September 5th, 2021

завтрак аристократа

Эмиль Сокольский Тайные замочки души Эссе - 4

Начало см. https://zotych7.livejournal.com/2838918.html и далее в архиве






ИНТЕЛЛИГЕНТСКИЕ ШТУЧКИ



Владимир Этуш меня восхитил своим ответом журналисту!

«Усталость? Не понимаю я этих интеллигентских штучек. Сколько сил у меня есть, столько и есть. Не буду же я говорить: «Ох, я пожилой человек, у меня почки». Не понимаю я этого».

Пожилому человеку — было тогда за девяносто…


ДУША СТЕСНЯЕТСЯ ХИМИЧЕСКИМ ВОЛНЕНЬЕМ…


Недавно узнал, что знаменитая художница Анна Петровна Остроумова-Лебедева была женой химика Сергея Васильевича Лебедева, основоположника промышленного способа получения синтетического каучука (эту фамилию я помню по «реакции Лебедева»: органическая химия, старшие классы). Первая мысль: человек не из ее среды; вот так союз: «физик» и «лирик»! Но из воспоминаний Остроумовой-Лебедевой узнаю: да ведь к нему приходили формулы, как стихи!

«Иногда он лежал на спине, и мне казалось, что он спит, а он вдруг вынимал записную книжку и писал в ней химические формулы… Вообще я много раз замечала, как Сергей Васильевич, сидя в концерте и, видимо, взволнованный музыкой, вдруг поспешно вынимал свою записную книжку или, если ее не было, торопливо брал афишу и начинал на ней записывать химические формулы и потом прятал в карман. То же самое происходило и на выставках».

Да, — тогда же, когда я учился в старших классах, в кабинете математики висел плакат, на котором не помню, что было нарисовано, но запомнил слова: «Нельзя быть настоящим математиком, не будучи немного поэтом», Карл Вейерштрасс, немецкий математик.


ГРУСТНАЯ ВСТРЕЧА



«Не узнаешь?» — говорит.

«Нет, — отвечаю. — А-а, узнал, Привет, Миша».

В одной школе учились, он на три класса старше был. Жалуется:

«Меня из наших никто сразу не узнает. Неужели настолько изменился?»

«Ну… толстым стал. Физиономия сильно округлилась».

«Это пивной алкоголизм. Еще что видишь?»…

«Как сказать… Вид не очень… здоровый».

«Сужение сосудов головного мозга. С пятого класса курю, вот и докурился. Пока головокружения; врач говорит, что так и до инсульта недолго… Что еще?»

«Голос какой-то спокойный стал, не выругался ни разу. А в школе — был грубый, мат-перемат…»

«А-а… Помнишь Стаса, — его еще все боялись? Он не дурак был, политику понимал… Так вот, он меня учил: хочешь выглядеть крутым? — элементарно: во-первых, смело ругайся матом и циничней, циничней подбирай выражения; во-вторых, голос должен быть желательно низким, мужественным, — и крутизна обеспечена; прием, конечно, дешевый, но пыль в глаза пустить удается. Сейчас об этом смешно вспоминать».

«Ну это ладно. А как с курением и пивным алкоголизмом?».

«Это сильней меня…»

Встречи со школьными знакомыми часто бывают грустными — и абсолютно ненужными… Потому и не хожу на встречи выпускников.


ЗАВИСИМОСТЬ


За всю свою жизнь мне приходилось от силы раза три быть экскурсантом (да и то давным-давно), — когда иных вариантов оставалось. И тогда не мог избавиться от острого желания покинуть группу, затеряться среди прохожих, среди зданий, среди природы… Неприемлем для меня и туризм.

В январе беседовали с Зинаидой Миркиной, и она высказала именно то, что я чувствовал, но никогда не пытался сформулировать…

— Антоний Сурожский приводил такой пример: рука, которая держит часы, связана часами и уже непригодна ни для чего другого. С информацией то же самое. Когда ум перегружен информацией, созерцание невозможно. Водитель машины должен помнить множество вещей, нарушение правил грозит опасностью, какое тут созерцание. Человек, который разжигает костер в лесу, видит больше, чем турист, повидавший весь свет. Да, турист много увидел. Но меньше созерцал. А может быть, и ничего не созерцал.


ТАЙНЫЕ ЗАМОЧКИ


Юрий Бондарев говорил, что «военный писатель» — формулировка абсурдная: писатель пишет о жизни, о человеке. И все-так для меня Бондарев — именно «военный»; его книги о войне меня поразили стилистическим изяществом, острым чувством слова. Даже с Набоковым обнаружились кое-какие переклички, вот удивительно! А то, что не о войне, мне у него показалось маловыразительным.

Я вспомнил о Бондареве, поскольку мне тут автор показывает свои стихи, и я вижу много случайных, стертых слов; он же хочет побыстрее выставить свои сочинения в сеть, — скорей, скорей чтобы прочли! Эх…

Листаю сейчас бондаревскую книгу публицистики; какие абзацы о художественном слове!

«Слово обретает силу только в том случае, если оно имеет цвет, звук, запах, которые обладают энергией, выраженной эмоциональностью. Эта энергия возникает при точной расстановке слов, при точном эпитете, точном глаголе, точно найденном ритме, ярком сюжете самой фразы, ибо каждая фраза аккумулирует сюжет мысли, чувства, заряд добра и зла, черного и белого, отрицания и утверждения, стыдливой иронии или же парадоксальности.

Слово — собственное «я» художника, реализация его сущности и восприятия. Но словами как первоэлементом человеческого общения оперируют все люди, независимо от того, насколько наделены они чувством гармонии и красоты. Художник одарен от природы особой способностью изображать на бумаге словами не плоскостной слепок человека, окружающего мира, отдельного предмета, а глубину его, ощутимую, направленную форму, высекающую чувства и мысль, открывающие тайные замочки души».


И ЗАЗВУЧАТ ЖИВЫЕ ГОЛОСА


Очень хорошее, дельное определение вдохновения у Бондарева; Юрий Васильевич отвечает на вопрос, всегда ли ему сопутствует настроение в работе.

«Трудно поймать настроение всегда, потому что оно прячется где-то вблизи одержимого вдохновения. Но ждать этого «божеского вдохновения» перед работой можно всю жизнь, но так и не испытать его пленительной неистовости. Как правило, я сажусь за стол в «обычном», так сказать, настроении, но потом, когда герои начинают говорить живыми голосами, когда начинают вести себя за собой, постепенно возникает (а порой и не возникает) то самое состояние, которое принято называть душевным подъемом, короче говоря — надо работать и работать. Вдохновение — это желание работать, а не ожидание сверхъестественного импульса из ниоткуда».


МУКИ ТВОРЧЕСТВА


О художественном слове — не в теории, а на примерах.

Толстой правил свои вещи до тех пор, пока произведение у него не отбирали; мне грустно, — писал он в одном письме: — рукопись «Войны и мира» отнесли, больше нельзя поправлять, улучшать… Рассказ «Соня» переписывался двадцать девять раз! У гоголевских «Мертвых душ» было шесть вариантов (шесть лет работы). Много редакций было у «Ревизора» (шестнадцать лет труда). Гончаровский «Обрыв» сочинялся двадцать лет. А Достоевский писал племяннице, что в «Идиоте» не высказал и десятой доли того, что хотел сказать.

Ну вот… А то все Флобера да Флобера вспоминают, — который, действительно, по множеству раз переписывал каждую страницу своего текста…

2013



Журнал "Зинзивер" 2021 г. № 3

https://magazines.gorky.media/zin/2021/3/tajnye-zamochki-dushi.html

завтрак аристократа

Марина Степнова: Выдающихся людей я люблю, но опасаюсь 03.09.2021

В финале "Большой книги" этого года - роман Марины Степновой "Сад", некоторое время возглавлявший список бестселлеров по версии книжного магазина "Москва". Это ее четвертый роман. Второй роман "Женщины Лазаря" уже был удостоен премии "Большая книга" и стал безусловным бестселлером. Не все читатели принимают виртуозную стилистическую манеру этого прозаика, которая всегда тщательно работает над словом, отделывая каждую фразу. Но трудно поспорить, что Марина Степнова - одна из самых заметных фигур в современной прозе. О чем, зачем и для кого она пишет, мы с ней и побеседовали.

Марина Степнова представляет свои книги со сцены не менее увлекательно, мудро и образно, чем пишет. Фото: РИА НовостиМарина Степнова представляет свои книги со сцены не менее увлекательно, мудро и образно, чем пишет. Фото: РИА Новости
Марина Степнова представляет свои книги со сцены не менее увлекательно, мудро и образно, чем пишет. Фото: РИА Новости



Павел Басинский: Прежде чем мы поговорим о вашем романе "Сад" и о предыдущих романах, задам "личные" вопросы. Вы родились в Ефремове Тульской области. Папа - военный, мама - врач. Главные герои большинства ваших романов - "Хирург", "Безбожный переулок", "Сад" - это медики. В каком-то интервью вы сказали, что жалеете, что не стали врачом. Это мамино влияние?

Марина Степнова: Мама как раз очень не хотела, чтобы я стала врачом - слишком хорошо понимала, насколько это сложная профессия. Не хотела настолько, что без конца меня испытывала. Я была отъявленная соня и лодырь, и мама будила меня среди ночи и требовала, чтобы я вставала мгновенно, безропотно и сразу включала не только голову, но и хорошее настроение. Потому что на дежурстве врач должен просыпаться, как только его тронут за плечо, и идти к пациенту спокойно, а не дергаясь от злости. Я боялась крови, а это - откровенная профнепригодность для врача, и потому подростком, благодаря маме, стояла на самых длинных и сложных операциях, ассистировала медсестрам на гнойных перевязках. С пятнадцатилетнего возраста летом полноценно работала санитаркой в онкологическом институте. Не сдавалась, в общем. И крови перестала бояться, и нос морщить при виде рвоты, и просыпаться научилась легко. Надеюсь, хоть немного мама мной гордилась.

А потом взяла и в самый последний момент пошла на филфак. Мама была счастлива, конечно. И теперь я ее очень понимаю - ребенку всегда хочешь лучшей жизни. Врач - не работа. Это служение. Ты никогда себе не принадлежишь. И - что самое трудное - никто не видит в тебе живого человека. Только спасителя. Функцию, которую в зависимости от результатов лечения, либо ненавидят, либо боготворят. Но по большей части просто боятся. Научиться жить с этим непросто - и лучезарных оптимистов среди врачей немного. Но я все равно остро жалею, что не ушла в медицину. Именно там было мое место.

Павел Басинский: Ефремов - литературно "намоленное" место. Этот город, возникший еще в 17 веке как поселение, упоминается в прозе Тургенева, Толстого, Бунина, Паустовского... Недалеко Ясная Поляна и Спасское-Лутовиново. Это была граница между Русью и Великой Степью. "Засечные" леса, набеги монголов, казачьи остроги... На вас это как-то влияло? Вы же Степнова (шутка!).

Марина Степнова: Из Ефремова мы уехали, когда мне было 10 лет, так что все вами перечисленное я и узнала, и осознала гораздо позже. Для меня Ефремов - это был второй микрорайон, хрущевки, пустыри, дворовая шпана, игры в войнушку, папин гарнизон, мамин профилакторий и завод искусственного каучука. Обычное советское детство. Никаких, слава богу, модных травм.

Павел Басинский: Для писателя важно время рождения и взросления. У нас с вами строго десятилетняя разница в возрасте. Я родился в 60-е, а взрослел в 70-е. Вы родились в 70-е, взрослели в 80-е. Для меня 70-80-е годы (первая половина) - это "застой", Брежнев, крах шестидесятнических иллюзий которые я еще помню по своим родителям, но и время абсолютного счастья молодости. С тремя рублями в кармане ты - Король. С одним рублем - Принц. Совсем без денег - все равно Человек. В 90-е началась другая жизнь, другая этика, но я в нее как-то вписался. А как вы пережили слом эпох?

