяну упал на амбразуру, маршал Жуков лил солдатскую кровь цистернами без всякой жалости, нарком Молотов был «железной задницей» и т. д…

А вот глумлений над «нацменскими» знаменитостями и героями я не припомню. Ругали за свирепость Емельку Пугачева, но Салавата Юлаева ни-ни. Не трогали Марата Казея, Автандила Кантарию, бакинских комиссаров, маршала Баграмяна, наркома Микояна, даже Лазаря Кагановича, который прямо-таки просился под розги мстительного сарказма, не задевали. Ну, играет 90-летний дедок в домино возле своего дома на Фрунзенской набережной – и пусть себе играет. В России подвиг 28 панфиловцев пытались и пытаются оспорить или перепроверить. А в Казахстане, где формировалась знаменитая дивизия, защитившая столицу, героизм бойцов, в значительной степени казахов, никто никогда не подвергал сомнению. Почему? Давайте разбираться.

В книге Султана Акимбекова «История степей. Феномен государства Чингисхана» (Алма-Ата, 2011) можно прочесть: «В образовавшихся на месте СССР новых независимых (все-таки самостоятельных, – Ю. П.) государствах по-прежнему идут активные процессы государственного строительства, предъявляющие повышенный спрос на идеологию, составной частью которой является история. Соответственно формируется необходимость в историческом знании, которая связана не столько с получением какой-либо новой, ранее скрытой информации, сколько с интерпретацией истории в интересах национально-государственного строительства и самоидентификации общества… По большому счету любые обычные для идеологии государства оценки современного состояния общества наряду с четко очерченными планами на будущее должны опираться, как на базис, на приемлемую историческую версию происхождения государства и общества. Этот базис условно можно назвать исторической идеологией…»

Если этот наукообразный текст переложить на обычный язык, то у нас выйдет: надо независимо от реальных фактов писать такую национальную историю, чтобы она будила у людей гордость за свой народ и желание идти вперед. В самом деле, в Европе под дежурное кремлевское «ай-ай-ай» рушат памятники советским воинам-освободителям, из топонимики, особенно в Прибалтике и Польше, изгоняют все, связанное с Россией и нашей общей историей. В Риге, например, запретили вешать доску на доме, где жил Валентин Пикуль: оккупант, понимаешь ли! А между тем в бывших республиках СССР появляются монументы местночтимых героев, улицы и проспекты, названные в их честь. У нас, кстати, в столице до сих пор нет улицы Ивана Калиты, сделавшего Москву центром Руси. Да и вообще в топонимике имена исторических деятелей Московского царства и императорской России представлены крайне скупо. Где в столице улица генерала Скобелева, переулок полководца Скопина-Шуйского, проспект Алексея Михайловича Тишайшего, проезд Дионисия? Нету…

Почему в «новой России» в 1990-е все делалось наоборот? Невский объявлялся ордынским прихвостнем, Грозный – садистом и психопатом, Кутузов – трусливым старым маразматиком, Александр Третий – антисемитом, Сталин – кровавым параноиком… Почему полки библиотек ломились от книг типа – «Кто победил на Прохоровском поле?», «Кто начал Вторую мировую?», «Было ли татарское иго?» Почему в книжных магазинах на самом видном месте теснились флотилии «ледоколов» перебежчика Резуна, который совсем не случайно, а думаю, по совету кураторов и соавторов взял себе псевдоним «Суворов». Это как если бы человек с фамилией Христолюбов стал доказывать, будто Спаситель был внебрачным сыном римского легионера и фокусником.

В соросовских учебниках истории, словно написанных вставшим из гроба академиком Покровским, Сталинградская битва терялась где-то между восстанием в Варшавском гетто и операциями англичан в Африке против Роммеля, а количество жертв ГУЛАГа на круг превышало население СССР, включая абортированных младенцев. После «исторических хроник» какого-нибудь Николая Сванидзе хотелось выбежать на балкон и заорать: «Как радостно Отчизну ненавидеть и сладко ждать ее уничтоженья!» Я хорошо помню тот антирусский пафос 1990-х, гнусно сочившийся из каждой информационной щели. Да, ему не без успеха противостояли патриоты и заботники России. Тут надо вспомнить добрым словом Вадима Кожинова, Александра Панарина, Сергея Кара-Мурзу, Ростислава Шафаревича, Эдуарда Володина, Александра Проханова, Александра Дугина, Анатолия Уткина… Я тоже по мере сил пытался возражать «клеветникам России» и отсылаю интересующихся к моей тогдашней публицистике, собранной в книгах «От империи лжи – к республике вранья», «Порнократия», «Россия в откате».

Но вернемся к вопросу «почему?» Думаю, это связано, прежде всего с тем, что развал СССР задумывался как начало далеко идущих геополитических пертурбаций, потом последовал «парад суверенитетов», и вел он прямой дорогой к расчленению Российской Федерации на пару дюжин уютных самостоятельных государства, о которых так сладко грезил атомный подкаблучник академик Сахаров. Организаторы и вдохновители наших поражений прекрасно понимали: главным препятствием для проекта «Мир без России» являются не спецслужбы, прошляпившие Беловежский сговор, не номенклатура, прикипевшая к кормилу и охотно променявшая общесоюзную власть на счета и собственность за рубежом. Не представляла опасности и Компартия, слившая выборы 1996 года, а тем более новая либеральная элита, которая уже заговорила об Уральской республике и отдаленной бессмысленности Курил. Нет, главная опасность заключалась в русском народе, в его имперском инстинкте, в том мистическом завете с государством, о чем мы уже не раз говорили в этих заметках.

