April 9th, 2021

завтрак аристократа

Леонид Прайсман Кронштадт. Март 1921 года - III

Начало см. https://zotych7.livejournal.com/2541272.html и далее в архиве


Руководители восстания и рядовые матросы надеялись в первые дни, что с большевиками удастся договориться на основании их требований. Эта политическая наивность им дорого обошлась в дальнейшем. В первом обращении подчеркивался мирный характер действий матросов: «Временный Революционный Комитет озабочен, чтобы не было пролито ни одной капли крови». Им были приняты чрезвычайные меры по организации в городе, крепости и на фортах революционного порядка. Главной целью объявлялись выборы в новый совет: «Задача Временного Революционного Комитета дружными и общими усилиями организовать в городе и крепости условия для правильных и справедливых выборов в новый совет».[36] Новые власти стремились, чтобы в городе продолжалась спокойная мирная жизнь, но уже на новых основаниях — без арестов и чрезвычайных комиссий, в условиях свободы. Первый приказ ВРК гласил: «Временный Революционный Комитет Кронштадта приказывает всем учреждениям в городе и крепости неуклонно исполнять все распоряжения Комитета. Всем заведующим учреждений и их работникам оставаться на местах и продолжать свою работу». Стали приниматься меры по укреплению безопасности. Приказ № 2 ВРК «воспрещает выезд из города» и приказывает «штабу флота в Кронштадте дать распоряжение о прекращении всяких отпусков».

ВРК для предотвращения грабежей и обысков, часто прикрытых самодельными фальшивыми бумажками, запретил «всякие самочинные обыски в городе» и объявил, что «удостоверения на право обыска дается за подписью председателя и секретаря Временного Революционного Комитета и без печати линкора „Петропавловск“ недействительны». Приказ № 4 запрещал «после 11 часов всякое хождение по городу без особых удостоверений, выданных Временным Революционным Комитетом».[37] Для объяснения цели выступления, для пропаганды своих взглядов, идей, для полемики с большевиками ВРК сумел 3 марта наладить выпуск газеты «Известия Временного Революционного Комитета Матросов, Красноармейцев и Рабочих гор. Кронштадта». Всего вышло 14 номеров газеты. Редактором издания был А. Н. Ломанов. Первоначально газета выходила на одном листе, потом на двух. В программной статье «За что мы боремся?» основополагающая идея — стремление к свободе. А основное преступление — «созданная коммунистами нравственная кабала: они наложили руку и на внутренний мир трудящихся, принуждая их думать только по-своему». Газета считала, что коммунистический режим гораздо страшнее царского: «Штыки, пули и грубый окрик опричников из ЧК — вот, что после многочисленной борьбы и страданий приобрел труженик Советской России. <…> Власть полицейско-жандармского монархизма перешла в руки захватчиков-коммунистов, которые трудящимся вместо свободы преподнесли ежеминутный страх попасть в застенок чрезвычайки, во много раз своими ужасами превзошедшей жандармское управление царского режима». Восставшие были убеждены, что то, что они делали, является изменением многовекового пути русской истории — освобождения от власти диктатуры: «Здесь совершился новый великий революционный сдвиг. Здесь поднято знамя восстания для освобождения от трехлетнего насилия и гнета владычества коммунистов, затмившего собой трехсотлетнее иго монархизма».[38]

Кронштадтцы уже не хотят никаких переговоров. Они убеждены, что это третья революция, которая освободит не только Россию, но и весь мир: «Здесь, в Кронштадте, положен первый камень третьей революции, сбиваю­щей последние оковы с трудовых масс и открывающей новый широкий путь для социалистического творчества. Эта новая революция всколыхнет трудовые массы Востока и Запада, являя пример нового, социалистического построения, противоположного казенному, коммунистическому творчеству, убеждая воочию зарубежные трудовые массы, что творившееся до сего времени волею рабочих и крестьян не было социализмом».[39] Одной из главных задач новой революции являлась демократизация всей жизни страны снизу доверху в самых различных сферах. Наряду с созданием свободной советской власти необходимо было воссоздать свободные независимые проф­союзы. «Известия» писали, что при господстве коммунистов профсоюзы «превратились в коммунистическое жандармское ядро, сковывающее трудовые классы». Победа третьей революции должна преобразить профсоюзы: «Они должны <…> сделаться выразителем народных интересов. Только тогда Советская Социалистическая республика может быть сильна, когда управление ее будет принадлежать трудящимся классам в лице обновленных проф­союзов». На страницах газеты кронштадтцы объясняли, что они остаются подлинными революционерами, разоблачая ложь о том, что «Кронштадт продался Финляндии» и белым генералам. Они проводили четкое различие между тем, что хотят кронштадтцы, осуществлявшие третью революцию, и контрреволюционеры различных мастей: «Кронштадтские моряки и мозолистые руки рабочих вырвали руль из рук коммунистов и встали у штурвала. Бодро и уверенно поведут они корабль Советской власти в Петроград. <…> Но <…> зорко охраняйте, товарищи, штурвальный мостик — к нему уже подбираются враги. Одна ваша оплошность, и они вырвут у вас штурвал, и Советский корабль может пойти ко дну под злорадный хохот царских лакеев и приспешников буржуазии».[40] Эти слова были не просто агитацией.

Утром 4 марта, для того чтобы лучше руководить действиями восставших, осуществлять контроль за положением в городе и поддерживать связь с отдаленными фортами, ВРК перешел с «Петропавловска» в город и разместился в Доме народа. В тот же день в 18 часов было созвано собрание в гарнизонном клубе делегатов от воинских частей, кораблей и профсоюзов, выбранных 1 марта. На нем царил подлинный энтузиазм. Собрание открыл председатель ВРК, избранный также председателем собрания, Петриченко, заявивший, «что Временный Революционный Комитет переобременен работой и необходимо влить в него новые силы». По словам Петриченко, в ВРК «требуется добавить, по меньшей мере, еще десять человек».[41] Подавляющим большинством в состав ВРК были избраны: три матроса «Севастополя» — П. М. Перепелкин, гальванер, С. С. Вершинин, электрик, Г. А. Ососов, машинист; один с «Петропавловска» — Ф. Петрушев, гальванер; двое рабочих — Павлов, рабочий минных мастерских, В. А. Вальк, мастер механического завода; трое служащих и представителей интеллигенции — В. Г. Байков, заведующий обозом Управления строительства Кронштадтской крепости, Ф. В. Кильгаст, штурман дальнего плавания, И. Е. Орешин, заведующий 3-й трудовой школой. Поздно вечером в 23:40 началось заседание ВРК уже в расширенном составе. Председателем ВРК был вновь избран Петриченко, товарищами председателя — Яковенко, телефонист Кронштадтского района службы связи, Н. В. Архипов, машинист линкора «Петропавловск», все члены ВРК первого состава. Секретарем ВРК стал Кильгаст, ему же было поручено ведение пропаганды, Вальк и Романенко должны были вести все гражданские дела, Павлов заведовал следственной частью, Г. П. Тукин — отделом продовольствия. Было решено вооружить рабочих и поручить им внутреннюю охрану города. Руководители обороны, бежавшие в Финляндию, писали: «Все рабочие Кронштадта требовали своего вооружения, им были выданы берданки, до полного израсходования всех ружей, имевшихся в крепости».[42] Рабочие с воодушевлением несли караульную службу.

После выборов в ВРК собрание стало обсуждать продовольственный вопрос. Продовольственное положение Кронштадта было отчаянное, как вспоминал в Финляндии генерал Козловский, «запасов муки в городе почти не было».[43] Около 60 тыс. пудов муки, предназначенной для Кронштадта, оставалось в Ораниенбауме на паровой мельнице недоступным для восставших. Единственно, чем Кронштадт был снабжен с избытком, это запасы мясных консервов, сохранившиеся со времени Первой мировой войны. В связи с этим с 2 по 7 марта продукты выдавались по сокращенным нормам. По этому рациону их должно было хватить до 1 апреля. Все надежды на получение продуктов были связаны с Финляндией. Было решено вооружить рабочих и поручить им внутреннюю охрану города. Руководители обороны, бежавшие в Финляндию, писали: «Все рабочие Кронштадта требовали своего вооружения, им были выданы берданки, до полного израсходования всех ружей, имевшихся в крепости».[44] Рабочие с воодушевлением несли караульную службу.

Уже по первым действиям большевистского руководства становилось ясно, что вооруженного столкновения избежать не удастся. Среди членов ВРК не было ни одного военного специалиста. Большевики «назначили» на роль руководителя восстания командующего артиллерией Кронштадта генерал-майора А. Н. Козловского. На самом деле активной роли в восстании он не играл. Обороной Кронштадта руководили начальник штаба крепости, капитан Е. Н. Соловьянов и начальник оперативного отдела штаба, подполковник Генштаба Б. А. Арканников. Вопреки широко распространенному мнению о том, что офицеры требовали наступать, а ВРК и матросы придерживались оборонительной тактики, положение было противоположным. Несмотря на явное нежелание военных руководителей Кронштадта, ВРК, ввиду необходимости поддержать петроградский пролетариат, постановил перейти в наступление. Но оно не состоялось, так как в наступление перешли части 7-й армии во главе с самым талантливым полководцем Советской республики М. Н. Тухачевским.

Со всей страны начинается переброска к Кронштадту подкреплений, в первую очередь «красных юнкеров» (курсантов), чекистов, коммунистических отрядов и воинских подразделений. Понимая, что при штурме первоклассной морской крепости основная роль принадлежит артиллерии, из Москвы в Петроград были направлены около 100 командиров-артиллеристов. Уже 2 марта из Москвы прислали слушателей Высшей партийной школы, а также отряд чекистов во главе с председателем МЧК С. А. Мессингом. Петроградский гарнизон считался ненадежным. Солдаты без обуви, верхней одежды и оружия были заперты в казармах под охраной курсантов. Матросов с судов, стоящих в Петрограде, стали тысячами отправлять на службу на Дальний Восток, Черное море и т. д. Воинские части передвигались с границы Финляндии. 3 марта 91-й полк 11-й дивизии занял Сестрорецк с приказом «никого не выпускать из Кронштадта». Полк был усилен двумя ротами курсантов 6-х пехотных командных курсов. Армия состояла из двух групп. Наиболее многочисленной была Южная группа, под командованием бывшего офицера А. И. Седякина, наступавшая из района Ораниенбаума, и Северная группа, под командованием бывшего штабс-капитана, наступавшая из района Сестрорецка и Лисьего Носа. Накануне штурма 7 марта под Кронштадтом 7-я армия могла сосредоточить 10 073 штыка, тогда как гарнизон Кронштадта на 15 февраля 1921 года насчитывал 16 446 человек. Линкоры и кронштадтские форты значительно превосходили по количеству и мощи орудий артиллерию 7-й армии. Тухачевский был абсолютно уверен, что за фантастически короткий срок, не дождавшись тяжелой артиллерии и новых войск, он сможет захватить неприступную крепость. Он полностью разделял мнение петроградского военного и партийного руководства, что сопротивляться из большого гарнизона будут не более 3 тыс. человек.

В частях 7-й армии, даже в курсантских частях не было никакого желания наступать. Положение удалось немного улучшить перед атакой, но часть курсантов все-таки в наступление не пошла; они настолько решительно поддерживали кронштадтцев, что не только отказались штурмовать Кронштадт, но и заставили 36-ю батарею не открывать огня, заявив, что в этом случае «всех артиллеристов заколют штыками». Настроение обычных армейских частей было еще хуже. Даже в тех немногих подразделениях, где красноармейцы полностью осуждали кронштадтцев и считали, что ими командуют белогвардейцы, велись разговоры о том, что они не могут стрелять в матросов. Они считали, что матросы обмануты, а в генералов и белогвардейцев они стрелять были готовы. Особенно тревожным было положение на Южном участке 7-й армии, где находился 561-й стрелковый полк, состоящий из кубанцев, как и 560-й, расположенный в Кронштадте и активно участвующий в его обороне. Принимались решительные меры для подъема дисциплины, вплоть до расстрела. Красноармейцы были недовольны плохим снабжением. Вот одно из обычных сообщений 1-го особого отделения о состоянии воинских частей Южной группы на 4—6 марта: «Хлеб получается с опозданием. Иногда красноармейцы сидят без хлеба».[45]

Матросов высылают, солдаты обезоружены и заперты в казармах, рабочие в большинстве запуганы. В Петроград со всей страны перебрасываются батальоны курсантов, коммунистические и заградительные отряды. Зиновьев уже уверен в победе и от паники переходит к безудержной наглости. Коммунистический диктатор Петрограда вообразил себя русским барином-самодуром доброго старого времени и обращается к матросам так, как, по его мнению, вели себя господа со своими холопами. Бесподобно заглавие послания: «Достукались. К обманутым кронштадтцам». «Вы окружены со всех сторон. Пройдет еще несколько часов, и вы вынуждены будете сдаваться. У Кронштадта нет хлеба, нет топлива. Если вы будете упорствовать, вас перестреляют как куропаток».[46]

Это послание, немедленно перепечатанное в кронштадтских «Известиях ВРК», разозлило кронштадтцев. Вчерашние «краса и гордость революции» матросы были взбешены наглым тоном и особенно «куропатками». После отражения первого штурма матросы сообщали о своих успехах письмом: «Куропатки огрызаются».

7 марта 7-я армия начала артиллерийский обстрел Кронштадта. Но ее в основном легкая артиллерия не причинила Кронштадту никакого вреда. В результате артобстрелов 7—8 марта в нем было только двое раненых. 7 марта в 4 час. 5 мин. утра Тухачевский отдал приказ: «Приказываю взять штурмом взбунтовавшуюся крепость».[47] Первой начала наступление Северная группа. Солдаты и курсанты были одеты в белые маскировочные халаты. Двигаясь без шума и пользуясь беспечностью восставших, на рассвете они вышли к выдвинутому вперед форту № 7.