Марина Степнова: Вы знаете, все дело в возрасте, как мне кажется. В молодости все замечательно, даже если кругом война, если мир рушится - а в 90-е он полноценно рухнул, системно, страшно. Я просто гораздо позже это осознала. Вот родители мои очень тяжело это все переживали, и я все удивлялась - чего они стонут, о чем жалеют? Ну потеряли деньги - так ерунда, все равно на книжке лежали, никому не нужные. Теперь я маму с папой отлично понимаю, и горевали они, конечно, совсем не о деньгах. Просто я в 90-е была совсем девчонка и потому ничего решительно не боялась - ни нищеты (быть нищим в юности - весело, легко, не то что в старости), ни бандитов, вполне реальных, с пистолетами и наркотиками, ни тогдашней Москвы, очень мало пригодной для жизни. К тому же в 90-е махом вышло такое количество чудесных книг, что читать было интересней, чем жить. Я и читала. Влюблялась. Писала стихи. И плевать хотела на девяностые. Мне было весело, радостно. Как и положено в 20 лет.

Павел Басинский: В вашем первом романе "Хирург", вышедшем в 2005 году, два главных героя: гениальный пластический хирург Аркадий Хрипунов и средневековый исламский диктатор Хасан ибн Саббах. Первый способен из любой женщины сделать красавицу, а второй жестоко управляет людьми. Параллельные жизнеописания, в том числе и людей из разных эпох, не новый, но очень интересный прием в литературе и кино. Мне почему-то вспоминается советский сериал "Визит к Минотавру" по роману братьев Вайнеров, где двух героев - следователя Станислава Тихонова и скрипичного мастера Антонио Страдивари - играет один артист Сергей Шакуров. Но этот прием всегда должен быть оправдан центральной мыслью автора. В чем был ваш замысел? В том, что есть люди, способные управлять миром? Вы верите в это? Ну, например, во все времена модную теорию "мирового заговора"?

Марина Степнова: От теорий заговора и людей, управляющих миром, я стараюсь держаться подальше. За своим душевным здоровьем следить надо, а то и к психиатрам угодить недолго. "Хирург" не об этом вовсе. Хасан ибн Саббах и Аркадий Хрипунов - один и тот же человек. Точнее, Хрипунов - реинкарнация ибн Саббаха, который обречен рождаться снова и снова, в разных ипостасях. Это его, скажем так, наказание, проклятие. И Хрипунов, бедолага, вынужденный всю жизнь таскать в себе непрошенного пассажира, смутно догадывается, что он - не совсем человек. А когда он умирает в конце - это и вовсе ясно. Ну, по крайней мере, мне это было ясно, и пасхалок (намеков - прим. ред.) в текст, которые должны помочь читателю это понять, я насовала довольно много. Но, как теперь понятно, недостаточно, потому что читатели, как и вы, довольно часто недоумевают, а что это вообще было и зачем. В общем, типичный первый роман - когда энтузиазма у автора хоть отбавляй, а руки еще - крюки. Сейчас я бы по-другому написала эту книгу, конечно, но что сделано, то сделано. Переписывать старые тексты - нечестно.

Павел Басинский: Вашим звездным часом в литературе стал роман "Женщины Лазаря" об опять-таки гениальном физике и математике Лазаре Линдте. Его прототип Лев Ландау здесь отчасти просчитывается, но вы сами от этого открещиваетесь, потому что Ландау упоминается в романе как другой человек. Перед тем как делать с вами беседу я перечел роман, который мне в свое время очень понравился, и еще раз, не скрою, был очарован им. Вы, Марина, изумительный стилист! Однако я вспоминаю фразу критика Виктора Топорова: "Степнова пишет хорошо, но избыточно хорошо". Не обижайтесь, но в этом что-то есть. В вашей прозе авторский стиль порой доминирует над содержанием. Не в том смысле, что содержания нет - "Женщины Лазаря" это очень умный и психологически глубокий роман. Но порой ваш несколько "барочный" стиль начинает привлекать внимание больше, чем смысл происходящего. Что-то такое я испытывал, когда читал Татьяну Толстую. Ну и Владимира Набокова, конечно. Это даже не к вам именно вопрос, это общая проблема в литературе, и не только в литературе. Например, знаменитый особняк Шехтеля в Москве, построенный для купца Рябушинского, а потом переданный Максиму Горькому советским правительством. Он входит во все архитектурные энциклопедии мира. Там даже дверные ручки были спроектированы Шехтелем. Но Горькому жить в нем не нравилось, потому что "избыточно хорошо". Что вы думаете об этом?

Марина Степнова: Мне не кажется, что это - проблема. В литературе, в архитектуре, в живописи, да хоть за верстаком в гараже - везде, где что-то делают не поточным методом, всегда будут находиться люди, готовые месяцами и даже годами убиваться над каким-нибудь мазком или завитком, добиваясь реального или воображаемого совершенства. Зачем они это делают? Трудно сказать. Вероятно, причины у каждого свои. В моем случае это какая-то гримаса личности, свойство - вроде тика или манеры стаптывать обувь. Очень неполиткорректную и даже обидную вещь скажу, простите - но мнение читателей меня не интересует совершенно. Я сама с собой в эти бирюльки играю, для собственного удовольствия, а не для лайков или всенародного обожания. Тем более, что читатели давно разделились на два воинствующих лагеря. Одни ищут в книгах именно то, что Топоров назвал "избыточно хорошим", и я сама такой читатель, мне принципиально важно - как написано, а не о чем. Но я очень понимаю и другую часть населения, которой все эти стилистические излишества -стекловата по голому заду. Не бывает текстов, которые нравятся всем. И слава богу.

В романе "Сад" появляются и герои, которых многие, наверно, не ожидали.



Павел Басинский: Судя по вашим романам "Хирург" и "Женщины Лазаря", вас очень волнует тема гениальности. Гениальность оправдывает отсутствие моральных принципов? И что важнее - человеческие качества или творческий результат?

Марина Степнова: Да, мне интересно думать про героев, которые отличаются от нас буквально во всем, даже биологически. Еще интереснее примерять на них человеческие рамки и одежки, это ровно то, о чем вы говорите: как будет вести себя гений в моральных кандалах? Может ли он вообще быть счастлив на нашем человеческом мелководье? Вопрос, что важнее - быть добрым самаритянином или изобрести панацею от всех болезней, доведя по пути до самоубийства парочку жен и друзей - это не ко мне, это к гениям. Лично мне кажется, быть добрым - куда более сложная и мало кому заметная работа, которая в отдаленной перспективе может оказаться результативнее любого открытия.

Павел Басинский: Поговорим о ваших "странных женщинах"... Все-таки в первых ваших двух романах - "Хирург" и "Женщины Лазаря" - ведущая роль у мужчин. Они гениальны, они двигают сюжет, а женщины - или продукт их гениальности, как в "Хирурге", или приложение к ней, как в "Женщинах Лазаря". Но уже в романе "Безбожный переулок" появляется девушка Маля, которая сводит с ума талантливого московского врача и рушит его карьеру. А в романе "Сад" - девушка Туся, которая всех сводит с ума, в том числе и своего спасителя и фактически духовного отца врача Мейзеля. Вы пересмотрели свои гендерные предпочтения? Будете смеяться, но я сам их пересматриваю. Я давно заметил, что перед какой бы читательской аудиторией я ни выступал, в зале на девять женщин приходится один мужчина. Всегда именно так, в любом городе, даже в любой стране. Для кого же я тогда пишу?

Марина Степнова: Я для себя пишу, это совершенно точно. И всегда так было. Просто на какие-то вопросы легче ответить, когда твой герой - мужчина, на какие-то - когда женщина. Кто это потом будет читать, кому это понравится, а кому - нет, все равно не угадаешь. Да и не нужно.

Павел Басинский: В романе "Сад" вы вдруг обратились к XIX веку. И в нем появляется абсолютно реальный исторический персонаж - старший брат Ленина Александр Ульянов, казненный за подготовку убийства Александра III. Но вы обошлись с ним как-то уж очень вольно: у вас это не суровый террорист, а нежный юноша, кажется, даже влюбленный в своего друга монархиста. Насколько писатель имеет право "играть" с историческими персонажами?

Марина Степнова: К счастью, само понятие "художественный вымысел" пока позволяет авторам обращаться с героями так, как им вздумается. В том числе, с историческими персонажами. Не мне вам про Льва Николаевича Толстого рассказывать - он в "Войне и мире" с историческими персонажами тоже весьма вольно обращался, но ведь не за это мы роман любим. Фактологическая точность нужна в диссертациях, а с писателей - какой спрос? Про реального Александра Ульянова - при том, что он был в советские временя практически канонизирован - мы почти ничего не знаем, в том числе и из-за этой канонизации. А ведь это интереснейший был человек! Вовсе не суровый террорист, а именно нежный юноша, тихий, с задатками выдающегося ученого. Политикой вообще никогда не интересовался - и потом вдруг влетел в эту кровожадную историю со всего маху. Зачем? Почему? Выглядело это как своеобразное самоубийство, и многие об этом вспоминали потом. Саша Ульянов после задержания умолял товарищей валить все на него, даже следователи поражались, пытались его отговорить. Мне кажется, что в его жизни произошла какая-то личная трагедия, совершенно несовместимая с жизнью, и он решил, что вот так уйти будет благородно. Причину этой трагедии я и попыталась смоделировать в романе, а что было на самом деле с настоящим Александром Ульяновым мы, может быть, так никогда и не узнаем.

Павел Басинский: Возможно, я ошибаюсь, но в "Безбожном переулке" и в "Саде" есть одна спорная тема. Россия - потрясающе интересная страна, но как бы... вечно больная. Здоровый, правильный образ жизни на Западе. Поэтому главному герою "Безбожного переулка" больше нравится быть слугой на итальянской ферме, чем успешным врачом в Москве. И наоборот, врач Мейзель в "Саде", обрусевший немец, бьется, как рыба об лед, чтобы наладить медицину в российской провинции, но постоянно терпит фиаско. И тут дело не в политике, не в патриотизме и прочих вещах, на которых сегодня многие просто свихнулись. Тут более серьезная проблема, которую в поэтической форме выразил Пушкин в стихотворении "Осень": "Но чу! - матросы вдруг кидаются, ползут / Вверх, вниз - и паруса надулись, ветра полны; / Громада двинулась и рассекает волны. / Плывет. Куда ж нам плыть?.."

Куда ж нам плыть, Марина?

Марина Степнова: Я не знаю, к сожалению, куда нам плыть. И уж точно не считаю, что здоровый и правильный образ жизни есть на Западе или на Востоке, хотя бы потому что много путешествую, а, бывает, и довольно подолгу за пределами России живу. Нет стран, заселенных ангелами, везде живут люди, а они базово примерно одинаково устроены в любой стране. Хорошее в них борется с плохим с переменным успехом.

Но вот тонкие настройки - другое дело. Например, везде люди воруют, но не во всех странах этим гордятся как славной исторической традицией. И коррупция есть абсолютно везде, потому что везде люди ищут выгоды для себя и для своих. Но все же есть страны, где разоблаченные коррупционеры уходят в отставку, с позором, с треском. А где-то они получают ордена и новые министерские кресла. Лично мне, конечно, больше нравится, когда плохие поступки порицаются не только обществом, но и государством. Законы должны работать одинаково для всех, иначе это не законы.

Павел Басинский: Простите, что вторгаюсь в вашу личную жизнь, но в эпоху соцсетей все про всех все знают. Пока вы писали роман "Сад", где остро стоит вопрос о воспитании детей, вы сами стали мамой. Сейчас самый больной вопрос о воспитании - о возможном или невозможном насилии над ребенком. Можно ли детей наказывать, заставлять что-то делать, лишать радостей за какие-то проступки? Как это пытается делать Мейзель в отношении Туси, но быстро понимает, что поступает неправильно. Мои сыновья уже взрослые, мне проще, как воспитал, так и воспитал. Но для вас это, наверное, серьезный вопрос? В XIX веке детей розгами пороли, включая и царских отпрысков. В ХХ-м по попе били и в угол ставили. Сегодня нельзя?

Марина Степнова: В "Детстве" Горького есть диалог, помните? Алеша спрашивает у бабушки: маленьких всегда бьют? И она спокойно отвечает: всегда. Это очень страшно, потому что это была тысячелетняя традиция. При том, что родители всегда по большей части любили своих детей, и только добра им желали. Мало кто хочет воспитать мерзавца, все пытаются хорошего человека вырастить. Но еще страшнее, что порка или ее отсутствие не дают желаемого результата. Точнее, никто так и не понимает, что именно этот результат дает.