Да, наш народ надорвался под тяжкой державной ношей (переиначивая Киплинга, под «бременем русских»), он обескровел от войн, репрессий и экономического донорства, ослабел духом от постоянного, во имя единства, осаживания без того сникшей «гордости великороссов». Но его историческая энергия и вера в себя еще не иссякли окончательно. Против этой остаточной пассионарности и был направлен главный удар. Тщательно и настырно в информационном пространстве выстраивался гнусный образ русского народа, исторические факты просеивались на решете ненависти, ТВ работало, как кривое зеркало, внушая автохтонному зрителю сомнения и комплекс неполноценности. В сущности, это та же «историческая идеология» Акимбекова, но с отрицательным знаком, ибо в отношении России преследовались обратные цели – не помочь выстроить новую государственность, а, напротив, разрушить тысячелетнюю державу, не поспособствовать футурологическому прорыву, а, наоборот, лишить самый большой народ страны будущего.

Напомню, кстати, что иные из бывших советских республик упрочились и поднялись как самостоятельные государства на почти дармовом российском топливе, а также транзите. Прибалтийские лимитрофы стали крупными экспортерами металлов, которые там никогда не добывались. Видимо, Запад пообещал, что независимость не отменит традиционной подмоги «старшего брата». Так и было в течение десяти лет, но когда в начале нулевых экономические связи стали переводить на обычную взаимовыгодную основу, это вызвало сначала оторопь, а потом всплеск русофобии. Заметьте, украинский национализм из ритуально-бытового «антикацапства» стал превращаться в оголтелую политическую силу после того, как «москали» перешли в расчетах с «ненькой» за нефть и газ на общемировые цены, пусть даже и с большой скидкой.

Тем, кто решил «перезагрузить», «перепрошить» и утилизировать российскую государственность, важно было представить упертый русский народ «вечным рабом», «агрессором» и «должником», а лучше вообще историческим фантомом, чье родовое имя в приличном обществе и произносить-то неловко. Кто же станет считаться с мнением и интересами призрака? Я хорошо помню, с каким сладострастием эфирная тусовка повторяли сакраментальную фразу: «Поскреби русского – найдешь татарина». А ведь генетика, наука, вроде бы, возлюбленная либералами, уже обнародовала к тому времени результаты исследований, из которых явствовало: русские не этнический фантом, наоборот, это один из самых гомогенных, те есть, беспримесных народов Европы. Носители маркеров, характерных именно для русских, составляют 82 процента! Для сравнения – у немцев около 60 %, а у французов и того меньше. Я не поборник обязательной чистоты крови и с иронией отношусь к тем, кто повернут на поисках расовой девственности, но вынужден ссылаться на данные ДНК-анализа, чтобы поставить на место тех, кто упорно считает русский народ угро-татарской химерой.

Как-то в середине девяностых меня позвали на НТВ, и ведущий по фамилии Лобков аж передернулся, когда в разговоре под камеру я произнес слово «русский». Оно в тогдашнем информационном пространстве воспринималось как антоним к слову «интеллигентный». Слыть русским было неприлично, и даже более того. А ведь именно со стеснения или боязни назвать свое племенное имя и начинается исчезновение народа. Многочисленные славяне в Греции, которой Россия помогла освободиться от Османского ига, исчезли в течение двух поколений, так как с них взяли письменные обязательства: именоваться впредь «греками» и не говорить на своем южнославянском диалекте даже в семье. Вам это не напоминает сегодняшнюю Украину? Если ты боишься или стесняешься вслух назвать себя русским, ты почти уже перестать быть им.

Кстати, в основе этих манипуляций лежат западные конструктивистские представления о том, что нация не имеет отношения к генетике, существует только в воображении людей и создается как проект усилиями интеллектуалов из любого человеческого материала. Если принадлежность к какому-то народу можно внушить, то, значит, в этом можно разубедить – и тогда неудобный народ прост исчезнет, как карета, наколдованная из тыквы. К этой теме мы еще вернемся.

Я не случайно вспомнил Лобкова. Спустя лет десять, когда ДНК-анализ вошел в моду, и люди с помощью защечного соскоба стали выяснять свою родословную чуть ли от Ноева ковчега, на НТВ запустили интересную передачу. Известные персонажи, в том числе телеведущие, сдавали в лабораторию биоматериал, а потом, с трепетом вскрыв конверт, объявляли перед аудиторией, так сказать, племенную формулу своей крови, ведь этническая, а тем более расовая принадлежность каждого нашего предка оставляет след в геноме. Многие участники эксперимента были позабавлены и даже ошарашены результатами, ибо, как я уже говорил: национальное самосознание и этнический «коктейль Молотова», текущий в венах, не одно и то же. Но больше всех меня удивил как раз Лобков, он вскрыл конверт, осунулся и мрачно сообщил, что его предки пришли в Россию «через Венгрию». Что это значило и почему так расстроило ведущего, занимает меня до сих пор.

Тем временем в бывших республиках СССР шло спешное строительство национальных государств.

Ударно формировалась новая элита, по преимуществу этнически однородная, в отличие от прежней, советской, которая состояла, как правило, из местной интеллигенции, созданной в процессе «коренизации», а также из тех, кого в свое время прислали на подмогу «запоздалым народам». О том, что стало с нетитульным населением на местах говорить у нас не принято, об этом не рыдают по телевизору, как об отказниках, просидевших два года на чемоданах, прежде, чем отлететь в Вену. Об исходе «оккупантов» из построенных ими городов не снимают кино. В литературе об этом тоже мало пишут, на памяти лишь горькая проза Андрея Волоса про Хурмабад. Зря! Судьба тех, кто в одночасье из сливок общества превратился в беженцев, принимаемых Россией без фанатизма, заставляет задуматься о цене навязанного бескорыстия. Но не будем о грустном: СНГ – территория политкорректности. И, наверное, так правильнее. Да и быстро построить национальное государство по-другому, видимо, невозможно, а благодарность в геополитике – это что-то вроде денежной компенсации за объятия былой любви.

