September 1st, 2021

завтрак аристократа

Лилия Гущина "Словарные игры и не только. Ики, пики, грамматики" - 12 (окончание)

Начало см. https://zotych7.livejournal.com/2810655.html и далее в архиве




Пушкин, Гоголь и другие неофициальные лица
Исторические миниатюры



* В январе 1829 года слуга А. С. Пушкина отрезвил Н. В. Гоголя


Николай Васильевич приехал в Петербург наниматься в чиновники. О литературе, как о деле жизни, девятнадцатилетний парубок и не помышлял. Писатели, и особенно Пушкин, представлялись ему кем-то вроде серафимов: в руках – цевница, за спиной – крылья, на устах – откровения. Правда, в дорожном сундуке среди вещей притаилась поэма «Ганс Кюхельгартен», идиллия с романтическим героем и пасторальной любовью. Но кто в юности не грешил рифмоплётством?

Однако, едва оправившись от дорожной простуды, молодой человек отправился на поклон к Александру Сергеевичу. На всякий случай с поэмой за пазухой. В кондитерской, возле дома поэта, опрокинул для храбрости рюмку ликёра, позвонил в дверной колокольчик, услышал от слуги, что барин в столь поздний час ещё почивают, благоговейно предположил: «Верно, всю ночь работали?». И был ошарашен ответом: «Как же… работали! В карты играли».

Этот ответ и стал точкой опоры, благодаря которой за секунду перевернулся весь мир вчерашнего нежинского гимназиста и завтрашнего русского классика. Причем, с головы на ноги. Небожители обрели человеческие черты, цевницы превратились в обычные перья, а писательство – в такое же земное занятие, как и сидение в департаменте. А раз так – то почему нет?

Вскоре Гоголь опубликовал в «Московском телеграфе» свою ученическую поэму, услышал дружное «фи!» публики и критиков, но не впал в отчаяние, что неизбежно случилось бы до судьбоносного эпизода со слугой, а растопил скупленным тиражом печь, и бодро принялся за «Вечера на хуторе близ Диканьки».

«Гоголь признавался, что это был первый удар, нанесённый школьной идеализации. Он иначе не представлял себе Пушкина до тех пор, как окружённого постоянно облаком вдохновения» (П. В. Анненков).э


* 1 июля 1867 года дочь Пушкина лишила короны немецкого принца


Точнее, Николай Вильгельм Нассауский сам без колебаний отказался от маленького люксенбургского трона ради большой любви, чтобы тут же обвенчаться с женщиной не царских кровей, вдобавок с тремя детьми и толком не развёденной. Но какие колебания, какие троны, когда речь идёт о Наталье Александровне Пушкиной?

«Бесёнок Таша» соединила в себе божественную красоту матери и дьявольский темперамент отца – микс, способный свести с ума любого мужчину, будь он наследником хоть всех земных престолов. Кто из двух девочек, рождённых в этом браке, унаследовал материнский капитал, угадать нетрудно: двадцать лет спустя, теперь уже на внучке поэта, Софье, столь же скоропостижно женился другой монархический отпрыск, великий князь Михаил Романов, тоже внук, но соответственно Николая Первого.

В результате, Михаил Михайлович потерял не только разнообразные династические права, но и матушку, сражённую наповал известием о мезальянсе, и родину, чьи границы молодожёнам было запрещено пересекать. А они не очень-то и хотели, и радостно плодились и размножались в гостеприимных замках Европы. За столетие переплетённые родовые ветви поэта и царя дотянулись аж до английского трона. Но он нам без надобности.

А вот российским монархистам стоило бы обратить самое пристальное внимание на дочерей герцогини Натали Вестминстерской, крёстной мамы принца Чарльза и прапраправнучки Александра Сергеевича. Они – самые что ни на есть распрекрасные кандидатки на наши декоративные скипетр и державу. Куда более эффектные и эффективные, чем всякие там Майклы Кентские и любые другие прямые мужские потомки Дома Романовых, с их монолитным генеалогическим древом.

Потому что, во-первых, коронованная особа у фактической власти в России должна вызывать одно-единственное желание – куда-нибудь её поцеловать, поправить банты и что-нибудь подарить. То есть, ей следует быть существом женского пола, юным и хорошеньким. Во-вторых, здесь вам луна и солнце, ночь и день, монархия и литература – два фамильных рока России, перемноженные друг на друга, и непременно, по всем законам, обязанные превратиться в плюс.

«Водились Пушкины с царями…» (А. С. Пушкин «Моя родословная»).


* В 1972 году имя Анжела утвердилось в советских святцах


Полтора года граждане СССР неутомимо требовали свободы для Анджелы Дэвис, шоколадной красотки с курчавым нимбом волос, за что-то томящейся в американской тюрьме. За что? Неважно. Тамошние белокожие всегда несправедливы к тамошним чернокожим. Это давно и неопровержимо доказали Г. Бичер-Стоу в романе «Хижина дяди Тома» и Г. Александров в киноленте «Цирк».

В знак солидарности с афроамериканской узницей наши девушки делали химическую завивку, домохозяйки пекли торт из чёрной смородины с шоколадом, а молодые мамы называли её именем своих дочерей. И рекордное число Анжел было зарегистрировано в загсах как раз во время благодарственного турне оправданной Дэвис по влюблённой в неё стране. Такого восторженного приема и букета из новорождённых тёзок удостоится лишь ещё одна заокеанская смуглянка – Вероника Кастро, она же Марианна из сериала «Богатые тоже плачут».

Родителей свежеиспечённых Анжел не смущало сочетание импортного имени с фамилиями от российского производителя. Во-первых, в СССР уже росли Лолиты, Жанетты, Иветты и Мариэтты. Во-вторых, мешать французское с нижегородским – наша традиция, сформированная годами тотального дефицита на всё нездешнее и красивое. Например, в гардеробе у советского человека запросто могла быть одна заповедная заграничная вещь, которую гордо носили в комплекте с шедеврами родной лёгкой промышленности: французские сапоги с бесформенным пальто на ватине, джинсы «Ливайс» со штапельными кофточками невнятного покроя. И никому не резала ни глаза, ни слух эта эклектика. Не режет и сегодня.

Женщина в метро в коллекционной шляпке, с пакетом из супермаркета «Копейка», из которого торчат куриная нога и обложка глянца, ни у кого не вызывает никаких недоумений вроде: если шляпка, то при чем тут метро и курица, и наоборот? А если Анжела или Лолита, то почему Иванова, Петрова, Сидорова, а не Торрес, Дэвис или хотя бы Гейз? Единственное неудобство – такие от краткосрочной моды имена докладывают о возрасте их обладательниц практически с паспортной точностью.

«Сразу после освобождения я приехала в СССР, и меня так встречали… Я ощущала себя как космонавт или поп-звезда» (Анджела Дэвис).


* 14 сентября 1819 года генерал Ермолов пожалел трёхлетнего чеченца.


Ермоловские войска совершили карательную экспедицию в горное селение Дады-Юрт. Мужчин уничтожили, женщин с детьми взяли в плен. При переправе через горную речку сорок шесть пленниц бросились в воду и погибли. Среди них была и мать мальчика. Её выловили уже мёртвой, но раненный о камни малыш был ещё жив.

Генерал подобрал окровавленного ребёнка, вручил своему денщику Захару Недоносову с приказом вы́ходить. Денщик приказ выполнил, и мальчик был назван Петром Захаровым в честь спасителя. Усыновил и воспитал Петрушу Захарова двоюродный брат генерала, Пётр Алексеевич Ермолов. Петруша вырос и стал живописцем. Очень хорошим живописцем. Особенно удавались Захарову портреты. За портрет своего крёстного отца, укротителя Северного Кавказа А. П. Ермолова, художник получил в 27 лет звание академика.

В 1834 году Елизавета Алексеевна Арсеньева заказала Захарову портрет внука Мишеньки, свежеиспечённого корнета лейб-гвардии гусарского полка. Художник не подвел: и внешнее и внутреннее сходство с оригиналом было поразительным, бабушка пришла в восторг, поселила картину в гостиной, а потомки единодушно признали этот портрет лучшим из 15-ти прижизненных изображений М. Ю. Лермонтова. Но и оригинал не остался в долгу. Через пять лет поэт зарифмовал, отредактированную воображением, историю чеченца из Дады-Юрта (так Пётр Захаров подписывал свои картины), превратив его в юного монаха Мцыри.

Ни в советское время, ни сейчас внимание школьников не заостряют на национальности самого романтичного персонажа русской литературы. А напрасно – эта подробность весьма символична и поучительна: столкнись двое этих молодых людей, практически ровесников, один из которых родился на Кавказе, а другой там же был застрелен, в иных обстоятельствах, они бы наверняка обменялись пулями. Встреча же в мирном контексте привела к обмену шедеврами.


* В декабре 1737 года Анна Иоанновна разрешила домашнее обучение.


Точнее, императрица отменила петровский указ 1714 года об обязательной учебной повинности, согласно которой дворянство вынуждено было отдавать своих чад в цифирную школу. А чтобы оно ненароком «не заспало» царское повеление, без свидетельства об окончании школы молодым людям не позволялось жениться.

Теперь же дворянские недоросли, на радость родителям и будущим невестам, могли образовываться, не покидая родных поместий. Правда, по завершении обучения они обязаны были сдать государственный экзамен, и провал наказывался сурово: двоечников отдавали в солдаты или матросы.

Тогда-то и возник ажиотажный спрос на импортных наставников – собственными учителями в рыночных объёмах страна ещё не обзавелась. Сначала это были незатейливые гастарбайтеры: повара, портные, куафёры, модистки, с удовольствием променявшие потное ремесло на педагогическую синекуру. А кто мог уличить их в невежестве, когда наниматели сами были ещё те Митрофанушки?

Но после Французской революции в Россию хлынули титулованные беженцы, и теперь дворянских детей обучали языкам, манерам и наукам подлинные маркизы, виконты, шевалье и аббаты. Результат – золотой век русской литературы, философии и вольнодумства. Побочный эффект – их воспитанники бойко лопотали по-французски, но изъяснялись с трудом на языке своём родном.

Кстати, сама царская семья французским гувернёрам безоговорочно предпочитала англичан. Возможно, коронованные родители опасались и не желали доверять наследников представителям нации, которая то и дело затевала революции и гильотинировала своих правителей, и это опасение было не таким уж и фантазийным – первое же поколение аристократов, выращенное картавыми воспитателями, устроило веселье на Сенатской площади.

«Туча неблагонадёжных французов отправилась в Россию, чтобы погубить также и её. Мы с огорчением обнаружили дезертиров, банкрутов, развратников, которым препоручено воспитание юношей из знатных семей. Г-н посол полагает предложить Русскому министерству выдворить морем наиболее подозрительных» (Эдмон де Буалекомт, второй секретарь французского посольства).


* В январе 1810 года поэт И. Дмитриев дописался до поста министра юстиции


Министерство существовало без году неделя, и его первым главой был тоже генерал от литературы, бывший олонецкий и тамбовский губернатор, – Гаврила Романович Державин, лишившийся кресла за «излишнее рвение». Дмитриев сопротивлялся и отнекивался: рифмовать ему хотелось намного больше, чем заведовать отечественным правосудием. Когда-то Павел Первый, чтобы загладить вину за неправедный арест Дмитриева по ложному обвинению в заговоре, изъявил готовность одарить его любым престижным местом.

Поэт ответил чуть более корректно, чем Диоген Александру Македонскому («Отойди, ты заслоняешь мне солнце»), но по смыслу примерно то же самое: он попросил передать государю, что «не хочет ничего, кроме спокойной жизни в отставке». Но Павел от поэта не отстал и сделал его обер-прокурором Сената. Александр тоже настоял на назначении. Он и с Державиным бы не расстался, будь одописец хоть немного подипломатичнее и поманёвреннее в своём крестовом походе на мздоимство и беззаконие.

Деятельное неравнодушие к талантливым служителям муз – фамильная черта романовской династии. Практически все литераторы, с кем очередному царствующему Романову удавалось поладить, получали правительственный подряд на создание какой-нибудь державной опоры: Приказа тайных дел, Священного Синода, Московского университета, опять же Министерства юстиции. Симеону Полоцкому и Василию Жуковскому даже доверили воспитание наследников, и они вырастили двух самых неугомонных реформаторов: Петра Первого и Александра Второго. И выходит, что государство российское сочинили поэты.

Вот вам и особый путь. Кстати, надо заметить, что из большинства наших государей получились бы отличные филологи: именно те, кого они выделяли из толпы сочинителей, неважно, для фавора или для опалы, в конце концов и осели в учебниках русской литературы.

«Поэт в России – больше, чем поэт».

Е. Евтушенко
завтрак аристократа

Зоя Игумнова «Многие не помнят, что Никулин снимался у Тарковского» 28 августа 2021

ПРЕЗИДЕНТ ФЕСТИВАЛЯ "ОКНО В ЕВРОПУ" АРМЕН МЕДВЕДЕВ  -  О СЕКРЕТЕ ДОЛГОЛЕТИЯ КИНОСМОТРА, КИНОКАРЬЕРЕ ЮРИЯ НИКУЛИНА, СВОЁМ ВОЕННОМ ДЕТСТВЕ И ДЕНЬГАХ ГОЛЛИВУДА


Работать в кино, служить кино — это для меня главное, говорит Армен Медведев. Президент фестиваля «Окно в Европу» отметил, что снимать новые фильмы про войну необходимо, но к этой особой теме нужен особый подход. Заслуженный деятель искусств напомнил о драматическом прошлом Юрия Никулина, а также подчеркнул, что государство должно помогать кино. Обо всем этом «Известия» поговорили с Арменом Медведевым 27 августа — в день открытия XXIX фестиваля российского кино «Окно в Европу» в Выборге.

«Наш фестиваль похож на Берлинале»

— Фестиваль «Окно в Европу» — уже 29-й по счету. Он родился в 1993 году. Непростое время для страны.

— Ну а сейчас, вы думаете, простое время? У нас всё время какие-то сложности и преодоления. «Окно в Европу» зарождалось изначально не как фестиваль, а как кинорынок. Была надежда на европейских коллег. Мы действовали как-то неосознанно. Потом идея с кинорынком отпала и смотр стал развиваться как фестиваль.

— За это время он прошел довольно сложный путь. Как он эволюционировал, в чем набрал силу?

— То, что мы держимся, — это потому, что у «Окна в Европу» — неразрывная связь с Выборгом. Любовь у города и фестиваля — взаимная. В общем-то, наш фестиваль — он такой единственный среди очень немногих в России фестивалей городского типа. Что я имею в виду: именно жители Выборга — наши постоянные зрители. При всем уважении к «Кинотавру» — там другая аудитория, на киносеансы ходят большей частью приезжие и кинематографисты. Если честно, то эти городские черты делают «Окно в Европу» похожим на Берлинский фестиваль. Потому что Канны — тоже курортное мероприятие с приезжей публикой. У нас фестиваль самобытный. Именно эту форму мы искали и развивали.

За три десятка лет фестиваль действительно эволюционировал. Мы пытаемся сотрудничать со всеми культурными учреждениями Выборга. У нас была тесная связь с городским драматическим театром, который всегда наш фестиваль привечал и поддерживал, и очень жалею, что в этом году мы не воспользовались возможностью отметить его 40-летие. Но мы всё равно его очень любим. Вот в чем своеобразие Выборга. Связи фестиваля с городом только крепнут.