Меня саму не били родители никогда, несмотря на то, что я росла в те времена, когда шлепок и подзатыльник были основными педагогическими приемами. Сейчас уже несколько поколений непоротых выросло - и знаете, что я вижу? Какую странную смену парадигмы? В текстах молодых писателей (а я очень много таких текстов читаю - как преподаватель литературного мастерства в ВШЭ) все чаще и чаще главный отрицательный герой и главный источник зла - это мама. Та самая мама, которая веками в литературе была - символ святости, доброты. И, что еще удивительнее, мать сегодня - злодейка, не потому что била (говорю же, авторы - из непоротого поколения), а просто потому что - была. Запрещала, воспитывала, не пускала на танцульки, работала не на той работе, ходила в не крутом (или слишком крутом) платье. Просто жила. Это, конечно, страшновато осознавать, когда ты сама - мать. Что как бы ты не старалась, все равно ребенок будет тебя ненавидеть. Потому что воспитание - это всегда запреты. Манипуляции. Втиснуть ребенка в общественные рамки, не помяв ему душу, невозможно. Не втискивать его, значит, превратить в изгоя, изуродовать уже непоправимо. Вот в таких кандалах и приходится родителям плясать. Но все равно - никогда нельзя бить, никого. Ни детей, ни взрослых.

Павел Басинский: И последний вопрос, который я задаю писателям, пытаясь угадать ответ по их стилю. Вы "сова" или "жаворонок"? Пишете ночью или днем? Скорее всего "жаворонок".

Марина Степнова: Я - сова, которую жизнь усердно перевоспитывает. Я бы рада работать ночью, но поскольку не могу позволить себе спать потом до обеда, то пишу, когда есть время. То есть - примерно никогда.

Кстати

В июле 2020 года британская газета The Guardian включила роман Степновой "Женщины Лазаря" в свой список "десяти лучших романов, действие которых происходит в России".



https://rg.ru/2021/09/03/marina-stepnova-vydaiushchihsia-liudej-ia-liubliu-no-opasaius.html

завтрак аристократа

И.Литвиненко Самый русский человек: Евгений Леонов умел заставлять зрителей плакать и смеяться

К 95-Й ГОДОВЩИНЕ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ ВЕЛИКОГО АКТЁРА


95 лет назад, 2 сентября 1926 года родился Евгений Леонов — один из самых любимых актеров нескольких поколений россиян, человек, обладавший уникальной способностью заставить зрителя одновременно плакать и смеяться. «Известия» вспомнили главные этапы творческого пути великого артиста.

Смешной парень

Для абсолютного большинства зрителей Леонов — комический актер. Более того, один из 2–3 главных комиков советского кино, чьи работы до сих не сходят с телевизионных экранов и известны чуть ли не наизусть. Да, разумеется, зритель помнит и «Белорусский вокзал», и «И это всё о нем», и «Старшего сына» — помнит и любит, но воспринимает просто как еще одну грань огромного леоновского комического дарования. Тем более, что в самых серьезных фильмах Леонов остается Леоновым — добродушным, чудаковатым, мягким увальнем: глядя на такого не захочешь, а улыбнешься. Но удивительная способность смешить — вовсе в Леонове не главное.

Он родился в Москве, в культурной семье инженера-авиастроителя и мог дебютировать в кино еще в детстве — помощник режиссера с «Мосфильма» искал для какой-то картины «пухлого ребенка». Тогда не срослось, но к лицедейству Леонова тянуло с самых юных лет. Как и его вечный соперник за звание «Самого смешного актера СССР» Юрий Никулин, Леонов не получил серьезного профессионального образования, окончив только двухгодичную театральную студию.

Его довольно быстро приняли в театр имени Станиславского, где новый худрук Михаил Яншин в возобновленных «Днях Турбиных» дал ему роль, в которой блистал в тридцатых годах сам — Лариосика. Но это было, скорее исключение из правил: все двадцать лет в этом театре Леонов — уже будучи большой кинозвездой — фактически выходил на «кушать подано».

Кадр из фильма «Дело Румянцева»

Кадр из фильма «Дело Румянцева»

Фото: Ленфильм



Первой его значительной киноролью обычно считается шофер Мишка из «Дела Румянцева» — трус, прохиндей и подлец. Но это не совсем справедливо. В том же 1955 году, но на несколько месяцев раньше Леонов сыграл в шпионском блокбастере Александра Столпера «Дорога» — одном из самых недооцененных советских фильмов эпохи «большого стиля». Его герой Пашка Еськов — трус, прохиндей и ... шофер. Но если в «Деле Румянцева» Леонов четко выполняет режиссерское задание, оставаясь в тени главных персонажей, то в «Дороге» Столпер разрешил артисту, что называется, «разгуляться». И Леонов вчистую, не моргнув глазом, переиграл весь звездный кастинг «Дороги» — Николая Гриценко, Андрея Попова, Евгения Матвеева, Льва Свердлина, Владимира Кенигсона.

Повелитель хищников

Говорят, снять фильм про знаменитую дрессировщицу тигров Маргариту Назарову распорядился сам Хрущёв. Так это или нет (у советского лидера в портфолио много экстравагантных поступков), сейчас уже не разобрать, но «Полосатый рейс» снимали с размахом: специально ангажированные теплоходы, каскадеры, целый зоопарк хищников. Выдающийся мастер своего дела, Назарова, разумеется, была очень слабой киноактрисой — вот почему режиссеру понадобился высококлассный комический актер, способный занять зрителя в нетрюковых эпизодах фильма. «Трюковать» Леонову всё же пришлось: сцена с тигром в ванной игралась «вживую» и, как вспоминают очевидцы, актер хоть и порядочно переживал, но согласился на опасную сцену безоговорочно.

«Рейс» сделал Леонова знаменитостью первой величины. Теперь любой режиссер, которому требовался трогательный недотепа, способный сыграть что угодно, обращался к Леонову. В шестидесятые артист играет 2–3 кинороли в год, среди них — вполне выдающиеся, например, в «Тридцать три», «Зигзаге удачи» и «Гори, гори, моя звезда». Однако Леонов, несмотря на успех и формальное признание (он исправно получает и звания, и награды), все ещё, пожалуй, не нашел себя.

Кадр из фильма «Полосатый рейс»

Кадр из фильма «Полосатый рейс»

Фото: Ленфильм


Он блистательно играет в «Белорусском вокзале» (хотя и несколько в тени Папанова), его дуэт со Смоктуновским в «Чайковском» выше всяких похвал. Еще ранее, в 1964 году Леонов с неожиданной мощью и искренностью играет главную роль в «Донской повести» по Шолохову. Всё это — серьезные драматические роли. Но...

Каждый актер мечтает о подлинном перевоплощении. О лицедействе в самом высоком смысле этого слова. Когда ты играешь не одну, а две роли, желательно — диаметрально противоположные по рисунку и характеру. Далеко не каждому, даже великому артисту, выпадает такой шанс. Леонову он выпал в «Джентльменах удачи». Добродушный тюфяк из детсада и матерый уголовник вышли у Леонова настолько органически похожими, что у зрителя не осталось никаких сомнений, как могли ошибиться в тот день в лагерном бараке вернувшиеся с работ Хмырь и дурачок Федя.

Народный артист

Роль Доцента превратила Леонова в кинозвезду национального масштаба. На сцене, однако, все по-прежнему было не очень. Теперь он служил в театре имени Маяковского, где успешно играл две главные роли — в «Детях Ванюшина» и «Человеке из Ламанчи». Однако отношения с главным режиссером, харизматичным и деспотичным Андреем Гончаровым, не сложились. В 1973 году Леонова пригласили в один из самых слабых тогда московских коллективов — Театр имени Ленинского Комсомола, где одновременно с актером появился и новый руководитель, Марк Захаров.

Это был выдающийся творческий союз. Артист нашел своего режиссера, и наоборот. Леонов — один из немногих советских актеров послевоенного времени, который был одинаково успешен и любим и на сцене, и на экране (во втором случае тоже очень часто благодаря Захарову). С помощью Захарова Леонов нащупал тот уникальный баланс драматического и комического, который окончательно станет его фирменным знаком до конца дней — в том числе и работах других режиссеров («Афоня», «Осенний марафон», «Кин-Дза-Дза»).

Вячеслав Тихонов и Евгений Леонов в фильме «Убить дракона» режиссера Марка Захарова

Вячеслав Тихонов и Евгений Леонов в фильме «Убить дракона» режиссера Марка Захарова

Фото: РИА Новости/А.Гришин



Ну а та россыпь шедевров, которыми Леонов одарил зрителя в захаровских проектах, как театральных («Иванов», «Оптимистическая трагедия», «Поминальная молитва»), так и телевизионных («Обыкновенное чудо», «Убить дракона») уже давно нуждается не в оценках, а просто в напоминании.

Известно, что Леонов почти не гримировался в кадре (исключение — Доцент в «Джентльменах удачи»). Внешность, на первый взгляд столь «неактерская», была его мощнейшим драматическим оружием. Никогда толком не учившийся ремеслу, Евгений Леонов брал зрителя, что называется, голыми руками. Вернее — голым сердцем. Которое долго терпело, но однажды, 29 января 1994 года, все-таки не выдержало.



https://iz.ru/1215693/igor-litvinenko/samyi-russkii-chelovek-evgenii-leonov-umel-zastavliat-zritelei-plakat-i-smeiatsia

завтрак аристократа

Елена Сафронова "Родился в эвакуации и умер в эмиграции…" 3 сентября 2021

Исполнилось 80 лет со дня рождения Сергея Довлатова.


Сергей Довлатов. Фото: соцсети.



Я родился в эвакуации… Прошло три недели. Мать шла с коляской по бульвару. И тут ее остановил незнакомый человек. Мать говорила, что его лицо было некрасивым и грустным. А главное — совсем простым, как у деревенского мужика. Я думаю, оно было еще и значительным. Недаром мама помнила его всю жизнь.



Штатский незнакомец казался вполне здоровым.
— Простите, — решительно и смущенно выговорил он, — но я бы хотел ущипнуть этого мальчишку.
Мама возмутилась.
— Новости, — сказала она, — так вы и меня захотите ущипнуть.
— Вряд ли, — успокоил ее незнакомец. Затем добавил:
— Хотя еще минуту назад я бы задумался, прежде чем ответить...
— Идет война, — заметила мама уже не так резко, — священная война! Настоящие мужчины гибнут на передовой. А некоторые гуляют по бульвару и задают странные вопросы.
— Да, — печально согласился незнакомец, — война идет. Она идет в душе каждого из нас. Прощайте.
Затем добавил:
— Вы ранили мое сердце...
Прошло тридцать два года. И вот я читаю статью об Андрее Платонове. Оказывается, Платонов жил в Уфе. Правда, очень недолго. Весь октябрь сорок первого года. И еще — у него там случилась беда. Пропал чемодан со всеми рукописями. Человек, который хотел ущипнуть меня, был Андреем Платоновым.
Я поведал об этой встрече друзьям. Унылые люди сказали, что это мог быть и не Андрей Платонов. Мало ли загадочных типов шатается по бульварам?..
Какая чепуха! В описанной истории даже я — фигура несомненная!"


Так описывал Сергей Донатович Довлатов в повести "Ремесло" свое первое соприкосновение с миром большой литературы (повесть "в картинках" – как раз о служении ей и о том, можно ли считать оное ремеслом). Единственное, в чем тут Довлатов погрешил против "календарной" истины – в обозначении даты собственного рождения. Он писал, будто родился четвертого октября. Но все прогрессивное человечество (советский мем, не раз высмеянный Довлатовым) отмечает его день рождения 3 сентября.


Главная станица сайта "Сергей Довлатов".