О качестве имперской элиты, прежде всего столичной, у нас тоже говорить и писать не принято. А мы поговорим и начнем с того, что она оказалась чрезвычайно охоча «к перемене мест». Как-то я встретил на Сицилии бывшего секретаря горкома комсомола, в 1990-х занявшегося бизнесом.

– Ты чего здесь делаешь?

– Живу.

– А как ты сюда попал? – обалдел я.

– Стреляли… – усмехнулся он.



http://flibustahezeous3.onion/b/572287/read#t3
завтрак аристократа

А.Генис Два портрета 2012 г.

— Что вы думаете о современном искусстве? — спросили Гертруду Стайн.

— Я люблю на него смотреть, — ответила она и была, конечно, права.

Современное искусство стало современным, когда отбилось от рук природы и научилось «творить из ничего». Лучше всего это вышло у живописи, хотя другие виды искусства тоже пытались оторваться от вскормившей их материи. Литература, скажем, не бывает сплошь авангардной. Авангардом может быть манифест: «дыр бул щыл» — и точка, больше не надо. То же, пожалуй, и с музыкой, которая атональными опусами на полвека отвадила публику от концертов. Зато с живописью все прямо наоборот.

В Нью-Йорке два великих музея — Метрополитен и МОМА. В первом я чаще встречаю школьные экскурсии и пенсионеров, во втором — молодежь, иногда — влюбленную. Я видел, как целуются перед картинами Пикассо, обнимаются перед Матиссом и обмениваются кольцами перед «Звездной ночью» Ван Гога. Нечто подобное было в индийском музее, где мне встретились тибетские паломники, которые простирались ниц перед каждой статуэткой Будды.

Чтобы картине вновь стать иконой, изобразительному искусству потребовалось переосмыслить живопись, придумать ее сначала. Это, собственно, и называется современным искусством. И началось оно, как считает выставка коллекции Гертруды Стайн, на rue de Fleurus, где она открыла Матисса и Пикассо и познакомила их друг с другом.

В начале ХХ века, в эпоху, которую мы полюбили из-за Хемингуэя, Эренбурга, а теперь и Вуди Аллена, Гертруда Стайн была Эйфелевой башней американского Парижа: ее нельзя было обойти, а тем более не заметить. Она попала сюда из родного Сан-Франциско по той же причине, по которой в Париж перебрались другие американцы — родина казалась им невыносимо провинциальной. Особенно после того, как в США приняли сухой закон, унижавший Хемингуэя, как нас — Брежнев.

В Америке Гертруда Стайн и ее брат — такой же страстный коллекционер Лео — считались обеспеченными, но не богатыми людьми, поэтому, начав собирать картины современников, они позволяли себе только недорогих, начинающих художников. Холст Матисса шел за 100 долларов, Пикассо — дешевле. Картины, однако, висели в три ряда (только на выставке в Метрополитен — 200 работ), и на все остальное не хватало денег. Чтобы зря не тратиться, брат и сестра одевались в немаркие коричневые хламиды и круглый год ходили в сандалиях. Из-за них, рассказывает Аполлинер, Стайнов однажды не пустили в кафе: официант решил, что паре нечем расплатиться.

Сделав приоритетом своей жизни живопись, Гертруда превратила скромную трехкомнатную квартиру без электрического освещения в музей будущего искусства. Через него прошли все, кто хотел знать, каким оно будет. Среди гостей были Щукин и Морозов, что погубило коллекцию. Очаровавшись новыми художниками, богатые русские так взвинтили цены, что Стайны больше не покупали картины друзей.

Это, впрочем, уже ничего не могло изменить: современное искусство родилось и перекрыло дорогу старому. После того, что произошло в начале ХХ века в Париже, «просто живопись», как писал Иван Аксенов, автор первой в мире монографии о Пикассо, стала «стилизацией». Отныне художник вынужден был выбирать между подражанием и творчеством. Это, конечно, не значит, что новое лучше старого, важно, что первое оторвалось от второго. Античная статуя мало отличается от христианского святого, про фигуры Пикассо этого уже никак не скажешь.

Выставка в Метрополитен запечатлела роковой перелом, изменивший нас не меньше, чем искусство. Чтобы оценить радикальность переворота, достаточно сравнить два написанных в одном и том же 1905 году портрета работы двух соперников. Матисс изобразил даму в синей шляпе, Пикассо — саму Гертруду Стайн, и обе ни на кого не похожи.

Матисс вызвал хохот первым. Его тогдашних критиков рассмешили зеленые «синяки» на лице дамы. Это тем удивительней, что импрессионисты уже приучили зрителей к цветным теням, правда, у них они были синими, что, конечно, не отменяет условности. Непривычные к ней китайцы, впервые увидав изображение британских монархов, приняли светотень на лице коронованных особ за боевые раны.

Но главным на полотне Матисса было не лицо, а фон. Он мешал зрителю понять, где «происходит» картина, каково пространство, в котором «живет» портрет. Но на эти вопросы нет ответа. За спиной фигуры — разноцветные пятна. Ничего не изображающие, они выполняют ту же роль, что цвета на политической карте, которая озабочена лишь тем, чтобы одни страны не перепутались с другими. Получается, что вместо пейзажа или интерьера, дама с портрета расположилась прямо на палитре, собранной по правилам декоративной живописи. Холст, состоящий из перекликающихся цветовых пятен, упраздняет структуру природы. Изъятая из нее картина не копирует мир, а дополняет его.

Радуясь обретенной свободе, Матисс, словно прищурившись, пишет, что видит, а не что знает. Поэтому, кстати сказать, мы никогда не узнаем, о чем думает его модель, хотя она и была ему женой. Убрав из живописи психологию, Матисс, в сущности, упразднил и людей, постепенно превращая их в декоративные кляксы. Встретив новичка, маэстро показывал ему картину, где на ногах натурщицы по четыре пальца. Того, кто спрашивал, где пятый, больше в студию не приглашали.