Но многие красноармейцы и даже курсанты сочувствовали кронштадт­цам. Батальон 561-го полка перешел на сторону восставших. Курсанты также при первой возможности сдавались в плен. Козловский вспоминал в Финляндии: «…группа курсантов (юнкеров), захваченная нами в бою в количестве 250 человек, узнав истинную причину нашего восстания, согласилась с правильностью наших действий, а многие даже предложили действовать заодно с нами, но из осторожности это предложение было отклонено».[48] Огонь тяжелой артиллерии Кронштадта нанес атакующим значительные потери, которые составляли убитыми и ранеными не менее 1000 человек. После провала первого штурма, в успешном результате которого Тухачевский был абсолютно уверен, он был взбешен и напуган. Эта была вторая подряд неудача после Варшавы: «Матросня обороняется, и артиллерия их отвечает полностью, — признает он. — Поэтому атака встречает серьезные затруднения. <…> В общем артиллерия противника боеспособна».[49]

Итак, первый штурм Кронштадта закончился полным провалом. У советского руководства поражение вызвало настоящий шок. Наряду с Лениным Троцкий лучше всех членов партийного руководства понимал размер опасности, но если Ленин оценивал ее с политической стороны, то Троцкий, хорошо зная настроения в Красной армии, оценивал опасность с военной. 10 марта он сообщал в Политбюро: «Нужно во что бы то ни стало ликвидировать Кронштадт в течение ближайших дней. Это может быть достигнуто только путем мобилизации значительного числа боевых коммунистов и ответственных работников в Петроград. Нужны исключительные меры. Опасаюсь, что ни партия, ни члены ЦК не отдают себе достаточного отчета в чрезвычайной остроте кронштадтского вопроса».[50] В таком тревожном состоянии Троцкий не был даже в самые тяжелые моменты Гражданской войны. 10 марта было принято решение о направлении части делегатов съезда (320 человек) в 7-ю армию. 2/5 посланных на кронштадтский лед были военными, в том числе многие командиры Красной армии: Я. Ф. Фабрициус, И. Ф. Федько, награжденные за взятие Кронштадта орденами Красного Знамени, К. Е. Ворошилов, И. С. Конев и др. Среди посланных были известные партийные деятели: А. С. Бубнов, Г. Л. Пятаков, Ф. А. Артем, В. П. Затонский, М. Л. Рухимович. Помимо них в 7-ю армию были направлены 2758 коммунистов и комсомольцев. Их основной задачей были агитация и пропаганда. В армию было направлено большое количество чекистов с целью запугивания красноармейцев и командиров. Нужно было заставить их больше бояться беспощадной расправы со стороны своих, чем льда Финского залива и грозных кронштадтских орудий. Этим должны были в основном заниматься чекисты. Чекисты требовали от командования беспрекословного выполнения всех указаний. На льду за наступающими колоннами шли заградительные отряды с пулеметами.

Приказы начальникам заградотрядов предписывали принимать крайне жестокие меры как к пленным, так и к солдатам 7-й армии. 13 марта начальнику заградительного отряда командованием Северного участка был отдан приказ:

«Инструкция начзагранотряда по чистке фортов от мятежников:

<…>

2. Всех дезертиров и паникеров расстреливать на месте. За допустительность дезертирства, паническую провокацию отвечает начзаградотряда.

3. Часть отряда, предназначенную для очистки фортов, <…> бросить на форт НР 6 и 4, где расстрелять всех мятежников. Пленных быть не должно».[51]

В 7-ю армию сплошным потоком шли пехотные части, артиллерийские дивизионы, авиационные отряды. Любимая часть Тухачевского — 79-я бригада 27-й дивизии в составе 3 полков — 235-го Невельского, 236-го Оршанского и 237-го Минского — прибыла в Лигово. Бригада насчитывала 8 тыс. штыков. Настроение бригады было абсолютно небоевым. Тухачевский явно не знал, что собой представляют его любимцы. Солдатам прославленной дивизии, так же как и большинству красноармейцев, не нравилось то, что происходит в стране. Их тревожили тяжелые вести, получаемые из дома, а окончательно раскрыло им глаза положение в Гомеле и деревнях, где они стояли на квартирах. По прибытии в Ораниенбаум антибольшевистские настроения в бригаде усилились. Солдаты прямо говорили, что не будут наступать на Кронштадт и сражаться против матросов: «…у нас там много братьев и мы не пойдем против своих, а если 27-я дивизия не пойдет, то не пойдет никто». Они явно ощущали себя лучшей частью Красной армии. 14 марта в 2 часа дня перед выстроенными полками пытались выступить Седякин и Дыбенко. Большинство красноармейцев не ответили на приветствие высоких начальников и не дали им говорить, выкрикивая: «…довольно, мы наслушались ваших речей».[52]


36. Известия ВРК. 1921. № 1 (3 марта).

37. Там же. № 2 (4 марта).

38. HIA. Melgunov S. P. Collection. Box. 4. P. 049.

39. Известия ВРК. 1921. № 5 (7 марта).

40. Там же. № 3 (5 марта).

41. HIA. Melgunov S. P. Collection. Box. 4. P. 13.

42. Новая русская жизнь. 1921. № 77 (6 апреля).

43. Там же. № 79 (8 апреля).

44.Там же. № 77 (6 апреля).

45. Кронштадтская трагедия 1921 года. Кн. 1. С. 276, 277.

46. Там же. С. 215.

47. Там же. С. 263.

48. KA (Suomen Kansallisarkisto — Национальный архив Финляндии). Коллекция
SArk 2757/367.

49. Кронштадтская трагедия 1921 года. Кн. 1. С. 287.

50. Там же. С. 349.

51. Там же. С. 395.

52. Кронштадт 1921. С. 188.


Журнал"Звезда" 2021 г. № 3

завтрак аристократа

Сергей ЧЕРНЯХОВСКИЙ Искусство и мат 01.04.2021

Использование мата — это попытка доказать себе и другим свою состоятельность, когда в ней внутренне сомневаешься

Спор о допустимости нецензурной лексики в кино и публичном пространстве периодически обостряется. И находятся те, кто объявляет, что лучше вообще не будут снимать кино, чем снимать его без мата. Доводы за мат банальны: «без него искусство теряет необходимую эмоциональную окраску» и «если мы показываем фильмы про людей, которые используют мат, будет нечестно показывать их, не используя мат». Хотя тот, кто достаточно развит в своем восприятии искусства и владении речью, хорошо знает — свои мысли «легко и приятно» выражать и без мата. И умеет это делать.

Уже во времена СССР те, кто из среды завода попадал в среду вуза или начальства, знали — матом больше ругаются во второй среде, нежели в первой. Правда, если говорить о вузе, — не преподаватели, а скорее девушки-лаборантки. По ряду наблюдений, больше всех матом ругаются вообще бизнес-леди. Даже став таковыми, не могут избавиться от прошлой ущербности и доказывают себе и окружающим, что ни в чем не уступают мужчинам.

Строго говоря, использование мата — это попытка доказать себе и другим свою состоятельность, когда почему-либо в ней внутренне сомневаешься. С одной стороны, попытка продемонстрировать, что имеешь право нарушать нормы и запреты, принятые другими: «Мне все позволено», — то есть доказать свое превосходство над ними; с другой — нечто вроде истерического возгласа: «Всех поубиваю, держите меня четверо».

В этом смысле страдающий от невозможности снимать кино или ставить спектакль без мата — это та же ущемленная своим подневольным положением в вузе лаборантка прошлого либо бизнес-леди, слишком быстро прошедшая путь от начинающей миловидной проститутки до топ-менеджера крупной компании. Вообще, довод сторонников нецензурной лексики о том, что то или иное произведение искусства без использования мата неполноценно, лишь демонстрирует отсутствие мастерства и художественного инструментария, которым эту окраску можно было бы передать нормальным способом. И слабое знакомство с методом Станиславского. Не умеющий — эмоциональную окраску передает словом, умеющий — контекстом, интонацией и своим состоянием. Проклятие можно вложить и в слова: «Я вас прощаю, идите с миром».

Вообще, интересный вопрос: где больше эмоциональной составляющей и где в большей степени передана ужасность Левиафана — в Книге Иова или в фильме Звягинцева? И если в Книге Иова, то почему автору Библии это удалось, а Звягинцеву не удалось? Возможно, сказалась разница в эрудиции и таланте.

Кстати, по одной из основных версий, мат на Русь принесло монгольское нашествие: завоеватели использовали его, с одной стороны, для того чтобы продемонстрировать право на обладание всеми женщинами страны, а с другой стороны — чтобы унизить и оскорбить религиозные убеждения народа, унизив почитаемую на Руси Богородицу: монголы, даже в свою христианскую бытность, были несторианами, то есть Ее почитание не принимали.

Довод же о том, что мат нужно показывать в фильме потому, что люди его используют в жизни, — вообще некая дань примитивному натурализму. Потому что в жизни люди вообще делают многое, что на экране не принято показывать, а в тексте озвучивать. Просто потому, что об этом все знают, и потому, что это ничего к созданию образа не добавит. Любовь необязательно показывать через акт совокупления. Жизнедеятельность — через отправление естественных надобностей.

Физиологические подробности нужны тому режиссеру, который не верит в свою способность передать свои мысли без них и в то, что ему поверят без них. И тому зрителю, которому нужно уверить себя, что «все в мире такие же скоты, как и я сам», то есть тому, кто уже поверил и твердо решил для себя, что сам он — всего лишь животное. И что если показать человека в его неживотном качестве, то это будет выглядеть неправдой, в которую никто не поверит.

Доводы же на тему о необходимости выпускать в российский прокат наполненный матом фильм только потому, что он получил награды на Каннском, Мюнхенском или иных кинофестивалях и был «высоко оценен зарубежной критикой», — своего рода воспроизведение грибоедовского сюжета о «французике из Бордо» и страсти определенной части российских высших классов говорить на смеси французского с нижегородским.

На европейских кинофестивалях слишком часто сегодня присваивают призы фильмам, которым их нужно присвоить исключительно по «требованиям политкорректности». И если там получают призы фильмы об однополой любви, это не значит, что они сняты лучше фильмов о человеческой любви и что их нужно выпускать в широкий прокат в России.

У сегодняшней «Постевропы» — свои ценности, у России — свои. У России — классические европейские, у сегодняшней Европы — частью потмодернистские, частью — просто варварские. Они имеют право, если действительно хотят жить со своими. Но и Россия имеет право жить со своими и не обязана перенимать то, что ей не нравится. Или, во всяком случае, не нравится большинству ее граждан.

Конечно, не факт, что если на экране не будут использовать нецензурную лексику, то ее не будут использовать в жизни. Но если на экране ее использовать и ее применение растабуировать — в жизни ее будут использовать больше. И вообще, культура — это система запретов. Вот культурный человек знает, что ругаться матом — нехорошо, и старается не ругаться. А не культурный — не знает. И старается ругаться больше.

И если вторые тянутся к тому, чтобы навязать социуму свои варваризованные привычки, социум имеет право избавиться от них в своей среде.



https://portal-kultura.ru/articles/opinions/332245-iskusstvo-i-mat/

завтрак аристократа

Глеб Сахаров Балом правит канцеляризм 07.04.2021

Причастия и деепричастия теперь не в чести


Балом правит канцеляризм


Сегодня много говорят и пишут о деградации русского языка, его упрощении и иностранных заимствованиях. Хочу внести и свою лепту.
Совсем незначительную. Ну, так: синтаксис, деталь, пустяк, служебное слово. Но на этом пустяке держится весь русский язык, вернее, отчасти и из-за него оскудевает... Это слово «который».

Похоже, мы напрочь забыли о причастных и деепричастных оборотах. Вы не услышите: «Законы, принятые Госдумой», а только: «Законы, которые приняты...» Или с нажимом: «Те законы, которые приняты.» Ошибки здесь нет, всё в норме, никакой буквоед не придерётся. Но как обедняется язык от обилия ненужных «которых», как он засоряется ими, тускнеет, становится громоздким (в прямом смысле, слов в предложении становится больше), от него несёт протоколом и канцеляризмом – скучный служебный документ.

К сожалению, эту современную особенность языка просто не слышат, а если и слышат, не считают изъяном, более того, люди в большинстве своём на литературное качество языка просто не реагируют. Стиль, красота, выразительность никого не волнуют. Замечают лишь главную функцию языка – носителя информации. ЧтО, а не кАк говорят. Но от формы зависит восприятие и понимание содержания! И мне жаль погибшие, вернее исчезающие, почти вымершие причастные и деепричастные обороты. Которые были, но которых больше нет!

Возможно, массовый отказ от столь удобных форм речи связан с тем, что их использование несколько сложнее схем с союзом «который». Мысль должна работать с некоторым опережением языка. Т.е. требуется предварительная работа по проектированию, конструированию фразы. В сложных случаях, в больших составных сложноподчинённых предложениях эта разница возрастает. Но это же прекрасно: сначала надо подумать, а потом говорить – рекомендации синтаксиса соответствуют житейской мудрости!

Некоторые «говоруны» как будто нарочно стремятся как можно плотнее нашинковать фразы «которыми», насаживая их один на другой, так что речь, кажется, буквально трещит у них в зубах!

Привожу записанную мной рекордную фразу ведущего популярной радиопрограммы: «Хочу поблагодарить тысячи слушателей, которые прислали нам письма, в которых они поздравляют передачу по поводу тысячного выпуска, который состоялся в январе».

...Слушаю по каналу «Культура» лекцию академика: «Люди, которые жили на Севере. Люди, которые жили на Западе» и так далее. Так академик с помощью «которых» перечислил все страны света, не догадавшись воспользоваться глагольными формами: «Люди, жившие...» Следующую лекцию читала дама-академик. У неё другая особенность: почти каждую фразу она начинала с составного союза «потому что», хотя, как правило, никакой связи с этим «потому что» в контексте не было.

Качество языка большинство, видимо, просто не замечает, ну нет у людей чувства языка, эстетической его оценки. Они слышат только информацию, содержание, но не форму, звучание и им решительно наплевать на красоты стиля. Но язык и мышление – это единый процесс, мы думаем на языке, а раз так, то оскудение языка означает и оскудение мышления.



https://lgz.ru/article/14-6779-07-04-2021/balom-pravit-kantselyarizm/

завтрак аристократа

Екатерина Зайцева Космическое пюре 1 апреля 2021 г.

Чем подкреплялся на орбите Юрий Гагарин и те, кто шел за ним


Многие из нас в детстве, выдавливая из тюбика зубную пасту, представляли себя космонавтами. А как завтракают-обедают современные космонавты на орбите? К 60-летию полета Юрия Гагарина мы решили очередной выпуск нашей рубрики посвятить космическому меню.


Обед российских и американских космонавтов 61-й экспедиции на Международной станции. Фото: ww.roscosmos.ru
Обед российских и американских космонавтов 61-й экспедиции на Международной станции. Фото: ww.roscosmos.ru

Вокруг земного шара - с хлебными шариками

Перед первым полетом человека в космос ученые и технологи всерьез задумались: какой провиант подготовить в дорогу покорителям Вселенной и какую тару выбрать? Остановились на продуктовом наборе, хорошо зарекомендовавшем себя в авиации. А упаковали - в специальные тубы (тюбики).

Юрию Гагарину выдали 63 алюминиевые тубы с едой по 160 г каждая, а также хлебные шарики, копченую колбасу и лимонные дольки. В качестве основного блюда космонавт выбрал щавелевое пюре с мясом, а на десерт - шоколадный соус и черносмородиновый сок. Попробовать все за 108 минут полета Юрий Алексеевич не успел. Но то, что попробовал, - одобрил.