— А город финансово поддерживает фестиваль?

— Конечно! Город выделяет деньги — например, на фестивальные призы. Главным образом город информирует о наших мероприятиях. Вы посмотрите: любая точка в Выборге сообщает о присутствии нового кино. И мы чувствуем, что людям оно интересно. Вот в этом сила нашего фестиваля.

Армен Медведев на фестивале «Окно в Европу»

Армен Медведев на фестивале «Окно в Европу»

Фото: ИЗВЕСТИЯ/Зоя Игумнова



— С какими сложностями столкнулся фестиваль в этом году?

Сложности, конечно, были — например, с составлением программы, потому что пандемия коронавируса отразилась и на кинопроизводстве. Но в итоге программу мы собрали. Она получилась довольно разнообразная. В конкурсе есть неожиданные картины, много дебютантов — учеников достойных мастеров. Посмотрим, оценим.

«Почувствовать дух войны»

— «Окно в Европу» уделяет особое внимание юбилеям кумиров и устраивает ретроспективы их фильмов. В этом году лицом фестиваля стал Юрий Никулин. Почему?

Лица кумиров на плакате фестиваля — это обретение последнего времени. Хотя и раньше мы отмечали знаменательные даты коллег. Помню юбилеи Станислава Ростоцкого, армянского режиссера Фрунзе Довлатяна, посвящения Василию Шукшину и Людмиле Гурченко. На фестивале всегда присутствовал элемент уважения к истории собственного кино.

А имя народного артиста СССР Юрия Никулина появилось не сразу. Идея родилась на последнем этапе, когда выяснилось, что не нашлось достойной картины для закрытия фестиваля. Мы решили, что в этой ситуации нас выручит классика. Так что «Окно в Европу» завершит фильм Алексея Германа «Двадцать дней без войны», главную роль в котором исполнил Юрий Никулин. Образ фронтового корреспондента Лопатина, по-моему, неплохо смотрится на плакате. В декабре этого года — 100 лет со дня рождения Юрия Владимировича.

Кстати, Юрий Никулин связан с этой землей. В годы Великой Отечественной он воевал неподалеку от Выборга.

— Вспоминать звезд советского кинематографа, ветеранов войны важно еще и в воспитательных целях. Чтобы помнили?

— Безусловно, это подразумевается. Но это нужно не только для молодого поколения. И для стариков, которые любят кино, тоже.

— В фильме «Двадцать дней без войны» Юрий Никулин сыграл нетипичного для себя героя. Говорят, чиновники от кино не давали Герману снимать Никулина. Это так?

— Это сильно раздутая история. Помню, Никулин по телевизору рассказывал Сергею Бондарчуку о том, как снимали фильм. Так что всё там было нормально. Я был знаком с Юрием Владимировичем. Он замечательный артист и редкий человек. Да, роль в военной драме Германа кому-то кажется нетипичной для него. Но многие не помнят, что Никулин снимался и у Андрея Тарковского в «Андрее Рублеве», и у Константина Воинова сыграл драматическую роль в «Молодо-зелено». Народный артист СССР не только мог смешить. Но другую сторону его творческой биографии люди мало знают.

Кадр из фильма «Андрей Рублев»

Кадр из фильма «Андрей Рублев»

Фото: Мосфильм



— Чего не хватает современным фильмам о войне, которые в последнее время стали активно появляться?

Не хватает режиссерского опыта, серьезного творческого подхода к теме. Понимаете, тема войны — особая. Надо ее пережить. Я помню, когда запрещали фильм Александра Алова и Владимира Наумова «Мир входящему». Аргументом министра культуры Екатерины Фурцевой было то, что шинели в кадре какие-то рваные и дурно пахнут. Тогда Александр Александрович Алов сказал в ответ на ее замечание: «Екатерина Алексеевна, вы шинель видели с трибуны мавзолея, а я четыре года ее проносил. Знаю, чем она пахнет и какая она рваная». Почувствовать дух войны, тяжесть той шинели солдатской — вот то, чего не хватает в нынешних фильмах о войне.

— Есть мнение, что фильмы о войне могли снимать только те, кто на ней был. А остальным не дано и не стоит пытаться. Вы разделяете эту точку зрения?

— Нет. Ну а где их взять, тех, кто воевал? Они почти все померли уже. А тем, кто жив, возраст не позволяет работать.

— Вообще стоит поднимать тему Великой Отечественной войны?

— Стоит. Фильмы о войне необходимы. Ну а как можно не поднимать эту тему, если 9 Мая — национальный праздник? Есть люди, кто еще помнит войну. Такие, как я, дети фронтовиков.

Мне было три года, когда началась война. Остались какие-то отрывочные впечатления. Наша семья не поехала в эвакуацию, и в эти тяжелые годы мы с мамой были в Москве. А мужчины все воевали. Отец у меня погиб. Дядя вернулся инвалидом с перебитой правой рукой. Помню, как возвращались мужчины с фронта, как плакали женщины. Для меня это очень личное.

— У вас много разных наград. Какая из них самая дорогая?

— Ну, не знаю. Награда Берлинского фестиваля дорога мне. А еще я горжусь орденом Почета, который мне вручили в Армении. Это моя вторая родина, которую я очень люблю. Но, честно говоря, самыми ценными наградами я считаю мамины медали «За доблестный труд», которые она получила, работая во время войны на заводе.

Кадр из фильма «Двадцать дней без войны»

Кадр из фильма «Двадцать дней без войны»

Фото: Ленфильм



— На каком заводе ваша мама работала?

— Военный завод находился на Миусской площади. Он производил до войны пожарные машины, а потом — «катюши». Мама бросила институт, потому что не хотела оставлять меня, отрываться от родителей и уезжать в эвакуацию. Поэтому выбрала работу на заводе.

«Себе в заслугу не ставлю ничего»

— Молодые коллеги вас больше радуют или разочаровывают? Видите ли вы в них надежду отечественного кинематографа?

— Ну, новое поколение, может быть, в чем-то мне незнакомо. Но я очень к ним уважительно отношусь, всегда желаю успеха. А когда ими движет желание заработать на кино — это плохо. Надо кино служить.

— То есть когда режиссеры выбирают легкий жанр, рассчитывая на коммерческий успех, — это плохо?

— Это другое. Это не значит заработать на кино. Просто они уже, как профессионалы, ищут пути к успеху, пути к зрителю. Это нормальный ход. А желание заработать — это что-то другое.

— В своих дискуссиях кинематографисты порой сходятся во мнении, что снимать надо на свои средства, как в Голливуде. А эксперименты и поиски на государственные деньги — лотерея с серьезными рисками невозврата. Не согласны?

— Нет. Не надо нас сравнивать с Голливудом. Америка — другая страна, там своя система финансирования. И, кстати, Голливуд тоже подчиняется государству и оно влияет на кино. А способы помощи у нас свои. Государство должно помогать кино.

Армен Медведев

Армен Медведев

Фото: Геннадий Авраменко



— Когда вы были руководителем Госкино, государство было ближе к культуре?

Тогда были 1990-е годы, тяжелое время для страны. Всё было трудно, потому что денег просто не хватало, кругом развал. Но по мере возможности власть уделяла нам внимание. Борис Ельцин заботился о культуре как мог.

— Если бы вас сейчас пригласили в Министерство культуры, например консультантом, вы бы согласились?

— Нет, не согласился бы. Потому что, когда я был в Госкино, я отвечал за то, что делаю. И это меня подогревало, придавало сил, я понимал, что могу создать что-то важное и значимое. А быть консультантом ради заработка — нет. Всё, что мог, я уже сделал.

— Что вы ставите себе в заслугу?

— Себе в заслугу — ничего. Я делал свое дело и отвечал за него. А думать о заслугах или достижениях в голову не приходило.

— Вы человек скромный?

— Не очень. Ну, называли меня когда-то министром кино — это неудивительно. А раньше я был методистом лектория, потом — редактором журнала. Менялись места службы. Но оставалось главное — кинематограф. Работать в кино, служить кино — это для меня главное. А какая должность — неважно.

СПРАВКА «ИЗВЕСТИЙ»

Армен Медведев — киновед, продюсер, педагог, заслуженный деятель искусств РФ. Родился 28 мая 1938 года в Москве. В 1960-м окончил ВГИК. С 1964 года — директор Бюро пропаганды советского киноискусства. С 1982-го — главный редактор журнала «Искусство кино». С 1987 по 1989 год — первый зампредседателя Госкино СССР. С 1992 по 1999 год — председатель Госкино РФ. Президент фестиваля «Окно в Европу». Дважды лауреат премии «Ника», лауреат «Кинотавра». «Золотая камера» Берлинского кинофестиваля (1999). Продюсер картины «Хрусталев, машину!»



https://iz.ru/1213590/zoia-igumnova/mnogie-ne-pomniat-chto-nikulin-snimalsia-u-tarkovskogo

завтрак аристократа

Андрей САМОХИН Спроси-переспроси меня, милее нет земли: вспоминаем композитора Леонида Афанасьев

25.08.2021

Спроси-переспроси меня, милее нет земли: вспоминаем композитора Леонида Афанасьева




Память публики — вещь капризная, недолговечная, тем более когда это касается музыки. Сменилась пара поколений, и, глядишь, имя автора когда-то звучавших по всей стране произведений уже никто и не помнит, если он, конечно, не Рахманинов и не Дунаевский. Леонид Афанасьев в ряду подобных корифеев, увы, не значится. Военный летчик, самый настоящий герой, внесший немалый личный вклад в нашу Победу, он и в качестве композитора создал много чего — и для концертных залов, и для кинофильмов, и для дружеских, семейных застолий. Однако испытание временем прошли лишь отдельные его песни, те, в которых — как в озерах синих — отражается широкая, отзывчивая, вечно беспокойная русская душа.



Строчки энциклопедий звучат весомо, убедительно: заслуженный деятель искусств РСФСР, народный артист РСФСР, кавалер орденов Красного Знамени, Отечественной войны I степени, Александра Невского, автор музыки более чем к сорока кинофильмам... Но все эти звания, титулы, регалии, возможно, перевесит в сознании наших современников одна лишь стихотворно-музыкальная фраза: «Гляжу в озера синие, в полях ромашки рву...»

Леонид Афанасьев родился 20 августа 1921 года в Томске. Его отец, выходец из семиреченского казачества, сперва окончил кадетское училище, а затем Томский политехнический институт.

Мать была музыкантом-профессионалом. В Семипалатинске, куда после преждевременной кончины мужа она переехала вместе с сыном, работала в областном радиокомитете концертмейстером, педагогом по роялю и даже диктором. Конкордия Евгеньевна желала, чтобы Леня пошел по ее стопам, и тот действительно был увлечен музыкой. От матери выучился игре на рояле, хотя нотной грамоте обучался неохотно, играл чаще по памяти, используя врожденный слух. В школе прослыл «дежурным пианистом» и даже хотел ехать в Свердловск, в музыкальный техникум. Но шансов поступить туда было мало, к тому же пересилило другое страстное увлечение — авиацией.

Леонид занимался в семипалатинском аэроклубе, мастерил планеры и в итоге поступил в Первое Чкаловское военное авиационное училище в Оренбурге, которое окончил в 1940 году, причем так успешно, что вплоть до 1943-го командование не пускало его на фронт, приказав обучать молодых пилотов. В дальнейшем воевал командиром эскадрильи 948-го штурмового Оршанского ордена Богдана Хмельницкого полка (308-й штурмовой Краковской Краснознаменной ордена Суворова авиационной дивизии 3-го штурмового авиационного корпуса 2-й Воздушной армии 1-го Украинского фронта). Совершил 116 боевых вылетов на Ил-2, сбил десятки самолетов врага.

В июле 1944-го немцы предприняли ночной налет на аэродром Лошица под Минском, близ деревни, где квартировала эскадрилья. Выбежав из хаты, Афанасьев увидел метавшуюся между разрывами фугасных бомб маленькую девочку, схватил ее на руки, собираясь унести в укрытие, но совсем рядом прогремел взрыв. Падая в канаву, летчик успел накрыть малышку своим телом и тем самым спас ей жизнь. Сам же остался лежать без сознания, с посеченной осколками спиной. Утром его нашли полностью парализованного (был поврежден позвоночник). Началось многомесячное скитание по госпиталям — от Орши до Сочи.

Казалось, герой навсегда онемел, был пожизненно прикован к постели. Но случилось чудо: он сперва заговорил, а затем, преодолевая страшные боли, начал двигать конечностями, заново учился ходить. Комиссованный со второй группой инвалидности Афанасьев мог ехать только в глубокий тыл. Однако счел необходимым разыскать свою эскадрилью. Приехал туда как бы погостить, попрощаться, а сам вел тайные от командования, похожие на самоистязания тренировки. И добился поставленной перед собой цели: ему разрешили вновь сесть за штурвал. Он еще сорок раз вылетал на боевые задания, пополняя собственный счет сбитых фрицев и уничтоженных наземных объектов, удостоился за боевые заслуги трех орденов.

По возвращении с фронта, в 1946 году, поступил в Алма-Атинскую консерваторию. Блестяще окончил ее в 1951-м, затем, с ходу — аспирантуру в Москве. Ветеран-композитор постоянно возвращался в своем творчестве к теме войны и неба (авиации, космонавтики).

В начале первого фильма, к которому он написал музыку («Призвание», 1956), исполненная оркестром трагическая, пронзительная мелодия сменяется лирическим, жизнеутверждающим фрагментом, где явно слышится: мы, русские люди, справимся с любой напастью, преодолеем всякую беду.

Годом ранее появилась его песня «Переулок на Арбате» (1955) в исполнении Владимира Трошина — здесь также звучит мощный и контрастный мотив с упором на духовые. Позже композиция вошла в кинокартину «Утренние поезда» (1963). А дальше, как говорится, пошло-поехало: песня за песней, фильм за фильмом.

Назвать Афанасьева «композитором-песенником», пожалуй, было бы неправильно, это значило бы некоторое понижение его профессионального статуса. Автор четырех симфонических поэм, двух струнных квартетов, симфонии «Друзьям-однополчанам», лауреат Сталинской премии за концерт для скрипки с оркестром, создатель множества других произведений симфонического жанра, конечно же, не являлся типичным производителем шлягеров.

Сермяжная правда состоит в том, что его страстные, тонкие, монументальные и орнаментальные произведения были все же слабее сочинений Мусоргского и Прокофьева, сохранились в памяти лишь специалистов-музыковедов. А вот некоторые песни Афанасьева нашу национальную сокровищницу однозначно пополнили. Всего их было у него более двухсот.

Да, многие мелодии похожи друг на друга, где-то слишком подчеркнута бравурность, а где-то, наоборот, видна до предела облегченная эстрадно-джазовая подстройка под немудреные тексты. Ничего не поделаешь, поэты высокого полета в соавторах у него не значатся, а его музыка часто оказывается красивее и тоньше стихов, на которые она положена.