Матисс жизнерадостно растворил вещи в первозданном киселе. Пикассо словно в пику ему пренебрегал цветом, в котором он видел лишь внешнюю оболочку. Между тем, писал Бердяев, Пикассо стремился «содрать кожу вещей». Начал он с самой Гертруды Стайн.

Странности знаменитого портрета начинаются с его истории. Художник, писавший с маху и не нуждавшийся в модели, на этот портрет потратил 80 сеансов. Возможно, Пикассо просто нравилось бывать у Гертруды Стайн, которая подробно объясняла ему природу его гениальности (допинг, в котором Пикассо нуждался до смерти). Так или иначе, на картине ничего не менялось, кроме лица. Оно мешало, ибо все уже было сказано позой. Холст занимает грузная, навалившаяся на зрителя женщина — властная, упрямая, привыкшая, что ее слушают и слушаются, и недовольная этим. (Я-то в ней сразу узнал Марью Васильевну Синявскую, но только те, кто с ней знаком, поймут, что это — комплимент.) Лицо ничего не добавляет фигуре, и Пикассо, в конце концов, соскоблил его, заменив театральной маской. Стоит такую надеть, как актера охватывает чувство трагического высокомерия.

— Я на него не похожа, — сказала Гертруда Стайн, разглядывая законченный портрет.

— Сходство придет со временем, — увернулся художник.

К тому времени Пикассо уже готовился сменить оптику. Постоянно стремясь вглубь, он, пользуясь кистью, как микроскопом, хотел открыть нам внутреннее устройство вещей, недоступное невооруженному кубизмом взгляду.

Кубизм поссорил брата с сестрой. Они разъехались, разделив коллекцию. Пикассо остался Гертруде. Ей нравились его кубистические полотна. Она уверяла, что так выглядит Испания. Одноцветная земля, где дома не лепятся, как во Франции, к пейзажу, а спорят с ним. Хемингуэй говорил, что понял кубизм с самолета. Авиация — о том же, но за несколько лет до него, писал Иван Аксенов — открыла нам «самые причудливые сочетания плоскостей». Поскольку «развоплощенная» вещь теряет сходство с собой, кубизмом воспользовалась армия. Увидав на улицах Парижа машины в камуфляжной окраске, Пикассо признал в них своих.

Но мне от всего этого не легче. По-моему, простить кубизм можно, лишь забыв все, что мы о нем читали. Зритель должен довериться художнику, который развинчивает природу, чтобы добраться до костяка вещи и собрать ее заново. Не потому, что у художника выйдет лучше, а потому, что так можно. Произвол, однако, надоедает первым, и мне нравится, когда реальность, подмигивая и выворачиваясь, дает себя узнать, как это происходит у Пикассо. На его работах всегда сохраняется сходство с моделью — извращенное, но именно поэтому пронзительно точное.

Свидетельство тому — портрет Гертруды Стайн. Она сумела его нагнать, когда постарела на две мировые войны.


http://flibustahezeous3.onion/b/323782/read

завтрак аристократа

С.Г.Боровиков Запятая – 3 (В русском жанре – 63) - II

Погрузившись в текст «Сиянья базальтовых гор», долго не мог оторваться не по причине литературных достоинств, коих конечно нет, а по какой-то образцовой советско-писательской пошлой подлости в её приключенческо-гэбешном варианте. И я задался вопросом: каким образом человек мог прийти к этому жанру и каким образом органы могли поощрить его в этой работе? Не буду гадать про поощрение материальное в конце концов им был немалый гонорар, имею ввиду помощь творческую.

Кто были авторы советских шпионских книг? Было их не так много: от талантливого Григория Адамова до таких как его бездарный сын Аркадий, столь же бездарные Николай Томан или Василий Ардаматский, всего думаю, десятка три, почти исключительно москвичей. Линия более-менее продолжалась до конца СССР, замкнувшись на Юлиане Семёнове.

И вот в 50-е годы живёт в Кишиневе начинающий русский поэт, много пьющий и мало пишущий, и вдруг выпускает толстую шпионскую повесть.

Много пьющие и мало издающиеся поэты жили тогда повсеместно, но за такую работу не брались. Сочинять здесь полностью из головы невозможно, нужен специфический сюжет и наполнение его спецфактурой. И почему в подобных книгах так всё липово?

Вот свидание вражеских агентов в кафе:

«Наконец, он услышал за спиной голос:

– Прошу за мой столик, товарищ, здесь больше света.

Фирсун обернулся. За столиком у окна сидел одновременно с ним вошедший в кафе человек неопределённого возраста с пергаментного цвета лицом. Фирсун взял свой стакан, пересел за столик у окна и осмотрелся: поблизости никого не было. Официантки переговаривались с буфетчицей в противоположном конце зала. Незнакомец заговорил полушёпотом:

– Персональное задание разведцентра вам, “Брюнет-прима”, – сфотографировать чертежи двигателя Споряну. Вы имеете доступ в ЦАВИ. Командировку продлим… Через несколько дней встретимся. – Незнакомец поднялся, сказал нарочито громко: – Благодарю за компанию. До свидания! – И вышел.

Минуты через две покинул кафе и Фирсун, думая: “Легко сказать: сфотографируй. А если заметят?..”»

Вот красавица-балерина, ставшая сотрудницей органов. Советскому читателю полезно узнать, как это бывает:

«Ей вспомнился первый разговор с полковником Вересаевым. Вспомнилось, как она сама взялась за опасное поручение и как с тех пор самозабвенно служила этому делу.

Начинающая балерина Наташа пришла на этот тернистый путь по велению сердца. Вращаясь среди поклонников балета, она заметила однажды молодого человека, упорно искавшего знакомства с семьёй профессора Кремлёва. Это и привело её к полковнику Вересаеву – отцу её школьной подруги. Он внимательно выслушал Наташу, но не поверил в её предположения.