Отношение литературной общественности (да и читателей) к Довлатову "половинчатое". Некоторые считают самые известные произведения Довлатова ("Наши", "Зона", "Заповедник", "Чемодан", то же "Ремесло") едва ли не "мелкотемьем". Мол, обыкновенная исповедь советского маргинала, пьяницы, человека неопределенных занятий, непонятно зачем выплеснутая на бумагу!.. Ничего удивительного, что он не смог пробиться в вожделенную большую литературу!.. А от того, что не смог, обозлился, стал все вокруг чёрной краской мазать…
Обыкновенная – да не очень. Почти все люди, обуреваемые творческой жаждой, начинают вхождение в литературу с описания себя, своих близких, своего детства. Такой творческий посыл вполне понятен, а любовь к своей семье исключительно благородна. Но есть одно но: как правило, автобиографические книги невозможно читать. Скулы сводит от скуки. Если кому они и интересны, то разве что близким автора (и то – смотря что в них написано, а то мало ли какие скелеты из шкафов повывалились…).
Сергей Довлатов о страницах семейной истории (пришедшейся на самые тяжелые годы ХХ века, на две мировые войны, две революции, Гражданскую войну и большой террор) пишет так, что животики надорвешь. Ниже – мой любимый фрагмент из повести "Наши" о дедушке по отцу Исааке, жителе Владивостока.


"Американская фирма через Японию завезла на Дальний Восток раскладушки. Хотя называть их так стали значительно позднее. Тогда это была сенсационная новинка. Под названием "Мэджик бэд".
Выглядели раскладушки примерно так же, как сейчас. Кусок цветастого брезента, пружины, алюминиевая рама...
Мой прогрессивный дед отправился в торговый центр. Кровать была установлена па специальном возвышении.
— Американская фирма демонстрирует новинку! — выкрикивал продавец. — Мечта холостяка! Незаменима в путешествии! Комфорт и нега! Желаете ощутить?!
— Желаю, — сказал мой дед.
Он, не расшнуровывая, стащил ботинки и улегся.
Раздался треск, запели пружины. Дед оказался на полу.
Продавец, невозмутимо улыбаясь, развернул следующий экземпляр.
Повторились те же звуки. Дед глухо выругался, потирая спину.
Продавец установил третью раскладушку.
На этот раз пружины выдержали. Зато беззвучно подогнулись алюминиевые ножки. Дед мягко приземлился. Вскоре помещение было загромождено обломками чудо-кровати. Свисали клочья пестрого брезента. Изгибалась тускло поблескивавшая арматура.
Дед, поторговавшись, купил бутерброд и удалился".


Через две станицы деда расстреляют как бельгийского шпиона – его сын Леопольд, один из  дядьев Довлатова (или героя-рассказчика?), уехал в Бельгию и иногда слал оттуда родителям письма и посылки. Они сослужили семье плохую службу… Но запоминается не трагический исход жизни деда Исаака (реабилитированного за отсутствием состава преступления через 20 лет после казни), а то, как он испытывал раскладушки… Здоровяк Довлатов считал себя копией своего деда. Лирическому герою он часто делегировал собственные чувства. Хотя и пытался его от себя "отделить" – то дату рождения изменит, то фамилию Алиханов персонажу придумает…
Лично я считаю журналистской Библией повесть Довлатова "Компромисс" о работе в газете "Советская Эстония". Первые чтения этой повести были для меня сплошными рыданиями от смеха. Старшие коллеги, заставшие времена изданий с непременными приставками "Советский (-ая)", "Коммунистический(-ая)", "Красный(ая)" в заголовках, недоуменно пожимали плечами: "Что вы смеетесь? Так все и было!" Охотно верю. Но в умении рассказать о скучном, рутинном, лицемерном явлении смешно есть что-то сродни гениальности. Кстати, в экранизации повести "Компромисс" Станиславом Говорухиным, его последней режиссерской работе под названием "Конец прекрасной эпохи", вольно или невольно советская журналистика изображена вовсе не поводом для смеха, а какой-то "темницей духа": черно-белая гамма, скудные  планы, зловещие события и "порезанные" неподражаемые довлатовские диалоги, лишившиеся лучших перлов. Писатель умел выворачивать  унылое наизнанку и получать юмор, сатиру, а то и сарказм… Что не означает, будто бы он не видел подлинной сути вещей.


Кадр из фильма "Конец прекрасной эпохи". Фото: world-art.ru


Сергей Довлатов умер в Нью-Йорке 24 августа 1990 года от сердечной недостаточности. После этого кто-то запустил фразу о Довлатове: "Родился в эвакуации и умер в эмиграции". На мой взгляд, формулировка очень удачная, в довлатовском духе.
К годовщине смерти писателя заместитель главного редактора журнала "Нева" Александр Мелихов в своем facebook вспомнил такой эпизод из творческой биографии Довлатова. В 1989 году Довлатов получил письмо от своего земляка по Ленинграду Игоря Ефимова. Как пишет Мелихов, в СССР Игорь Ефимов считался успешным и "правильным" автором, но, несмотря на это, поддерживал "неофициального" Довлатова. Потом Ефимов тоже эмигрировал в Америку. И там взгляды двух писателей на эмигрантское бытие резко разошлись. Довлатов и вживание в новую среду описывал "увлекательно и забавно", по выражению Мелихова. Ефимов же изливал в адрес негостеприимной Америки яд. В итоге он прислал Довлатову письмо с целой кипой творческих упреков и предложениями по усовершенствованию слога и концепции: написать о себе не в шутливом, а в серьезном плане, как о человеке, вечно раздраженном. Эпистолярный обмен двух писателей мнениями был долгим и витиеватым, не буду его приводить целиком, но в нем есть две важные для понимания натуры и сути  Довлатова его фразы: "Справедливо и то, что по натуре я очернитель, как бы я ни старался представить этот порок — творческим занятием, но это — правда". И: "Написано от тоски". Это последнее предложение ответа. Довлатов говорит словно бы только о письме к оппоненту. Но кажется, что он имел в виду весь массив созданного им за не очень, к сожалению, творческую жизнь. Многое, если не все, было написано Довлатовым от тоски. Из которой он выплавлял горькую усмешку. А читатели принимают юмористику Сергея Донатовича за чистую монету…
Одно в повестях и рассказах Довлатова было жизненной правдой – его склонность к употреблению спиртного. Эта, деликатно скажем, привычка перешла и к Алиханову, и ко всем даже неназванным рассказчикам. Официальная же биография Довлатова гласит: писатель страдал алкоголизмом. В работе стрит-артера Zoom "Очередь", объединившей перед входом в винный магазин писателей, склонных к "этому делу", Сергей Довлатов занимает достойное место в соседстве с Есениным, Высоцким, Твардовским, Ерофеевым, Шолоховым, Ольгой Берггольц и другими лицами русской советской литературы. Более того – он среди них самый крупный. Благодаря своему баскетбольному росту. Усугубляло ли питие тоску?.. Или тоска усугубляла питие? Вопрос фактически гамлетовский…




"Литературная газета" посвятила посмертному юбилею писателя большую статью "История несостоявшегося "выстрела". Сергей Довлатов и "Аврора" – фрагмент биографической книги, которую написал о Сергее Донатовиче литературный критик Михаил Хлебников. Труд под названием "Союз и Довлатов (подробно и приблизительно)" вышел прямо к посмертному юбилею нашего героя. Думаю, эта книга скажет о незаурядной, в любом случае, биографии писателя то новое, чего недоставало массовому, привыкшему к стереотипам сознанию.

Сам Довлатов просил у людей лишь одного: "Взгляните на меня с любовью!"



https://www.rewizor.ru/literature/reviews/rodilsya-v-evakuatsii-i-umer-v-emigratsii/
завтрак аристократа

К.Щербаков И девушки наши проходят в шинелях 01.09.2021

Серьёзные тексты в разных контекстах


И девушки наши проходят в шинелях
А.М. Володин и С.А. Герасимов


















В своё время Горького объявили основоположником социалистического реализма. Насколько помнится, его краеугольная формула – видеть жизнь не такой, какова она есть, а такой, какой она должна быть. Горький и вправду временами видел жизнь не такой, какова она есть. А такой, какой она, не дай Бог, может оказаться.

В начале 70-х годов прошлого века великий режиссёр Борис Бабочкин прочитал пьесу Горького «Фальшивая монета» как проекцию в будущее. Как предостережение: самая страшная опасность, нас подстерегающая, – это потеря лица. В спектакле, поставленном на сцене Малого театра, лица и видимости были перемешаны так, что не различить, не разъять. Люди общались с пустотами, призраками, видимости поглощали людей.

У Лермонтова маскарад мог уничтожить человека, свести с ума, но были они по крайней мере различимы, люди и призраки. Они были порознь. У Горького вперемешку, и это страшнее.

И когда я вижу на телеэкране известного политика, то не знаю, он ли это или кто-то другой трактует его устами. Уста есть, лица нету. Говорит многоликая пустота. И когда мне объясняют, что некий олигарх – кукла, а кукловод – знаете кто? – я не знаю, верить ли мне, нет ли.

Знаю, что не хочу жить в обществе призраков. Но Горький сказал, Бабочкин услышал тогда, в 70-х, и никуда от этого не денешься.

А что не услышали ещё раньше... Ну, не услышали.

* * *

«Чапаев» – великий фильм, и уже не одно поколение зрителей надеется, что вопреки очевидности Чапай выплывет. А вот если задуматься: а что бы было, если бы он выплыл?

В фильме, если помните, командир расположил на отдых дивизию так, что в случае внезапного нападения противника её легко рассечь на штабную и войсковую части, уничтожая каждую по отдельности. Охрана свою задачу не выполнила, белым удалось подойти скрытно. Когда стало ясно, что сражение проиграно, командир рванул к реке, а оставшаяся горстка бойцов прикрывала его до последней возможности. И. выплыл начдив. Сбылись чаяния поколений.

Как надлежит – в любой армии – поступать с командиром, который один спасся бегством, а дивизию свою потерял?

Только всё равно – фильм великий. И герой его – легенда неоспоримая. И – никакой логики. И – к чёрту подробности.

* * *

Рассказывает Александр Володин.

Взявшись снимать мой сценарий «Дочки-матери», Сергей Аполлинариевич Герасимов сразу заметил:

– Александр Моисеевич, давайте расширим фон действия, он у нас как бы сказать. слишком локальный, камерный. К Садовому кольцу привыкли, а это не вся Россия. Съездим в командировку в дальний индустриальный город. К примеру, в Свердловск. Социальный масштаб наших дней там ощутимей, наглядней. Да сами увидите. Поедемте?

– Конечно, – поспешил согласиться я.

Когда приехали, многоопытный Герасимов уточнил:

– Нас по области будут возить, достижения показывать. Истинные, уверяю вас, захватывающие достижения. Только вот банкеты везде, и много водки. Очень много. Нагрузка непомерная. Так что сразу скажу: пить мне – по здоровью – нельзя.

– Я-то знал, – продолжал Володин, – что ему можно, а вот мне – не надо бы. Но чтоб оба враз отказались... Неловко. Хозяева обидятся. И вот – неделю целую Герасимову было можно, так он не пил, а мне – нельзя, но я пил. Исправно. Представляешь себе? Целую неделю. Недёшево обошлось мне расширение фона. О социальном масштабе я уж не говорю.

Самые привлекательные герои володинской драматургии – люди, которые становились жертвами собственной деликатности.

* * *

Ко мне проникают запахи,
бокалов глухие звоны.
Сижу одинокий, запертый
у чёрного телефона.
Небритый сижу, опущенный,
Кручу номера без прока.
Пушкин уехал к Пущину,
Брюсов уехал к Блоку,
Петрарка ушёл к Лауре,
Хрущёв ушёл к Маленкову,
там пляшут, поют и курят,
там выпьют, – нальют по новой.

Александр Володин

Душевное состояние, которое настигает однажды с годами – и не спрячешься от него, не убережёшься. Саша Володин не любил цедить, экономить жизнь и оттого, наверное, переживал отъезды, уходы с остротой особенной. Что же это – был человек рядом, и вдруг его нету. И не будет. Как Пушкин – взял и уехал.

Хоть бы Лаура с Хрущёвым задержались, что ли.

* * *

В романе «Остров Крым», если помните, Аксёнов моделирует нашу жизненную ситуацию, – как бы она сложилась на рубеже 70-80-х годов, если бы в 20-м году Врангель не пустил в Крым Красную армию.

Деталь сложившейся ситуации: любимой песней старого белогвардейца Арсения Лучникова, обосновавшегося в Крыму, стала «Каховка» (слова Михаила Светлова, музыка Исаака Дунаевского).

Каховка, Каховка –
родная винтовка –
Горячая пуля, лети!