Аналогичное меню было у Германа Титова в августе 1961 года. За 25 часов полета космонавт поел трижды. Тем не менее на Землю вернулся зверски голодным. Расход калорий в космосе значительно выше, чем на Земле. Поэтому в меню следующих космонавтов добавили антрекот, говяжий язык, котлеты, куриное филе, борщ и ржаной хлеб.

Все, кроме хлеба, упакованное в тюбики.

Тюбики "стерли" в порошок

Время шло, космонавты проводили на орбите все больше времени. Тюбики постепенно отошли на второй план. Их заменила созданная в 1980-х годах сублимированная пища. "Она готовится на кухне, на плите - получается вкусная, домашняя еда, - рассказывает Виктор Францевич Добровольский, главный конструктор космического питания. - Потом отправляется в сублиматор, который "сушит" пищу, обезвоживает ее... и любое блюдо превращается в порошок". Достаточно вскрыть вакуумную упаковку, налить туда воды, и через несколько минут порошок примет первозданный вид - станет горячим ароматным супом, густым творогом с сухофруктами или превратится в жаркое из мяса. Из сублиматов и состоит основной рацион космонавтов.

В старые добрые тюбики сейчас расфасовывают только приправы и соусы. Некоторые вторые блюда консервируют в алюминиевых банках. А еще на космический стол поставляют свежие овощи и фрукты, обработанные так, что они могут храниться до 40 суток. Благодаря этому у наших космонавтов на новогоднем столе появляются даже мандарины.

Десерт после "Белого солнца пустыни"

У российского экипажа на орбитальной станции предусмотрено четыре приема пищи: завтрак, обед, ужин и перекус. В среднем мужчины на орбите должны потреблять 3000 кКал в сутки, женщины - 2700 кКал. Сбалансированный рацион составляется на 8 дней. Для большего комфорта разработаны специальные столовые приборы с длинной ручкой, удобные пакеты с двойным дном, защищающим от случайного проливания, и стол-крошкоулавливатель; крошки в невесомости доставляют страшные неудобства.

Питание космонавтов в современной упаковке. Фото: ww.roscosmos.ru

Современному меню покорителей космоса можно позавидовать: свинина в кисло-сладком соусе, перепела, судак по-польски, осетрина, борщ, грибной суп, греческий салат, омлет с куриной печенью, медовые коврижки, различные творожные, фруктовые десерты и много другой вкуснятины.

Особое место в пайке занимает творог с орехами. Заказать его в свой рацион - такая же нерушимая традиция, как посмотреть "Белое солнце пустыни" перед полетом.

У астронавтов из других стран свои предпочтения. Рацион космонавтов из Китая состоит из свинины, цыпленка гунбао, риса и травяного чая. Японцы предпочитают суши, ромэн с пшеничной лапшой, желе, рис и сливы. Американские берут с собой на орбиту макароны с мясом, коктейль из креветок, сырный хлеб, шпинат и апельсиновую газировку. А итальянцы, разумеется, поклонники лазаньи, оливок, сушеных томатов и ризотто.

Доставка

Один прием пищи в космосе стоит около 20 тысяч рублей. Высокая цена связана со стоимостью доставки, которую осуществляет грузовой корабль "Прогресс". Несколько раз в год он совершает многодневное путешествие, и космонавты получают долгожданную продуктовую посылку весом более двух тонн.

Впрочем, в будущем питание не нужно будет доставлять с Земли. Ученые разрабатывают плантации для производства еды в космосе. В ходе биологических экспериментов в невесомости уже удалось вырастить лук, зелень и съедобные водоросли.

Кстати

Под сурдинку

Первая международная трапеза на орбите состоялась в 1975 году в рамках совместного полета аппаратов "Союз" и "Аполлон". Советские космонавты подготовили для американских коллег угощение - говяжий язык, рижский хлеб и знаменитый борщ. О спиртных напитках на борту не могло быть и речи, однако наши решили подшутить. Летчик-космонавт Алексей Леонов вспоминал: "Я с Земли взял этикетки "Столичной водки" и на тубы наклеил. Сели за стол, даю каждому по тубе: "Давайте, ребята", а мне говорят: "Нельзя". Я: "Можно!" Согласно традиции русской кухни это хорошо для желудка. Клюнули. Открыли чин чином. Дик Слейтон (американский астронавт) взял и ошалел: борщ! Вот это была шутка..."

Во времена СССР на "Союзы" поставляли тубы с коньяком для торжественных случаев. Но когда было доказано, что даже в малых дозах алкоголь негативно влияет на работоспособность, - из рациона его исключили.

Продуктовый набор для экипажей космических кораблей "Восток-3" и "Восток-4". Фото: РИА Новости


Взгляд фантастов

В фантастической повести Аркадия и Бориса Стругацких "Парень из преисподней" (1973) в тюбики упакованы все блюда землян. Вот как описывает процесс приготовления пищи главный герой книги - обитатель иного мира Гаг: "Показать ребятам эту жратву - не поверят, не бывает такой жратвы. Берешь тюбик, вроде бы с зубной пастой, выдавливаешь на тарелку, и на тебе - запузырилось, зашипело, и тут надо схватить другой тюбик, его давить, и ахнуть ты не успел, как на тарелке перед тобой - здоровенный ломоть поджаренного мяса, весь золотистый, дух от него..."



Меню "Обед космонавта"

1. Домашний борщ. 2. Мясо в щавелевом соусе. 3. Творог с орехами.

1. Ингредиенты: говядина на косточке - 500 г, свекла - 300 г, капуста белокочанная - 300 г, помидоры - 2 шт., картофель - 3-4 шт., морковь - 1 шт., лук репчатый - 1 шт., чеснок - 3 зубчика, сахар - 0,5 ч. л., лимон - 0,5 шт., лавровый лист - 2 шт., соль, черный перец - по вкусу, масло растительное - для жарки.

Рецепт: подготовить все продукты. Приготовить бульон. Налить в кастрюлю примерно 3 л воды, положить мясо, довести до кипения. Когда появится пенка, полностью слить воду. Налить чистую холодную воду, положить мясо в кастрюлю, довести до кипения. Убавить огонь, варить бульон на медленном огне. Прикрыть крышкой, варить 2-2,5 часа, до мягкости мяса. Тогда бульон будет прозрачный и наваристый. Подготовить овощи. Лук нарезать мелкими кубиками. Морковь и свеклу по отдельности натереть на крупной терке. Капусту нарезать тонкими полосками. Картофель нарезать соломкой. Чеснок мелко нарубить. Помидоры натереть на крупной терке, чтобы кожица осталась в руках. В сковороду налить масло так, чтобы покрыть дно, и разогреть. Обжарить лук и морковь на растительном масле 5-7 минут. Добавить свеклу, сбрызнуть соком лимона (или 9-процентным уксусом), чтобы свекла не потеряла цвет. Перемешать и жарить до мягкости свеклы.

Добавить протертые томаты, сахар, чуть-чуть соли, молотого перца и чеснок. Перемешать. Обжарить овощи 10 минут. Мясо достать из бульона. В бульон добавить картофель. Варить до полуготовности картофеля. Добавить капусту, варить на медленном огне до готовности картофеля. Добавить в бульон обжаренные овощи. Мясо снять с кости, нарезать кусочками и тоже отправить в бульон. Добавить соль и лавровый лист. Перемешать. Довести до кипения, дать покипеть 2-3 минуты, снять кастрюлю с плиты. Дать борщу настояться.

2. Ингредиенты: филе телятины - 800 г, щавель - 1 пучок, перец черный - 4 горошины, корень сельдерея - 150 г, укроп, петрушка, кинза - по вкусу, морковь - 2 шт., лавровый лист - 1 шт., репчатый лук - 1 шт., соль, белый перец - по вкусу, сливки жирностью 20% - 1 стакан.

Рецепт: телятину положить в кастрюлю с водой и довести до кипения. Морковь, лук и корень сельдерея очистить, нарезать крупными кусками и подпечь на сухой раскаленной сковороде 5 мин. С бульона снять пену, добавить подпеченные овощи, петрушку, укроп и кинзу и варить 40 мин. За 10 мин до готовности добавить лавровый лист и горошины перца. Приготовить соус. Щавель вымыть и опустить на 2 мин в кипящую подсоленную воду. Отбросить на дуршлаг. Смешать со сливками и измельчить в блендере. Выложить в сотейник, добавить соль и белый перец и прогреть, не доводя до кипения. Вынуть мясо из бульона, нарезать тонкими ломтиками и подать на стол с соусом.

3. Ингредиенты: творог - 500 г, сметана - 250 г, лимонная цедра - 20 г, сахар - 150 г, ванилин на кончике ножа, орехи кешью - 200 г, 2-3 веточки мяты.

Рецепт: творог пропустить через мясорубку, смешать со сметаной, ванилином, сахаром и мелко нарубленной лимонной цедрой. Орехи измельчить. Творожную массу выложить в креманки и посыпать орехами. При подаче к столу украсить листочками мяты.

Купить "космическое" блюдо можно в московском Музее космонавтики, Планетарии и в Звездном Городке. Фото: Вячеслав Прокофьев / ТАСС



...И платок для мамы

18 апреля 1961 года секретным распоряжением Совета Министров СССР был утвержден список подарков Юрию Гагарину и членам его семьи.
Подарки космические, но по сути своей - вполне земные... Фото: РИА Новости



Для семьи Юрия Гагарина

Жилой дом и четырехкомнатная квартира


  • 1. Денежное вознаграждение - 15 000 рублей

  • 2. Меблировка спальни, столовой, детской, кабинета, кухни

  • 3. Автомашина "Волга"

  • 4. Телевизор "Рубин"

  • 5. Радиола "Люкс"

  • 6. Стиральная машина

  • 7. Холодильник

  • 8. Пылесос

  • 9. Ковровые дорожки

  • 10. Пианино

  • 11. Постельное белье - 6 комплектов

  • 12. Одеяла - 2 шт.



Для родителей Юрия Гагарина

Сборный дом из трех комнат


  • 1. Телевизор

  • 2. Радиоприемник

  • 3. Мебель на три комнаты



Экипировка для Юрия Алексеевича Гагарина


  • 1. Пальто демисезонное

  • 2. Пальто легкое летнее

  • 3. Плащ

  • 4. Костюм - 2 шт. (светлый и темный)

  • 5. Обувь - 2 пары (черные и светлые)

  • 6. Рубашки белые - 6 шт.

  • 7. Шляпа - 2 шт.

  • 8. Носки - 6 пар

  • 9. Белье нижнее шелковое - 6 пар

  • 10. Трусы, майки - 6 пар

  • 11. Платки носовые - 12 шт.

  • 12. Галстуки - 6 шт.

  • 13. Перчатки - 1 пара

  • 14. Электробритва - 1 шт.

  • 15. Два комплекта военного обмундирования (парадное и повседневное)

  • 16. Чемоданы - 2 шт.



Экипировка для жены


  • 1. Пальто демисезонное

  • 2. Пальто летнее

  • 3. Плащ

  • 4. Платья - 3 шт.

  • 5. Черный костюм

  • 6. Шляпы - 2 шт.

  • 7. Гарнитуры - 6 шт.

  • 8. Чулки - 6 пар

  • 9. Туфли - 3 пары

  • 10. Сумки дамские - 2 шт.

  • 11. Перчатки - 2 пары

  • 12. Косынки - 2 шт. (шерстяная и шелковая)

  • 13. Блузки - 2 шт.

  • 14. Кофта шерстяная - 1 шт.

Экипировка для детей


  • 1. Кровать детская

  • 2. Детская коляска

  • 3. Платья шерстяные - 4 шт.

  • 4. Пальто - 2 шт. (зимнее и летнее)

  • 5. Шапочки - 2 шт. (зимняя и летняя)

  • 6. Обувь - 4 пары

  • 7. Белье - 6 пар

  • 8. Куклы, игрушки

  • 9. Детское приданое

Экипировка для матери


  • 1. Пальто летнее

  • 2. Пальто зимнее

  • 3. Плащ

  • 4. Платья - 2 шт.

  • 5. Платок пуховый

  • 6. Туфли - 2 пары

  • 7. Белье - 6 пар

  • 8. Чулки - 6 пар

  • 9. Кофта шерстяная - 1 шт.

Экипировка для отца


  • 1. Пальто летнее

  • 2. Пальто зимнее

  • 3. Плащ

  • 4. Фуражка

  • 5. Белье - 6 пар

  • 6. Рубашки - 6 шт.

  • 7. Костюм - 2 шт.

  • (темно-серый и темный)

  • 8. Ботинки - 2 пары (светлые и темные)

  • 9. Галстуки - 4 шт.

  • 10. Носовые платки - 6 шт.

  • 11. Носки - 6 пар

Двум братьям и сестре Гагарина Ю. А. - по 1000 рублей.

завтрак аристократа

Елена Яковлева "Д" и "Б" сидели на трубе 06.04.2021

Евгений Гришковец: Почему я никогда не буду водить автомобиль и не узнаю разницы между некоторыми буквами


Писатель, драматург, режиссер и актер Евгений Гришковец пришел в Ассоциацию родителей и детей с дислексией, чтобы рассказать о своем опыте.


Евгений Гришковец: Когда я все понял, это чуть ли не праздник был! Господи, оказывается, я нормальный человек. Фото: Вячеслав Прокофьев / ТАСС



- Сейчас не модно говорить о гендере, но это невероятно мужской поступок! - приветствовала его учредитель Ассоциации, дочь директора Государственного Эрмитажа Мария Пиотровская. - Известный человек, может быть, первым в стране в подробностях говорит о своей дислексии (специфическом расстройстве чтения и письма).

Большинство россиян, страдающих ею, по словам Пиотровской, этого никогда не делают. Ну разве что на ухо кому-то шепнут. И зря. Судьбы Моцарта, Бетховена, Андерсена, Агаты Кристи, Уолта Диснея, Владимира Маяковского, Мэрилин Монро, Киры Найтли, Генри Форда, Тарантино, Джона Леннона - все они были дислексиками - свидетельствуют, что это расстройство не перечеркивает счастье и успех человека.

Только таким людям нужна помощь. Всех - от неравнодушных людей до неравнодушного государства, разрабатывающего удобные правила и своего рода "доступную среду", только на этот раз интеллектуальную. "РГ" представляет диалог Евгения Гришковца и Марии Пиотровской о внимании к людям, их познавательному своеобразию, упорству, провалам, рискам и достижениям.

Хуже "среднего идиота"


Мария Пиотровская: Что вам родители в детстве говорили?

Евгений Гришковец: Что я лентяй.