Многое зависело и от исполнителей. Олег Анофриев, Валентина Толкунова, Большой детский хор способны были сделать всенародно любимой едва ли не всякую средненькую песню (хотя бы про мечту геолога «умыться первой нефтью из фонтана»), а когда благоприятные обстоятельства совмещались одно с другим — рождались маленькие шедевры: «Великая моя земля» из картины «Великие голодранцы», «Луговая сторона», «Как прекрасна жизнь (телесериал «Вечный зов»), «Жить на земле» (фильм «Неподсуден»), ну и, конечно, «Гляжу в озера синие» («Тени исчезают в полдень»).

«Красу твою не старили ни годы, ни беда. Иванами да Марьями гордилась ты всегда», — это о корневой Руси, сохраняемой в веках вопреки всем поветриям-чужебесиям. И вовсе неудивительно, что этот проникновенный, доверительный диалог с Родиной изначально повели поэт-еврей Игорь Шаферан и потомок семиреченских казаков, обитателей юго-восточных земель, композитор Леонид Афанасьев. Русскими по духу и по душе издревле становились носители самых разных, подчас весьма экзотических кровей.

Его мелодии «не открывали Америку» — они открывали настоящую Россию. Не споря с идеологией, тихо-ненавязчиво утверждали наше исконное, глубинное, сокровенное. И это при том, что сам Леонид Викторович с 1944 года являлся членом КПСС, верил в коммунистические идеалы, которые в его сознательной или подсознательной интерпретации становились глубоко национальными, русскими.

Музыка Афанасьева участвовала в создании прочного патриотического и душевного каркаса, и на этой основе до поры держалось государство. Как это ни парадоксально, советский миф содержал в себе гораздо больше русского, чем все то, что появилось на месте прежней идеологии после 1991 года.

Славящая хоккеистов, громивших непобедимых доселе канадцев, песня «Синий лед», красивая мечта космонавтов прихватить с собой на Марс «молчание берез» («Возьму с собой»), идущий на боевое дежурство могучий подводный атомоход («Уходим мы на глубину»), чудесные «Зимние огоньки» московских улиц, добрая, милая девушка («Не назову тебя красавицей») — все это составляло довольно стройную картину мироздания, где хватало места и гордости за свою страну, и мечте о звездах, и нежной любви, и крепкой дружбе.

Когда-то надоевшую массам, а после безвозвратно утраченную гармонию советских радиоэфиров многие вспоминали с душевной теплотой уже в середине 1990-х, вдоволь насытившись низкопробной вездесущей попсой.

Одним из творцов того советского и в то же время подлинно русского мелоса (часто неброского, фонового) был самоотверженный летчик-фронтовик, скромный герой, талантливый композитор Леонид Афанасьев, ведь это с его нежной, берущей за душу музыкой неразрывно связаны слова: «Не знаю счастья большего, чем жить одной судьбой, грустить с тобой, земля моя, и праздновать с тобой».





https://portal-kultura.ru/articles/music/334593-sprosi-peresprosi-menya-milee-net-zemli-vspominaem-kompozitora-leonida-afanaseva/
завтрак аристократа

Пелевин этого года — «Transhumanism Inc.» 26 августа 2021

Первый в карьере писателя роман в рассказах. Об экологичной России будущего, которой управляет кровожадная корпорация. То, что нужно!





Литературный критик Галина Юзефович рассказывает о новом романе Виктора Пелевина «Transhumanism Inc.». Все, за что автора любят, в этом тексте о России будущего непременно будет: и ирония, и постмодернизм, и буддизм. Из новшеств: это первый роман автора в рассказах. А перепады настроения в текстах в этот раз как никогда крутые.

Виктор Пелевин. Transhumanism Inc. М.: ЭКСМО, 2021

Когда писать о Викторе Пелевине приходится ежегодно на протяжении восьми лет без единого пропуска, для поддержания должного драйва и интриги каждую его следующую книгу приходится провозглашать то «первой», то «самой»: самой мизогинной («Тайные виды на гору Фудзи»), первой профеминистической («Непобедимое солнце»), самой концептуально насыщенной («iPhuck 10»), первой не смешной («Смотритель»), самой удачной или неудачной (тут каждый читатель пусть подставит собственный вариант) — и так далее. Не изменяя традиции и не греша на сей раз субъективностью, скажем, что «Transhumanism Inc.» — первый в карьере Виктора Олеговича роман в рассказах, объединенных единым сеттингом, идеей и отчасти героями, но при этом сюжетно завершенных и вполне самодостаточных.

Действие всех семи текстов, вошедших в книгу, разворачивается, как обычно, в мире будущего, но на сей раз — вероятно, именно в силу композиционной специфики романа — Пелевин приложил несколько больше усилий для того, чтобы мир этот описать и эксплицировать. Со времен, воспетых в «iPhuck 10», миновало чуть больше двухсот лет. За эти годы в России успела произойти так называемая Сердоболская революция, свергнувшая клонированных царей из династии Михалковых-Ашкеназов, вернулась мода на обычный, биологический секс (затейливые секс-игрушки прошедшей эпохи выглядят теперь смешно и непристойно), Москва стала преимущественно двухэтажной и деревянной, на смену автомобилям и самолетам пришли чипированные лошадки с телегами, население существенно сократилось, и в целом вся цивилизация стала почти полностью «зеленой», предельно озабоченной уменьшением карбонового отпечатка. Все тяжелые работы возложены на так называемых «хелперов», или в просторечии «холопов», — безмозглых клонов, похожих на людей, но полностью лишенных самосознания. Ну и конечно же, феминизм в этом мире окончательно победил: место отчеств заняли матчества, нейрострапон официально признан частью женского тела, а проституцией (почему-то совмещенной с исполнением какого-то странного гибрида кей-попа и рэпа) занимаются исключительно мужчины.

Впрочем, не нужно быть специальным знатоком творчества Пелевина, чтобы понять: не все в этой новой экоидиллии так просто. Во-первых, в голову каждому законопослушному гражданину в обязательном порядке вживлен чип, не то чтобы полностью контролирующий его потребительское поведение, взгляды и предпочтения, но изрядно их модифицирующий в угоду корпорациям. Или, вернее, одной корпорации, потому что, несмотря на формальное существование государств, правительств и бизнеса, подлинная власть принадлежит глобальному мегамонстру Transhumanism Inc. — компании, сумевшей подарить человечеству новую великую мечту. Мечту о бессмертии.

Бессмертие, по Пелевину, не может быть телесным — жить вечно способен только мозг. После смерти богачи теперь перемещаются в «банку» — специальное приспособление, обеспечивающее мозгу автономное и практически бесконечное существование. Заключенная в мозге личность «банкира» (так называют представителей новой элиты) оказывается в причудливом киберпространстве, обустроенном в соответствии с его достатком и вкусом, но продолжает при этом поддерживать активную связь с материальным миром и даже им руководить. В «банках» обретаются и лидер сердобол-большевистской России, известный под прозвищем бро кукуратор (именно так, со скромной маленькой буквы), и предводитель джихада шейх Ахмад, и другие мировые лидеры. А поскольку аренда и обслуживание «банок» — удовольствие дорогое, для того чтобы оплачивать счета Transhumanism Inc., сильным мира сего приходится безжалостно сдавать в аренду мозги своих сограждан, подвергающихся посредством чипов все более и более массированному воздействию со стороны рекламщиков, политтехнологов и прочих «влиятелей». Ну а сокращение населения, помимо очевидного экологического эффекта, имеет еще один — куда более зловещий — смысл: для обслуживания интересов «банкиров» много людей не требуется.

Во главе пирамиды стоит великий Гольденштерн — основатель корпорации, всесильный и окутанный легендами, имя которого настолько запретно, что упоминать его в приличном обществе считается недопустимым (для этого придуман эвфемизм «Г-Ш слово»). Вокруг его фигуры существует особый культ, основанный не на вере, но на надежде когда-нибудь ему уподобиться («Вера — это обнаглевшая надежда», — сообщает нам Виктор Олегович) и удивительно напоминающий ироническое переосмысление буддистских учений. Могущество Гольденштерна, на взгляд профанов, безгранично, однако и из-за его спины выглядывают сумрачные кукловоды, имеющие во всей этой уходящей в глубины подземных бункеров-мозгохранилищ иерархии собственные, совсем не альтруистические цели и интересы.

Описанный выше мир — фон, на котором разыгрываются довольно разные и по манере, и по смыслу истории. Глупая семнадцатилетняя деваха в какой-то момент всерьез решает, что она — избранница непостижимого и трансцендентного Гольденштерна, но очень скоро ей предстоит понять, что избранничество это совсем не того толка, о котором ей мечталось («Гольденштерн все»). Японский мастер меча устраивает на потеху пресыщенным «баночникам» кровавые поединки программируемых биокукол, но в какой-то момент на его детищ в самом деле таинственным образом снисходят духи великих фехтовальщиков древности, и их схватка наполняется совершенно новым глубинным смыслом («Поединок»). Средних лет сельский помещик-неудачник поддается соблазну и вступает в тягостную и постыдную связь с собственной «холопкой» («Митина любовь»). Бессмертная супружеская чета проводит очередной медовый месяц в специальном кластере цифрового мира, где люди могут на время ощутить себя кошками («Кошечка»). А сквозь все эти сюжеты — трогательные, забавные или драматичные — проступает еще один, сквозной и почти детективный, связанный с судьбой Гольденштерна, мировой закулисой и, как водится, великим ничто, непрерывно порождающим и пожирающим весь ведомый нам мир.

Творчество любого культового автора (а кто, как не Виктор Олегович, может претендовать на это звание в наших реалиях), помимо «нового», «первого» и «самого», основывается еще и на привычном: за долгие годы читатель адаптировался к определенному набору образов и приемов и всегда жаждет знать наперед, что из классического набора базовых элементов будет ему предложено на этот раз. Если вас тревожит вопрос, будет ли Пелевин показывать в «Transhumanism Inc.» обычные фокусы, то не тревожьтесь: все свои фирменные номера писатель отработает на славу.

За постмодернистскую цитатность в новой книге отвечают и отсылки к более ранним текстам Пелевина (на страницах «Transhumanism Inc.» фанаты без труда различат отзвуки «iPhuck 10» и «Empire V», а в одном из проходных эпизодов мелькнет шекспировед Шитман, знакомый нам еще по «Священной книге оборотня»), и обращения к классике от Шекспира и Борхеса до Бунина и Булгакова.

Буддистские элементы, в том или ином виде присутствующие практически во всех вещах Виктора Пелевина, на сей раз уведены в подтекст, но при всем том мгновенно считываются как не нуждающаяся в очередном проговаривании идейная прошивка. За долгие годы мы привыкли, что поскреби яркую целлулоидную оболочку созданных писателем декораций — и найдешь все ту же непостижимую, иллюзорную и тоскливую тщету циклического бытия-сансары. В «Transhumanism. Inc.» с этим полный порядок: бытие у Пелевина по-прежнему тщетно, иллюзорно, тоскливо и циклично.

Если вы любите Пелевина за изящные узнаваемые bon mots, которые при случае так приятно потом ввернуть в разговор, за материализованные метафоры и шутки, то в этот раз их, пожалуй, несколько больше, чем в прошлых книгах (причем некоторые по-настоящему хороши, чего не случалось уж и вовсе давно). Жгучих параллелей с современностью — таких, которые потребуют фактологического комментария уже через пару лет, — в «Transhumanism Inc.» совсем немного, а те, которые есть, касаются скорее быта и нравов (вроде, например, не надетых одним из героев штанов во время сеанса официальной видеосвязи), чем политических или социальных аспектов. Эссеистические фрагменты (они вложены в уста школьным учителям, силящимся передать крохи премудрости нерадивым подросткам) сравнительно компактны и композиционно оправданны. Ритуальная, как драка Джуди и Панча в английском кукольном балагане, перепалка с критиками тоже на месте — как и обаятельная самоирония, отлившаяся на сей раз в образе единственного уцелевшего в «баночном» мире классика с говорящей фамилией Шарабан-Мухлюев, автора незатейливых и пошловатых анекдотов (которые, впрочем, по воле читателей и исследователей без труда обрастают сложными и глубокими смыслами).

Словом, можно сказать, что «Transhumanism Inc.» — это очередной типовой продукт класса «ежегодный Пелевин», одновременно каноничный и не лишенный новизны, с традиционным набором бегунков, выставленных на различные значения — примерно как регуляторы у Кайи, механической секс-куклы из романа «S.N.U.F.F.», в которой, помнится, можно было регулировать такие категории, как «сучество» или «интеллект».

Впрочем, есть у «Transhumanism Inc.» еще одно важное свойство — не сводимое к набору типовых бегунков и колесиков и отсылающее к самому раннему, еще дороманному творчеству Виктора Пелевина — ко временам «Желтой стрелы», «Синего фонаря», «Принца Госплана» и «Затворника и Шестипалого», с которыми нынешние тексты роднит вовсе не только формальная принадлежность к малой прозе. И это свойство — широчайший эмоциональный диапазон, позволяющий писателю в считаные секунды взлетать от едкой тотальной иронии к пронзительной и предельной серьезности. Именно это не самое очевидное из своих умений Виктор Олегович задействует в «Transhumanism Inc.» по максимуму, выкручивая соответствующий рычажок дальше, чем когда-либо в последние годы.

Еще пару абзацев назад мы посмеивались над незадачливым помещиком, решившим по старой доброй дворянской традиции развлечься с бессловесной крестьянкой, а через секунду мы уже всей душой сопереживаем его одиночеству, тоске, трогательной уязвимости. Антураж из рассказа о сражающихся самурайских куклах выглядит одновременно абсурдно, гротескно, комично, но парадоксальным образом и величественно тоже. Циничный и отвратительный бро кукуратор, бессовестно эксплуатирующий Россию ради своего «баночного» благополучия, в последнем рассказе книги («Homo Overlocked») совершает духовное странствие, в ходе которого с него облетают все шутовские обличья, обнажая подлинную суть — трагическую, суровую, непреклонную и, как водится, обреченную.

Одна из важных особенностей Пелевина как автора — его принципиальная неуловимость. Причем дело не только в банальной невозможности его увидеть и расспросить — читатель просто не может понять, что же на самом деле думает этот великий трикстер, за красных он, грубо говоря, или за белых, на чьей стороне его симпатии и каковы подлинные убеждения. Сколько бы мы ни напрягали глаз, мы не можем надежно нанести на карту его местонахождение — ни физическое, ни ментальное, и через тридцать лет и восемнадцать романов в этом смысле мы все еще не готовы сказать о Пелевине ничего определенного. И, пожалуй, единственный метод поймать, зафиксировать и разглядеть его протеическую натуру состоит в том, чтобы сконцентрироваться на этой его способности огненной стрелой взмывать от мрака к свету, от смеха к пафосу. Если подлинный, настоящий Пелевин и существует, то искать его нужно именно в зазоре между смешным и величественным, в стремительном не то полете, не то падении от одного к другому — и «Transhumanism Inc.» в полной мере дает нам такую возможность.




https://meduza.io/feature/2021/08/26/pelevin-etogo-goda-transhumanism-inc

завтрак аристократа

Г.Саркисов Николай Долгополов: «Это была не ошибка, а чётко спланированный судейский сговор»

Мэтр спортивной журналистики о подковёрной борьбе на Олимпийских играх в Токио


Николай Долгополов: «Это была не ошибка, а чётко спланированный судейский сговор»


Паралимпийские игры в Токио в самом разгаре, уже в первый день наши атлеты завоевали три золотые, одну серебряную и две бронзовые медали. Останутся ли эти игры в памяти как триумф спорта или, как и Олимпиада-2020, будут омрачены скандалами? В общем медальном зачёте на той Олимпиаде наши спортсмены оказались только пятыми, но если учесть, что сражались они в условиях беспрецедентного прессинга и откровенного судейского жульничества, это, безусловно, успех. О гнетущем послевкусии и влиянии политики на спорт мы говорим с президентом Федерации спортивных журналистов России, вице-президентом Международной ассоциации спортивной прессы (АИПС), председателем Российского комитета Fair Play и вице-президентом международного комитета Fair-Play, заместителем главного редактора «Российской газеты» Николаем Долгополовым.