Гремела атака, и пули звенели,
И ровно строчил пулемёт...
И девушка наша проходит в шинели,
Горящей Каховкой идёт

Ты помнишь, товарищ, как вместе
сражались,
Как нас обнимала гроза?
Тогда нам обоим сквозь дым
                                  улыбались
Её голубые глаза.

«Ведь я дрался в этой самой Каховке. И девушка наша, Верочка, княжна Волконская. Шла в шинели по горящей Каховке.»

И ведь вправду – девушкой нашей, улыбающейся сквозь дым, могла оказаться. ну, скажем, могла оказаться красноармейка Марютка из лавренёвского «Сорок первого». А могла – Верочка. Княжна Волконская.

И столкнуться они могли на горящих каховских улицах, и были бы при них, конечно, бы были – родные винтовки с горячими пулями – у каждой своя.

Кто первой успеет выстрелить?

* * *

О том, что Алексей Толстой, пойдя на службу советской власти, возможно, совершил однажды промашку, не уделив в «Хождениях по мукам» должного внимания Сталину, написано и сказано много. Как и о том, что промашку эту он тут же и поправил, дописав средненький роман «Хлеб».

А я вот думаю – была ли промашка? А может быть, писатель совершенно сознательно не хотел смешивать видимость с реальностью, конъюнктуру – с главной своей книгой? Нужна конъюнктура – будет вам конъюнктура. Но – отдельно, а главная книга – отдельно.

Талант хотел жить, а не выживать. Как любой человек, он имеет на это право.

Можно только догадываться, каких душевных невзгод стоило Шолохову отстоять, сберечь финал «Тихого Дона».

Соображения субъективного свойства, научно-исторического обоснования не имеющие.

* * *

«Смерть поэта» – стихи 23-летнего гения. Но скажите, что означают строки:

А вы, надменные потомки
Известной подлостью
                       прославленных отцов,
Пятою рабскою поправшие обломки
Игрою счастия обиженных родов!

Я не понимаю, что они значат, могу только догадываться. И всё равно – стихи гения. Объяснять его – задача невыполнимая.

* * *

Если я приведу здесь только первую строчку давней-давней прибаутки: «Хочешь, жни, а хочешь, куй» – то строчку последующую вы, конечно же, вспомните.

Как забыть? Озарение неизвестного гения. Сокровенный текст, над которым время не властно. Политически выдержанный. Обоснованный экономически. Трактуя комплексно, в системных параметрах: держи карман шире. Так что жать и ковать продолжаем, бережно храня традиции дальних и близких предков. Если, конечно, озираясь нынче вокруг, не сподобились вы прицепиться к чему-то полезному – на предмет кармана.

* * *

Сколько же на свете неробей и причиндалов! И как получилось, что сдались мы на их милость, как получилось?!

Валентин Распутин. «Пожар»

В середине 80-х мы были потрясены этой повестью, открывающей картину всеобщего разора, неспособности людей сплотиться даже под натиском беды, которая не обойдёт никого. Продолжающих лихорадочно метаться между желанием хоть что-то сберечь от пожара и неистребимой тягой ещё что-то украсть.

Казалось тогда – это о том времени. Ну да, казалось, а оказалось – пророчество.

* * *

Удосужился посчитать, сколько произошло эпох на моей памяти. Получилось шесть: сталинская, хрущёвская, брежневская, горбачёвская, ельцинская, путинская. Не оцениваю, не сравниваю. До седьмой вряд ли доживу, а, основываясь на личном опыте, одно пожелание будущим поколениям позволю себе высказать. Пожелание такое: чтобы постарались обойтись без эпох, а просто жили.

Как у Николая Рубцова:

Буду поливать цветы,
Думать о своей судьбе.
Буду до ночной звезды
Лодку мастерить себе.

Лодку мастерить – эпохам на зависть.




https://lgz.ru/article/35-6798-01-09-2021/i-devushki-nashi-prokhodyat-v-shinelyakh/

завтрак аристократа

Валерия АНТОНОВА Неидеальные идеи: какие концепции конкурируют в современном мире 31.08.2021

Неидеальные идеи: какие концепции конкурируют в современном мире



Мы попытались разобраться, какие существуют концепции миропорядка и чем они отличаются друг от друга. Безусловно, объективно сравнить все идеи (национальные или же глобальные) невозможно, поэтому вместо традиционного рейтинга мы решили составить качественный обзор каждой из них. Здесь не будет оценок или баллов — зато будет обзор того, что включает в себя каждая из рассматриваемых моделей миропорядка.

Какова история возникновения этих идей? Что лежит в их основе? И каким был бы мир, если бы конкретная идея стала главенствующей? Рассмотрим эти вопросы в нашем новом материале.

Как мы анализировали идеи

Хотя мы приняли решение не оценивать каждую идею в баллах и не составлять итоговый рейтинг с оценками, мы постарались провести их сравнение по одним и тем же критериям, чтобы сопоставить их максимально адекватно. Мы проанализировали историю возникновения конкретной идеи, ее основные положения и основных идеологов, основные философские и литературные труды, раскрывающие данную идею, период расцвета интереса к ней. Кроме того, мы попытались немного пофантазировать и представить себе, каким могло бы быть человечество, если именно эта идея стала бы доминировать в мире. Подробнее рассмотрим на примере русской идеи.

История возникновения

Идея о существовании особого русского пути и избранности русского народа возникла еще в XVI веке, когда была сформулирована концепция «Москва — третий Рим», согласно которой Москва (позже — и вся Российская империя) является преемницей Римской империи). Об исключительности русского народа задумывались и славянофилы, выступавшие против вестернизации русской культуры и видевшие ответ в православии. Сам же термин «русская идея» был введен Федором Михайловичем Достоевским в 1860 году (в объявлении о подписке на журнал «Время»), но более широкое распространение получил после 1888 года, когда философ, поэт и публицист Владимир Сергеевич Соловьев прочел в Париже доклад под названием «Русская идея». Основной темой доклада был «смысл существования России во всемирной истории». В центре русской идеи Соловьев ставил религию, а именно объединенное христианство без деления на православие, католицизм и протестантизм. По Соловьеву, русская идея не должна концентрироваться исключительно на русском народе или же на всех славянских народах, поскольку каждый этнос неразрывно связан с другими. Соловьев рассматривал русскую идею не как исключительность русского народа, а как долг России перед другими народами и ее культурно-исторический вклад в устройство всего мира — здесь мыслитель следовал принципу «всеединства», основополагающего для его философии.

В трудах других философов учение о русской идее претерпело значительные изменения.

Основные положения

В концепции Соловьева русская идея основывается на принципах теократии как непреложной истины, наднациональной связи России с другими народами, а также всеединства. Иной взгляд на «русскую идею» был у Николая Александровича Бердяева, который, напротив, делал акцент на исключительности русского народа и существовании его особого пути и придавал идее эсхатологический характер, отмечая устремленность русского народа не к граду земному, а к граду грядущему. По мнению Бердяева, русская идея как отражение противоречий русской души являет собой Божий замысел.

Основные идеологи

В. С. Соловьев, Е. Н. Трубецкой, В. В. Розанов, В. Иванов, С. Л. Франк, Г. П. Федотов, И. А. Ильин, Л. П. Карсавин, Н. А. Бердяев

Основные философские и литературные труды, раскрывающие идею

«Русская идея», В.С. Соловьев (1888);
«Русская идея», Н.А. Бердяев (1946).

Период расцвета

Конец XIX — середина XX века. Интерес к концепции «русской идеи» возродился после распада СССР.

Попробуем представить, каким был бы мир, если бы русская идея в нем главенствовала. В современном мире эсхатологическая концепция Бердяева представляется хотя и занятной теорией, но малоприменимой к реальной жизни: вряд ли кому-то сегодня придет в голову всерьез рассуждать о том, что ждет русский народ в граде грядущем. При этом некоторая отстраненность русского народа от града земного с его земными тяготами и проблемами имеет место. Глядя на состояние многих российских деревень (да и городов), можно допустить, что их обитатели на град земной давно махнули рукой.

Более актуальным кажется геополитический аспект русской идеи. Так, если бы русская идея доминировала в мире, территория современной России (или, по крайней мере, территория ее политического влияния) расширилась бы как минимум до границ Российской империи. Кроме того, в этом случае Россия получила бы существенно большее влияние и за границей. Попытки к усилению на международной арене в современной России, безусловно, и так предпринимаются — взять хотя бы сирийскую кампанию или дипломатические усилия нашей страны в Карабахском конфликте. В случае доминирования русской идеи и объединения христианских религий Россия могла бы взять на себя роль миротворца и глобального политического игрока в гораздо больших масштабах.

Протестантская идея

История возникновения

Начало протестантской идеи, или протестантской этики, было положено в 1517 году, когда монах Мартин Лютер открыто выступил с критикой католической церкви из-за ее практики индульгенций и опубликовал свои «95 тезисов» (как считалось ранее, он прибил их к двери Замковой церкви в Виттенберге, однако позже эта теория была оспорена). Это послужило началом эпохи Реформации, в результате которой католическая церковь утратила былое могущество, протестантизм распространился по Европе, а затем и по Америке, а провозглашаемые протестантизмом ценности (стремление к экономии, скромность, усердие), повлияв на умы людей, способствовали переходу от феодального уклада к капиталистическому. Уже в начале XX века социолог Макс Вебер выдвинул теорию о том, что именно протестантская трудовая этика обеспечила подъем капитализма в протестантских странах: в частности, в США, Великобритании, Нидерландах.

Основные положения

Согласно протестантскому учению, успех в земных делах является знаком благоволения Бога, поэтому достаток и успешное ведение торговли не греховно (здесь протестантизм противопоставляет себя католицизму, где благородным считался лишь тот труд, который не приносил сверхдоходов, соответственно, «чрезмерное» богатство могло считаться чем-то греховным. Соответственно, усердный труд, приводящий к получению хорошей прибыли, в протестантских обществах считался признаком не алчности, а, наоборот, праведности.

Основные идеологи

Мартин Лютер, Жан Кальвин, Макс Вебер

Основные философские и литературные труды, раскрывающие идею

«95 тезисов», М. Лютер (1517);

«Наставления в христианской вере» (1536);

«Протестантская этика и дух капитализма» (1905).

Период расцвета

С XVI века и по сей день.

Чтобы представить себе, каким был бы мир, если бы в нем главенствовала протестантская идея, фантазировать даже не приходится. Просто потому что в западном мире именно она сейчас и главенствует. США и Великобритания, в которых доминирует протестантизм, сегодня являются теми самыми странами, которые определяют миропорядок. Капитализм, который, по Максу Веберу, утвердился в мире именно благодаря протестантской этике, нашел свой апогей в американском обществе потребления, где вся жизнь строится вокруг бизнеса и денег.

Европейская идея

История возникновения

После падения Византии под Европой стали понимать христианский (на тот момент католический) мир в целом — в противовес враждебному мусульманскому миру. В эпоху Возрождения идеал Европы, объединенной христианством ради противостояния исламской угрозе, выражал Эразм Роттердамский, хотя тогда идея единой Европы была абсолютной утопией: в то время даже отдельные европейские государства были раздроблены на множество княжеств. Позже к идее европейской интеграции возвращались правители различных европейских государств. Так, чешский король Георгий Подибрад предлагал европейским государям заключить договор о взаимном ненападении и взаимной поддержке в случае внешней агрессии. Проект чешского короля сильно напоминает устройство современного Евросоюза и предусматривал существование Союзного совета, в который бы входили представители государств — членов Союза, а также Союзного суда, который бы разрешал конфликтные ситуации между участниками. Французский король Генрих IV вместе со своим министром герцогом Сюлли также разрабатывал аналогичный проект, известный под названием «Великий проект», в рамках которого Европу предлагалось разделить на 15 государств с неприкосновенными границами, общеевропейские интересы должны были стоять выше национальных, участники не должны воевать между собой, а возглавлять союз должен был Высший Совет. К аналогичным идеям не раз обращались европейские политики и мыслители.

Наиболее остро вопрос объединения европейских государств ради сохранения мира встал после Первой мировой войны, когда появилось много подобных проектов. Так, австрийский философ Рихард Куденхове-Калерги предлагал создать Панъевропейский союз, подразумевавший создание союза равноправных государств, общеевропейского воинского контингента, единой валюты, таможенного союза.