Мария Пиотровская: Вы пошли в 1-й класс и вернулись с первой двойкой в тетради.

Евгений Гришковец: Ну, двойка. Наказан. Так педагоги и наказывали - двойками. А одноклассники смеялись. Тогда про дислексию никто не знал. Поэтому от меня все упорно добивались того, чего я сделать не мог. Мои родители меня любили ( и любят). Но мама, преподававшая теплофизику и теплодинамику в университете, видя мой трояк по физике, не могла понять, как это, человек не может выучить физику. Отец доходил до отчаяния, тряс передо мною книжками и кричал: этот учебник написан для среднего идиота! И я в 13 лет понимал, что я хуже "среднего идиота". Когда у папы были припадки педагогики, он разбирал со мною пару задач ("Папа у Васи силен в математике"), и я получал свою липовую четверку.

Я не знал тогда, что мое восприятие отличается от восприятия других людей. Я был такой же мальчик, как и все остальные, но у меня не получалось. Родители и учителя считали меня лодырем. Потому что все же понимали (и сам я догадывался), что я не идиот. Но потом, делая страшное количество ошибок в сочинениях и диктантах, путая буквы, пропуская слова, я стал думать, что, наверное, я все-таки идиот. Мне казалось, что я видел, как я записал слово, а на бумаге его нет. Буквы "д" и "б"я путаю до сих пор. Есть имена, которые я не различаю. Например, не вижу разницы между именами Света и Ира. Для меня это одно и то же. Вообще никакой разницы. Как для японцев между звуками "р" и "л".

Детство все равно было счастливым. Но в какие-то моменты, когда родители настаивали на том, чтобы я что-то понял, а учителя давали задания, которые мне были совершенно не под силу, я был абсолютно несчастным. И очень одиноким. Я никогда не учился легко, мне всегда было тяжело. И это кошмар, когда в школе тебя начинают высмеивать. Я сменил четыре школы, мы переезжали. И когда учился в плохих школах, все было нормально. Но заканчивал я хорошую, с английским уклоном, в ней было престижно хорошо учиться. Я был очень непрестижный парень...

Людвиг ван Бетховен был тоже дислексиком. Фото: ТАСС



Если бы в мое время был ЕГЭ, я бы вообще школу не закончил. Но ЕГЭ тогда не было, и учитель по математике принес мне готовую контрольную работу, чтобы я ее списал. Я списал идеально, и мне справедливо поставили за нее тройку. Тему сочинения мне сказали заранее. Я его устно придумал (короткими предложениями, без запятых), вызубрил наизусть, потом записал на экзамене, и то сделал четыре ошибки... Перед сдачей экзамена по чтению учительница за два часа дала мне текст, я его быстро выучил и на экзамене изображал, что читаю. Иначе бы не уложился ни в какие нормативы. Читал бы как революционные матросы в старых советских фильмах, водя пальцем по депеше.

Мария Пиотровская: Что самое главное для дислексика на экзаменах?

Евгений Гришковец: Для дислексика принципиально сдавать экзамен хорошему, умному преподавателю. Я бы не попал в университет, если бы устный экзамен по литературе у меня не принимал блистательный литературовед Натан Давидович Тамарченко. Мне достался вопрос про Алексея Толстого, а я его единственного не читал. Я "плыл", думал про армию и чуть не падал в обморок. Он что-то понял и поставил мне четверку за то, что я объявил, что люблю "Неточку Незванову". А был бы ЕГЭ, я бы ни за что не поступил. Человеку нужен человек, это еще у Тарковского в "Солярисе" сказано.

Боцман и шпангоут



Мария Пиотровская: Как вы служили в армии?

Евгений Гришковец: Было нелегко. Я служил на флоте и не мог, например, запомнить и показать, как сигнальщики машут флажками. Или чем отличается шпангоут. Даже если бы я знал, что я дислексик, ну кому там об этом скажешь? Боцману? (Слово "боцман" произносится с нежным юмором, смех в зале и на сцене. - Прим. ред.). Но ничего, я даже достиг результатов и пользовался уважением. А в университете мне было учиться легко. Там все было интересно. И лекции читали совершенно другие, чем в школе, преподаватели, относящиеся к тебе с интересом и уважением. Из-за интереса мне все давалось. Да, я читал дольше, чем другие. Особенно английские романы эпохи Просвещения. Но зато если уж я вгрызался, то запоминал на всю оставшуюся жизнь.

Агате Кристи дислексия не помешала сочинять отменные детективы. Фото: Reuters



Мария Пиотровская: Когда вы все-таки поняли, что вы дислексик?

Евгений Гришковец: Это было, кажется, в 1990-м. Вышел фильм "Твин Пикс", и я, его фанат, прочитал интервью актрисы Лары Флинн Бойл. Она в нем рассказывала, как ей трудно воспринимать знаковую информацию, сценарии ей читают "на слух". Слово "дислексия" не прозвучало, но я все понял. Обрадовался, побежал к родителям. Это чуть ли не праздник был! Господи, оказывается, я нормальный человек. До этого я все время ощущал в себе какую-то ненормальность и отсутствие возможности с этим справиться.

Отцы и дети с дислексией



Мария Пиотровская: У вас из троих детей двое дислексиков...

Евгений Гришковец: Да. Младшая 10-летняя дочка начинает писать с середины страницы, она просто не видит то, что слева. Учительница ее заставляет по 10 раз переписывать, но это ничего не дает. Ребенку-дислексику, если у него в школе не получается, не должно быть тяжело. Поэтому когда все становится понятно, нам, родителям, надо начинать разговаривать с учителями. Поначалу они выслушивают, кивают, но про себя думают: рассказывайте-рассказывайте, все понятно, значит, ребенок сложный, ленивый, вот они и "отмазывают" его в расчете на поблажки. Мы не просвещены по поводу дислексии. Школа - точно.

Мария Пиотровская: Просто с 1991 года все дислексики - а это примерно 25 процентов учеников - перестали существовать как явление. Никто не диагностирует дислексию и не работает с ней.

Евгений Гришковец: Тем более надо всех просвещать. Отличный пример просветительского эффекта - фильм "Человек дождя", лучше всех рассказавший миру об аутизме. Посмотрев его, понимаешь, как ценен, прекрасен и удивителен не только человек с аутизмом, но каждый человек. Моя задача сделать так, чтобы у моих детей было счастливое детство. Моя младшая дочь занялась спортом, начала плавать. Потом балетом, и стала там самой лучшей, веселой и талантливой. И мы с ней вместе решили, что школа - ну ладно,там и на тройки можно... Главное, чтобы у человека было знание, что в чем-то он нормальный и успешный. Что ему есть чем гордиться и его есть за что хвалить. Потому что если работа по математике написана на двойку, то и ребенок с дислексией поймет, что родители врут, хваля его.

Моя старшая дочь Наташа, историк религий, написала уже толстую диссертацию. Мне с ней даже страшно общаться, так она много знает! Хотя дислексик тоже жуткий. Сын не дислексик, но страшно стрессует перед ЕГЭ. Что будет на ЕГЭ с младшей дочерью? Стресс по этому поводу уже испытываем мы с женой.

Мария Пиотровская: Мы полагаем, что дислексикам все-таки нужны альтернативные экзамены. Например, всего два и на выбор.

Клавиатура и руль - это не мое



Мария Пиотровская: Логопед-психолог, придя к моей дочери, попросила ее и меня нарисовать картинку: мальчик с портфелем бежит из школы домой. Я нарисовала обычную, дочь покадровую, как мультфильм. С тех пор я всем дислексикам задаю вопрос: как вы, человек с "другим восприятием", видите мир?

Евгений Гришковец: Трудно это объяснить. В моей жизни до сих пор много вещей, с которыми я не могу справиться. У меня нет компьютера, потому что я не владею клавиатурой. Могу медленно потыкать одним пальцем, но если вдруг размер клавиатуры уменьшится или увеличится, все, я уже не могу. Обновление программы в мобильном телефоне для меня - ужас и невероятное переживание. Смена самого телефона, даже одного его размера - огромный стресс. У меня на телефоне стоит Вайбер, там синие экранчики, я к этому привык. А в Ватсапе зеленые, и я уже так не могу. И вообще две программы для меня беспорядок и ужасный дискомфорт. Я понял, что не смогу научиться водить машину. Теорию освоил легко, а вождение нет. Потому что каждый раз мне нужно заново понимать показания приборов. Мне также трудно сконцентрироваться и смотреть в одном направлении, как это должен делать водитель. И поскольку очень хочется хотя бы раз в жизни проехать на машине одному (смех в зале), жду автомобиля с автопилотом.

Мария Пиотровская: А какие преимущества вам дает дислексия?

Евгений Гришковец: Общаясь с другими, я понял, что у меня другие свойства памяти. У меня вся память в активе. Нет каких-то закрытых территорий. Читатели моих книг иногда спрашивают: как вы так замечательно помните детство? Я отвечаю, что это разделение труда - кто-то строит, кто-то лечит, кто-то учит, а я помню. Но когда в каком-то фрагменте спектакля что-то вспоминаю, стараюсь, чтобы воспоминание было универсальным.

Репутации Сальвадора Дали дислексия вряд ли повредит. Фото: АР



Советы от Евгения Гришковца

1. Не стоит отделять дислексиков и загонять их в какие-то особые классы. Потому что у детей с дислексией разные формы и степени ее.

2. Не надо внушать человеку, что из-за дислексии ему многое неподвластно. Потому что он скажет: "О, я не могу!" и перестанет прикладывать усилия к тому, с чем бы справился запросто. А может быть, и выдающимся образом.

3. Когда мои дети с дислексией сталкиваются с трудностями в школе, я их успокаиваю: учительница тоже человек, который может ошибаться и не понимать, что с тобой. Она просто не верит, что тебе трудно. А мы с мамой верим.

4. Просвещать надо все-таки взрослых. Одноклассникам не обязательно знать про особенности твоего ребенка. Дети ведь обычно не хотят быть особенными.

5. Дислексики - нормальные люди. Это не болезнь. И не проблема. Это задача. Причем уникальная по каждому человеку.

Ключевой вопрос

Тайны мастерства

Как дислексики пишут настоящие книги?

Евгений Гришковец: У меня не совсем обычная история, я играю много спектаклей. И перейти от гастрольной жизни к писательскому труду, войти в писательское состояние мне не просто. Но войдя в него, ты попадаешь в своего рода "литературную трубу" - превращаешься в существо, которое производит литературу. Как тутовый шелкопряд, который ест-пьет, и из него получается шелк.

Все написанное за день я отдаю жене, она это обрабатывает, я прослушиваю. Кстати, жена единственный человек, который может разбирать мой текст. Почерк-то у меня понятный, но я путаю буквы и многие слова не записываю. Но она, догадываясь по контексту, что и как, все прекрасно расшифровывает.

Пьесы пишу очень быстро. "Собрание сочинений", которая идет сейчас в "Современнике", написал за 12 дней. "Между делом" для Театра им. Пушкина - за 8.

Раньше я не предполагал, что стану писать прозу. Но отчетливо помню, как однажды вечером увидел в трехмерном пространстве книгу, на которой было написано "Евгений Гришковец. Рубашка. Роман". И ко мне пришел замысел этого романа, даже со структурой. Замысел - это не текст, а какой-то огромный объем информации... Он должен отстояться. Чтобы стало понятно, тот ли это замысел. Я реализую, наверное, процентов пятнадцать своих замыслов.

Написание книги - удивительный процесс. Он более всего похож на чтение. Это, в сущности, чтение - только очень медленное. Но когда вы читаете книгу, вы можете ее закрыть и отложить. Вы не знаете, что будет дальше, но книга есть. А когда пишете, то знаете или догадываетесь, что будет дальше, но книги нет. Она появляется у тебя на глазах. Это совершенно магический процесс.



https://rg.ru/2021/04/06/evgenij-grishkovec-pochemu-ia-nikogda-ne-budu-vodit-avtomobil.html

завтрак аристократа

Елена Семёнова Опьяняйтесь! 07.04.2021

К 200-летию декадента и символиста Шарля Бодлера


13-9-1480.jpg


Наполовину нервный, наполовину желчный.
Эмиль Деруа. Портрет Шарля Бодлера. 1844.
Национальный музей Версаля


Это случилось в Литературном институте в начале 1990-х, в ту пору, когда ректором был писатель Сергей Есин. Молодой, талантливый, но живший по всем правилам институтской богемы, студент пришел сдавать зачет по зарубежной литературе XIX века. И был он, как можно догадаться, после определенной дозы возлияний. И вот наступила его очередь входить в аудиторию. Слегка расслабленной походкой с блаженным выражением лица студент вошел, сел на стул у экзаменационного стола, вытянул билет. Но тут произошло нечто, ставшее позже вузовской легендой. Преподаватель, внимательно посмотрев на ученика, взял его зачетку, твердо вывел в нужной графе слово «зачет» и, царственно взмахнув рукой, сказал: «Идите, молодой человек, опьяняйтесь!»

Преподавателем был специалист по зарубежной литературе XIX века, интеллектуал и эстет Иван Иванович Карабутенко («в просторечии Жан Жаныч», как любил он представляться), студентом – ответственный редактор «НГ-EL» Евгений Лесин. За кадром же в этой интермедии прозвучал голос поэта, критика, эссеиста и переводчика Шарля Бодлера (1821–1867), 200-летие которого грядет 9 апреля. «Опьяняйтесь» – именно так называется одно из стихотворений в прозе сборника «Парижский сплин» 1860 года:

«Всегда нужно быть пьяным. В этом все: это единственная задача. Чтобы не ощущать ужасный груз Времени, который давит нам на плечи и пригибает нас к земле, нужно опьяняться беспрестанно.

Чем? Вином, поэзией или истиной – чем угодно. Но опьяняйтесь!

И если порою, на ступеньках дворца, на траве у обочины, в мрачном одиночестве своей комнаты, вы почувствуете, пробудившись, что опьянение уже ослабло или исчезло, то спросите у ветра, у волны, у звезды, у птицы, у часов, у всего, что бежит, у всего, что стонет, у всего, что катится, у всего, что поет, у всего, что говорит, – спросите, который час; и ветер, и волна, и звезда, и птица, и часы ответят вам: «Время опьяняться! Для того чтобы не быть страждущим рабом Времени, опьяняйтесь; опьяняйтесь непрестанно! Вином, поэзией или истиной – чем угодно!»

Как чудесно – не правда ли? – как провокационно и свободно звучат сегодня слова классика французской и мировой литературы. Сегодня, когда спустя целых полтора века и в реальной, и в виртуальной жизни появляется масса тупых и мракобесных запретов, приводящих в шок и возмущение любую мало-мальски творческую личность (и в особенности, кстати, «детей свободы» 90-х).