– Ну, благодарю вас, Наташа. Факты любопытны. Но об этом никому ни слова. Если будет удобно, наблюдайте, запоминайте, с кем встречаются художник и этот молодой человек. Неплохо было бы ближе познакомиться с ним.

– Мы немного знакомы.

– Очень хорошо. Но будьте осторожны. Не слишком назойливы в наблюдениях. Нам не звоните, не заходите. Мы найдём возможность видеть вас…

Вспоминая этот разговор, Наталья Ивановна мысленно перескакивала от одного эпизода своей жизни к другому, с теплотой думала о полковнике Вересаеве, который, как ей казалось, заменил ей отца».

Может, так у них и бывает? ведь поведал же наш президент, что сам туда попросился, очарованный кинофильмом «Щит и меч»…

Но как бы то ни было, раз ведомство допускало издание этих «сияний», оно в них нуждалось. Юлиан был один, а в 50-е годы и его ещё не было.

«Ярусов прошёл тенистой аллеей бульвара, укрываясь от лишних глаз, и зашёл в магазин, чтобы сменить шляпу, галстук, купить тёмные очки. Приближаясь к галантерейному отделу, он невольно вздрогнул: у прилавка стоял Энрике Томмах. Ярусов дождался, пока тот сделает покупки, купил сам, что нужно, и догнал его на улице. Поравнявшись, незаметно задел локтем и тихо сказал:

– Продаются апельсины…

Ярусов заметил, что юноша вздрогнул, и пошёл рядом, ожидая ответа. Энрике не спеша достал портсигар, взял сигарету и, повернувшись к Ярусову, сказал:

– Разрешите прикурить… – Пока Ярусов зажигал спичку, Энрике добавил полушёпотом. – Завтра в одиннадцать, в кафе “Гранатовые соки”, – прикурил и свернул за угол.

Ярусов пошёл в косметический магазин-ателье изменить причёску, брови.

Оказавшись на улице, он остановился, широко улыбаясь созревшей в его голове сенсационной для разведки крупной провокации, на волнах которой можно будет высоко прыгнуть по служебной лестнице, не говоря уже о крупном бизнесе. Оказавшись на улице, он остановился, широко улыбаясь созревшей в его голове сенсационной для разведки крупной провокации, на волнах которой можно будет высоко прыгнуть по служебной лестнице, не говоря уже о крупном бизнесе. Он прошёл по бульвару, занял столик в открытом кафе, чтобы можно было наблюдать за движением на аллеях, заказал коктейль и начал обдумывать детали проведения операции. Он отпил полбокала, закусил апельсином, закурил, продолжая обдумывать последствия родившейся в его голове провокации Митчелл в восхищении потёр руки, допил бокал и пошёл готовиться к задуманному им “блестящему делу”».

Трясущийся с перепоя кишинёвский поэт Федя Кабарин мог разве что про полбокала сообразить, а далее?

« – Что, по-вашему, самое главное в шпионской деятельности Кинга?

– Разбрасывание ампул с бактериями энцефалита и холеры.

– Вносишь в почву с осени. Можно и зимой рассеивать по снежному покрову. Весной злаковые, овощные культуры и даже травы впитают этот препарат вместе с влагой. Ну, а дальше всё пойдёт обычным порядком: кто бы ни употребил в пищу продукты из этих злаков и трав – люди или животные – финал один. Сорок дней длится инкубационный период, а затем наступает сонный паралич.

– С разведением колорадского жука выбросили на ветер 20 миллионов долларов, в Корее получили слишком дорогую пощёчину, теперь выбросите полмиллиарда, к тому же посеете чуму и холеру в Штатах.

– Каким образом?

– Да очень просто. Взлетит ваша лаборатория с чумными бактериями и холерными вибрионами в воздух…

– Шпиону к нам не проникнуть…»

Полагаю, что даже Фединым консультантам из молдавского ГБ такие темы были не плечу. Вероятно, существовали какие-то центральные сценарные разработки для производства «Сияний»…

,,,

«Их объединяет не организация, и не общая идеология, и не общая любовь, и не зависть, а нечто более сильное и глубокое – бездарность.

К чему удивляться их круговой поруке, их спаянности, их организованности, их настойчивости? Бездарность – великая цепь, великий тайный орден, франкмасонский знак, который они узнают друг на друге моментально, и который их сближает, как старообрядческое двуперстие – раскольников». Эммануил Казакевич.

,,,

Из дневника М.М. Пришвина, 1946 год:

«Леонов выступает в “Правде” с торжественным словом Сталину, как «первому депутату». Неискренность, напыщенность, риторика последних высказываний его, мучили, вероятно, не меня одного. Но есть и поклонники этого кушанья, это, наверно, те наивные советские граждане, которым в этом мутном потоке слов чудится та настоящая великая литература, о которой они, вообще, слышали, но прочитали это “Слово”, отбросив все старое… <…>

Вчера встретил Катаева и, чтобы не молчать, спросил о собаке его покойного брата. Я не первый раз его об этом спрашиваю и вполне его понимаю, что он обозлился. Я, говорит, не люблю ни собак, ни охоты. Началось ожесточенное qui pro quo. И почуяв, что он зарвался, пошел на отступление. – Охота, – говорит, – это у вас поза, но писатель вы превосходный: какой язык, но пишете вы не о том, что надо. – Как! – закричал на него я, наступая и сжав кулаки, – я именно тот единственный, кто пишет что надо. Так и запомните: “Пришвин пишет только о том, что надо”. После того Катаев смутился и смиренно сказал: – А может быть, и правда: пишете что надо. – То-то, – сказал я. И простился довольно дружески».