– Николай Михайлович, вы освещали тринадцать летних и зимних Олимпиад, начиная с Монреаля-1976. Как вам Игры в Токио?

– Такой изоляции не было ни на одной прежней Олимпиаде, в Токио спортсмены могли общаться только друг с другом, тренерами, врачами и обслуживающим персоналом. Их возили на специальном транспорте по одному и тому же маршруту: Олимпийская деревня – тренировочная арена – арена соревнований – Олимпийская деревня. Никаких экскурсий, никаких походов по магазинам. Был случай, когда несколько спортсменов вышли на улицу без масок, чтобы сфотографироваться. Естественно, их тут же серьёзно предупредили, и повторение такого «подвига» закончилось бы весьма неприятными санкциями. Позднее пара грузинских дзюдоистов прогулялась по Токио с их местным знакомцем. Их, призёров Игр, должны были выслать из Токио, но они быстро сами уехали, тем более что спортсмены не могли задерживаться в Японии более чем на 48 часов после выступления и награждения.

– С ковидом связана и одна из главных особенностей токийской Олимпиады – отсутствие зрителей на трибунах. Это сказалось на качестве Игр?

– Как ни парадоксально, но ультрасовременные спортивные и медийные технологии сделали практически незаметным отсутствие публики. Современная техника настолько великолепна, что мы могли наблюдать за всем на экранах своих телевизоров, компьютеров и смартфонов. Кроме того, была масса сайтов и специальных приложений, с помощью которых можно было посмотреть онлайн и в записи любые олимпийские соревнования.

Видимо, и зимняя Олимпиада-2022 в Китае пройдёт в таком же формате, без зрителей. А зная присущую китайцам дисциплинированность, могу предположить, что принятые меры окажутся не менее, а может, и более строгими, чем в Японии. Конечно, на зимних Играх меньше видов и меньше участников, но тут есть одна проблема. Зимние Олимпиады более «разбросаны»: не построишь же в центре города трамплин, не проложишь горнолыжную или биатлонную трассу. А значит, китайцам придётся тщательно продумывать логистику, чтобы обеспечить изоляцию спортсменов и тренеров. Впрочем, на зимних Олимпиадах уже строили дополнительные олимпийские деревни рядом с горными трассами.

gimnastki450x300.jpg
Российских гимнасток откровенно засудили
ASHLEY LANDIS / ИТАР-ТАСС

Что касается показа зимних Игр, то у китайцев для этого не меньше технологических возможностей, чем у японцев, так что мы и здесь увидим инновации. Любая Олимпиада продвигает новые технологии. Даже мрачноватые Игры 1936 года, проводившиеся в нацистской Германии, дали новое – впервые олимпийские соревнования показывали по телевидению. А вот другой, счастливый для меня пример – Москва 1980 года. Перед Олимпиадой наше телевидение здорово отставало, но во многом благодаря французским специалистам мы сделали рывок, построили новый ТВ-центр, современные пресс-центры. Олимпийские игры – тоже «двигатель прогресса».

gimastkasflagom450x300.jpg
«Золотая» прыгунья Мария Ласицкене
CHARLIE RIEDEL / ИТАР-ТАСС

– Токийские Игры войдут в историю и как «Олимпиада судейских ошибок». И мы нередко видели, что эти «ошибки» – намеренные...

– В «субъективных» видах спорта, где результат измеряется не в голах, метрах и секундах, судейские ошибки не редкость. Это даже не ошибки. Я долгое время связан с фигурным катанием, вхожу в Исполком Федерации фигурного катания на коньках России, был организатором и президентом клуба «Тройной тулуп», объединяющего журналистов, пишущих о фигурном катании. Для меня этот красивый вид спорта – своего рода художественная гимнастика на льду. И могу уверенно сказать, что случайных ошибок в фигурном катании не бывает. Бывает иное – определённое мнение, которое некоторые группы стран пытаются продвинуть и втереть в мозги судей высочайшей квалификации.

Возьмём Игры 2010 года в Ванкувере. Тогда американцы втемяшили в судейские мозги идею о том, что фигурное катание – это правильное скольжение и чистота выполнения пусть и не сложных элементов, а прыжки, даже сложнейшие, – это так, мелочь, не стоящая внимания и высоких оценок. В результате посредственный американский фигурист, который чистенько откатал простенькую программу, обыграл нашего Женю Плющенко, делавшего уникальные четверные прыжки. Для специалистов фигурного катания победа американца была нонсенсом. Таким же нонсенсом для специалистов художественной гимнастики стала победа в Токио израильтянки Линой Ашрам.

sinhronistki450x300.jpgrylov450x300.jpg
Наши синхронистки и пловец Евгений Рылов не дали ни малейших шансов усомниться в своей победе
DMITRI LOVETSKY / ИТАР-ТАСС
MATTHIAS SCHRADER / ИТАР-ТАСС

Я ни в коей мере не виню ни американского фигуриста, ни замечательную израильскую гимнастку, они сделали всё возможное – но только на своём уровне. Другое дело, что их уровень оказался ниже уровня побеждённых ими российских спортсменов. Я ни на йоту не допускаю «ошибку» судей, я верю в то, что это был абсолютно чётко спланированный и заранее подготовленный судейский сговор, где каждый знал свою роль. Наши люди, которые были в Токио, не смогли этого вовремя распознать и дать нужный отпор, как это бывало не раз раньше. Знаете, в своё время, в середине 80-х, я был членом Исполкома Федерации синхронного плавания, тогда молодого вида спорта. Впервые побывав в качестве руководителя нашей делегации на крупных международных соревнованиях, понял, что это такое – судейство в синхронном плавании. Его не случайно переименовали в «артистическое плавание». Это тоже был подкоп под нас, потому что и тут мастерство спортсменов нивелируется в угоду артистизму и мастерству «подачи».

– С нашими синхронистками могли поступить так же, как и с художественными гимнастками?

– Могли. Но не смогли. Потому что синхронистки исполнили сложнейшую программу так, что к ней не вышло подкопаться. Когда выступал наш дуэт синхронисток, я был стопроцентно уверен в их победе, а вот когда стартовали групповые соревнования, начал волноваться. Потому что судьи могли придраться даже к микроскопической ошибке одной синхронистки, и тогда у них появлялся повод занизить оценку. Но девушки выступили блестяще. И я знаю почему. Когда после выступления в квалификации в адрес наших девушек раздавались дифирамбы, охи да ахи восхищения, я увидел на экране расстроенное лицо главного тренера нашей команды, моей давней и доброй знакомой Татьяны Покровской, и услышал, как она распекает девочек за крошечные ошибки и требует делать всё по полной. Вот тогда я понял – они победят. Так и случилось: наши девчонки услышали своего тренера, собрались и в финале выступили безошибочно, не дав судьям ни единого шанса для снижения оценки. А вот к гимнасткам – подкопались.

В Токио нас лишили нескольких медалей, и две из них – золото по художественной гимнастике. Ничего удивительного для меня в этом нет. На всех Играх, кроме «домашних» Олимпиад в Москве и Сочи, наших спортсменов судили особенно придирчиво, и прежде всего в тех видах, где возможна субъективная оценка, где всё решают не конкретные секунды и метры, а субъективное человеческое восприятие. В Токио, когда судьи увидели, что наш ходок Василий Мизинов уверенно идёт по дистанции в лидирующей группе (на сленге ходоков это называется хорошим заходом), они сразу дали ему понять, что он должен сбросить скорость, сделав ему предупреждение. Тут же последовало второе, потом отправили Мизинова на штрафной «пит-стоп», а как только он вышел оттуда – сделали третье предупреждение и сняли с дистанции. Вот вам пример того, как можно «выключить» сильного конкурента судейским решением. В ходьбе это достаточно просто сделать, ведь, скажем, доказать, была или не была «фаза полёта», когда обе ноги одновременно отрываются от земли, невозможно, а значит, уже никто не сможет доказать и невиновность Мизинова. Слава богу, пока никто не придрался к нам с допинговыми делами, наша команда в Токио признана абсолютно чистой.

Знаете, политика нагло лезет в спорт. И порой мы имеем дело с людьми, способными на любую пакость. Никто не гарантирует, что они, с их склонностью к грязной политике, что-то не придумают «задним числом», чтобы попытаться отнять медали, испортить гармонию токийских Игр и осложнить нам жизнь ещё и на последующих олимпиадах с помощью нечистых, крайне недружелюбных мер.

– Что же делать? Пережить это и, стиснув зубы, идти вперёд?

– Без флага и гимна нам выступать ещё и на зимней Олимпиаде в Пекине, дисквалификация заканчивается только в декабре 2022 года. Но в Париж мы поедем уже с флагом и гимном. И мы с этим согласились, хотя понятно, что 99 процентов наших спортсменов были и в период отстранений и обвинений чисты и вынуждены нести коллективную ответственность не за свои грехи. Нам надо всё это пережить и, как вы правильно сказали, стиснуть зубы и идти вперёд.

Пока нас ограничивают во всём, дело дошло до полного кретинизма, когда нашим девочкам-синхронисткам запретили даже рисунок медведя на костюмах, мол, это «слишком русский символ». Почему «чисто русский», если тот же медведь – символ Берлина и Берна?! Хорошо хоть, балалайку дозволили... Да, обидно, что наши спортсмены получали олимпийское золото не под гимн России. Но зато мы ознакомили мир с Чайковским – четыре миллиарда телезрителей во всём мире двадцать раз прослушали его прекрасную музыку, в которой – душа и величие России. Надеюсь, эту музыку расслышали и те противники «русского медведя», которым медведь наступил на ухо.

– Говорят, мы предлагали сопровождать награждение «Катюшей», но нам отказали, посчитав, что эта песня напоминает о войне, а это, видите ли, не политкорректно. У вас нет ощущения, что мировым спортом пытаются заправлять не только профессиональные русофобы, но и хронические идиоты?

– Я бы попытался найти более мягкое слово. А по сути, думаю, такое ощущение время от времени возникает не только у меня. Что касается музыки, то до Олимпиады, на пресс-комиссии ОКР, я поддерживал «Калинку». Но, признаюсь, ошибался, всё-таки музыка Чайковского – это и величаво, и красиво. Это – Россия.

– Как вы расцениваете выступление нашей команды в Токио? Можете назвать его успешным?

– Когда перед Олимпиадой пошли разговоры о том, что наша команда может быть в тройке сильнейших, я сильно в этом сомневался. Конечно, я очень этого хотел и мечтал об этом, но надо видеть реальность, когда три-четыре команды сильнее нас, хотя бы по количественному составу. У них огромные делегации, и они выступают практически во всех видах, да их и не «дёргали» все эти последние годы, как наших спортсменов. Посмотрите, американская делегация – 605 человек, чуть меньше у китайцев, британцев и австралийцев, а мы привезли только 334 человека. Даже в самом «медальном» виде, в лёгкой атлетике, мы из-за запретов смогли выставить всего десять спортсменов. И при этом у нас – золото Ласицкене в прыжках высоту и серебро Сидоровой в прыжках с шестом. Это уже хороший результат.

Наше пятое место по медалям – не неожиданность, я так и предполагал. Отрадно и то, что мы третьи по общему количеству завоёванных в Токио наград. Это лучше, чем в Рио-2016, и это – начало возрождения нашего спорта перед Парижем 2024 года. Там нам будет легче, всё-таки это Европа, не будет скачков через часовые пояса. До парижской Олимпиады осталось три года, и это важный момент, потому что многие спортсмены уходят из спорта именно в межолимпийское четырёхлетие. А тут – всего три года. У нас много молодых спортсменов, много оставшихся в Токио на четвёртом месте, с «деревянными» медалями. Но через три года в Париже эти «деревяшки» должны превратиться в золотые, серебряные и бронзовые медали. Считаю очень важным, что сегодня у нас есть то, чего не было в прошлые годы, – единство ОКР и Минспорта. Раньше братских чувств между ними не наблюдалось, и я никогда не видел такой слаженной работы, как сейчас, с приходом новых руководителей – четырёхкратного олимпийского чемпиона Станислава Позднякова и Олега Матыцина. Максимально убраны административные барьеры, нашим спортсменам-олимпийцам обеспечены практически идеальные условия для подготовки. Уверен, это – залог успешного выступления российских атлетов и в Пекине-2022, и в Париже-2024. А в том, что они будут биться только за победу, я не сомневаюсь.




https://lgz.ru/article/35-6798-01-09-2021/nikolay-dolgopolov-eto-byla-ne-oshibka-a-chyetko-splanirovannyy-sudeyskiy-sgovor/

завтрак аристократа

Кузьма Жильцов "Не на живот, а на смерть" 1 августа 2021

Кулачные бои в русском городе XVIII века


Любой культуре присущи военные игры, участники которых соревнуются между собой в силе, ловкости и удали. У русских одной из таких игр был кулачный бой. Он мог принимать различные формы - от боя один на один до столкновения групп бойцов ("стенка на стенку"). В XVIII в. это явление было одной из традиций не только сельской, но и городской жизни.


В. Васнецов. Кулачный бой. Иллюстрация к поэме Михаила Лермонтова "Песня про царя Ивана Васильевича, молодого опричника и удалого купца Калашникова". Фото: РИА Новости
В. Васнецов. Кулачный бой. Иллюстрация к поэме Михаила Лермонтова "Песня про царя Ивана Васильевича, молодого опричника и удалого купца Калашникова". Фото: РИА Новости

Сражения на городских улицах


"Каких вы, зрители, тут ищете утех, где только варварство - позорища успех?" - задавался вопросом А.П. Сумароков в своей притче "Кулашный бой". Поэт недоумевал: "За что они дерутся? За что? Великой тайны сей не ведает никто". Наблюдая воочию за людьми, которые "посредством кулака расквашивают губы и выбивают зубы", Сумароков искренне изумлялся, почему они это делают без всякого принуждения1.

Внешне кулачные бои действительно походили на потасовку, а порой и на самую настоящую битву. "Со стороны может показаться, что драка идет не на живот, а на смерть", - отмечал в 1722 г. в своем дневнике Ф.В. Берхгольц, находившийся в России в составе свиты голштинского герцога Карла Фридриха2.

"Не пулей и не бомб тут раздается звук, но крепких кулаков ужасной слышен стук", - вторил в 1790 г. Н.И. Страхов, описывая масленичные народные гуляния в своем "Сатирическом вестнике"3. Окровавленные лица, разбитые носы, сломанные ребра - обыкновенные последствия подобных "развлечений". На сопутствовавшие этому человеческие жертвы обыватели смотрели хладнокровно.