А Шарль Бодлер, нервный и утонченный эстет, много страдавший по причине детской травмы, связанной со смертью отца и вторичным замужеством матери, а также из-за непростых отношений с возлюбленной Жанной Дюваль, которую боготворил, был одним из свободнейших людей своего времени. Потому что он сумел понять и проанализировать сложную изломанную натуру художника, вечно мечущуюся между раем и адом, добродетелью и пороком, красотой и падалью, изнывающую от принципов буржуазной морали, и в своих работах в изысканной манере, подобной причудливому восточному орнаменту, изложить ее философию. Это отлично отражено и в «Парижском сплине», и в скандальном сборнике «Цветы зла», вышедшем в 1857 году и шокировавшем публику настолько, что цензоры оштрафовали Бодлера и вынудили убрать из сборника шесть наиболее «непристойных» стихотворений – «Лесбос», «Проклятые женщины», «Лета», «Слишком веселой», «Украшения», «Метаморфозы вампира».

Вот строки из последнего: «Мозг из моих костей сосала чаровница,/ Как будто бы постель – уютная гробница;/ И потянулся я к любимой, но со мной/ Лежал раздувшийся бурдюк, в котором гной;/ Я в ужасе закрыл глаза и содрогнулся,/ Когда же я потом в отчаянье очнулся,/ Увидел я: исчез могучий манекен,/ Который кровь мою тайком сосал из вен;/ Полураспавшийся скелет со мною рядом,/ Как флюгер, скрежетал, пренебрегая взглядом,/ Как вывеска в ночи, которая скрипит/На ржавой жердочке, а мир во мраке спит» (перевод Владимира Микушевича).

Эстетически Бодлер был близок Парнасской школе – группе поэтов, объединившихся вокруг Теофиля Готье и противопоставивших свое творчество поэзии и поэтике устаревшего романтизма: в этот круг в числе прочих входили Теодор де Банвиль, Жозе Мария де Эредиа, Леконт де Лиль, Вилье де Лиль-Адан, отчасти Поль-Мари Верлен, Стефан Малларме, Артюр Рембо.

Родственную душу Бодлер нашел в писателе Эдгаре По. Познакомившись в 1846 году с его творчеством, он посвятил изучению его творчества и переводу его произведений на французский язык примерно 17 лет. Кстати, действительно, если посмотреть на их портреты в зрелом возрасте, можно ощутить объединяющую сущностную ауру. И связь была отнюдь не в сходстве личных историй. Бодлер всю жизнь воспевал Жанну Дюваль, креолку с Гаити, называл ее Черной Венерой (фр. Vénus Noire). Она символизировала для него опасную красоту, сексуальность, но, по многим свидетельствам, обладала скверным характером и использовала его. Эдгар По страстно полюбил свою 12-летнюю кузину Вирджинию и женился на ней, когда ему было 26, а ей 14, но та вскоре умерла от чахотки, что стало величайшей трагедией писателя. Родство душ Бодлера и По было скорее всего в тонкой эмоциональной организации, обостренной чувственности, влечении к мистике, а также к тому, что можно назвать изощренным опытом над собой, неким перформансом жизни, когда душа и воображение становятся полем опасных экспериментов.

Например, оба писателя принимали наркотики. Как известно, Бодлер скрупулезно изучил и описал воздействие опиума и гашиша на воображение художника. С 1844 по 1848 год, как многие представители парижской богемы, Бодлер посещал «Клуб гашишистов», основанный Жаком-Жозефом Моро. Там он попробовал давамеск (алжирскую разновидность гашиша), но есть свидетельства, что случилось это всего один-два раза. Позже он увлекся опиумом, однако ему удалось избавиться от этого пристрастия. А итогом этих экспериментов стал сборник «Искусственный рай», состоящий из статей «Вино и гашиш» (1851), «Поэма о гашише» (1858) и «Опиоман» (1860), в котором Бодлер подробно описал как происхождение и состав наркотиков, так и воздействие их – в основном на примере творческих людей, с которыми общался.

И вот что интересно – в своем исследовании поэту удалось выдержать разумный баланс.

Однако, всесторонне объективно оценивая его воздействие и описывая эффекты такими изощренными и заманчивыми образами, на которые только способно его гениальное воображение, он в итоге делает не вызывающий сомнений вывод (и в этом нет морализаторства, это простая констатация), что употребление наркотика убивает волю человека, соответственно способствуя его духовному разложению.

Я вспомнила «Поэму о гашише» еще и потому, что в ней Бодлер, не говоря напрямую о том, что пробовал наркотик, предлагает проследить его воздействие на примере некой обобщенной личности, представителя эпохи. Однако, по каким-то внутренним маркерам можно понять, что описывает Бодлер самого себя и описывает, наверное, точнее, чем кто бы то ни было.

А портрет такой: «Наполовину нервный, наполовину желчный темперамент прибавим к этому развитой ум, воспитанный на изучении форм и красок, неясное сердце, истомленное горем, но не утратившее способность молодеть; представим себе, кроме того, если угодно, ряд ошибок, совершенных в прошлом, и все, что связано с этим для легко возбудимой натуры: если не прямые угрызения совести, то, во всяком случае, скорбь, скорбь о низменно прожитом, плохо растраченном времени. Склонность к метафизике, знакомство с философскими гипотезами относительно человеческого предназначения тоже, конечно, не будут бесполезными дополнениями, точно так же, как и любовь к добродетели отвлеченной добродетели, стоического или мистического характера Если мы присоединим ко всему этому большую утонченность ощущений, которую я опустил как сверхдолжное условие, то, кажется, мы получим в результате соединение всех основных черт, свойственных современному чувствительному человеку, всех элементов того, что можно было бы назвать обычной формой оригинальности» (перевод Владимира Лихтенштадта).

Если говорить в целом, наверное, величие поэзии Бодлера в том, что она одновременно блестяще умна, романтична, нежна до экзальтации, опасно эротична и одновременно мистична и страшна. Когда он, например, в одном из известнейших стихотворений «Падаль» на банальном примере показывает относительность восприятия красоты и безобразного. И становится понятно: женские формы, что прельщают взор, рано или поздно превратятся в тлен, а труп разлагающейся лошади, выглядящий и пахнущий отвратительно, все же несет свою «красоту» – способствует продолжению жизней питающихся им организмов. И отношение поэта к женщине тоже контрастно, оно постоянно балансирует на грани обожествления и омерзения.

То мы слышим: «Ты на постель свою весь мир бы привлекла,/ О, женщина, о, тварь, как ты от скуки зла!/ Чтоб зубы упражнять и в деле быть искусной –/ Съедать по сердцу в день – таков девиз твой гнусный» (перевод Вильгельма Левика), то мы читаем величественную «Гигантшу» в переводе Константина Бальмонта: «В оны дни, как природа в капризности дум, вдохновенно/ Каждый день зачинала чудовищность мощных пород,/ Полюбил бы я жить возле юной гигантши бессменно,/ Как у ног королевы ласкательно-вкрадчивый кот.// Я любил бы глядеть, как с душой ее плоть расцветает,/И свободно растет в ужасающих играх ее;/ Заглянув, угадать, что за мрачное пламя блистает/ В этих влажных глазах, где, как дымка, встает забытье.// Пробегать на досуге всю пышность ее очертаний,/ Проползать по уклону ее исполинских колен,/ А порой в летний зной, в час, как солнце дурманом дыханий// На равнину повергнет ее, точно взятую в плен,/ Я в тени ее пышных грудей задремал бы, мечтая,/ Как у склона горы деревушка ютится глухая». И, что важно, во всех высказываниях художник предельно искренен.

В общем, так или иначе в преддверии круглого юбилея великого французского поэта хочется снова повторить его прекрасный девиз: «Опьяняйтесь!» Что лично я для себя перевожу – всегда будьте открытыми жизни.



https://www.ng.ru/ng_exlibris/2021-04-07/9_1073_bodler.html

завтрак аристократа

Христофор-Людвиг фон Иелин Записки офицера армии Наполеона фон-Иелина - 6

Начало см.  https://zotych7.livejournal.com/2535899.html и далее в архиве




Глава III (окончание)



24 декабря около полудня мы покинули свое местопребывание и 25 декабря 1813 г. приехали в Пензу. Стоял сильный мороз, и нам предстоял еще тяжелый путь, но радость чувствовать себя свободными помогала безропотно переносить все неприятности.

Император Наполеон роздал каждому из русских офицеров, находившихся пленниками во Франции, по 100 франков, в виде рождественского подарка. Император Александр пожелал сделать то же самое и приказал выдать всем пленным по 100 руб. ассигнациями, что составляло приблизительно одно и то же. Губернаторам было приказано выплатить всем пленным назначенную сумму. Поэтому мы обратились к пензенскому губернатору, князю Голицыну, через посредство немца-портного, пользовавшегося благосклонностью губернатора; однако выдачу нам денег откладывали со дня на день. Наконец, вследствие наших настояний, каждому из нас выплатили по 50 руб. ассигнациями, под тем предлогом, что мы отправляемся домой и деньги нам теперь не нужны, остальные 50 руб. были удержаны и попали в карман губернатора, как оказалось впоследствии, потому что мы расписались в получении ста рублей, как объяснил нам после иллирийский офицер, знавший русский язык.

Пребывание в Пензе представляло для всех нас много неприятностей, и мы стремились прочь; наконец 8 января 1814 г. мы выехали из Пензы и так как во время нашего пребывания там были освобождены все немецкие офицеры, то в транспорте оказалось пятьдесят человек офицеров. Каждому штаб-офицеру полагалась одна лошадь, а обер-офицеру — пара; конечно, такое количество лошадей было очень трудно достать на каждой станции.

На обратном пути мы снова проезжали через многие уже знакомые деревни; переночевали в Константиновке.

10 января 1814 г. мы прибыли в Мучелески, татарскую деревню, и отыскали там своих прежних хозяев; они сейчас же нас узнали и очень обрадовались, главным образом, тому, что мы возвращаемся на родину. Вечером мы приготовили чай с ромом и изрядно угостили своего хозяина.

11 января ночевали в Шенеце, 12-го — в Веретчине, где отдыхали целый день. 14-го прибыли в Гавриловку, где утонул Фогель; мы узнали, что после нашего отъезда тело его было предано земле полицией.

15 января мы были в Талинке, 16-го — в Тамбове, где нам пришлось опять остановиться на двенадцать дней. Тем временем прибыл из Саратовской губернии большой транспорт офицеров, присоединившийся к нашему, так что теперь число офицеров нашего транспорта достигало до 84 человек. Если ранее было трудно доставать нужное количество лошадей, то теперь сделалось еще гораздо труднее. Это очень мешало нашему путешествию, за что нас вознаграждал юмор этих офицеров.

Соединившись с 28 офицерами, прибывшими из Саратовской губернии, мы покинули город Тамбов 28 января 1814 г. и переночевали в деревне Лысогоры.

30 января мы были в Дмитровске, 31-го в городке Козлове, 1 февраля в Дарибеве, 2 февраля в Борисовке, 3 февраля в городке Липецке. Погода стояла теплая, снег таял и мы ехали все время по воде.

5 февраля мы прибыли в село Патриаршее. Здесь у нас вышла ссора с крестьянами, они ударили в набат, сбежался весь народ, и нам пришлось занять оборонительное положение. Мы нисколько не испугались, так как были все вооружены саблями, а многие пистолетами. Конвойный офицер сейчас же поехал в уездный город Донск, откуда была прислана полиция, и крестьяне были наказаны.

После задержки нескольких дней мы прибыли 11 февраля в городок Елец, 12-го в деревню Козаки, а оттуда в деревню Черняево, где остановились на ночлег. 13 февраля были в городке Ливнах, где провели и 14-е, потому что не могли достать лошадей.

15 февраля прибыли в Дроску, 16-го в Либович, 17-го в Неруч, где снова задержались благодаря отсутствию лошадей. 19 февраля, когда мы приехали в Дмитровск, мне очень хотелось есть, я купил поэтому у мужика кусок хлеба. Это увидал слуга из усадьбы и был так тронут, что заставил меня зайти к нему в дом и сытно накормил меня. Потом привел к себе еще несколько человек офицеров, и мы провели у него очень приятно несколько часов. 20 февраля 1814 г. мы прибыли в Орел, большой губернский город. Здесь нас поместили очень плохо. В комнате, нам отведенной, совсем не держалось тепло и все время капала вода, так что зонтик оказался бы очень полезным.

Здесь мы встретились со многими из вильненских товарищей, прибывшими за неделю до нас и уехавшими на следующий день после нашего приезда.

26 февраля 1814 г. я отпраздновал за чаем в обществе нескольких товарищей 27-ю годовщину своего рождения. Наконец на следующий день мы выехали в деревню Богдановку. Почти всю дорогу ехали по замерзшей речке. 4 марта мы прибыли в Катково, небольшую деревню, где нельзя было ровно ничего достать, чтобы поесть. Нам пришлось здесь провести несколько дней из-за ужасной метели.

7 марта прибыли в деревню Городище, и должны были переждать здесь целый день из-за отсутствия лошадей.

9 марта мы ночевали в селе Азотском, 10-го в Новом, здесь переправились через Десну.

11 марта мы прибыли в город Трубчевск. Полицмейстер был очень веселый человек, пригласивший к себе в дом всех офицеров и устроивший обильное угощение. Нам отвели хорошие квартиры. Вечером я, Бюлов и Клейн получили приглашение к зятю полицмейстера, где нас угощали чаем, пуншем и т. д., и я много играл на флейте. — 12 марта мы прибыли в Погар, маленькое местечко, где нам отвели недурную квартиру. Мы приняли к себе капитана Трольша из другого транспорта; вечером мы пошли к еврею, торговавшему пивом и водкой, где наш друг угостился через меру. В Погаре мы прожили несколько дней и провели время недурно.

15 марта 1814 г. прибыли в Стародуб, небольшой городок, где поместились довольно удобно.

Наше путешествие подвигалось очень медленно, потому что транспорт был слишком велик, лошадей приходилось доставать с большим трудом, к тому же конвойные офицеры обыкновенно обманывали крестьян в плате, и между ними постоянно выходили ссоры. Мы пожаловались на офицера властям, но это ни к чему не привело, и все осталось по старому, как всегда делается в России. Снег таял все сильнее; мы продали за ничтожную цену свои большие сани и, прожив в Стародубе четыре дня, выехали 19 марта в село Нижнее. 20 марта нам достались плохие лошади, поэтому мы отстали от своего транспорта или, вернее, мы остановились в деревне Солишково, где застали русского полковника, ремонтера. Полковник радушно приветствовал нас, и мы очень приятно провели время до поздней ночи за чаем, ликером и т. д. Впрочем, поручику Бюлову сделалось дурно от крепких напитков, к тому же в жарко натопленной избе; мы вывели его на воздух, где он скоро пришел в себя.