,,,

В 1951 году, в № 25 журнала «Крокодил», за подписью Мих. Зощенко был опубликован текст «Джентльменские нравы», изобличающий американских журналистов:

«Пирсон заслуживает того, чтобы его знали. Тем более, что там, у себя в США, это довольно-таки крупная личность, согретая лучами сомнительной славы. В двух словах расскажем, что он собой представляет. Это журналист. Ближайший сотрудник газеты «Дейли миррор». Видный радиокомментатор и радиообозреватель. Политическая физиономия его лишена полутонов. Его собрат по перу, некто Роберт Аллен, так охарактеризовал Пирсона: “Среди представителей печати Дрю является самым ярым сторонником программы справедливого курса”. А так как в Америке “справедливым курсом” официально называют курс нынешнего правительства, то (в переводе с английского) получается, что Пирсон является ярым сторонником и поджигателем новой мировой войны. И общеизвестно, что эту свою линию он ведёт систематически и неуклонно. Свою карьеру Пирсон начал довольно оригинально. На поприще журналистики он избрал также и обличительный жанр. Он разоблачал видных деятелей США. Описывал скандалы из их личной жизни и всякого рода аферы этих власть имущих людей. Конечно, особого вреда (кроме беспокойства) видным деятелям он не причинял, тем не менее в журналистике он занял позицию обличителя. Однако, “бичуя” пороки и “вскрывая” язвы, Дрю Пирсон отнюдь не стремился к уничтожению их. Напротив, как раз на обилии пороков он строил свой “маленький бизнес”. Нарывы и язвы помогали ему “делать деньги”. Зачем же уничтожать то, что приносит благо? Абсурд с коммерческой точки зрения. Такая маскировка под благородного обличителя приносила Пирсону добавочные доходы и выгоды. Обывателям нравились его скандальные статейки с благородной моралью. Спрос на его продукцию возрастал. И Пирсон стал богатеть. Его заработок достиг 300 тысяч долларов в год. Это уже были те приличные деньги, которые открывали двери в высшие сферы. Правда, о Пирсоне отзывались кисло. Нередко добавляли к его пресветлому имени колкие эпитеты, например: “лживый дегенерат”, “продажная свинья”. Но это не меняло дела, и Пирсон со своими распухшими карманами поднимался всё выше и выше по ступеням капиталистической лестницы. И наконец исполнилась мечта его жизни: его стали приглашать в лучшие американские дома на званые обеды и балы. На одном таком званом обеде случилось происшествие, которое увенчало Дрю Пирсона неувядаемой славой. Однако окажем несколько слов о том, что случилось до званого обеда. Незадолго до этого пышного события мистер Пирсон имел неосторожность коснуться своим нержавеющим пером сенатора Джо Маккарти бешеного сторонника всего реакционного и фашистского. Конечно, Пирсон знал, с кем он имеет дело, но он, так сказать, недоучёл некоторые душевные свойства сенатора. Это только потом, по окончании всей истории, Пирсон (в своём заявлении, поданном в суд) охарактеризовал сенатора Маккарти как человека “с жульническими манерами гангстера”. А до этого Пирсон, не ожидая никаких бед, задел сенатора в своём выступлении, уличая его в каких-то неблаговидных поступках. Обвинения были близки к истине. Сенатор Маккарти пришёл в неописуемую ярость и решил при случае рассчитаться “с этим дегенератом Пирсоном”. Такой случай вскоре представился. Журнал “Тайм” игриво сообщает, что “в столице США имеют привычку забавляться: приглашают на званые обеды заядлых врагов и затем потешаются теми скандалами, которые возникают в результате этих встреч”. Так произошло и тут. Некая представительница высших сфер, Луиза Штейман, желая повеселить своих гостей, пригласила на обед сенатора Джо Маккарти и журналиста Пирсона. Враги столкнулись почти что сразу, ещё не успев, так сказать, вкусить обеда. Сенатор Маккарти, узрев среди гостей журналиста, с яростью тигра кинулся на него. Солидная газета “Вашингтон пост” не без удовольствия сообщает, что “сенатор Маккарти схватил Пирсона за шиворот и, ударив по животу, причинил ему боль”. Журнал “Тайм” описывает эту дикую сцену более подробно: “Схватив Пирсона за шиворот, сенатор потащил его за собой. Затем, ударив ладонью по лицу, сбил его с ног. А когда Пирсон поднимался с пола, сенатор дважды ударил его ногой по животу”. Всё произошло так быстро, что гости не успели как следует насладиться зрелищем. Тем более, что Пирсон (по словам журнала) “поспешил уйти в туалет”. Однако сенатор выгреб его оттуда и новым “ударом ноги в низ живота опрокинул его на пол”. Журнал “Тайм” авторитетно добавляет, что “никакой судья не засчитал бы этих ударов”. Ошеломлённый Пирсон хотел было подняться, но тут сенатор (с помощью гостей) “подбросил Пирсона в воздух на три фута над полом”. Печать не сообщает, что было дальше, но надо полагать, что после падения с высоты Пирсон уже не смог драться. Однако обед (без участия Пирсона и Маккарти) всё же состоялся. За обедом именитые гости, вероятно, делились впечатлениями. Кушая, лениво перекидывались фразами: Да, этот Маккарти, пожалуй, забьёт любого гангстера… Должно быть, он прошёл хорошую школу среди них… А кто его знает, может, он и сам гангстер… Между нами, господа, сейчас сам чёрт не разберёт, где кончается гангстер и начинается сенатор. Обед прошёл в тёплой и дружеской атмосфере. Гости единственно сожалели, что драка закончилась слишком быстро. Но надо полагать, что хозяйка утешила гостей, обещав на следующем обеде устроить побоище более грандиозное, так сказать, соответствующее их вкусам.