В указе 1726 г., регулировавшем проведение кулачных поединков в Санкт-Петербурге, подчеркивалось, что убийство во время боя не считалось в народе преступлением: "и в убийство, и в грех не вменяют"4.

В городах биться "стенка на стенку" выходило одновременно несколько сотен и даже тысяч человек5. Тульский мещанин А.А. Булыгин, живший во второй половине XVIII в., на страницах своей "автобиографии" хвастал, что он, руководя группой бойцов, "пятьюстами двух тысяч побивал"6. На кулаках бились даже "самые маленькие ребята"7. Во время боев стоял оглушительный шум. Один из иностранцев отмечал, что бойцы "так страшно и дико вопят, что слышно с расстояния в четверть мили"8. Поединки зачастую затягивались не на один час, причем иногда применялись даже палки9. Если прибавить, что бои нередко предварялись активным употреблением спиртного10, то картина общего разгула выходит крайне выразительной.

Современные кулчные бои - элемент праздничной программы. Фото: ТАСС

В атмосфере праздника


Кулачные бои отличались от обыкновенных драк и военных баталий праздничным антуражем. Люди выходили "драться на кулачки" на Масленицу, Ивана Купалу и даже обычными воскресными днями11. В непосредственной близости от дерущихся кипела праздничная суматоха: шла бойкая торговля, люди пили водку и пиво, плясали. Колоритное описание оставил воронежский епископ Тихон (св. Тихон Задонский), в 1765 г. своими глазами видевший, как рядом с ранеными и окровавленными жертвами "драк" люди пьянствовали, пели "скверные песни" и плясали. Тут же продавался всякий съестной харч, а в размещенном в палатке кабаке - выпивка12.

Некоторые богачи устраивали кулачные бои на потеху себе и гостям. Граф А.Г. Орлов-Чесменский (1737-1807) собирал в манеже собственных крепостных, которые делились на две партии и по очереди боролись друг с другом. По словам наблюдателя, крестьяне то и дело порывались броситься стенка на стенку, но граф каждый раз словом или жестом остужал их пыл13. В 1722 г. голландский купец И.П. Тамес (Тамсен) заставлял работников принадлежавшей ему в Москве полотняной фабрики "драться на кулачки" на свадьбе своей экономки. Интересно, что при этом присутствовали только иностранцы, включая дам из Немецкой слободы14.

Будучи элементом праздника, кулачные бои обыкновенно проходили во вполне дружелюбной атмосфере. Берхгольц проницательно подметил: "Бойцы, когда бьют разом и руками и ногами, готовы, кажется, съесть один другого, так свирепо выражение их лиц; а все-таки остаются лучшими друзьями, когда дело кончено"; даже когда люди "разбивают себе в кровь носы и физиономии", они "вовсе не сердятся" друг на друга15.

Борис Кустодиев. "Кулачный бой на Москва-реке" 1897 год.

Моральный кодекс кулачного бойца


Поединки регламентировались освященными традицией правилами. "Если кто-нибудь из участвующих в бою упадет, никто не смеет его трогать, пока он опять не встанет", - писал Берхгольц16. Использование "жестких кожаных варежек" (рукавиц), не позволявших легко сжать руку в кулак, также снижало вероятность нанесения увечья17. Еще одно неписаное правило запрещало бойцам прятать в рукавицу или сжимать в кулаке "закладки" (например, камни, кости или металлические гирьки), которыми можно было убить соперника.

Тем не менее данное правило, судя по всему, регулярно нарушалось, что привело к появлению специального именного указа 1726 г. С этого времени жители Санкт-Петербурга были обязаны предварительно выбирать из своей среды лиц, на которых полицией возлагалась ответственность за соблюдение правил боев18.

Впрочем, самих бойцов-шулеров, несомненно, гораздо больше страшила не перспектива оказаться под арестом, а угроза народной расправы. По материалам XIX-XX вв. известно, что таких людей толпа избивала до полусмерти "с драконовской беспощадностью"19.

А. Шохин. Кулачный бой в Торопце. Середина 1840-х гг.

В лучах народной славы


Наиболее сильные кулачные бойцы пользовались почетом и уважением (что, вероятно, и побуждало некоторых использовать "закладки"). Еще С. Герберштейн, оставивший первое подробное описание кулачного боя, писал, что "всякий, кто побьет больше народу, дольше других остается на месте сражения и храбрее выносит удары, получает в сравнении с прочими особую похвалу и считается славным победителем"20.

Один из наиболее известных бойцов рубежа XVIII-XIX вв., московский фабричный Семен Трещала, был даже увековечен А.Е. Измайловым в сказке (стихотворной новелле) "Кулачные бойцы". После очередного "сражения" восторженная толпа настолько усердно угощала Семена вином, что тот на следующий день очнулся, лежа в канаве. Сей народный любимец обладал поистине богатырской силой: "зараз из печи изразец своею вышибал железной пятернею"21. Рассказы о похождениях Трещалы бытовали в Москве и много десятилетий спустя22.

Д. Аткинсон. Кулачный бой. 1804 г. Фрагмент.

Дворяне - кулачные бойцы


В XVIII столетии на кулаках бились отнюдь не только простолюдины. "Здесь есть много знатных людей, которые не только с удовольствием смотрят на эту забаву, но и сами принимают в ней участие", - писал Берхгольц23. В начале века это еще не считалось зазорным. То же можно сказать и об обычной борьбе, изображенной, например, на лубочной картинке "Удалые молодцы - славные борцы" 24, показывающей схватку бородатого мужика в лаптях с одетым по-европейски дворянином25.

Впрочем, даже в екатерининское время эта традиция еще не угасла. А.А. Чесменский, незаконнорожденный сын графа А.Г. Орлова-Чесменского, рассказывал, что его отец любил биться на кулачках и выписывал в свою московскую усадьбу знаменитых бойцов. Однажды во время боя с каким-то рязанским мясником он промахнулся и попал кулаком в печку, отчего будто бы вылетела одна из кафельных плиток (похожие истории, как мы помним, рассказывали о Семене Трещале)26. Некоторые современники Орлова-Чесменского разделяли его любовь к кулачному бою. В усадьбе графа бились не только простолюдины, но и охотники "из господ"27.

Кто кого? Нижний Новгород. 1900 г. Фото: ТАСС

Традиция против закона


Кулачные бои неизменно вызывали неприятие церковных иерархов - ведь бойцы часто наносили друг другу тяжелые травмы, иногда приводившие к смертельному исходу. Многие умирали, не принеся покаяния за грехи, что по христианским представлениям обрекало их души на вечные страдания. В середине XVII в., на фоне жарких споров о неустройствах в церковной жизни, на кулачные бои обратила внимание и светская власть. В ряде указов проведение боев было запрещено.

Впоследствии запрет кулачных боев был подтвержден соответствующими статьями "Свода законов Российской империи" 1832 г. К тому времени религиозный аспект утратил былую актуальность, и на первый план вышло стремление не допустить гибели людей. Но, несмотря на все усилия, уничтожить древний обычай государству было не под силу.

1. Сумароков А.П. Полное собрание всех сочинений в стихах и прозе. М., 1781. Ч. 7. С. 243; Он же. Стихотворения. Л., 1935. С. 259.

2. Дневник камер-юнкера Ф.В. Берхгольца. 1721-1725. М., 1902. Ч. 2. С. 169.

3. Страхов Н.И. Масленица // Сатирический вестник. М., 1790. Ч. 6. С. 75.

4. Полное собрание законов Российской империи (ПСЗ): Собрание первое. СПб., 1830. Т. 7. N 4939. С. 682.

5. Weber F.C. Des vernderten Rulandes zweyter Theil... Hannover, 1739. S. 163; Краткое описание города Петербурга и пребывания в нем польского посольства в 1720 году // Беспятых Ю.Н. Петербург Петра I в иностранных описаниях. Л., 1991. С. 145.

6. Юркин И.Н. Абрам Булыгин: Чудности, веселости, "непонятная философия"... Тула, 1994. С. 82.

7. Дневник камер-юнкера Ф.В. Берхгольца. С. 169.

8. Из книги Фридриха-Христиана Вебера "Преображенная Россия" // Беспятых Ю.Н. Петербург Петра I в иностранных описаниях. Л., 1991. С. 118.

9. Weber F.C. Des vernderten Rulandes zweyter Theil... S. 163.

10. Дневник камер-юнкера Ф.В. Берхгольца. С. 168; Из книги Фридриха-Христиана Вебера "Преображенная Россия". С. 118; Краткое описание города Петербурга и пребывания в нем польского посольства в 1720 году. С. 145.

11. Weber F.C. Des vernderten Rulandes zweyter Theil... S. 163; Из книги Фридриха-Христиана Вебера "Преображенная Россия". С. 117.

12. Тихон Задонский. Творения. М., 1889. Т. 1. С. 90-91; Он же. Собрание творений. М., 2008. Т. 1. С. 512-513.

13. Белозерская Н.А. Россия сто лет тому назад, 1778 г.: Путешествие Уильяма Кокса // Русская старина. СПб., 1877. Т. 18. С. 319-320.

14. Дневник камер-юнкера Ф.В. Берхгольца. С. 160-161.

15. Там же. С. 168-169.

16. Там же. С. 169.

17. Белозерская Н.А. Россия сто лет тому назад... С. 319-320; Аткинсон Д.О. Живописное изображение нравов, обычаев и увеселений русских. М., 2016. С. 196.

18. ПСЗ. Т. 7. N 4939. С. 682.

19. См., напр.: Покровский Д.А. Очерки Москвы // Исторический вестник. СПб., 1893. Т. 53. С. 137-138; Фомин Г.И. Кулачные бои в Воронежской губернии. Воронеж, 1926. С. 6-7.

20. Герберштейн С. Записки о Московии. М., 2008. Т. 1. С. 252-253.

21. Измайлов А.Е. Полное собрание сочинений. М., 1890. Т. 1. С. 207-209.

22. Ровинский Д.А. Русские народные картинки. СПб., 1881. Кн. 5. С. 222; Он же. Русские народные картинки. СПб., 1900. Т. 2. Стб. 356.

23. Дневник камер-юнкера Ф.В. Берхгольца. С. 161.

24. Гравюра происходит из собрания статс-секретаря Екатерины II А.В. Олсуфьева (1721-1784).

25. Ровинский Д.А. Русские народные картинки. СПб., 1881. Кн. 1. N 201. С. 434. Лубок опубликован: Он же. Русские народные картинки: атлас. СПб., 1881. Т. 1. N 201.

26. Стахович А.А. Несколько слов о графе А.Г. Орлове-Чесменском, орловской школе езды и Орловском конном заводе // Коннозаводство и коневодство. 1896. N 27. С. 408.

27. Ровинский Д.А. Русские народные картинки. СПб., 1881. Кн. 5. С. 221-222; Он же. Русские народные картинки. СПб., 1900. Т. 2. Стб. 355.


https://rg.ru/2021/08/22/kak-prohodili-kulachnye-boi-v-russkom-gorode-xviii-veka.html

завтрак аристократа

ВАСИЛИЙ АЛЕКСАНДРОВИЧ НАЩОКИН ЗАПИСКИ - ХI

Начало см. https://zotych7.livejournal.com/2814694.html и далее в архиве




Документы, приложеннные В. А. Нащокиным к “Запискам”


5

Выписка из С.-Петербургских ведомостей 1748 сентября 6. нум. 72

Из Бреславля от 27 августа. О налетевшей в Силезию саранче в особливых и надежных письмах пишут следующие обстоятельства.

Сего месяца 20 числа в Ламперсдорф в Бернштетском уезде налетело оной гадины бесчисленное множество. Она летит, так сказать, настоящим строем, которым порядком 4 часа сряду, а именно с 1 часа после полудни до пятого, как темное облако чрез лес к Минкену летело, и по ту сторону реки Одры, против Олава в Ротланде и Бекерене, остановившись, все поела, а потом оттуда далее к Елшу полетела. Сего же месяца 23 числа ужасное множество помянутой саранчи от Пачкова прилетевши, опустилось после полудни в верхний Шрейбендорф, где она в двух садах все дочиста пожрала, причем сие еще примечать надлежит, что здесь саранча по колено друг на дружке лежала. Как ее из того места выгнали, то переселилась она в деревню Дейчьекель, где она всю траву, осоку и тростники в прудах выела, от чего помещик той деревни претерпел великий убыток. Она после ночевала в Гогенгирсдорфе, где сожрала два великих поля гречухи. Куда сия гадина после поворотила, то еще неизвестно. 24 числа другое ужасное стадо, переночевав 22 числа в Цинкеле в Бригском уезде, 23 в Лосдорфе, полетело чрез Шенбрун, Приборн и Зибенгубен в деревню Децдорф, где сия гадина почти на две версты в длину, на версту в ширину, а вышиною в четверть аршина лежала. Также и здесь вся трава и все, что на поле ни было, и тростник в невероятно короткое время поедены. Хотя и старались сломленными с дерев сучьями ее согнать, только напрасно, пока вздумали гнать ее барабанами, что весьма хорошо действовало, ибо целая куча, от барабанного бою поднявшись кверху в так называемом общем лесу, на дерева садилась, так что многие из них толщиною в плечо от тяжести к земле приклонились. Чего ради для прогнания их должно было бить опять в барабаны, причем и люди кричали, и саранча так скоро и густо полетела, что сквозь ее солнца не видно было. И хотя не много оной и осталось, однако и та чрез два часа за первыми следовала. Она в бытность свою много и вонь после себя оставила. После полетела в Минстенбергский уезд и оттуда чрез графство Глац в Богемию, где она в поместьях графа Валлиса великий убыток поделала. Некоторые сказывают, что они на полете сего стада приметили одну саранчу величиною с жаворонка, которая наперед летела, а за нею следовали все прочие длиною близ пальца и разноцветные, а именно: серая, зеленоватая, желтая, черная, красная и бурая. Равномерно и в других местах на поля, где они пролетали, кал свой опускали, и усмотрено, что оный состоял из всякого хлеба. Некоторые крестьяне приметили, что саранча на сухом поле на палец глубиною в землю гнезда имела и оставила свои яйца, которых теперь истребить стараются двойным вспаханием. Сие примечание достойно, что в Ламперсдорфе ввечеру после пролетевшей саранчи летели за нею три великие стада, как три облака, летучих муравьев, и как некоторые вздумали из них поймать несколько, то с великим трудом от целой кучи спасались.