21 марта мы прибыли в город Зыбков, где нагнали транспорт и поехали дальше в Новое Место; здесь мы снова посетили усадьбу, где доктор Клейн прописал рецепт чахоточному помещику; тот успел уже за это время умереть, но нас все-таки приняли очень приветливо. — 22-го мы ночевали в селе Носвоецком, где провели следующий день. — 24-го мы добрались с большим трудом на плохих лошадях до деревни Гримыка. — 25-го мы миновали городок Ветку и переночевали в селе Дуровиче.

26 марта ночью скрылись наши крестьяне с лошадьми; поэтому мы нагрузили свои вещи на оставшиеся сани и отправились пешком до села Лошева, откуда один помещик доставил нас на своих лошадях 27-го в деревню Будово. Отсюда другой помещик довез нас до Старой Рудни, где мы снова нагнали транспорт. — 28 марта 1814 г. мы переправились через Днепр с опасностью для жизни, так как был ледоход, и прибыли в какой-то еврейский городок. Здесь нам снова пришлось четыре дня ожидать лошадей. Наконец 2 апреля мы снова тронулись в путь и прибыли в польское местечко Старое-Поболово. 3 апреля нам удалось достать только одну лошадь; мы нагрузили на нее свои вещи, а сами пошли пешком. Ночлег предполагался в селе Михалеве, но так как весь транспорт был уже далеко впереди, мы решили дойти до Бобруйска. Весь город был переполнен русскими войсками, так что мы поместились в количестве двадцати человек на одной квартире. Убедившись, что здесь невозможно достать лошадей, доктор Клейн купил лошадь, чтобы нагрузить на нее наши вещи, и 6 апреля мы снова продолжали путь пешком и пришли в Постоянку, где переночевали в убогой корчме среди леса. 7 апреля после обеда мы прибыли в местечко Вильшу и пошли дальше в городок Глуск. 8 апреля нам снова пришлось переночевать в скверной корчме в Вятчинке. 7 апреля мы пришли в плохонькое местечко Урочье, 10 апреля в местечко Слуцк. Здесь мы приютились у помещика, не хотевшего нас пускать, но мы настояли на своем. 11 апреля мы миновали городок Романов, пошли дальше и остановились на ночлег в корчме при дороге. В Бобруйске мы отстали от транспорта и нагнали его только в Белостоке.

12 апреля мы прибыли в Тимковичи, маленькое местечко; дальше лошадь отказалась идти, поэтому мы продали свои вещи за бесценок евреям и продолжали 13 апреля свой путь до городка Резвича, куда добрались в полном изнеможении. Поэтому мы сделали складчину и подговорили еврея доставить нас за 22 рубля серебром на тройке в Белосток. У меня больше не было денег, один из друзей внес временно мою часть, пока мы не встретим комиссара.

14 апреля рано утром мы уселись в повозку и быстро доехали до городка Снова, миновали его и остановились на ночлег в ближайшей корчме. 15 апреля проехали местечки Столовичи и Полонку вплоть до города Слонима, где переночевали и отдыхали следующий день, потому что еврей не соглашался ехать в шабаш.

17 апреля 1814 г. мы снова миновали два городка Озерницу и Зельву и остановились в Волковыйске.

18 апреля мы миновали местечки Шедловицу и Берестовицу и переночевали в корчме при дороге.

19 апреля мы прибыли в Белосток, прекрасный город, вновь отстроенный Вильгельмом, королем прусским. Красивый замок с парком украшает город и окрестность; улицы мощеные, имеется красивая церковь и т. д. Жители говорят по-немецки, потому что все ремесленники — немцы. У нас сразу сделалось отрадно на душе, почувствовав себя среди Польши в немецком городе.

Здесь был сборный пункт возвращавшихся из плена офицеров и солдат: ежедневно уходили и прибывали новые транспорты. Здесь мы были переданы вюртембергскому комиссару Рейфу, снабдившему нас деньгами.

Я имел несчастье заболеть и пролежать весь прекрасный май в постели; тем временем все мои товарищи уже двинулись дальше, и майор фон Вундт назначил меня начальником последнего отряда.

9 июня 1814 г. мы выступили из Белостока. В моем транспорте находился больной капитан Ферд, фон Клейн, доктор Клейн, штаб-фурьер Штиф, фельдфебель Кнорн, 3 капрала и 70 человек солдат. Первый переход был через городок Книшин до Крипно. 10-го мы были в городке Тикочине и перешли через реку Нарев; на мосту мы остановились и вознесли благодарность Богу, что эта роковая страна осталась у нас позади.



http://flibusta.is/b/563735/read#t3

завтрак аристократа

Анатолий Андреевич Иванов из книги "История петербургских особняков Дома и люди" 2018

Адмиралтейский остров






Царский подарок
(Дом № 10 по Дворцовой набережной)






Все дома на Дворцовой набережной имеют интересную судьбу. Они не раз меняли наружный облик, повинуясь изменениям архитектурной моды и вкусов своих владельцев, но всегда сохраняли индивидуальность. Не исключение и дом № 10, о котором пойдет речь, – внушительных размеров, с богато украшенным фасадом в необарочном стиле. Правда, за долгие годы безразличного, а то и просто варварского отношения старый дом во многом утратил былой блеск, разделив печальную судьбу своих собратьев.




Дом № 10 по Дворцовой набережной. Современное фото


Почему мы так скверно относимся к своему наследию? Может быть, потому, что дом для нас – просто крыша над головой, и мы ничего не знаем, а подчас и знать не желаем о его прошлом, довольствуясь лишь настоящим? Отсюда и психология временных постояльцев, которым ничто не дорого. Прошлое бывает разным: возвышенным и трагическим или смешным и даже нелепым, но знание его всегда полезно, потому что расширяет границы нашего понимания, дает ощущение сопричастности тому, что было до нас, что не нами начато и не нами кончится.




О. М. де Рибас


В конце XVIII века территория, занимаемая ныне домом, состояла из двух отдельных участков, протянувшихся от набережной Невы до Миллионной улицы. Владельцами их были основатель Одессы адмирал Осип Михайлович де Рибас, женатый на воспитаннице и наследнице известного деятеля екатерининского времени И. И. Бецкого (ему и принадлежал ранее этот участок), и капитан П. П. Рогозинский. При этом де Рибасу принадлежали два дома на набережной, примыкавшие к бывшему особняку князя Кантемира (ныне дом № 8), а Рогозинскому – один.

В 1798 году император Павел, очарованный девицей А. П. Лопухиной, через своего любимца Кутайсова предложил ее отцу покинуть Москву и переселиться в Петербург с женой и дочерьми. Одновременно ему был предоставлен следующий выбор: при согласии – дарование титула светлейшего князя и миллионное богатство; при отказе – опала и путешествие в пределы Восточной Сибири. Благоразумный родитель предпочел первый вариант.




А. П. Лопухина


В связи с этим возникла необходимость приискания для семейства П. В. Лопухина достойного жилья. Доверенное лицо государя адмирал Г. Г. Кушелев обратился к своему приятелю де Рибасу с предложением продать бывший дом Бецкого. Ответ не замедлил прийти; де Рибас охотно согласился расстаться со своим владением. Вот отрывок из его послания: «На письма Вашего превосходительства… имею честь ответствовать: за великое счастье поставляю, когда угодно будет Его императорскому величеству взять в казну дом мой… Предоволен буду потому особенно, что имеющиеся на мне долги меня много беспокоят. Сей дом в хорошем состоянии, в нем 130 покоев, картин и мебелей не мало, церковь, две ранжереи, сад и хорошие службы. Что же касается цены, то хотя он, как по оставшимся после покойного И. И. Бецкого запискам известно, стоит больше ста тридцати тысяч рублей, но если бы мне за него пожаловано было сто десять тысяч рублей, то я бы весьма доволен был, особливо в рассуждении долгов».

Сделка состоялась, а 20 августа 1798 года вышел указ о пожаловании «в вечное и потомственное владение» генерал-прокурору П. В. Лопухину купленного в казну дома вице-адмирала де Рибаса. Прибыв из Москвы, Лопухины поселились в доме на набережной. Император не препятствовал своей фаворитке выйти замуж за князя Павла Гавриловича Гагарина, с которым, по свидетельству одного из современников, она была тайно обручена. В 1799 году, приехав в Гатчину из действующей армии, счастливый жених, как повествует далее тот же современник, «упал в ноги Государю, повергая к стопам его Французские знамена и ключи Турина, только что взятого Суворовым. Павел принял Гагарина, как сына, и объявил ему близкую свадьбу с княжною Анною, которую он передает… такою же, как получил ее».




П. Г. Гагарин


Свои заботы о будущем благоденствии молодоженов щедрый монарх простер до того, что, прикупив к дому де Рибаса смежный с ним участок Рогозинского, заказал архитектору Дж. Кваренги проект перестройки трех домов по набережной в одно большое здание – в виде свадебного подарка. В том же году проект был составлен, а уже летом следующего года в «Санкт-Петербургских ведомостях» появляется такое объявление: «1-ой Адмиралтейской части в 1 квартале в домах… Княгини Анны Петровны Гагариной под № 17 и 18 отдаются покои в наем». Дом построили в необычайно короткий срок. Впрочем, зная неистовую торопливость и нетерпеливость Павла I, трудно удивляться такой поспешности. Воистину царский подарок.

Историк Петербурга П. Н. Петров писал, что дом в два этажа, с мезонином и тремя обширными балконами, поддерживаемыми колоннами, казался для своего времени модной игрушкой, на нее специально ездили любоваться. Со стороны двора был разведен очень грациозный висячий садик, уничтоженный при позднейшей перестройке здания. Довольный император наградил архитектора за эту работу крестом Святого Иоанна Иерусалимского.

Любимец Павла, его брадобрей Кутайсов, пожалованный за свое, надо полагать, и впрямь недюжинное мастерство титулом графа, поселил в соседнем доме по набережной свою любовницу, французскую актрису Шевалье. По словам очевидца, «ежедневно одна и та же карета отвозила императора и его холопа в обиталища их любви, оказавшиеся так близко друг к другу».

Графиня В. Н. Головина пишет о Лопухиной, что та «имела красивую голову, но была невысокого роста, дурно сложена и без грации в манерах; красивые глаза, черные брови и волосы… прекрасные зубы и приятный рот были ее единственными прелестями… Выражение лица было мягкое и доброе, и действительно, Лопухина была добра и не способна ни желать, ни делать чего-либо злого… Ее влияние проявлялось только в раздаче милостей; у нее не было данных, чтобы распространять его на дела, хотя любовь государя и низость людей давали ей возможность вмешиваться во все. Часто она испрашивала прощение невинных, с которыми император поступал очень строго в минуты гнева; тогда она плакала или дулась и таким образом достигала желаемого».




Ж. Бернардацци. Панорама Петербурга. Фрагмент. 1850 г. Слева – дом П. Г. Гагарина


После смерти Павла Гагарин с женой отправился за границу, где обходился с ней очень плохо, заставив переписать на себя все ее состояние, а вскоре после возвращения в Петербург овдовел. На могиле жены он велел высечь надпись: «Супруге моей и благодетельнице». «Уж хоть бы промолчал», – замечает по этому поводу Н. И. Греч в своих «Записках».

В 1809 году в доме Гагарина случился пожар. В результате сгорел весь мезонин, замененный при восстановлении «безобразной галереей», как выразился о ней тот же Греч. Оставим последнее утверждение на совести желчного журналиста: судя по сохранившимся изображениям, здание не утратило привлекательности и в таком виде.

Что же касается владельца, то ему не откажешь, по крайней мере, в оригинальности. Похоронив жену, он заперся в своем жилище на Дворцовой набережной с больными и увечными собаками, подбираемыми во время одиноких прогулок. Они наполняли весь дом, лежали на диванах и креслах. Целую комнату отвели летавшим на свободе птицам, а голубей и галок князь ежедневно кормил в урочные часы с балкона. Он перестал заботиться о своей внешности и в сопровождении ливрейного лакея прогуливался по улицам в старом халате и с ермолкой на лысой голове.

П. Г. Гагарин не чуждался литературы, помещая свои стихи в «Вестнике Европы», издаваемом Жуковским. Будучи страстным любителем книг, он собрал большую библиотеку, где имелось много редкостей. В 1831 году князь неожиданно для всех женился на балерине М. И. Спиридоновой, после чего изменил образ жизни, оставил уединение и, «окруженный стаею гнусных собак», поселился в своем поместье на правом берегу Невы.




Е. П. Лунина


В 1806 году в доме Гагарина останавливался П. И. Багратион, а в 1810-х годах здесь поселилась Е. П. Лунина, двоюродная сестра декабриста и знакомая А. С. Пушкина. Они познакомились в послелицейский период жизни поэта. Несмотря на довольно некрасивую наружность, Лунина слыла львицей большого света. Она много путешествовала с матерью, была во Франции, Германии, хорошо знала музыку и обладала прекрасным голосом. В Париже, в салоне королевы Гортензии (супруги короля Голландии Луи Бонапарта, брата Наполеона), она имела такой успех, что Наполеон просил ее петь в дружеском кружке в Тюильри. Этого оказалось достаточно, чтобы сделать ее знаменитой в русском обществе. В одном из писем Пушкин сообщал: «Еду сегодня в концерт великолепной и необыкновенной певицы Екатерины Петровны Луниной».

Жила она в нижнем этаже. Однажды ранним утром любивший пешие прогулки Александр I заметил, как кто-то вылезал из окна ее квартиры. Вернувшись во дворец, император призвал к себе обер-полицмейстера и через него велел передать Луниной, чтобы та остерегалась, потому что ночью к ней могут влезть и похитить все, что у нее есть драгоценного. Впоследствии Екатерина Петровна вышла замуж за итальянца графа Риччи, певца, поэта и композитора. Он перевел на итальянский язык стихотворения Пушкина «Демон» и «Пророк».

С этим же домом связаны весьма заметные события в жизни самого Пушкина. В 1827–1830 годах здесь проживало семейство А. Н. Оленина, с которым поэт был знаком с юных лет. Весной 1827 года, вернувшись в Петербург после ссылки, Пушкин возобновил старые связи с гостеприимным домом Олениных. Особенно часто он стал навещать их с весны следующего года. Известно его увлечение в то время Анной Алексеевной Олениной. После неудачного сватовства поэта наступило охлаждение в отношениях с семьей Олениных, и с осени 1828 года он прекратил свои посещения. Наряду с Пушкиным частыми гостями здесь были П. А. Вяземский, А. С. Грибоедов, А. Мицкевич.