Чем же кончилась вся эта история? Быть может, вы думаете, что Пирсон повесился, не перенеся публичного оскорбления? Нет, он и тут остался верен себе: решил “делать деньги” из создавшейся ситуации. Побитый и растерзанный, он поспешил в суд и подал заявление с просьбой взыскать с сенатора и гостей… нет, сколько, вы думаете, он потребовал? Пять миллионов сто тысяч долларов! Солидная цифра за столь пакостную личность! Впрочем, Пирсон сам собой торгует, и ему видней, сколько он тянет на коммерческих весах Америки. Следует учесть, что сенатор Маккарти уже успел ударить его по карману и, как говорится, “выбил из бизнеса”: уговорил субсидировавшую выступления Пирсона фирму “Эдэм РСЭТ Сторс” не возобновлять с ним контракта как с радиокомментатором. Нет, мы не думаем, что Пирсон получит по суду пять миллионов. Не такой человек сенатор Маккарти, с которого можно будет что-либо взять. Он сам с любого возьмёт, судя по его мёртвой хватке.

Потерпев неудачу в рукопашном бою с сенатором, Пирсон не упал духом. Недавно он широко оповестил поклонников своего таланта о намерении приступить к разоблачению самого Маршалла. Зачем понадобилось ему это новое “разоблачение”? Это понадобилось ему для того, чтобы по-прежнему маскировать истинные намерения поджигателя войны. Ведь под такое разоблачение нетрудно будет освежить кампанию по разжиганию военной истерии. Надо думать, что запросит он за это немало, если за простой мордобой заломил пять миллионов!»

Я немало знаю о тогдашнем состоянии Михаила Михайловича, и всё же, прочитав, заново удручился: что же они сумели сделать с последним великим русским писателем!

,,,

Моё детство (родился в 1947 г.) пришлось на разгар холодной войны. Однажды летом 1952 года взрослые велели опасаться появившихся мух цеце – крупных и с тремя полосками на спине, которых американцы запустили, чтобы перекусали советских детей. Порой это воспоминание стало казаться фантазией, но вот:

Сергей Швецов. Пчела и муравей. (Журнал «Крокодил», 1952)

Американские самолёты сбрасывают вместе с другими насекомыми пчёл и муравьёв, зараженных смертоносными бактериями (из газет).

Один холерный муравей

Беседовал с пчелой чумною:

– Как надругался надо мною

Палач Кореи – Риджуэй!

Как изменилась жизнь моя

С её миролюбивым бытом:

Был честным тружеником я.

А стал гнуснейшим паразитом!

– Творятся страшные дела!

– Сказала муравью пчела.

– Мне чудный дар дала природа,

Меня принять был всякий рад,

А нынче людям вместо мёда

Я приношу смертельный яд!

Если и сейчас первые пропагандистские каналы ТВ такими же страшилками угощают, что же завтра?



Журнал "Волга" 2019 г. № 9



https://magazines.gorky.media/volga/2019/9/zapyataya-3-2.html
завтрак аристократа

В.А.Пьецух Кошмар

Говорят, родовая память бывает особенно сильна в тех социях и народах, которые основательно настрадались от богоданного климата, превратностей исторического процесса и, главное, от властей. Если так оно и есть, то мы, русаки, должны быть памятливы необыкновенно, потому что со времен Аскольда и Дира наши люди немало хлебнули горя, и какие только беды мы не претерпели, и кто только нас не пробовал на излом.

Во всяком случае, Васе Ландышеву, студенту-историку Московского университета, было отлично известно, почем в России фунт лиха и какими последствиями у нас чреват независимый взгляд на вещи, и тем не менее он совершил поступок, который никогда не совершил бы осмотрительный человек.

Именно, на четвертом году учебы, когда приспела пора писать очередную курсовую работу, он заявил на усмотрение кафедры сразу две темы: «Стигматы[1] как психофизический феномен» и «Норманнские конунги на Руси». Василий вообще был юноша взбалмошный, строптивый и, по мнению сокурсников, даже несколько не в себе.

Заведующий кафедрой, Хохлов Павел Петрович, ему сказал:

— Не жалеете вы себя, Ландышев, просто-напросто лезете на рожон. Ну, виданное ли это дело, чтобы писать курсовую работу про стигматы, когда в стране тридцать лет как торжествует воинствующий атеизм?! Кем, простите за выражение, надо быть, чтобы продвигать реакционную норманнскую теорию, которая идет вразрез с курсом партии на борьбу против низкопоклонства перед Западом и которую еще Ломоносов изобличил?! Это вылазка, Ландышев, другого слова не нахожу!

Василий слушал и только моргал правым глазом в недоумении, поскольку он никак не ожидал такой ожесточенной реакции на предметы, казалось бы, далекие от злобы дня и представляющие голый академический интерес. Наконец, он попробовал возразить:

— Однако же, Павел Петрович, существование стигматов — это научный факт. И первых государей на Руси звали Ингвар и Хольг, а не Сережа и Михаил, — это тоже научный факт.

Профессор ему в ответ:

— Знаете, Ландышев, я не удивлюсь, если вам намылят холку за немарксистскую позицию и субъективный идеализм.

Как в воду глядел профессор: через два дня Василия неожиданно перевели на вечернее отделение, а еще прежде влепили строгий выговор по комсомольской линии именно что за субъективный идеализм. Дальше — пуще: он было устроился бойцом вохра на Электроламповый завод, так как студентам вечерних отделений полагалось трудиться на производстве, но и недели не прошло, как его взяли неподалеку от знаменитой готической проходной, в Медовом переулке, посадили в черную «эмку» и увезли.

Ехать было недалеко, всего-то-навсего до Лефортовского следственного изолятора, но Василию показалось, что дорога заняла целую уйму времени, поскольку от неожиданности и испуга он впал в какое-то забытье. Поместили его в небольшую камеру, предварительно подвергнув классическим процедурам, однако же набитую заключенными сверх всякой меры, и в первую минуту у него сердце захолонуло от смрада и духоты. Он сел на пол рядом с поганым баком, который на фене называется «парашей», поджал под себя ноги, положил голову на колени и призадумался о горькой своей судьбе. Жизнь кончена, это было ясно, оставалось только сообразить, за что и почему на него свалились все давешние несчастья, включая тюремное заключение, неужели за пикировку с заведующим кафедрой, и что-то теперь с ним будет, и куда клонится его злонамеренная звезда…

Сосед, тоже устроившийся на полу бок о бок с Ландышевым, приличного вида мужчина, пожилой, лысый, с востренькой бородкой, его спросил:

— А тебя-то за что упекли, браток?