После же Второй мировой войны, в 1951 году, было создано Европейское объединение угля и стали, куда вошли ФРГ, Бельгия, Нидерланды, Люксембург, Франция и Италия. Договор о создании этого объединения и стал первым реальным шагом к евроинтеграции.

Основные положения

Единая Европа как оплот христианства; объединение европейских государств для поддержания мира; объединение европейских государств в целях экономики.

Основные идеологи

Э. Роттердамский, П. Дюбуа, Генрих IV, Ш. И. де Сен-Пьер, К. Краузе, А. де Сен-Симон, Р. Куденхове-Калерги

Основные философские и литературные труды, раскрывающие идею

«Проект установления вечного мира в Европе», Ш. И. де Сен-Пьер (1713);

«Набросок проекта союза европейских государств в качестве основы всеобщего мира и правового единства предотвращения любых посягательств на внутреннюю и внешнюю свободу Европы», К. Краузе;

«О реорганизации европейского общества», А. де Сен-Симон, О. Тьерри (1814).

Период расцвета

Вторая половина XX века.

Время доминирования европейской идеи уже прошло: период ее расцвета пришелся на вторую половину XX века, когда создавалось множество объединений европейских государств, венцом которых стал Европейский союз. В наши дни и Евросоюз, и сама европейская идея постепенно приходят в упадок. Выразилось это, прежде всего, в Брекзите, однако признаки того, что европейские государства уже не так свято верят в идеалы евроинтеграции, появились еще до проведения референдума в Великобритании о выходе страны из объединения. Кризис европейской идеи стал явно заметен после наплыва беженцев в страны Европы, начавшегося в 2015 году. Тогда Евросоюз начал буквально раскалываться на два лагеря: в то время как некоторые страны (прежде всего Германия) принимали у себя мигрантов, другие отказывались от этого.

Если во второй половине XX века глобалистское движение активно набирало силу, то теперь в Европе, напротив, сильны антиглобалистские настроения. Во многих странах Евросоюза набирают популярность партии, поддерживающие национальные интересы государств, евроскептики и антиглобалисты приобретают все больше поддержки. На фоне пандемии COVID-19, в начале которой странам Евросоюза не удалось сформировать единую стратегию борьбы с коронакризисом, стало очевидно, что единая Европа сегодня — практически угасший миф, а в реальном мире каждый сам за себя.

Коммунистическая идея

История возникновения

Хотя сам термин «коммунизм» стал широко использоваться в философии только в XIX веке, по сути коммунистические идеи появились еще в древнем мире — например, их распространяли древнегреческие софисты, практиковали ученики Пифагора. Общины, жившие по коммунистическим принципам, существовали в древнем Иране и странах Средней Азии.

Коммунистические идеи мы наблюдаем, например, в «Утопии» Томаса Мора, где жители изображаемой несуществующей страны не имеют денег и не ведут торговлю, а получают все от государства. В конце XVIII века некоторые французские революционеры также высказывали коммунистические идеи — например, Франсуа Буассель, выступавший за всеобщее равенство, использование общего имущества и разделения его по потребностям. Эти идеи продолжили развиваться во Франции и в XIX веке — одним из главных их представителей был Этьен Кабе, который даже попытался воплотить их в США, купив землю в Техасе и переселив туда рабочих из Франции.

Начало расцвета коммунистических идей пришлось на середину XIX века: в 1848 году Карл Маркс и Фридрих Энгельс в составе «Союза коммунистов» издали «Коммунистический манифест». Сам коммунизм разделился на разные учения — анархо-коммунизм и марксизм, — а в XX веке появились ленинизм, троцкизм и маоизм.

Основные положения

Общественная собственность на средства производства; отсутствие деления общества на классы; социальное равенство. От каждого — по способностям, каждому — по потребностям.

Основные идеологи

Э. Кабе, К. Маркс, Ф. Энгельс, П. А. Кропоткин, В. И. Ленин, Мао Цзэдун

Основные философские и литературные труды, раскрывающие идею

«Экономическо-философские рукописи», К. Маркс (1844);

«Принципы коммунизма», Ф. Энгельс (1847);

«Красная книжечка».

Период расцвета

Вторая половина XIX — первая половина XX века.

Несмотря на то что коммунизм так и остается лишь философской концепцией и истинно коммунистическое общество так и не было создано ни в одном государстве, доминирование коммунистической идеи человечество уже видело. Выразилось оно в создании Советского Союза, руководители которого поставили целью через социализм прийти к коммунистическому обществу. В советском государстве были уничтожены социальные классы, сформировавшиеся до этого, все граждане имели равный доступ к таким социальным благам, как медицина, образование и жилье, при этом работу они получали по распределению. С одной стороны, то общество было действительно намного ближе к установлению всеобщего равенства, чем капиталистическое общество, которому противопоставлял себя СССР, однако в действительности все же некоторые были «равнее» других: взять хотя бы представителей партийной верхушки, которые получали от государства огромные квартиры и дачи — это было совершенно несравнимо с теми благами, к которым получали доступ простые рабочие.

Интересен пример современного Китая, где был провозглашен принцип «Одна страна — две системы». Несмотря на то что официальной политической идеологией в КНР остается коммунизм, в современном мире коммунистические идеи, как показала история, не могут конкурировать с капитализмом. И в Китае благополучно «поженили» эти концепции.

***

Рассмотрев эти четыре идеи, мы видим, что все они неидеальны. Русская идея так и не пришла к своей фактической реализации, европейская идея находится в глубоком кризисе, коммунизм также показал свою нереализуемость — или, по крайней мере, попытки прийти к нему слишком сильно опередили свое время. Настоящую жизнеспособность продемонстрировал разве что капитализм. В конце концов, деньги решают, и прийти к созданию общества потребления, где все ориентированы на получение выгоды и любой товар можно купить, оказалось проще всего. Как ни печально, именно эта идея, сколь бы приземленной она ни казалась, стала по-настоящему глобальной.



https://portal-kultura.ru/articles/history/334692-neidealnye-idei-kakie-kontseptsii-konkuriruyut-v-sovremennom-mire/

завтрак аристократа

ВАСИЛИЙ АЛЕКСАНДРОВИЧ НАЩОКИН ЗАПИСКИ - ХV

Начало см. https://zotych7.livejournal.com/2814694.html и далее в архиве







Документы, приложеннные В. А. Нащокиным к “Запискам”




18

Копия с реляции к ее императорскому величеству от генерала графа Салтыкова, отправленная с места баталии при Палцихе, недалеко от Цыллихау в Шлезии, от 12 июля 1759 года и полученная с поручиком лейб-гвардии графом Салтыковым

После отправления последней моей всеподданнейшей реляции с капитаном Потуловым из лагеря при деревне Заморже от 4 числа сего месяца армия Вашего императорского величества в беспрестанной была погоне за отступавшим всегда неприятелем так, что еще и сего дня около 15 верст вперед маршу сделано, но едва только армия в назначенный здесь лагерь вступать начала, то неприятель, получа накануне весьма знатное усиление, имея с тем до 60 тысяч человек армии, в 3 часу пополудни показываться начал.

Армия Вашего императорского величества, несмотря на то что и накануне великий марш сделала и того дня много утруждена была, с великою однако же радостью и усердием к сражению приготовилась. Неприятель, устремя первую свою атаку на правое наше крыло, повторял оную пять раз всегда свежими людьми и всегда с большою силою, однако же благословение Божие, счастье Вашего императорского величества и храбрость Вашего войска толь велики были, что одна первая линия, не быв второю переменяема и не уступая на пядень земли, ниже малейше потеряв порядок, не только все пять атак мужественно выдержала, но наконец совершеннейшую победу одержала, ибо неприятель не только с места баталии сбит, рассыпан и в бегство обращен, но и весьма много артиллерии, штандартов, знамен и других знаков победы в добычу получено.

О числе урону как нашего, так и неприятельского, точно донести еще не могу, однако же за подлинно наперед уверить смею, что неприятель больше нежели вчетверо потерял против нашего убитыми, ранеными, пленными и дезертирами, число которых ежечасно знатным образом умножается, а притом посланные за неприятелем в погоню легкие войска рапортуют, что неприятель весь свой экипаж огню предает и что весьма много людей и лошадей в болотах потонуло и множество артиллерийских припасов разбросано.

Между убитыми с нашей стороны из генералитета генерал-поручик Демику, а в раненых генерал-поручик Бороздин и бригадир Елчанинов, а неприятель, по объявлению пленных и дезертиров, многих будто из генералов потерял.

Позвольте же мне, всемилостивейшая государыня, с толь благополучным и знаменитым происшествием всеподданнейше поздравить и засвидетельствовать, что все и каждый от генералов до последнего солдата так должность свою исполняли, как только от верных подданных и храбрых людей ожидать можно; артиллерия чрезвычайно сильно и с успехом действовала, и потому себя и всю победоносную армию в высочайшую Вашего императорского величества милость препоручить.

Поспешая отправить сию всеподданнейшую реляцию, не умедлю с нарочным курьером донести и о всех обстоятельствах сего важного происшествия.

19

Обстоятельная реляция к ее императорскому величеству от генерала графа Салтыкова, отправленная из Кроссена от 18 июля с генерал-майором Еропкиным, о совершенном выгнании прусской армии из Польши, о одержанной потом над нею 12 числа при деревне Палцихе, недалеко от Циллихау, победе и о следствиях сего важного происшествия

Как по движениям неприятельским и по умножившемуся весьма в армии его побегу, так что 4 числа сего месяца, день отправленной от меня с капитаном Потуловым всеподданнейшей реляции, вдруг 96 человек дезертиров явилось, справедливо я заключать мог, что прусская армия, вместо того чтоб пресекать мне сообщение с рекою Вислою, опасается сама от Силезии отрезанною быть и для того ищет, токмо скорее к Силезии приближаться, дабы в случае нужды или королевскую противу генерал-фельдмаршала графа Дауна армию подкрепить, или противу армии Вашего императорского величества скорое усиление получить, то мое старание было неприятельскую заботу умножить и сколько можно армию его от Силезии отрезать.

Вследствие того я учреждал мой поход всегда таким образом, чтоб неприятельская армия находилась у меня в стороне, а я между тем нечувствительно оную предупреждал.

Потому 5 числа перешла армия от деревни Суморжи к мельнице Бобровке 18 верст и 100 сажен.

6 числа дошла до местечка Збоншина 8 верст 350 сажен, причем дезертиров явилось 22 человека.

7 числа был расттаг, и дезертиров явилось 7 человек.

8 числа получен рапорт от генерал-поручика Мордвинова, что он с его корпусом прибыл к деревне Тулище, от Познаня около 30 верст, а армия подвинулась до местечка Бабимост 12 верст 150 сажен.

В то же время генерал-майор Тотлебен рапортовал, что прусская армия к Парадиз-клостеру марширует, от которой двое дезертиров явилось.

9 числа маршировала армия до деревни Голцен 6 верст 100 сажен, а между тем генерал-майор Тотлебен рапортовал, что передовые наши войска уже за местечко Циллихау распространились и на все окружные места контрибуция наложена.

10 числа в ожидании прибытия генерал-поручика Мордвинова с его корпусом был расттаг.

Генерал-майор Тотлебен рапортовал, что он, осматривая передние форпосты, увидел несколько эскадронов неприятельской конницы, с коими наши отводные караулы перестреливаться начали, но по превосходной силе уступать принуждены были и что один неприятельский эскадрон, устремясь за оными, от прочих отделился и им, генерал-майором, наголову побит, а в полон взято только 5 человек да дезертиров пришло 4 человека.

11 числа рекогносцировано положение неприятельской армии, а потом маршировала армия, оставя обозы при деревне Голцене, до деревни Клемциг.