А. Н. Оленин


После смерти Гагарина в 1850 году дом перешел к его дочери Наталье Павловне (1837–1905), позднее вышедшей замуж за чиновника Министерства иностранных дел М. Д. Жеребцова, по отзыву князя С. М. Волконского, «тонкого, умного человека, одного из виднейших представителей русского католицизма».






А. А. Оленина


В октябре 1855 года здесь нанял квартиру спешно вышедший в отставку министр путей сообщения граф П. А. Клейнмихель (о нем нам еще предстоит говорить далее). Отставку вызвало недовольство Александра II состоянием дорог в Крыму, где он побывал в то время. Впрочем, государь очень скоро сменил гнев на милость и явился в дом Гагариной, чтобы лично выразить соболезнование графу по случаю тяжелой болезни его сына Александра.

В 1860 году архитектор Л. Ф. Фонтана, впоследствии автор таких построек, как гостиница «Европейская», Малый, или Суворинский, театр (ныне БДТ имени Г. А. Товстоногова), здание для художественно-промышленной выставки в бывшем Соляном городке, составил проект перестройки дома Жеребцовой. Трудно сказать, что побудило владельцев обратиться к тогда еще малоизвестному зодчему, недавнему помощнику Г. А. Боссе, делавшему в ту пору лишь первые самостоятельные шаги. Возможно, это было сделано по рекомендации самого Боссе, крупного и всеми признанного авторитета. Так или иначе, выбор оказался удачным: Фонтана не посрамил своего мэтра. В тонкой проработке архитектурных деталей, в изящных лепных украшениях окон второго этажа чувствуется несомненный вкус и хорошая школа.

Дальнейшая судьба дома такова. До самой смерти им владела все та же Н. П. Жеребцова, а затем дом перешел к ее сыну Д. М. Жеребцову, продавшему его в 1914 году богатому заводчику, председателю акционерного общества «Воронин, Лютш и Чешер» И. А. Воронину. Интересно, что сто с лишним лет домом владели представители всего двух фамилий, – такое бывает нечасто.

В 1918 году в бывшей квартире Жеребцовых некоторое время проживала вдова великого князя Константина Константиновича (известный поэт, писавший под инициалами К.Р.) с сыном и дочерью. Большевики выселили их из Мраморного дворца.

И еще одна любопытная подробность. До революции в доме помещалось Императорское Российское автомобильное общество, созданное в мае 1903 года и сыгравшее значительную роль в деле развития автомобильного спорта в России. Оно устраивало международные выставки «автомобилей, двигателей, велосипедов и спорта», а также все более далекие международные автопробеги. И если поначалу работа общества встречала мало сочувствия у правительства, смотревшего на автомобилизм скорее как на забаву, чем на серьезное дело, то в 1909 году за ним уже признают государственное значение.

В заключение несколько слов об ошибке, допущенной в монографиях, посвященных творчеству Джакомо Кваренги, опубликованных в 1970–1980-е годы. В них утверждается, что дом Гагарина находился на месте нынешнего дома № 12–16 и был разрушен в войну. Ошибка очевидная. Дом Гагарина примыкал к бывшему особняку князя Кантемира, принадлежавшему в середине XIX века Министерству финансов. Чтобы убедиться в этом, достаточно обратиться хотя бы к атласу Петербурга 1849 года, составленному Н. И. Цыловым.

Жаль, конечно, что творение Кваренги не дошло до нас в первоначальном виде, но виной тому не бомба, а естественный процесс изменения архитектурных вкусов. Впрочем, то, что не сделала вражеская бомба, могут сделать наши равнодушие и бесхозяйственность. Ведь давно известно, что всякий дом хозяином держится.





http://flibusta.is/b/615796/read
завтрак аристократа

С.Г.Боровиков из книги "В РУССКОМ ЖАНРЕ Из жизни читателя" - 36

Начало см. https://zotych7.livejournal.com/2464013.html и далее в архиве



В РУССКОМ ЖАНРЕ — 32



В разгар гонений на Виктора Некрасова (1963) Никита Хрущёв сказал: «Иногда идейную ясность произведений литературы и искусства атакуют под видом борьбы с риторичностью и назидательностью. В наиболее откровенной форме такие настроения проявились в заметках Некрасова “По обе стороны океана”, напечатанных в журнале “Новый мир”. Оценивая ещё не вышедший на экран фильм “Застава Ильича” («Мне двадцать лет»), он пишет: “Я бесконечно благодарен Хуциеву и Шпаликову, что они не выволокли за седеющие усы на экран всё понимающего, на всё имеющего чёткий, ясный ответ старого рабочего. Появись он со своими поучительными словами — и картина погибла бы”. (Возгласы из зала: “Позор!”) И это пишет советский писатель в советском журнале!»

Фраза и впрямь была на тогдашний слух крутая.

Вспомнил об этом, перечитывая Ильфа и Петрова. То, за что предавали анафеме в 60-е, оказывается, было можно в 30-е.

«Самый страшный персонаж в плохой современной пьесе — это так называемый пожилой рабочий. <… >

Разумеется, пожилой рабочий уж немолод (56 лет). Обязательно носит сапоги на высоких скороходовских каблучках. Разумеется, на нём стальные калининские очки, сатиновая косоворотка под пиджаком, и усы, о которых прейскуранты театральных парикмахерских сообщают кратко и нагло: «Усы колхозные — 80 коп».

Пожилой рабочий всегда и неукоснительно зовётся по имени-отчеству: Иван Тимофеевич, Кузьма Егорыч, Василий Фомич.

Пожилой рабочий — беспартийный, но обладает сверхъестественным классовым чутьём, хотя до некоторой степени находится в тисках прошлого (икону сбрасывает со стены только в третьем действии). Как правило, пожилой рабочий обожает свой станок. Пожилой рабочий часто ворчит и жалуется на кооперацию, но этим он никого не обманет — под грубой оболочкой ворчуна скрывается верное сердце. <… > Таков старожил советской сцены, чудно вычерченный в литературных канцеляриях».

После этого фельетона 1933 года «Листок из альбома» и ко времени выхода тома собраний сочинений Ильфа и Петрова (1961) к театральным Кузьмам Егорычам добавилась целая вереница кинематографических. Но недаром, ох не даром, за годом 1933-м следовали и сороковые-роковые, а главное, начало пятидесятых, когда подобная ядовитость в отношении священного соцреалистического штампа сделалась уже кощунственно опасной.

* * *


В своей книге «Синяя птица юности» («Вагриус», 2004) вдова А. Н. Вертинского (поименуем его далее АНВ) Лидия Владимировна вспоминает о том, как они отправились в гости к Пастернаку в то время, как у него была Ахматова.

«Раздаётся телефонный звонок. Звонит старый приятель Вертинского писатель Лев Вениаминович Никулин и сообщает, что сегодня у поэта Бориса Леонидовича Пастернака в доме собираются гости и на вечере будет присутствовать Анна Андреевна Ахматова. Никулин предлагает заехать за нами на машине и отвезти к Пастернаку по его приглашению».

Странноватая форма приглашения в гости в чужой дом. К тому же «старый приятель» имел в литературной среде вполне определённую негативную репутацию, и сомнительно, что он мог вот так запросто явиться к Пастернаку. Да ещё привезти с собою АНВ…

Но встреча-то была. Вот как описывает её, (причём, указывая, что она состоялась весной 1946 года, вскоре после знаменитого вечера Ахматовой и Пастернака в Колонном зале) Мария Белкина (кн. «Скрещение судеб». М.: Книга, 1988): «… зазвонил телефон, и Борис Леонидович снял трубку. Потом он появился в дверях и, несколько смущаясь, стал объяснять, что это звонит Вертинский. Вертинскому кто-то сказал, он от кого-то услышал, словом, он знает, что здесь сейчас Ахматова… Это становится просто невыносимым, все всё знают, все всё слышат, что делается у тебя за стеной, за запертой дверью! Ты живёшь как под стеклянным колпаком, так невозможно больше, немыслимо жить… Я не скрываю, что у меня Ахматова, я горжусь тем, что у меня Ахматова… Но зачем же об этом надо говорить… И при чём тут Вертинский? Ахматова и Вертинский… А может быть, Ахматова не хочет видеть Вертинского, и это надо будет ему объяснить… Он преклоняется перед Ахматовой, он просит, нет, он умоляет разрешить ему приехать и поцеловать руку Ахматовой…”».

Прервём цитату. Достоверно, по-моему, передана реакция Пастернака, от гнева к испугу, от замешательства к готовности просто не пустить певца на порог. Желание АНВ встретиться с Ахматовой понятно, но и Пастернак-то это всё же Пастернак, а не просто «хозяин квартиры». И притом, что, несомненно Ахматова в тысячу раз ближе АНВ, не мог же он, звоня, вовсе проигнорировать хозяина, заявляя лишь о своём желании видеть Анну Андреевну: Вертинский не был хамом! Правда, надо признать известную бесцеремонность звонка (если только звонил и в самом деле АНВ, а не Л. Никулин, автор чекистских детективов).

Вероятно, правда в том, что всезнающий «старый приятель» и впрямь сообщил АНВ о вечере у Пастернака. Он, если не ошибаюсь, жил в том же доме в Лаврушинском переулке, что и Пастернак, которого, разгневало и напугало — 1946 год! — именно то, что «все всё знают».

Итак, звонок обсуждается, и на вопрос Пастернака, «пускать ли» Вертинского — «может быть, кому-то это неприятно» — Ахматова милостиво соглашается: «пускать, мы поглядим на него, это даже интересно». Допускаю, что с высоты постоянно сознаваемого ею величия она так и ответила, словно бы в дверь стучался и в самом «усталый старый клоун», а квартире собралось великосветское общество. Далее описывается полная неловкости сцена визита АНВ с женою и бутылкой коньяка, который пить «все отказались и наполнили бокалы вином», чтение АНВ стихов Георгия Иванова, и его бестактное утверждение, что «никто из нас здесь — в России — не мог любить Россию, как любили они Россию там… <… > Борис Леонидович, чуя скандал, растворился в тёмном коридоре». Ахматова же, «поправив шаль на плечах», дала отповедь зарвавшемуся гостю, напомнив ему о блокаде Ленинграда.

То, что скандал состоялся, нет сомнений. Он описан и другим мемуаристом (Сильвой Гитович со слов Ольги Берггольц, бывшей участницей того застолья), только там отповедь АНВ даёт не Ахматова, а сам Пастернак. И всё же не верится, что вот так в лоб, чуткий Александр Николаевич, да ещё ощущая враждебность, мог противопоставить эмиграцию и оставшихся в России. Вероятно, прозвучало что-то об особой эмигрантской ностальгии и прочем, и этого было достаточно, чтобы нагоревавшиеся и наголодавшиеся граждане СССР тут же противопоставили себя эмигранту, да к тому же ещё и вернувшемуся, да ещё и преуспевающему!

Главной же, как мне кажется, причиной гнева Ахматовой стали прочитанные АНВ стихи ненавидимого ею, особенно после «Петербургских зим», Георгия Иванова.

Здесь уместно заметить, что Лидия Владимировна объясняет присвоение Вертинским ряда текстов, прежде всего «Над розовым морем» Георгия Иванова, стремлением «познакомить своих слушателей с творчеством Георгия Иванова и других поэтов «Серебряного века». Конечно и такой мотив, вероятно, был.

Но наша литература проклятых лет знала и другие примеры. После уничтожения Григория Белых, его соавтору по «Республике ШКИД» Пантелееву неоднократно предлагали переиздание легендарной книги с тем условием, чтобы на титуле была только его фамилия, на что Алексей Иванович не пошёл, хотя эта книга могла кормить его всю жизнь.

Да, современники-литераторы относились к АНВ разно. Если М. Горький назвал его «сочинителем пошлейших песенок», то Бунин устами явно близкого ему персонажа заметит: «Гениальный человек Вертинский!». Вдова А. Н. Толстого Людмила Ильинична рассказывала мне о том же ироническом интересе мужа к АНВ. О том, как однажды при встрече, Александр Николаевич сообщил Алексею Николаевичу о приобретённом им письменном столе необыкновенной красоты с вензелем Наполеона. Толстой вдогонку ему заметил: ишь ты, письменный стол, да ещё Наполеона! Но сам АНВ пишет, что Алексей Толстой вместе с генералом А. Игнатьевым, были первыми, кто их навестил по приезде.

Булгакову, судя по «Дням Турбиных», где юнкера исполняют «Ваши пальцы пахнут ладаном» и рассказу «Псалом», АНВ был интересен. Высказывались предположения об их знакомстве, ведь они почти ровесники, учились в одной киевской гимназии.

Маяковский и Есенин Вертинского ставили высоко.

Роман Гуль, спокойно относящийся к АНВ, был, тем не менее, возмущён тем, как в Берлине на концерте АНВ вёл себя Илья Эренбург: «… мы знали, для чего сюда пришли. И Эренбург всё это, конечно, прекрасно понимал. Но сидя перед нами, вёл себя нагло, нахально, невоспитанно. После каждой вещи начинал демонстративно хохотать, так и Вертинский мог заметить это с эстрады. Такое отношение к выступлению артиста (любого) мне было противно. И я невольно вспомнил, что ведь совсем ещё недавно этот же Эренбург подражал именно Вертинскому, изо всех сила пиша “под него”, но гораздо хуже. Вот эти перлы Эренбурга:


Иль, может быть, в вечернем будуаре,
Где ровен шаг от бархатных ковров,
Придёте вы ко мне в небрежном пеньюаре,
Слегка усталая от сказок и стихов.

Расклад: Вертинский и — «настоящие поэты», спустя много лет повторился. Высоцкий и — «профессиональные поэты». Известно похлопывание Владимира Семёновича по плечу всемирно обэкраненными шестидесятниками, дескать, молодец, Володя!

* * *


Писатель Павленко лицом был вылитый генерал Власов. (Или лучше наоборот?)

* * *


Когда Маргарита крушит квартиру критика Латунского, который травил Мастера, её ярость понятна. Нельзя не припомнить при ядовитейшем описании нового писательского дома, что самому Булгакову несправедливо отказали в квартире в «прототипе» романного — вожделенном доме в Лаврушинском переулке. Но — к Маргарите, пролетающей мимо окон обыкновенного московского дома.

«Из любопытства Маргарита заглянула в одно из них. Увидела кухню. Два примуса ревели на плите, возле них стояли две женщины с ложками в руках и переругивались.

— Свет надо тушить за собой в уборной, вот что я вам скажу, Пелагея Петровна, — говорила та женщина, перед которой была кастрюля с какой-то снедью, от которой валил пар, — а то мы на выселение на вас подадим!

— Сами-то вы хороши, — отвечала другая.