Василий, тяжело выдохнув, отвечал:

— Полагаю, за норманнских конунгов на Руси.

— Я, конечно, не в теме, но думаю, что за такую ерунду тебе светит так называемый «детский» срок. Лет пять лагерей, не больше, плюс, конечно, ссылка куда-нибудь в северный Казахстан.

— Не весело…

— Куда уж веселей! Но все-таки это не «высшая мера социальной защиты», и даже не двадцать пять лет урановых рудников. Мне-то как раз шьют соответствующие статьи.

— Это за что же?

— За вредительство на производстве и шпионаж.

Василий испугался и даже отодвинулся от соседа, уперевшись в поганый бак.

— И на кого же вы шпионили? — настороженно спросил он.

— То ли я работал на Израиль, то ли на Парагвай. Я толком не разобрал.

— Невероятно! Неужели вы взаправду шпионили против нас?!

— Да бог с тобой! Я даже не знаю, где находится этот долбаный Парагвай! На воле я был начальником смены на «Серпе и молоте», у меня на шее шестеро детей, супруга работала уборщицей в райкоме партии, один костюм я таскал пятнадцать лет кряду — какой уж тут, к чертовой матери, шпионаж!

— Тогда в чем же дело?

— А хрен его знает, в чем! Я как-то раз пьяным делом поговорил по душам с одним мужиком из нашего цеха, сменным мастером по фамилии Петухов. Тема была такая: Ленин и его соратники по борьбе. Как это, говорю, товарищ Каменев скрывался вместе с Лениным в Разливе от ищеек Временного правительства и вдруг оказывается, что он планировал покушение на вождя?! Как это, говорю, товарищ Зиновьев с горсткой красногвардейцев отстоял Петрокоммуну от Юденича и вдруг он готовит фашистский переворот?! Нестыковка, говорю, получается… Вот, видимо, на этой теме и погорел.

— Это что же такое творится, сосед, что такое с нами происходит-то?

— Думай сам. Есть голова на плечах, вот ты на досуге и размышляй.

Подумать действительно было о чем, тем более что среди сокамерников оказались люди слишком далекие от политики, как то: один профессор из института Тонкой химической технологии, два энергетика с 1-й Московской электростанции, дворник из Плотникова переулка, один знаменитый букинист, два школьника и бессчетно марксистов-фундаменталистов, денно и нощно обсуждавших ленинские труды.

И досуга у Васи Ландышева оказалось в избытке, потому что на первый допрос его вызвали только месяца два спустя. Вася к тому времени исхудал, цветом кожи ударился чуть ли не в зеленцу, так как все это время сидел на супе из килек и пустой перловой каше, но в лице у него появились какая-то странная строгость, спокойствие, даже отрешенность, как у помешенного или как у закаленного бойца, которого враги приговорили к смерти за правоту.

Когда Василия привели в кабинет следователя, он первым делом внимательно огляделся по сторонам и удивился тому, что, если не считать табурета, намертво привинченного к полу посередине помещения, обстановка была самая домашняя: письменный стол следователя был аккуратно накрыт скатертью с бахромой, на нем стояла бронзовая лампа под зеленым абажуром и то же самое с бахромой, на окнах были гардины и какие-то комнатные растения в жестяных банках из-под американской тушенки, у правой стены стоял драгоценный книжный шкаф с делами железного дерева, а слева, в простенке, висел портрет Феликса Дзержинского, такого печального, точно его незаслуженно обидели, — словом, Василий удивился, но виду не показал.

Следователь, белобрысый, моложавый человек в роговых очках, усадил его на табурет, представился и завел:

— Вы обвиняетесь в контрреволюционной деятельности, направленной против советской власти, которая вылилась в создание подпольной террористической организации студентов, по преимуществу из недобитых меньшевиков. Давай, разоружайся перед партией, сукин сын, пока я тебе уши не оборвал.

Следователь вынул из пластмассового стакана обыкновенную деревянную ручку со стальным пером, обмакнул ее в чернильницу и уже собрался записывать показания, когда Василий Ландышев спокойно ему сказал:

— Да бросьте вы чепуху молоть.

Следователь даже опешил, и видно было, как он из-за своих роговых очков вытаращил глаза.

— То есть как это, чепуху молоть?! — с угрозой в голосе сказал он. — Ты понимаешь, где ты находишься, сукин сын?!

— Отлично понимаю, — отвечал Вася. — Я нахожусь в застенке у врагов советского народа и многострадальной моей страны. Полагаю, и для вас не секрет, что в СССР тихой сапой совершился государственный переворот, к власти пришел фашизм чистой воды, большевики-ленинцы физически уничтожены, всеми делами заправляет ставленник Адольфа Гитлера, а ваше заведение — это не что иное, как филиал гестапо, только об этом не говорят.

Следователь медленно поднялся из-за стола, подошел к Василию, все еще держа в пальцах ручку, с которой капали на пол фиолетовые чернила, и встал перед ним, растопырив ноги в надраенных хромовых сапогах.

Василий продолжал:

— Как советский человек, комсомолец и убежденный большевик считаю себя в плену.

Едва он выговорил эту фразу, как следователь с размаху всадил ему в правую щеку свое перо.

Такой нечеловеческой лютости со стороны соотечественника, кем он ни будь, Василий не ожидал. От ужаса он застонал и открыл глаза: было раннее утро, противно выл его новенький плазменный телевизор, который он позабыл выключить на ночь, правую щеку саднило, вся подушка была в крови.