7

Выписка из С.-Петербургских ведомостей 1753 августа 3, нум. 62

В С.-Петербурге августа 3 дня. О скоропостижной смерти г. профессора Рихмана, который публикованными неоднократно в здешних ведомостях опытами о громе и молнии довольно знаемым себя учинил, сообщается следующее обстоятельное известие, а именно: 26 числа прошедшего июля месяца в начале 1 часа пополудни хотел он при академическом грыдоровальном мастере Иване Соколове, учиня к тому свои приготовления, примечать электрическое действие громовой тучи, восставшей от севера при ясном солнечном сиянии. Оные приготовления учинены были им в сенях, которые шириной были на 4, а длиною на 16 шагов, и где на севере находились двери, а к югу окно, которое отворено ли было или нет, о том за подлинно известиться не можно было. Недалеко от сего окна стоял шкаф вышиною в 4 фута, на котором учреждена была машина для примечания электрической силы, называемая указатель электрический, с железным прутом толщиною в палец, а длиною в 1 фут, которого нижний конец опущен был в наполненный отчасти медными опилками хрустальный стакан. К сему пруту с кровли оного дома проведена была сквозь сени под потолком тонкая железная проволока. Когда г. профессор, посмотревши на указатель электрический, рассудил, что гром еще далеко отстоит, то уверил он грыдоровального мастера Соколова, что теперь нет еще никакой опасности, однако когда подойдет очень близко, то-де может быть опасность. Вскоре после того, как г. профессор, отстоя на фут от железного прута, смотрел на указатель электрический, увидел помянутый Соколов, что из прута без всякого прикосновения вышел бледно-синеватый огненный клуб с кулак величиною и шел прямо ко лбу г. профессора, который в самое то время, не издав ни малого голосу, упал назад на стоящий позади его у стены сундук. В самый же тот момент последовал такой удар, будто бы из малой пушки выпалено было, отчего и оный грыдоровальный мастер упал наземь и почувствовал на спине у себя некоторые удары, о которых после усмотрено, что оные произошли от изорванной проволоки, которая у него на кафтане с плеч до фалд оставила знатные горелые полосы. Как оный грыдоровальный мастер опять встал и за оглушением оперся на шкаф, то не мог он от дыму увидеть лица г. профессора и думал, что он только упал, как и он, а понеже видя дым, подумал он, что молния не зажгла ли дом, то выбежал, будучи еще в беспамятстве, на улицу и объявил о том стоящему недалеко оттуда пикету. Как жена г. профессора, услышавши такой сильный удар, туда прибежала, то увидела она, что сени дымом, как от пороху, наполнены. Соколова тут уже не было, и как она оборотилась, то приметила, что г. профессор без всякого дыхания лежит навзничь на сундуке у стены. Тотчас стали его тереть, чтобы отведать, не оживет ли, а между тем послали по г. профессора Краценштейна и по лекаря, которые чрез 10 минут после удара туда пришли и из руки кровь ему пустили, однако крови вышло только одна капелька, хотя жила, как то уже после усмотрено, и действительно отворена была. Биения же жил и на самой груди приметить невозможно было. Г. Краценштейн несколько раз, как то обыкновенно делают с задушившимися людьми, зажав г. Рихману ноздри, дул ему в грудь, но все напрасно. На внешних членах не примечено ни малейшего знака какого повреждения. При осмотре явилось на верхней части лба, где волосы начинаются, к левой стороне продолговатое круглое красное пятно величиною с рублевик, на котором кровь без повреждения кожи сквозь поры вышла. Башмак на левой ноге к левой стороне в двух местах был прорван, токмо без всякого знака сожжения. У дыр видны были малые белые крапины. На голой ноге усмотрено в том же месте кровавое пятно величиной также с рублевик. На теле, особливо на левой стороне от шеи до лодыжки, примечено 8 больших и малых красных и синих пятен. Прочие, совсем малые, казались как обожженные порохом. Как после того осматривали сени, где сие приключилось, то найдено, что косяк у дверей, которые растворены были, сверху до низу отколот и вместе с дверьми в сени брошен. У поваренных дверей в тех же сенях снизу длиною на 2 фута отколота была щепа толщиною с гусиное перо и брошена на шестую ступень стоящей недалеко оттуда вверх лестницы. У хрустального стакана, который употребляем был вместо Мушенброкова стеклянного сосуда, отшибена была половина, а медные опилки разбросаны, железная же проволока изорвана на мелкие части.

На другой день по приказу Академии наук г. профессор Краценштейн с адъюнктом анатомии г. Клейнфелтом при г. профессоре Шрейбере спустя целые сутки после того тело вскрыли и нашли, что пятна все засохли и ожесточали, а на находящихся в тех местах волосах никакого знака обожжения не было. По отделении кожи найдено, что пятна нигде далее не проходили, как только сквозь кожу, также ни на мускулах, ни на костях не видно было никакого повреждения; мозг был цел и в самом здравом состоянии, и ничуть не видно было, чтоб кровь вышла. Также в груди передние части легкого, которые обыкновенно грудь наполняют, находились без всякого повреждения в натуральном своем состоянии; в сердце хотя крови не было, однако же оно не повреждено было. Вся же задняя половина легкого, а особливо правая сторона, была черна и выступившею кровью везде изнаполнена. В груди найдено около полуфунта вышедшей чистой крови. Но как горло от желудочного жерла отделили, то увидели, что задняя часть оного дыхательного прохода чрезвычайно мягка, тонка и разодрана была. Отпуски дыхательного прохода отчасти были чистою, отчасти пенистою кровью наполнены, а прежде того, до вскрытия тела, при оборачивании кровь изо рта шла. Передние кишки также были без повреждения, а лежащие у позвонков, а особливо синица и ее пространство, выступившею кровью наполнены были. Прочее же внутреннее, как печень, селезенка и почки, находились совершенно в здравом состоянии.

Впрочем, г. профессор при так отдаленной туче по всему виду мог бы быть безопасен, ибо оная была у северного горизонта и отстояла от его зенита с лишком на 6 градусов, а по прежде бывшим и потом воспоследовавшим весьма ясным пяти или шести ударам, особливо по времени, исчисленном между громом и молнией, которого примечено от 15 до 20 секунд, о далеком отстоянии совершенно уверену быть можно было. Сей смертельный удар был токмо один, при котором удар за молнией непосредственно следовал, а советник и профессор г. Ломоносов, который в то же время в своем доме, недалеко от г. Рихмана отстоящем, у электрической проволоки находился, при сем ударе видел одни токмо сильные искры.


12

Высочайший манифест об учреждении университета в Москве

Когда бессмертныя славы в бозе почивающий любезнейший наш родитель и государь Петр Первый, император великий и обновитель отечества своего, погруженную во глубине невежеств и ослабевшую в силах Россию к познанию истинного благополучия роду человеческому приводил, какие и коликие во все время дражайшей своей жизни монаршеские в том труды полагал, не только Россия чувствует, но и большая часть света тому свидетель; и хотя во времена жизни толь высокославного монарха, отца нашего и государя, всеполезнейшие его предприятия к совершенству и не достигли, но мы Всевышнего благоволением со вступления нашего на всероссийский престол всечасное имеем попечение и труд как о исполнении всех его славных предприятий, так и о произведении всего, что только к пользе и благополучию всего отечества служить может, чем уже действительно по многим материям все верноподданные матерними нашими милосердиями ныне пользуются и впредь потомки пользоваться станут, что времена и действия повседневно доказывают. Сему последуя из наших истинных патриотов и зная довольно, что единственно наше желание и воля состоит в произведении народного благополучия, к славе отечества, упражняясь в том к совершенному нашему удовольствию, прилежность свою и труд в общенародную пользу прилагали, но как всякое добро происходит от просвещенного разума, а напротив того зло искореняется, то следовательно нужда необходимо о том стараться, чтоб способом пристойных наук возрастало в пространной нашей империи всякое полезное знание, чему подражая для общей отечеству славы Сенат наш и признав за весьма полезное к общенародному благополучию всеподданнейше нам доносил, что действительный наш камергер и кавалер Шувалов поданным в Сенат доношением с приложением проекта и штата о учреждении в Москве одного университета и двух гимназий следующее представлял: Как наука везде нужна и полезна и как способом той просвещенные народы превознесены и прославлены над живущими во тьме неведения людьми, в чем свидетельство видимое нашего века от Бога дарованного, к благополучию нашей империи родителя нашего государя императора Петра Великого доказывает, который божественным своим предприятием исполнение имел чрез науки, бессмертная его слава оставила в вечные времена разум превосходящие дела, в толь краткое время перемена нравов, обычаев и невежеств, долгим временем утвержденных, строение градов и крепостей, учреждение армии, заведение флота, исправление необитаемых земель, установление водяных путей, все к пользе общего жития человеческого, и что наконец все блаженство жизни человеческой, в которой бесчисленные плоды всякого добра всечасно чувствам представляются, и что пространная наша империя установленною здесь дражайшим родителем нашим государем Петром Великим Санкт-Петербургскою Академией (которую мы между многими благополучиями своих подданных милосердиями немалою суммою против прежнего к вящшей пользе и к размножению и ободрению наук и художеств всемилостивейше пожаловали), хотя оная со славою иностранною и с пользою здешнею плоды свои и производит, но одним оным ученым корпусом довольствоваться не может, в таком рассуждении, что за дальностью дворяне и разночинцы к приезду в Санкт-Петербург многие имеют препятствия и хотя же первые к надлежащему воспитанию и научению к службе нашей, кроме Академии, в сухопутном и морском кадетских корпусах, в инженерстве и артиллерии открытый путь имеют, но для учения вышним наукам желающим дворянам или тем, которые в вышеписанные места для каких-либо причин не записаны и для генерального обучения разночинцам упомянутый наш действительный камергер и кавалер Шувалов о учреждении вышеобъявленного в Москве университета для дворян и разночинцев по примеру европейских университетов, где всякого звания люди свободно наукой пользуются, и двух гимназий, одну для дворян, другую для разночинцев, кроме крепостных людей, усердствуя нам и отечеству о вышеупомянутом изъяснял для таковых обстоятельств, что установление оного университета в Москве тем способнее будет: 1) великое число в ней живущих дворян и разночинцев; 2) положение оной среди Российского государства, куда из округлежащих мест способно приехать можно; 3) содержание всякого не стоит многого иждивения; 4) почти всякий у себя имеет родственников или знакомых, где себя квартирою и пищею содержать может; 5) великое число в Москве у помещиков на дорогом содержании учителей, из которых большая часть не токмо учить науки не могут, но и сами к тому никакого начала не имеют и только чрез то младые лета учеников и лучшее время к учению пропадает, а за учение оным бесполезно великая плата дается; все же почти помещики имеют старание о воспитании детей своих, не щадя иные по бедности великой части своего имения и ласкаясь надеждою произвести из детей своих достойных людей в службу нашу, а иные, не имея знания в науках или по необходимости не сыскав лучших учителей, принимают таких, которые лакеями, парикмахерами и другими подобными ремеслами всю жизнь свою препровождали; и показывая он, камергер и кавалер Шувалов, что такие в учениях недостатки реченным установлением исправлены будут и желаемая польза надежно чрез скорое время плоды свои произведет, паче же когда довольно будет национальных достойных людей в науках, которых требует пространная наша империя к разным изобретениям сокровенных в ней вещей и ко исполнению начатых предприятий, и к учреждению впредь по знатным российским городам российскими профессорами училищ, от которых и в отдаленном простом народе суеверие, расколы и тому подобные от невежества ереси истребятся. Того ради мы, признавая упомянутого камергера и кавалера Шувалова представление, поданное нам чрез доклад от Сената, за весьма нужное и полезное нашей империи, следующее к благополучию всего отечества, и которое впредь к немалой пользе общего добра быть может, всемилостивейше конфирмовали, и надеемся несумненно, что все наши верноподданные, видя толь многие наши об них матерний попечения, как и сие весьма потребное учреждение, простираться станут детей своих, пристойным образом воспитав, обучить и годными чрез то в службу нашу и в славу отечества представить; а чтоб сие вновь предприятое дело добрый и скорый успех имело с надлежащим порядком без малейшего потеряния времени, того для всемилостивейше мы повелели над оным университетом и гимназиями быть двум кураторам, упомянутому изобретателю того полезного дела действительному нашему камергеру и кавалеру Шувалову и статскому действительному советнику Блюментросу, а под их ведением директором коллежскому советнику Алексею Аргамакову; а для содержания в оном университете достойных профессоров и в гимназиях учителей и для прочих надобностей, как ныне на первый случай, так и повсягодно, всемилостивейше мы определили довольную сумму денег, дабы ни в чем и никакого недостатка быть не могло, но тем более от времени до времени чрез прилежание определенных кураторов, которым сие толь важное дело от нас всемилостивейше вверено, и чрез искуснейших профессоров науки в нашей империи распространялись и в цветущее состоянии приходили, чего мы к совершенному нашему удовольствию ожидать имеем; и для того всех находящихся в оном университете высочайшею нашею протекциею обнадеживаем, а кои особливую прилежность и добропорядочные свои поступки окажут, те пред другими с отменными авантажами в службу определены будут; и об оном для всенародного известия сие наше всемилостивейшее соизволение публиковать повелели, о чем сим и публикуется. На каком же основании оному учрежденному в Москве университету и гимназиям и в них профессорам и учителям и во скольких классах быть надлежит, о том публиковано будет впредь регламентом со внесенным в оный всего, что потребно для лучшего установления оного университета и гимназий.

Подлинный по высочайшей ее императорского величества собственной руки конфирмации подписан Правительствующим Сенатом.

Печатан в Санкт-Петербурге при Сенате

генваря 24 дня 1755 года.



http://drevlit.ru/texts/n/naschokin_text3.php

завтрак аристократа

Вячеслав Тюев Голос из толпы дневниковые записи

ЧАСТЬ I



1951–1954 ГОДЫ



В эти годы я был студентом отделения славянского перевода филологического факультета Ленинградского университета и от случая к случаю, вперемешку с описанием двух своих любовных увлечений, заносил на бумагу то из увиденного и услышанного в общении с людьми, что так или иначе затрагивало душу. Это же касалось и разного рода событий, участником или свидетелем которых я был. На первых порах под мое перо без разбора попадало все – и светлое, и темное, дурное. Но постепенно темного становилось все больше. Сначала по причине чисто психологической, субъективной – на светлом темное заметнее. Потом появились причины более глубокие, объективные.



1951 ГОД



3 февраля. Сидел дома до 6 часов вечера. Потом поехал в Центральный шахматный клуб им. Чигорина. Играл легкие партии.

Казалось, так спокойно и пройдет этот день. Так же спокойно, бесцельно, как почти все дни каникул. Но у меня украли калоши.

Незадолго до этого, наигравшись, я спустился из турнирного зала в гардероб. Взяв пальто и калоши, вдруг вспомнил, что оставил членский билет наверху у Григорьева.

Вместе со мной одевался Витоль, шахматный мой приятель еще со школы.

Сняв уже было надетые калоши и попросив Витоля присмотреть за ними, я вернулся в турнирный зал. Был там минут пять. Спускаюсь вниз в гардероб: ни Витоля, ни калош. Побегал по вестибюлю. Но не очень обеспокоился. Надел, думаю, Витоль.

На остановке встречаю Витоля и гляжу на его ноги. Калош на них нет. Спрашиваю: где калоши? Он смеется, но дает честное слово, что не брал. Тут настроение мое упало. Вернулись с Витолем в гардероб, постояли, пока все не ушли. Гардеробщик видел, как кто-то надевал мои калоши. Теперь стало ясно: украли (хотя до этого я еще надеялся, что Витоль спрятал их здесь, в гардеробе).

По дороге на трамвай я удивлялся: украли калоши – и где? – в Центральном шахматном клубе! В то же время меня одолевала злость. Думалось, встреться мне тот, что обидел меня, я б его хорошенько вздул. Надо же! Благодушное настроение было у человека, а тут, нате вам, испортить его из‐за сорока рублей.