12 числа, день одержанной армией Вашего императорского величества над неприятелем совершенной победы, на самом рассвете армия паки в поход отправилась, держась в правую руку, дабы неприятеля предупредить и захватить большую дорогу к реке Одеру на Кроссен и Франкфурт. Между тем отвсюду известия приходили, что неприятель наш обоз атаковать хочет. И хотя я справедливо заключал, что неприятель сам о том разглашает, дабы мой поход остановить, а ему тем временем успеть большую дорогу захватить, однако же я, не упуская из виду моего намерения, не оставил стараться о приведении в безопасность и обоза. Сего ради командирован туда генерал-поручик Фаст с двумя новоформированного корпуса полками и с бригадою артиллерии и генерал-майор Тотлебен с частью легких войск да генерал-поручик Мордвинов с его корпусом туда же вскоре ожидался; а главная армия тем не меньше свой поход тщательно продолжала и дошед до деревни Никен, для отдохновения остановилась. Между тем перед первой дивизией показались было несколько эскадронов неприятельской конницы, но генерал граф Фермор с таким успехом произвел по ним пушечную пальбу, что вскоре видимы стали только многие без седоков бегающие лошади и многие на месте оставленные тела. И так того дня о баталии толь меньше думать можно было, что армия Вашего императорского величества во все время преследования за неприятельскою, становясь всегда в виду и на пушечный выстрел от оной, неприятель, несмотря что он держался горе и имев потому крепкие места, покидал оные по большей части ночным временем.

Но, всемилостивейшая государыня! толь важно было для него захватить большую дорогу к реке Одеру, что помянутые оказавшиеся эскадроны подосланы были только для рекогносцирования и вся неприятельская армия за оными следовала.

Я потому с моей стороны отдыхавшую армию тотчас в движение привел и, правым крылом захватив дорогу, распространил оное до самого леса, простирающегося до реки Одера, а левое примкнул к другому лесу же, так что деревня Пальциг позади фронта обеих линий, однако же в самом центре армии была.

Пока сие положение занимаемо было, наши гусары и казаки зачали уже впереди на горе при деревне Клогсен с неприятелем перестреливаться, а оный колоннами повел свою армию к атаке.

Как узким местом ему проходить и свой фронт пред нашим фронтом строить надлежало, то артиллерия наша, а особливо единороги и шуваловские гаубицы, ужасное имели действо, так что ежели б неприятель за узким местом не имел свежих и переменных людей в готовности и ежели б сей проход не толикой важности для него был, чтоб все отважить, то конечно бы тотчас ему в бегство обратиться надлежало. Однако же, переменяясь всегда свежими людьми и с большею силою по продолжавшейся чрез час пушечной стрельбе наконец на ружейный выстрел приблизился и, производя ружейный огонь, так отчаянно наступал, как бы до последнего человека потерять или победу одержать предприял.

Но отчаянность ничего не пользовала против порядка, храбрости и мужества войск Вашего императорского величества. Неприятель, получая из-за леса новое усиление, три раза на правое крыло жестокое устремлял нападение, но все три раза с превеликим уроном разбит и прогнан.

Больше бы еще сему отважному неприятельскому предприятию дивиться надлежало, ежели бы он, несмотря на свой урон, не имел причины себя ласкать в сем месте победою. У него заведены были чрез лес 4 полка в самый наш правый фланг, а как стоявшие на оном Сибирский и Пермский полки, троекратно отбив неприятеля, сами много претерпели и редки стали, несмотря на то что на пядень с места своего не уступили, то неприятельская конница чрез оные прорвалась, но благословение Божие и счастье Вашего императорского величества велики и очевидны были, что помянутые четыре полка нашей артиллерией не допущены и показаться из лесу, но обратились умножить число и урон левого своего крыла; а прорвавшаяся кавалерия генерал-поручиком Демику с кирасирскими его императорского высочества и Киевским полками так встречена, что только малое число бегством спаслось; а между тем Низовский пехотный полк да первый и пятый полки формированного корпуса, приближась к первой линии правого фланга, сделавшиеся интервалы заставили.

Таким образом неприятель, хотя от правого нашего крыла совсем побежден, однако же, отправя остальную свою конницу чрез деревню Никен, дабы наше левое крыло во фланг взять, покусился атаковать оное, но генерал-майор Тотлебен, возвратясь между тем от обозу и приметя сие неприятельское намерение, помянутую деревню зажег, так что неприятельская конница и приближиться не могла, а без оной двоекратно повторенная неприятелем на наше левое крыло атака служила только ко умножению его урона, и иного спасения ему уже не оставалось, как в конечный бег обратиться.

Наша конница и легкие войска тотчас за бегущим отправлены в погоню, но наступившая уже ночь далеко гнаться не допустила. А я тотчас и за первую должность почел принести Всевышнему благодарные с коленопреклонением молитвы за дарованную от него толь благополучную и совершенную победу.

Позвольте же, всемилостивейшая государыня! препоручить вновь в монаршую милость генералитет и всю победоносную армию, наипаче же бывшие в первой линии полки, и засвидетельствовать, что общее и согласное усердие, храбрость и мужество и послушание солдатства больше достойны служить примером, нежели описаны быть могут. Сами неприятели приходили во удивление и некоторое изумление, когда раненые против ожидания своего видели, что солдатство, вместо того чтоб истощать над ними остатки мщения, усердствовали об них, как о единородных, и старались им подавать всякое вспоможение.

Кавалерия, гусары и казаки храбростью превзошли почти мое ожидание, а артиллерия, особливо же единороги и шуваловские гаубицы, ужасным действием, а командовавшие оными своим искусством наибольший причинили урон неприятелю.

Убитых с нашей стороны только храбрый генерал-поручик Демику, 2 штаб-офицера, 2 капитана, субалтерн-офицеров 11 да унтер-офицеров, рядовых и прочих чинов только 878 человек, которым, равно как и раненым, особливый список при сем подношу. Напротив того с неприятельской стороны генерал Воберснов убит да ранены генералы Мантейфель, Стутергейм и Каниц. Действительно уже погребено неприятельских тел 4220 да в полон взято больше 1200 человек, в том числе полковник Вартенберг и 15 обер-офицеров. Число дезертиров гораздо больше, кроме того числа, кои в Польшу ротами разбежались и кои в Познань и другие войсками Вашего императорского величества занятые места с ружьем в великом числе приходят и оное отдают.

Во время самого с неприятелем сражения отнято у него 14 пушек, 4 знамя, 3 штандарта да на месте баталии найдено 45 барабанов, а ружьем и прочей амуницией и артиллерийскими снарядами все поле покрыто было. С нашей же стороны не только неприятелем ничего не взято, но и не утрачено, а только малое число людей безвестно пропало, но и те возвращаться начинают.

Как неприятель от прямой дороги к реке Одеру отрезан был и столь великий урон претерпел, то без застигшей ночи конечного истребления не избежал бы, однако же и при том посланный за ним в погоню генерал-майор Тотлебен 13 числа рапортует, что в крайнем замешании бегущий вкруг лесов и чрез худые дороги обходом к реке Одеру неприятель везде множество людей и лошадей разбросал, все обозы огню предает и с крайнею торопностью пехоту чрез мост, а кавалерию вброд переправляет на ту сторону реки Одера ближе к Глогау и что он ему всевозможный вред причиняет.

Сего 13 числа армия упражнялась собиранием раненых и погребением убитых, а в то же время генерал-майор князь Волконский с двумя пехотными полками, с 6 эскадронами конных гранодер, со 100 гусарами и 400 казаков при полковнике Перфильеве для занятия Кроссена отправлен.

14 числа принесено вновь Всевышнему благодарственное молебствие и торжество отправлено при стрельбе из взятых у неприятеля пушек и при троекратном от стоявшей армии в параде беглом огне, а на вечер получен рапорт от генерал-майора князя Волконского, что и Кроссен по выгнании оттуда генерала Малаховского с его командою благополучно и без всякого урона занят, напротив чего в усиление к нему генерал-майор Тотлебен с легкими войсками отправлен.

В оном городе найдено 46080 порций готового хлеба и 800 шефелей муки, а за отступившим неприятелем посланные в погоню казаки, догнав, многих побили, 19 человек в полон взяли и одну шестифунтовую пушку отбили.

15 числа марширования по дороге к Кроссену и за 10 верст до оного при деревне Кримесборн остановился; а генерал-квартирмейстер Штофель, для занятия на всю армию лагеря наперед к Кроссену отправленный, рапортует, что положение тамо весьма выгодно и что наши казаки отбили еще 30 фур с провиантом у неприятеля.

16 числа стояла армия за полторы мили от Кроссена, а 17-го в оный вступила, и несколько полков на ту сторону реки Одера переведено, и в то же время генерал-поручик Вильбоа с знатным деташементом для взятия Франкфурта отправлен.

Между тем остатки разбитого неприятеля усмотрены были в малых двух милях на той стороне реки Одера; почему тотчас распоряжение сделано было генерал-поручику князю Голицыну с полками формированного корпуса прямо на оного идти и всей армии в подкрепление ему следовать. Но едва только князь Голицын с генерал-квартирмейстером Штофелем и малым конвоем для рекогносцирования приближаться стал, то тотчас неприятель место свое покинул и к Глогау отступать начал. А посланная от меня чрез Силезию небольшая партия к генерал-фельдмаршалу графу Дауну, встретясь на дороге с отправленным ко мне от генерал-поручика Лоудона ротмистром и 25 человеками гусар, сей час сюда прибыли. Сей генерал меня уведомлял, что он с 20000 человек в соединение ко мне следует и чрез 4 дня к реке Одеру прибыть надеется. Почему я намерен послезавтра с армией подвинуться к Франкфурту, а сему генералу дал знать к той же стороне следовать, дабы приближающегося из Саксонии принца Генриха в другую сторону отвлечь и до соединения с королем не допустить, толь больше, чем мне теперь, и до самого Берлина остается только пятнадцать миль.

Впрочем, позвольте мне, всемилостивейшая государыня, сослаться во всем на словесное доношение вручителя сего генерал-майора Еропкина и его в милость Вашего императорского величества препоручить.

20

Реляция к ее императорскому величеству от генерала графа Салтыкова из Франкфурта на Одере от 25 июля, полученная с курьером Дерфельдом августа 6 дня 1759 года

Я уже имел честь Вашему императорскому величеству с генерал-майором Еропкиным всеподданнейше донести, что по занятии Кроссена генерал-поручик Вилбоа 17 числа отправлен для взятия Франкфурта и что 20 числа и я с армией туда же следовать имел.

Теперь вследствие того всенижайше доношу, что за многими распоряжениями 20 числа армия осталась еще при Кроссене, а между тем от генерал-поручика Вилбоа получен рапорт, что Франкфурт благополучно занят, что бывший в оном гарнизон сперва обороняться хотел, но после брошенных двух бомб тотчас город оставил и в Кистрин ретироваться искал, однако же генерал Вилбоа, предусмотря сие намерение, наперед заслал на ту дорогу полковника Луковкина с его казацким полком и сверх того еще два эскадрона гусар, коим и удалось ретирующийся гарнизон столько остановить, что посланный за оным в погоню деташемент под командою полковника Билау и полковника Зорича оный окружили и весь в полон взяли с двумя шестифунтовыми пушками.

Число помянутого гарнизона и взятых потому в плен состоит всех в 486 человеках, в том числе комендант майор Арним, обер-офицеров 19 да унтер-офицеров 40.

Во франкфуртских магазинах найдено 24778 шефелей хлеба да 2871 бочка соли, однако же надежда есть хлеба еще больше получить, потому что многие тем нагруженные суда в низ реки Одера отправлены, которые остановить уже послано; найдено много и других припасов и амуниционных вещей, но роспись оным впредь прислана будет.

Того же 20 числа на вечер приехал от генерала Лаудона генерал-майор граф Бетлегем с известием, что король прусский с армией в сорок тысяч человек в Саган прибыл, а к полуночи то же известие подтверждено чрез майора Заура, кои оба немедленно к генералу Лаудону обратно отправлены с уведомлением, где он с армией Вашего императорского величества соединиться имеет.

Между тем генерал-майор Тотлебен, рекогносцируя неприятельский лагерь, нашел, что оный положение свое переменил и на высоких горах стал. Но несмотря на то, ему, Тотлебену, удалось неприятельскую арьергардию атаковать, несколько человек и много лошадей перестрелять, двух гусаров в полон взять и пятьдесят лошадей да четыре тысячи рогатого скота и овец отогнать, кои для пропитания неприятельской армии при оной гнаны были.

21 числа выступила армия от Кроссена в поход и перешед 13 верст, при деревне Корчен в 10 часу пред полуднем лагерем стала.