— Обе вы хороши, — звучно сказала Маргарита, переваливаясь через подоконник в кухню. Обе ссорящихся повернулись на голос и замерли с грязными ложками в руках. Маргарита осторожно протянула руку между ними, повернула краны в обоих примусах и потушила их. Женщины охнули и открыли рты».

Так.

«Бездетная тридцатилетняя Маргарита была женою очень крупного специалиста, к тому же сделавшего важнейшее открытие государственного значения. Муж её был молод, красив, добр, честен и обожал свою жену. Маргарита Николаевна со своим мужем вдвоём занимали весь верх прекрасного особняка в саду в одном из переулков Арбата. <… > Маргарита Николаевна не нуждалась в деньгах. Маргарита Николаевна могла купить всё, что ей нравится. Среди знакомых её мужа попадались интересные люди. Маргарита Николаевна никогда не прикасалась к примусу. Маргарита Николаевна не знала ужасов жить в совместной квартире».

И ей обрушить свой ведьмин сарказм против несчастных обитательниц коммуналки, готовящих жалкий обед на убогой кухне? И впервые прикоснуться наманикюренными пальчиками к злосчастному примусу?

* * *


У могилы Шолохова (он похоронен в своей вёшенской усадьбе) Анатолий Софронов вдруг и зачем-то сказал мне, что это он, Софронов, придумал термин «космополиты» применить к советским писателям евреям.

Почему-то мы остались вдвоём, хотя только что у могилы была целая толпа делегации Союза писателей, приехавшей на 80-летие со дня рождения Шолохова. Был свежий майский вечер, в воздухе терпко пахло зеленью. Почему Софронов избрал меня, незнакомого, для своих откровений? Или он всем это рассказывал?

* * *


Новый, ужасный и виртуозный, оскорбительный и почти невозможный в тогдашнем литературном контексте, Катаев начался со «Святого колодца», а «Святой колодец» — с наркотических снов перед операцией, столь многозначительной в тексте. Операция же — рутинное удаление аденомы простаты.

Или тогда, в начале 60-х, то была ещё не рутина, и Валентин Петрович даже и здесь стал первым модником, обладателем новой операции, как первого в Москве американского холодильника и прочая.

Да, ещё! Я где-то написал, что Бабель одновременно желал быть и золотым пером, и советским пером, и ему это не удалось.

Так вот: это удалось Валентину Катаеву.

* * *


Пожилая преподавательница русского языка и литературы как-то в порыве откровенности призналась, что для неё одна из привлекательных сторон грядущего выхода на пенсию та, что уж более никогда ей не придётся открыть Маяковского.

* * *


При публикации в «Звезде» повести Василия Шукшина «Точки зрения» в 1972 году стояла дата 1967. Есть сообщения, что он собирался её экранизировать. «То же самое произошло и с другой идеей Шукшина — желанием экранизировать собственную сатирическую сказку "Точка зрения". Во время обсуждения этой заявки на студии имени Горького коллеги Шукшина внезапно приняли его идею в штыки. Известный режиссёр Сергей Юткевич, к примеру, заявил: "Картина в целом предстаёт настолько неутешительной, что вряд ли она принесёт много радости зрителям, даже желающим надсмеяться над своими недостатками и трудностями в наступающем юбилейном году" (приближалось 50-летие советской власти). Убийственные выводы коллег произвели на Шукшина тягостное впечатление». (Виолетта Баша // Еженедельник «Моя семья»).

«Энергичные люди» печатались в газете «Литературная Россия», если не ошибаюсь, в 1973-м, труппе БДТ Василий Макарович читал свою «сатирическую повесть для театра» в 1974-м. В иных библиографиях обе повести без всяких объяснений датируются последним годом жизни писателя.

Меня при недавнем перечитывании поразило то, чего прежде не заметил (и не встречал у других критиков): прямые пародийные переклички его сатир с «Калиной красной» и — шире — со всей «деревенской» прозой Шукшина.

Разумеется, то, что главная тема её не столько человек земли, сколько тот, что одной ногой в деревне, другой в городе, — об этом сказано давно, и, прежде всего, самим автором во многих его выступлениях; есть у него, между прочим, в неброском и не очень известном рассказе литая формула насчёт этого человека: «Эта семейная пара давно уже не смущается здесь, в большом муравейнике, освоилась. Однако прихватили они с собой не самое лучшее, нет. Обидно. Стыдно. И злость берёт» (рассказ «Петя»).

Или: «Я вижу, как вчерашняя деревенская девушка приехала сюда в город, устроилась продавщицей, и, к ужасу нашему, если она догадается ужаснуться, она прежде всего научилась кричать».

И если собственно «сельские жители» милы писателю, то гамму отрицательных эмоцией и ядовитых наблюдений вызывают они же, превращаясь в энергичных обитателей города.

В «Энергичных людях» один из вороватых персонажей Простой человек пересмеивает Егора Прокудина: «Прощайте… драгоценные мои, — говорил Простой человек, глядя на бутылки. — Красавицы мои. Как я буду без вас? Одно страдание будет, тоска зелёная… Любимые мои. Тяжело мне с вами расставаться, ох, тяжело. <… > Сердце кровью плачет, когда на них смотрю».

Сравним с «Калиной красной»: «Ох, вы мои хорошие!.. И стоят себе: прижухлись с краешку и стоят. Ну, что дождались? Зазеленели… — он ласково потрогал берёзку. — Ох, ох, нарядились-то! Ах, невестушки вы мои, нарядились. И молчат стоят».

Правда, в объяснение сентиментальности Прокудина можно напомнить, что Егор — уголовник, чья преувеличенная сентиментальность известна (на этот счёт по поводу Есенина остро отзывался Бунин, уподобляя его музу разбойничьей).

Но — снова «Энергичные люди». На этот раз вор Аристарх в театрализованной собутыльниками попойке.

— Прощай, родина, — грустно сказал Аристарх. — Берёзки милые…

Курносый всерьёз заплакал и замотал головой.

— Полянки… Простор…

Чернявый дал кулаком по столу.

— Не распускать нюни!

— Инстинкт, — сказал один пожилой с простым лицом.

Чуть позже, по мере захмеления.

— Далеко теперь наши берёзки, — сказал курносый; он уже опять готов был плакать.

— А я люблю избу! — громко и враждебно сказал человек с простым лицом. Я вырос на полатях, и они у меня до сих пор — вот где! — Он стукнул себя в грудь. — Обыкновенную русскую избу. И вы мне с вашими лифтами, с вашими холодильниками… <…>

— Деревню он любит! — тоже очень обозлился брюхатый. — Чего ж ты не едешь в свою деревню? В свою избу? (Напомним, что именно этот вопрос задали Шукшину на встрече с читателями в сибирском Академгородке. — С. Б.)

— У меня её нету.

— А-а… трепачи. Писатель есть один — всё в деревню зовёт! А сам в четырёхкомнатной квартире живёт, паршивец!

Здесь Шукшин уже прямо влезает в негаснущий тогда спор, затеянный писателями-деревенщиками о нравственном преимуществе человека земли перед человеком асфальта. Оппонирующие им критики либерально-коммунистического лагеря непременно напоминали слова Карла Маркса об «идиотизме деревенской жизни». Что же касается призывов владельца четырёхкомнатной квартиры ехать в деревню, то в рассказе «Мастер» Шукшин уже обращался к подобной фигуре. «Его даже писатель один… возил с собой в областной центр, и он там ему оборудовал кабинет… Кабинет они оба додумались подогнать под деревенскую избу. (Писатель был из деревни, тосковал по родному.)

— Во дурные деньги-то! — изумлялись односельчане, когда Сёмка рассказывал, какую они избу уделали в современном городском доме. — XVI век!

— На паркете постелили плах, обстругали их — и всё, даже не покрасили. Стол — тоже из досок сколотили, вдоль стен — лавки, в углу — лежак. На лежаке никаких матрасов, никаких одеял… лежат кошма и тулупы — и всё. Потолок паяльной лампой закоптили — вроде изба по-чёрному топится. Стены горбылём обшили.

Сельские люди только головами качали».

Здесь невольно припоминается знаменитый в те же годы анекдот про Владимира Солоухина. Встречает знакомый Солоухина, грустного-прегрустного. «— Что, Володя, такой грустный, не печатают? — Да нет, четырёхтомничек вот Бог пОслал. — С жильём проблемы? — Отчего ж, слава ГоспОду, четырёхкомнатную квартирёшку построил. — Власть преследует? — Да, нет, вот сейчас из Кремля иду, Орденок к юбилею пОвесили. — Так что ж, ты, мать-перемать, такой грустный? — НародишкО хреновато живёт».

И — к слову, ещё о пародийности у Шукшина. Дедушка в «Точке зрения» сочиняет мемуары, стиль которых пародийно воспроизводит прозу 20-х годов о Гражданской войне, прежде всего Вс. Иванова: «Тут я взял винтовку и шарахнул его. Голубые мозга свистнули на парапет и ухлюпами долго содрогались. В этот момент она вышла из комнаты и подняла свою гадючью головку, стараясь произвести обратное впечатление. Я заклацал затвором, чувствуя, что меня всего обволакивает. “Получай!” — сказал я и её тоже шарахнул. “Гук! Гук! Гук!” — разнеслось по всем комнатам».

И последний, очень для меня неожиданный пример в рассказе, который я вроде бы хорошо помнил. (Ежели было замечено кем-то прежде — прошу прощения.)

Герой одного из самых известных рассказов Шукшина «Миль пардон, мадам!» Бронька Пупков смолоду отстрелил себе на охоте два пальца. «Оба пальца — указательный и средний — принёс домой и схоронил в огороде. И даже сказал такие слова: «Дорогие мои пальчики, спите спокойно до светлого утра!».

Батюшки, да это же перепев рассказа генерала Иволгина из романа «Идиот». Иволгин по словам Лебедева утверждает, что тот якобы похоронил якобы отстреленную французом ногу на Ваганьковском и на памятнике велел выбить строку «Покойся, милый прах, до радостного утра». Шутка, как известно, отдавала немалым кощунством великого писателя: ведь Фёдор Михайлович приводил строку Карамзина с памятника собственной матери!

Вообще, проза Шукшина куда более литературна, чем может показаться.

* * *


Экономическую географию (9-й класс, 1963 год) у нас преподавала Лидия Степановна, фамилию забыл. Манерная, тощая, очень белая блондинка с пуговичными глазами и высокой причёской. Словом, похожа на подержанную худую куклу со старыми белыми волосами и старыми голубенькими глазками.

Оно обожала затевать с нами сомнительные, то есть как бы эротические разговоры. Впрочем, они были невинны, совсем не такие, как спустя сорок лет, когда школьная француженка моего младшего сына передала мне через него на прочтение сочинённый ею вполне порнографический рассказ.

Держалась Лидия Степановна с чопорной кокетливостью, но довольно легко поддавалась на провокации и выходила из себя. Как-то она уволокла парту вместе с Сандро и Кольцом, прямо к двери, чтобы легче было выталкивать их вон из класса. Как сейчас вижу заголившуюся спину Кольца, — Кольки Малкина (Господи, и его уже Царствие Небесное!), которого Лидия Степановна за шиворот выдирала из-за парты в дверь. И вышибла-таки! Сандро выскочил сам.

У меня с Лидией Степановной были особые отношения. Дело в том, что я, в отличие от подавляющего большинства одноклассников, её предмет любил. Более того, он был, наряду с английским, предметом моих успехов и гордости, тогда как по литературе я имел нетвёрдую тройку.

Дошло до того, что она стала меня вызывать лишь в тех случаях, когда вопрос ставил весь класс в тупик. И наконец мы с моим другом Ильёй, про которого именно Лидией Степановной была произнесена сакраментальная фраза «Где Петрусенко — там гадость», поставили в тупик её самоё. Она не знала про государство Суринам, а мы знали. Ибо в отличие от неё собирали марки и, когда попались марки с незнакомым названием, довольно быстро выяснили, что таково новое независимое название бывшей Голландской Гвианы в Центральной Америке.

Её крайне огорчило положение в тупике, и наконец, спустя довольно-таки долгое время, она принесла на урок тонкий журнал, не помню точное название — или тогдашнее «Новое время», или какая-то «Международная политика», со страницею, открытой на статье под названием «И Суринам тоже!», где описывались успехи суринамцев на пути освобождения от колониализма.

Моя же история с географией закончилась печально. У меня был план после окончания школы поступать непременно на географический факультет, только ещё не определилось — рисковать ли на МГУ, или ограничиться Саратовским университетом. Там требовалсь сдавать математику, и я так прилежно налёг на алгебру, что пятёрка сохранилась у меня вплоть до аттестата. Географию же я не то чтобы забросил, но со мною произошло то, что великий вождь метко назвал «Головокружением от успехов». Как ни силён я был в экономической географии, но, как-то вдруг вызванный, ответил хорошо, скорее всего очень хорошо, но без обычного блеска, за что, как торжествующе объявила Лидия Степановна: «Другому я бы поставила бы пять, но не тебе». И я получил в наказание оскорбительную четвёрку. Первую по этому предмету. Далее я не придумал ничего умнее, как вовсе перестать отвечать на уроках, и после длинного ряда пятёрок, у меня к концу года выстроился не менее длинный ряд двоек. В результате в аттестате оказалась по профильному для меня предмету унизительная тройка, с которой нечего было и думать поступать на географический.

Лидия Степановна неоднократно и сама, и с помощью моих родителей, пыталась поколебать моё упрямство, но — увы!

Потому и пошёл я на самый никчёмный в тогдашних школьных и студенческих глазах факультет — филологический.

А не закуси я тогда удила, вся моя жизнь, вероятно, сложилась бы иначе.

Но ещё несколько слов про Лидию Степановну.

Спустя годы, встречая кого-нибудь из нас, она приобрела неприятную привычку пронзительным голосом задавать вопросы. Дружка моего Илью (который где гадость), на весь трамвай спросила: «А что, Серёжа пишет?! — Он критик, Лидия Степановна! — Да, критиковать проще, чем самому писать!» — ответила педагог к удовольствию пассажиров.

Я чаще встречал её на нашем районном рынке, так называемой Пешке. Она у самого входа торговала цветами, и избежать встречи было невозможно. Я заранее съёживался, слыша её приветствие, на которое все оборачивались. «Ну что, всё критикуешь?!» — кричала она сквозь заросли гладиолусов и астр. Со временем прибавился новый вопрос: «Серёжа! Тебе не стыдно за твоего преподавателя, что он торгует на рынке?!».

Стыдно было, разумеется, ужасно, но не за то, что он (а) торговала цветами, а за её крик, пронзительный и беспощадный.

… Но и это было уже давно.

2007




http://flibusta.is/b/611622/read#t14