Было около двенадцати часов. Еще неприятность: дома буду в полпервого ночи – уже одно это вызовет недовольство родителей. Да еще без калош. Папе к тому же рано вставать на работу… И то, что время позднее, и то, что на ногах нет калош, действует угнетающе. Обычно, когда первый раз идешь без калош (после того как привык в них ходить), чувствуешь определенное облегчение – ногам свободно. Сейчас я этого не чувствую, наоборот, чувствую, что без калош я будто не в своей тарелке, будто чего-то мне не хватает. Наверное, это «свобода» ног не давала мне покоя и все напоминала, что калоши украли. И эта же «свобода» усиливала ощущение холода.

Витоль успокаивает. Но делает это так, словно насмехается над моим убитым видом. Взгляд у него смеющийся, слова тоже:

– Вещь, конечно, потерять обиднее, чем деньги…

Уже в трамвае он пошутил и так удачно, что я рассмеялся вместе с ним:

– Сейчас Вячик думает, что я вытащу калоши из кармана: на вот, мол, не оставляй больше.

Дома появился в половине первого. Пропажа калош воспринялась родителями довольно спокойно. И не упрекали за поздний приход. Настроение, конечно, повысилось, и, уже умываясь, я вспомнил, что сегодня суббота, вернее уже воскресенье, и что завтра отцу не надо на работу, и что зря я беспокоился о позднем своем возвращении домой.


13‐е, вторник. В воздухе пахнет войной. Все разговоры только об этом. К чему учиться, к чему заниматься шахматами, если война все порушит. Один из группы журналистики сказал вполне серьезно: «Я, вероятно, успею закончить университет еще до войны, а потом буду военным корреспондентом».


17‐е, суббота. Завтра выборы. На Кировском заводе от РСФСР выдвигают Сталина. Город украшен как в самые большие праздники. Горят, сияют тысячи огней. Помещение шахматного клуба занято под выборы.


22‐е, четверг. На комсомольском собрании курса выступил Алиев. Что-то говорил быстро-быстро, было не разобрать. Но зато все поняли, когда он сказал, что в комсомольском бюро не работают, а «поют, как холостыми патронами стреляют». Зал засмеялся, зааплодировал.


25‐е, воскресенье. Сегодня общефакультетский вечер. Мы, сербская группа, получили задание проверять билеты при входе.

По дороге на вечер замечаю: идет мамаша с сыном лет пяти, а то и меньше. Слышу, как она говорит пузану: «Пушкина все любят, не только один ты…» А ведь клоп!

Еду в трамвае, гляжу на грудного ребенка, завернутого в одеяло. Он на кого-то вылупил глазенки – на того, кто стоит сзади меня (да и так его держала мамаша, что он мог в одном направлении смотреть только). Неожиданно дитенок взглянул на меня: круглые, чистые глазенки, немигающие, как у котенка. Я не сдержал улыбки, покраснел, чувствую. Что за сентиментальность! Не дай бог, еще кто увидит. Пальцем попытался согнать улыбку с лица, стараясь больше не смотреть на сосунка.

На вечере бывалые старшекурсники, разузнав, кто дежурит, вовлекли нашу группу в аферу. Пропуская тех, кто с билетами, мы изымали у них билеты и тут же их перепродавали. Выглядело это так: показывали билет желающему попасть на вечер, за его обозрение он выкладывал трешку и проходил; таким образом собрали рублей девяносто. Во втором отделении концерта прокутили их в столовой. На каждого, однако, пришлось немного. Авторитеты утверждали, что раньше собирали в несколько раз больше. Домой возвратился навеселе в двенадцать, а вечер продолжался до полпервого ночи.


28‐е, среда. Сегодня было снижение цен на 10–15%.

Шел через Неву. Тихо. Синий свет на синем снегу. Подумалось: вот подо мной течет могучая река, летом она может представлять смертельную опасность для человека. Сейчас ее мощь скована толстой коркой льда, и все-таки она существует, смертельная мощь эта, она подо мной – это необычно и страшно… в воображении10.


7 марта, среда. Преподаватель военной кафедры полковник Петров рассказывал: в блокаду Ленинграда он командовал артиллерийским подразделением, тогда в артиллерии еще были лошади. Но не было сена. Бойцы выкапывали из-под снега мох и варили его на корм лошадям. Тех лошадей, которые готовы были вот-вот околеть, забивали и везли на завод, где из конины делали колбасу для ленинградских детей. Директор завода постоянно жаловался: лошадей (трупы) доставляют обглоданными. Это бойцы кусочками срезали мясо…


Парторг курса Глинкин предложил Андрею Гервашу:

– Мы тебя в профком толкнем…

– Работа трудная, – начал отговариваться Андрей.

– Ты раскинь мозгами: для нас, переводчиков (Глинкин тоже из переводческой группы – польской), характеристика – первое дело.

И это говорит парторг!

После размышления над его словами я пришел к выводу, несколько самоуспокаивающему: мол, что бы они там, наши активисты, наши идейные отцы, ни говорили, как бы ни мыслили, подчас обескураживающе, но они ведь действительно работают, этого от них не отнимешь.


15‐е, четверг. Было профсоюзное собрание в группе. Говорили о создании коллектива. Коллектив, заявил Юрий Романов, – это контроль друг за другом. Такого коллектива у нас нет11.


23‐е, пятница. Преподаватель сербского языка, политический эмигрант из Югославии Иван (ударение на первой букве) убежден, что нас после окончания университета пошлют в Югославию – люди там нужны (для свержения антисоветского режима генерала Тито, надо полагать, или для шпионажа)12.


Отец, придя с работы, говорит, что из Кореи, где идет война с участием американцев13, привезли в Ленинград маленьких детей и тем семьям, которые примут их к себе, дают по 600 рублей.


30‐е, пятница. Вечером был в ремесленном училище, по заданию комсомольской организации, рассказывал биографию Сталина. Слушателей было мало – человек десять.

Психологический момент: веду рассказ о Пресне. Слушают внимательно, аж глаза выпучив. Мне радостно, что так увлеченно слушают. Говорю о гибели машиниста Ухтомского14 и в то же время улыбаюсь, глядя в глаза завороженно слушающего меня мальчишки, – приятно, что смог его заворожить. Однако говорю-то о смерти человека! А сам улыбаюсь. Прилагаю неимоверные усилия, чтобы погасить улыбку, но она то потухает, то вспыхивает снова.


8 апреля, воскресенье. Подходит к Андрею, комсоргу нашей группы, Цауне из комсомольского бюро: «Ты, – говорит она ему, – прими меры против прогульщиков – много их у вас. А не то вызовем всю вашу группу на партбюро, там цацкаться не будут. …Может, помощь группе нужна или сами справитесь?»

– Сами, – ответил Андрей.

Вот так администрация факультета, превращая в надсмотрщиков студентов-партийцев и комсомольскую верхушку, бдит за дисциплиной и успеваемостью основной студенческой массы. Хотя цели в общем-то хорошие.


11‐е, среда. Ребята атакуют полковника вопросами о положении в Корее.

– Мы им рожу набьем! – заводится полковник («им» – это американцам). – Во время Отечественной войны они пытались было помериться с нами силой, якобы не распознали нас, за немцев приняли. Да мы их быстро утихомирили.

Прагу, оказывается, почему поспешили освободить? Не потому, рассказывает полковник, что немцы хотели ее взорвать, а потому, что американцы были близко. Надо было не дать им Прагу.


25‐е, среда. Я на Дворцовой площади. Вдали – колонны офицеров. Блестят на солнце, кажется, погонами. Подхожу ближе. Не погоны блестят! Планки орденов и медалей на гимнастерках блестят.


5 мая, суббота. Морячок в трамвае попался удивительный. Со всеми разговаривает, помогает людям подниматься на подножку, говорит «спасибо», когда его благодарят за это. Вышел он из трамвая, видит: милиционер; морячок отдал ему честь; не ожидавший ничего подобного, удивленный милиционер тоже отдал честь, но пустому пространству, потому что морячок уже прошел мимо милиционера. А я вижу: он, этот морячок, засмотрелся на мамашу, вернее, на бабушку (пожилая уже) с двумя крохами, и заулыбался.


6‐е, воскресенье. Велика сила привычки. Живется хорошо, а по-прежнему люди выползли на огороды. В Невском районе роют повсюду, перед самыми домами. Дымят костры. Под нашими окнами на втором этаже скрежещут о твердую землю и камни лопаты. Стоит ребячий гвалт.


Слышу, говорят по радио, что советские люди с радостью узнали о новом займе. «С радостью, – зло произносит мать, – как бы не так!»

Действительно, зря лгут. Радости нет. Есть сознание необходимости: это надо Родине, вот мы и даем, ведь давали во время войны тысячи, миллионы. Надо было Родине! Но какая ж тут радость? Радости от того, что отдаешь свои деньги, нет15,16.

Поздним вечером по дороге из университета домой нагоняю Карионова, однокурсника. Идем вместе. Вдруг он останавливается, заслушавшись, как две девушки поют песню.

– Надо идти, – говорит потом, – а то останешься без ужина, магазины в 12 закрываются. Но и послушать хочется.

Он-таки остается слушать песни.


Я в Центральном шахматном клубе. Уже по тому, сколько народу поднималось по лестнице, можно было предполагать, что клуб будет переполнен.

Так и есть. Толпы народу. Гудят. Сидеть негде. А я играю первую турнирную партию.

Вот показали первые десять-одиннадцать ходов матча на первенство мира между Ботвинником и Бронштейном. Потом был доклад. Зажав уши ладонями, я думал над своими ходами. Вторая передача (сообщение из Москвы) примерно через час. Комментирует из Москвы Синявский.

…Вторая демонстрация партии московского матча. Мастер Ровнер показал залу, битком набитому шахматными болельщиками, десять ходов и закончил: «А дальше последовало интересное продолжение. Черные предложили ничью, и Бронштейн ее принял».

Сперва – всеобщее изумление, потом – бурные овации, Ботвинник – чемпион. Выиграй Бронштейн, он бы стал чемпионом. Но Бронштейн согласился на ничью на 22‐м ходу?! А все ждали сногсшибательной партии.

Выйдя поздно из клуба, я слышал, как прохожий спросил: «Ну, как там Ботвинник?» – «Ничья на 22‐м ходу». – «Что же этот дурак (Бронштейн) не играл на выигрыш?»

Н-да, какой-то заговор… против болельщиков. Непонятно.


У нас тут в районе два фраера ходят. Противно смотреть. Так первым когда-то начал ходить мой одноклассник Аркашка Федотов, попавший затем в тюрьму; эти сосунки как бы переняли моду от него – в длиннополых серых пальто, в глубоких, по уши, серых мягких кепках.


12‐е, суббота. На Невском все взрыто. Кто-то сказал: не дай бог, война начнется, так и останется весь Невский разрытым!

Идет реконструкция. И немалая.

…Вот образы молодых рабочих. Стоят на трамвайной площадке. Один через каждое слово – «б….» или еще что-нибудь в таком духе:

– Я вчера бухал.


26‐е, суббота. Сегодня свадьба Вадима Кошкина. Невесту никто не знает.

…Я засиделся дома.

Наконец собрался. Бегу на автобус, с автобуса на трамвай. Идет двенадцатый час ночи.

Подбегаю к дому. Стоят Андрей, Гайдаренко и еще один незнакомый парень. Вошли в квартиру. Народу! И все с курса. Не знаю, с кем и здороваться. Скинул пальто – и в коридор. Здесь куча ребят. Рассказывают анекдоты. Так проходит полчаса.

Начинается. Гайдаренко загоняет всех в комнату, где состоится свадебное торжество: «Заходите. Стесняетесь, как в гостях».

Вышла заминка: не хватает стульев и стола. Бросилось в глаза: стол накрыт беднее, чем на наших групповых вечерах.

Долго решали, как рассесться. Сербы и поляки (ребята) расположились в углу, я сел на ящик, стол – подушка от дивана, тоже на ящике. Четверо сидят перед этой подушкой на кровати, с одного ее края; с другого края, перед настоящим столом – девочки. Они передали нам со стола что надо. Глинтвейн, теплый! Входит Романов, сообщает: «Познакомьтесь со свадебным обрядом…» Объясняет его в двух словах.

– Учтите, сейчас первый час ночи. «Горько» можно кричать до часу.

Многие зароптали: до двух! Сегодня суббота, соседи отоспятся.

Романыч скрылся. Проходит минута. Дверь раскрывается. Шафер ведет Вадима. Вадим серьезный. Проходя мимо, схватил меня за руку, крепко пожал.

Ищу глазами невесту. И не вижу незнакомой девушки. Где же невеста? А вот, наверное… Это определяю по тому, что она идет впереди, густо покрасневшая и в новом платье. Удивляюсь: много раз встречал ее на факультете. Неказистая такая девушка. А шаферы уже берут рюмки. Пьют. Мы не пьем. Шаферы – Лешка и Романыч.

Выпили. И вдруг совершенно для меня неожиданно полетели через всю комнату рюмки. С треском разбились одна за другой. Вадим посмотрел на свой большой бокал и, по-видимому, пожалел его, поставил на стол. Тут и мы подняли стаканы. Чокнулись с Вадимом. Шум. Все пьют. Невеста с бокалом в руках обходит стол. Подошла и к нам. Узнав нас, сказала решительно и строго (почему-то я удивился, что невеста может так говорить, решительно, спокойно и отнюдь не нежно): «Ах, вы уже выпили!» И ушла.

Потом Андрей поднес молодоженам наш подарок – быка. Статуэтку внушительных размеров. Все хлопали. А пьяный Сосковец (он вино пил еще на кухне, сообщил с обиженным видом Андрей) запел: «О, бог Гименей!..» Голос плох, оттого ли, что пьян Сосковец.

С «горько» получилось неудачно. Были отдельные, разрозненные выкрики. Поэтому молодые в нерешительности переглядывались: целоваться ли…

Раздался голос Романыча:

– Жених говорит: мало кричите.

Хором гаркнули: горько!

Вадим сделал движение, словно махнул рукой невесте: эх, все равно пропадать! Они только начали целоваться, а все уже замолчали. В тишине и молодым неловко стало.

Потом, когда все «подзаложили», понеслись возгласы:

– Попоем!

Большинство ребят подалось в переднюю. Здесь стоял столик, и на этом столике для ребят было маненько припасено.

В комнате танцевали, в передней спорили. И я спорил – о Макогоненко: мол, революционер в литературоведении.

Кончив спорить, вернулись в комнату. Многие девушки лежали по кроватям, по двое, по трое. Засыпали.

Потом мы пели. И Димка Гайдаренко – с нами. Потом Рыжик сломал патефон, и пьяный Талицкий чинил его. Не починил, конечно. Потом раздался чей-то голос: «Где невеста с женихом?» (Они, оказывается, гуляли по ночному городу, ходили к Мойке.) Андрей дулся на Сосковца: выпил все! Поляки сидели у окна и никуда оттуда не вылезали. Я ходил из коридора в комнату и обратно. Валя и незнакомый парень сбежали целоваться (на следующий день ребята говорили: она вернулась с синюшными губами).

Перед утром многие спали. Кто не спал, пили чай. И только я вышагивал взад и вперед по комнате, ревел басом.


8 июня, пятница. На Невском видел Жарова в белой шляпе, в белом плаще, высокого роста, глаза сощурены или заплывшие смотрят поверх толпы17.






http://flibusta.is/b/634538/read#t2

завтрак аристократа

А.Г.Волос из книги "АЛФАВИТА. КНИГА СООТВЕТСТВИЙ" - 2

Начало см. https://zotych7.livejournal.com/2836373.html



   Армяне



Всякий, кто касался теории машин и механизмов, знает, что этот предмет не сложен, однако требует некоторой систематичности. Каковую трудно проявить на третьем курсе по причине любви и портвейна.

Экзамен принимал некто Гайк Ашотович Атанесянц, доцент.

Я стоял в коридоре, пролистывая напоследок учебник. Он был слишком толст, чтобы надеяться на тройку. Два балла в ведомости грозили большими осложнениями.

— Ну как? — спросил Мамука Анджапаридзе, грузин родом из Махачкалы.

— Может, проскочим? — предположил я.

Он безнадежно махнул рукой и саркастически усмехнулся:

— Ага, проскочим… Ты что, армян не знаешь?

Я пожал плечами. Откуда мне было так уж их знать? Я вырос среди таджиков (см.).

— Это тако-о-о-ой народец, — протянул Мамука. — С ними на одном поле лучше не садись. Неприятные людишки… Да что говорить!..

Я снова пожал плечами. Сказать мне было нечего.

— Вон, на Атанесянца посмотри! — воззвал Мамука к моему здравомыслию. — Что? Скажешь, приятный человек?

Кривить душой насчет приятности Атанесянца не хотелось. С другой стороны, точно так же был неприятен мне и его коллега — Сергей

Степанович Соловьев. Да и вся их кафедра, по чести сказать, была мне категорически неприятна.

— Кто его знает, — вздохнул я.

— А вредные, вредные! — воскликнул Мамука. — Хлебом не корми — дай какую-нибудь гадость сделать. Матери родной не пожалеют! Брат — и брата давай! Отцу стакана воды не принесут!

— Да ладно, — сказал я. — Прямо уж…

— Вот сейчас увидишь! — пригрозил Мамука. — Помяни потом мое слово!

Я взял билет и сразу понял, что дело швах.

Сев за стол, я осознал, что оно даже хуже, чем мне показалось сначала.

Но первым сдался Мамука.

Он смял свой лист, прошаркал к Атанесянцу и грубо сказал:

— Ладно, пишите два балла! Чего там!

Атанесянц внимательно посмотрел на него сквозь толстые очки:

— Почему два балла, Анджапаридзе? Не знаете?

— Не знаю, — с вызовом ответил Мамука.

— Что мне с вами делать, ребятки, — вздохнул Атанесянц.

Раскрыл блокнот. Полистал, держа карандаш указочкой.

— Четырнадцатого приходите. Подготовитесь?

— Четырнадцатого? — переспросил Мамука. — Подготовлюсь, Гайк Ашотович!

— Вот и сдадите с промысловиками. — Атанесянц протянул ему незапятнанную зачетку. — Только не отлынивайте, Анджапаридзе.

Вдохновленный его примером, я тоже поднялся. И моя графа в ведомости осталась чистой. А значит, шансы на стипендию оставались.

Через двадцать минут мы с Мамукой стояли за мокрым столом пивбара.

— Народец, конечно, неяркий, — говорил Мамука. — Тот еще народец…

Но не все так просто! — воскликнул он. — Ведь попадаются и древние княжеские роды… понимаешь?.. Одно дело — Атанесян. Простой армянский плебей. Что с него взять? Мать продаст, отца зарежет… а-а-а!

Мамука отодвинул пустую кружку и протянул руку к полной.

— Совсем другое — Атанесянц! «Цэ»! Понимаешь? «Цэ»! Древний род!

Князья! Это же совсем другое дело. Как можно сравнивать? Ежу понятно. «Цэ»! Вот в чем фокус. Это тебе не какая-нибудь деревенщина. Да я как только услышу такую фамилию, сразу скажу — благородный человек. Он почти что и не армянин! Он фактически грузин, если «цэ» на конце! Естественно. Я тебе скажу: там ведь все напутано. Грузинские князья брали в наложницы армянских девушек. Но и наоборот: армянские плебеи брали в жены грузинских князей!

— Княжон, — поправил я.

— Ну да. Так что кровь-то в нем наша, грузинская, — закончил Мамука.

— Еще по паре?

Четырнадцатого мы снова встретились в коридоре. Мой напарник выглядел усталым. Приехал его двоюродный брат, и прошедшие три дня

Мамука был вынужден оказывать ему уважение.

— Восемь ресторанов, — горделиво сказал он, легонько икнув. -

Внуковский не считаю. Там не сидели, нет. Так просто, знаешь, два раза за водкой ездили.

Еще через час мне кое-как удалось воссоздать устройство планетарной передачи. Доцент Атанесянц, грустно посмотрев и соболезнующе покачав головой, все же вписал в зачетку вожделенное «удовл.».

Когда вышел мой приятель, на его красивом бледном лице красками горя и отчаяния было написано, что Мамука не сумел удовлетворить любознательность доцента.

— Ай! — воскликнул он, воздевая руки. — Что я тебе говорил!

И произнес краткую речь, которую я опускаю по причине ее совершенной нецензурности.

Когда мы закурили, я сказал:

— Что делать… Ладно, после практики пересдашь. Теперь взрывное дело бы не завалить.

Взрывное дело читал доцент Дзауров.

— Да уж, — ответил Мамука, страдальчески морщась. — Еще это чертово взрывное дело…

И, помолчав, с горечью добавил:

— Знаю я этих осетин (см.)!..

   Богачи



Людские представления о богатстве очень разнятся.

Однажды я своими ушами слышал, как некий ханыга, шагая от дверей заледенелого пивбара разлива февраля одна тысяча девятьсот восемьдесят четвертого года к столику, за которым его насупленные кореша сосали кислое пиво «Колос» под соленые сушки (см. Грузины), с надеждой воззвал к ним:

— Ну что, богачи! Сгоношим на бутылку!..

В детстве быть богатым — это значило иметь одиннадцать копеек, чтобы по дороге из школы купить желтый зубчатый коржик на прилавке возле

Дома колхозника. Отец утверждал, что их пекут специально для изжоги.

Я был иного мнения, но, так или иначе, денег мне на них никогда не полагалось.

Зелень еще свежая, лаковая. А зато штаны уже короткие, и утренний воздух холодит колени. Говорили, будет дождь… но дождя нет!

Долгое движение с беспрестанными остановками. Мужчины дымят папиросами, женщины благоухают духами… Все разряженные, веселые.

Щелкают фотоаппараты. Те, кого снимают, собираются гурьбой, ненадолго замораживают улыбки, а потом снова смеются и шумят. У детей в руках шары и флажки. Солнце слепит, процессия то движется, то замирает…

Но площадь все ближе! Уже доносится гулкий радиоголос и ответный рев толпы!

— Го-го-го! Го-го-го! — а в ответ:

— Р-р-р-р-ра-а-а-а-а-ррр-а-а-а-а-ррр-а-а-а-а!..

Все ближе, ближе! Видны верхушки трибун — вот же они, вот! Красные флаги поднимаются! Транспаранты с надписями «Миру — Май!» перестают пьяно шататься.

— Ура, товарищи!.. Ура-а-а-а-а-ррр-а-а-а-а-ррр-а-а-а-а!..

Сердце стучит чаще. Хочется видеть все, все! Самых маленьких отцы — те, у которых в руках нет ни транспарантов, ни знамен, — сажают на закорки. Но я большой! Я просто встаю на цыпочки и тяну шею. Вот они!

— О-о-ощадь ает-ает!.. щало-о-о-онна… ает-ает-ает!.. ститутона щодалонна онаута!.. онаута металлута тутаталов!..

Р-р-р-ра-а-а-авствуют ветские!.. австуют ветские!.. металлурги!.. урки!.. урки!.. урки!.. Ура-а-а-а-а-ррр-а-а-а-а-ррр-а-а-а-а!..

Люди на трибуне улыбаются толстыми лицами и ответно машут мне руками.

— Ура-а-а-а-а-ррр-а-а-а-а-ррр-а-а-а-а!!! — кричу я вместе со всеми — со всеми!!! вместе!!! — так, что темнеет в глазах. -

Ура-а-а-а-а-ррр-а-а-а-а-ррр-а-а-а-а!!!

Еще десять, еще двадцать быстрых шагов единым фронтом, единым телом — и вдруг все кончается, распадается… вянут знамена, падают и исчезают где-то транспаранты… распавшись на составляющие, толпа растекается по широкому проспекту… под ногами россыпь зеленых и красных резинок лопнувших шаров, поломанных флажков, затоптанных бантиков… тянет сладкой вонью шашлычного огня… ноги гудят… над головой лаковая юная зелень чинар и голубизна ясного неба!.. сегодня есть одиннадцать копеек!.. можно отстать от родителей и купить коржик!.. и давиться его пресной рассыпчатой мякотью!.. и запивать лимонадом!..

А потом прямым ходом — к бабушке! За праздничный, за богатый стол: холодец, рыба под маринадом, «ростовская» колбаса!

«Ростовская» — это был второй после коржика символ богатства, неподдельная примета зажиточности. «Надо достать «ростовскую»… ты достала «ростовскую»?.. говорят, была «ростовская»… мне обещали две палки «ростовской»… в горкоме дают «ростовскую»!..» Вопрос жизни, вопрос чести и совести — достать «ростовскую» или не достать.

Праздника без «ростовской» — не бывает!

Я ходил на демонстрации когда с отцом, а когда и с мамой. Витюшу Баранова всегда брал отец.

Потому что мать Витюши была в эти дни занята именно тем, что стояла на трибуне. Она улыбалась и махала нам рукой.

Мать Витюши Баранова была партийным работником и носила строгие черно-белые костюмы. Подчеркнуто прямые линии были призваны уничтожить саму идею изобилия и роскоши непосредственно в зародыше.

Разумеется, этот наивный камуфляж никого не мог ввести в заблуждение. Всем было известно, что Барановы — богачи.

Именно поэтому у Барановых всегда водилась «ростовская». Всегда!

Появление «ростовской» из холодильника в будний, ничем не отмеченный простой черномясый календарный день лично меня (то есть пионера в коротких синих штанах и красном галстуке из-под воротника белой рубашки) необыкновенно приятно ошеломляло… Приятно? Пожалуй, нет: неприятно. Кой, к черту, приятно! Я стеснялся в будни есть «ростовскую»! К тому же поедание этой проклятой «ростовской» в будни являлось профанацией праздника!

Теперь-то я понимаю, что на взгляд стороннего наблюдателя, не склонного мерить уровень материального положения с помощью коржика или палки «ростовской», все мы — и Барановы, и Карахановы, и Климченко, и Меламеды, и Ткачевские, и Курбаковы — пребывали на одном уровне нищеты. Но в ту пору не было сомнений, что Курбаковы все-таки значительно беднее Ткачевских. И это несмотря на то, что наличие или отсутствие известных материальных возможностей определялось вовсе не бедностью или богатством, а справедливостью.

Справедливость же не может быть плохой — в отличие от богатства и бедности, всегда несправедливых.

Мамаша Баранова стояла на трибуне в строгом черно-белом костюме, улыбаясь и маша, и динамики надрывались над ее гладко причесанной головой:

— Свобода раводаенствоода енствобратодаство енство атство!!!

Она махала нам рукой, на пальцах которой не было ничего, кроме обручального кольца, какое может позволить себе даже самый скромный партийный работник, и только я во всей толпе знал, какая есть у нее шкатулка, — хвастунишка Баранов тайком показывал.

Партия платила ей за то, что всю жизнь и все силы она отдавала борьбе за освобождение человечества, неустанно сражаясь за свободу, равенство и братство, и поэтому было справедливо, что в этой большой черной шкатулке сияющее золото браслетов и колец причудливо мешалось с калейдоскопическим сверканьицем мелких бриллиантов.



Ботинки



То, что ноги должны быть в тепле, известно всем. Размышляя над проблемой приобретения зимних ботинок, я прислушивался к мнениям, высказываемым бывалыми ходоками. Большая часть рекомендаций сводилась к тому, что зимние ботинки ни в коем случае не должны быть малы. Более того, они не должны быть даже нисколечко тесны — ибо только в больших, просторных ботинках, могущих быть оснащенными толстыми войлочными стельками (а то и не одной), нога чувствует себя именно как веселый скворец в умелой руке птицелова — недостаточно свободно, чтобы улететь, но и не так тесно, чтобы задохнуться.

Оценивая полученную информацию и размышляя, я стал склоняться к тому, чтобы приобрести ботинки больше не на размер, как раньше собирался, а на два. Потому что знал за собой странную склонность обзаводиться именно тесной обувью. Доходило до смешного: однажды я купил румынские желтые туфли с рантом и стальными пряжками, в которых едва уковылял из магазина, а на другой день был вынужден приехать босиком на такси, чтобы обменять на более подходящие.

Точку поставил Палыч (см.). Он сказал:

— Не дури. Зимние ботинки должны быть просторными. Стелечку, шерстяной носочек — да тебе в таких сам черт не брат!.. Ты какой носишь? Сорок третий? Тогда бери сорок седьмой — не ошибешься!

Так я и сделал — и не прогадал.

Меховое нутро этих замечательных образцов обувной промышленности, добротность которых и поныне еще наводит на мысли о вечности (см.), было дополнено мною толстыми войлочными стельками и шерстяными носками.

Я добился желаемого эффекта: ступня пела, как соловей, и шагал я легко и твердо, чуть только не пританцовывая.

Правда, вскоре мех стал приминаться. Пространство высвобождалось, и на следующий день мне пришлось купить вторые стельки. Нечего и говорить, что я выбрал те, что посолидней.

Днем позже я завел третьи (на всякий случай заказав старухе, что торговала ими у метро, еще пару-другую) и надел дополнительный комплект шерстяных носков. Это почти избавило меня от того чмоканья и хлюпанья, что в последнее время возникало при ходьбе. Впрочем, что стоили эти мелкие неудобства по сравнению с испуганным хрустом бессильного снега и божественным ощущением сухого тепла?

Еще через пару дней я обратил внимание на следующее. Всегда прежде я считал шаги парами — левой, правой, ать-два. Теперь характер ходьбы переменился, явно сместившись в сторону многоступенчатости: первая пара шагов происходила внутри ботинок, а лишь вторая — вместе с ними. Может быть, со стороны моя четырехтактная ходьба выглядела несколько странно. Но, друзья, ведь мы — не балерины. Это пусть они прыгают на пуантах. Для нас главное — чтобы ноги не мерзли.

И вообще, решить эту проблему оказалось проще простого. Хватило каких-то двух с половиной пачек ваты. Я плотно набил ею нутро мысков, и все встало на свои места.

Я блаженствовал. Когда жена решила выбросить почти новое байковое одеяло, я порезал его на куски и выстелил днища мягкими лоскутами.

Когда она заявила, что диванные подушки тоже пришли в негодность, я и их пустил в дело.

Теперь Палыч собирается переезжать и намекает, что не потащит на новую квартиру ни старую тахту, ни драные половики. Думаю, все это мне пригодится. Не нужно излишеств, но самое необходимое должно быть под рукой.

В общем, друзья, главное — это чтобы ноги были в тепле.




http://flibustahezeous3.onion/b/156852/read