Около полудни приехал курьером отправленный от римско-императорского генерала Гаддика капитан с уведомлением, что король прусский, из Сагана выступя, все мосты за собою пожег и с крайним поспешением идет так, что еще к той же ночи в Боберсберг прибыть имеет, и с прошением, чтоб на реке Одере при Фирштенберге понтонный мост наведен был, по которому б все он обозы свои и корпус на здешнюю сторону реки Одера переправить мог.

Помянутый капитан того же часу обратно отправлен с тем, что мосты чрез ночь готовы будут, чего ради и отправлен туда с понтонами полковник Бибиков.

22 числа маршировал я с армией 18 верст, и в назначенный при деревне Яуер лагерь около полудни выступил.

Полковник Бибиков рапортовал, что понтонные чрез реку Одер мосты готовы, но что австрийские войска для перехода еще не прибыли.

Вместо того приехал в лагерь генерал-поручик Лаудон и, уведомя, что генерал Гаддик пошел обратно к армии генерал-фельдмаршала графа Дауна, по дошедшему к нему между тем известию, якобы и король туда же поворотил, испрашивал приказания, куда ему с корпусом своим идти. Я ему ответствовал, чтоб он тем берегом реки Одера следовал к Франкфурту и что я с армией туда же прибыть надеюсь, почему он к своему корпусу немедленно и отъехал. Между тем приведено вновь 4 человека прусских гусар, взятых в полон.

23 числа, отправя наперед тяжелые обозы к Франкфурту, в 11 часу пред полуднем прибыла и вся армия в назначенный под сим городом лагерь, перешед 13 верст 400 сажен.

Я, осмотря весь лагерь и прилежащие к оному места, поехал в город, где пред мостом встречен от генерал-поручика Вильбоа, и представленные от него мне городские ключи Вашему императорскому величеству чрез вручителя сего всеподданнейше подношу. Потом учинена мне встреча и от всего гражданства и духовенства.

Хотя городской мост в исправность и приведен, однако же я приказал навести еще другой, понтонный, дабы толь лучшее иметь сообщение с корпусом генерал-поручика Лаудона, который по ту сторону города лагерем стал.

24 числа ездил я смотреть прибывший под командой генерал-поручика Лаудона корпус, от которого со всеми воинскими честьми, с уклонением знамен и с пушечною пальбою встречен, и долженствую справедливость отдать, что сей корпус как людьми, так и лошадьми находится в весьма изрядном состоянии.

Король прусский с армией своей подвинулся на берлинскую дорогу, и доныне кажется, что он только о том стараться намерен, чтоб остальные области свои и столичный город от армии Вашего императорского величества прикрывать. Мое потому старание теперь главнейше к тому простираться будет, чтоб армии Вашего величества потребное отдохновение дать, повозки поправить, магазины учредить и подвоз вслед за армией обнадежить, а наложенные на здешний город и другие места контрибуции с добрым успехом собираются.

Впрочем, при армии Вашего императорского величества состоит все благополучно, и все войско крайнюю являет охоту с неприятелем вновь сразиться.

Теперь получаю я рапорт от генерал-поручика Лаудона о состоянии его корпуса, по которому оный состоит из 18523 человек и имеет при себе 48 пушек.

(Сия реляция напечатана в прибавлении к С.-Петербургским ведомостям августа 7 дня 1759).


http://drevlit.ru/texts/n/naschokin_text4.php

завтрак аристократа

Вячеслав Тюев Голос из толпы дневниковые записи - 5

Начало см. https://zotych7.livejournal.com/2838277.html и далее в архиве


ЧАСТЬ I



1951–1954 ГОДЫ



1952 ГОД


1 апреля, вторник. Пятое снижение цен! Только на продукты и впервые на книги.


Смотрел кинофильм «Мы за мир»42. В какую необыкновенную и значительную эпоху мы живем! Когда так бывало, чтобы в Англии начиналась эстафета мира, проходила Францию и почти все страны Европы и завершалась в Берлине, где собралась молодежь со всего света! Когда было такое единение народов и одновременно разобщение мира на два лагеря! Мы, люди этой эпохи, пишем самую славную страницу истории, мы предваряем будущий новый мир, подводим итог всему старому, уходящему миру.


12‐е, суббота. Разговор женщин в автобусе после просмотра фильма «Тарзан»43:

– Мне Чита44 так понравилась, так понравилась, ну просто изумительно! Как она хохочет, когда сын Тарзана купается и тогда, когда еще прыгает! Чувствуется, от души хохочет. Так заразительно!


17‐е, четверг. Вот человек! Все факультетские ребята кажутся ему лживыми. У него нет друга, но и у тех, у кого, казалось бы, есть друзья, их фактически нет. Ему кажется: все отношения между людьми фальшивы. Каждый живет для себя; себя более всего знает, о своей будущей жизни печется и только играет под общительного и общественного. Живет он в стаде таких же, как он сам. Нет дружбы, доверия, а главное, простого, сердечного чувства к другим. Студенты – это скопище будущих чиновников уже и сейчас со скрытыми наполовину душами. Так мерзко!


В 12‐м часу ночи по улице Ткачей идет орава деревенских – да, самых настоящих деревенских девок с одним пьяным гармонистом. Гармоника пиликает, девки орут, выворачивая легкие, так орут, будто коровы мычат, когда быка хотят.


Вот еще тип человека (встретил в автобусе).

Из-за того, что его толкнули, разгорячился (ему лет под тридцать):

– Нельзя таким быть, такие город портят! Когда вежливо, то и со стороны приятно смотреть (сам такой маленький, у него чуть рыжеватые курчавые волосы, выпученные, живые глаза, бойкий голос). Надо себя воспитывать: все после войны стали нервные; я тоже. И все же лучше губы себе искусать, чем навредить другому человеку. Я за правду один против пятерых выйду, чем бы они ни угрожали. Надо быть сознательным. Если бы мы все были сознательными, давно добились бы того, чего хотим. Но и так все же добьемся. Как хорошо мы живем! Каждый год цены на 10–15% снижаются. Что вы ни говорите, замечательно живем! Я лично от души благодарен партии и правительству.

Он же:

– Зачем мне в трактире пить? Я дома выпью с женой.

Он же:

– Я присмотрелся к красивым-то девушкам! По мне, лучше некрасивая, но чтоб до гроба уважала, тогда жить будет и лучше, и легче.

Он же:

– Я работал и первого, и второго мая. Думаете, с радостью? Но все равно я понимаю, что для себя, для народа работал, и всегда буду работать, когда надо… Нет, что ни говорите, от души благодарю партию и правительство!


Ермолин, как потеплеет, закладывает пальто в ломбард, до стипендии. А на улице еще холодно. Поэтому ходит в университет в чужих пальто. А иногда и без пальто.


У нас в районе открыта театральная касса. За стеклом витрины – объявление: «Имеются билеты на стадион. Играет: Зенит (Л-град) Тарпеда (М-сква)».


11 мая, воскресенье. Рассказы Коробовича о блокаде:

7 ноября немцы обрушили шквал огня на город. В это время все уцелевшие уличные радиоточки на пустынных улицах громко, как эхо в горах, передавали выступление Сталина; на улицах ни души, твердо звучит голос вождя, рвутся снаряды, дома дрожат от их разрывов.

…День прорыва блокады. Ходят люди по городу. Вдруг как началось! Стрельба. А снаряды вроде не рвутся, все спокойно на улицах, хотя дома качаются, земля гудит и воздух тоже. Люди растеряны: что такое? А это прорывают блокаду.


Наше правительство тоже обманными путями действует. Если верить Зайцеву45, война с Японией началась в час ночи, но… по московскому времени (разница в семь часов). А еще: Вышинский на месяц задержался в Праге, возвращаясь из Парижа, и там произошел переворот, после которого убрали всех наших врагов46.

Да! Зайцев порассказал: техники было на востоке напичкано – уйма, командиры уже за месяц знали о предстоящем переходе границы нашими войсками. Японцев давили танками. Танков – тьма. Раздавленные трупы японцев квадратиками лежали.


пос. – прошу оставить стипендию,

хор. – хотел отлично, растерялся,

отл. – обманул товарища лектора.


Студенческая хохма:

Принимает Евгеньев-Максимов экзамен по русской литературе. Девушке попался билет о Белинском. Сосед написал ей ряд тезисов в качестве шпаргалки. Она вышла отвечать и, увидев тезис «Белинский был поборником евр. просвещения», сказала: «Белинский был поборником еврейского просвещения».

– Что вы, что вы, – вспыхнул Евгеньев-Максимов, – тогда евреев не было. Жиды, жиды были, дорогая!


Нахожусь под впечатлением от первого посещения парикмахерской в центре города, угол Владимирского и Невского47. Даже раковины перед каждым клиентом есть!


13 декабря, суббота. Вечером состоялось комсомольское собрание курса: о работе комсомольской организации в свете постановлений XIX съезда КПСС. Из жизни курса выбиралось только плохое, и основной упор делался, конечно, на статьи в «Комсомольской правде». Собрание было шумное и, как сказал в своем выступлении Плавскин, по своему духу, темпераменту должно стать переломным в жизни курса, начинающей покрываться плесенью, обывательщиной.

И еще Плавскин сказал, что требование к поведению, образу жизни члена партии, записанное в уставе, есть идеал человека нашего времени, оно в такой же степени относится ко всем советским людям, т. е. и к студентам тоже.

Немало говорилось о тихих успехах и громких словах. Выступала учительница, три года назад окончившая университет. Она говорила, что человек с дипломом Ленинградского университета на периферии очень ценится, кадров там не хватает, даже в управленческом аппарате там сидят люди, многого не знающие. Человек с дипломом университета – большая фигура в районе, организующая, управляющая и просвещающая. И призвала: «Так учитесь сейчас на общественной работе, учитесь организовывать и направлять людей!»

Ее слова о Литве: когда она приехала туда, ее называли советской, мол, приехала из Советов.



1953 ГОД



13 февраля, пятница. На занятии Ксении Сергеевны Хитрово48 Петька обозвал неприличными словами Тамару Стрелкову. Та в слезы. После занятий полтора часа с перерывами обсуждали поступок Петьки, а заодно и обстановку в группе: многие чуть ли не грызутся друг с другом.

Присутствовавший на собрании В. К. Зайцев, тоже преподаватель сербского языка, сказал:

– Мы живем в великий момент истории, когда должен решиться спор о преобладании одной из двух общественно-политических систем. Одна должна погибнуть. Поэтому в это ответственное время надо учиться всеми фибрами души ненавидеть наших настоящих врагов и учиться любить нашего слабого брата.


16‐е, понедельник. На шахматном матче нашего факультета с матмехом какой-то студент во весь голос говорил по телефону примерно такое:

– Я пообедал. Семь рублей заработал. (Смех играющих.) Где? Помог шкаф перетащить. (Смех сильнее. Парень замялся.) Ну, ладно… Ясно тебе? Здесь все свои ребята.

А ведь если по-серьезному, то, может, так: звонил своей жене, тоже студентке. Живут на две стипендии. Голодно. И он сумел пообедать (как ей хорошо от этого!). Взял деньги за шкаф? (Только голодный человек может взять.) И не глупый он, а простодушный.


3 марта, вторник. С 28 февраля (день получения стипендии) и до вчерашнего дня время промелькнуло быстро.

В субботу, 28-го, пили. Сперва нас было семеро в закусочной на углу Мойки и Невского. Потом Лешка, Романыч и Петька откололись. Мы вчетвером пошли в мороженицу, что напротив Казанского собора.

Пили вино. Сбегали в гастроном за водкой.

Потом в мороженицу пришел Сосковец с компанией. Потом пьяный Кошкин пролил вино, разбил рюмку.

2-го, в понедельник, ездил к Вадиму Кошкину. У него застал Саранцева. Пошли в закусочную на углу Невского и Литейного. Пили.

Забавно: порция сосисок на троих (официант несет одну порцию и три вилки).

Спорили о литературе, о жизни.

Саранцев:

– Вот ты говоришь: чуткость, любовь к человеку. А возьми цвет нашего факультета. Все – для себя, даже работают для себя: Нинов, Бессонов и прочие. На Петьку я положусь, он в бою не выдаст, а эти продадут. Все бюро – вор вора погоняет.

Я:

– Ты видишь в человеке его какую-то одну сторону, докапываешься до его эгоистической, себялюбивой черточки и возводишь это в фетиш. А в человеке много и другого, хорошего. С этими людьми надо жить, воспитывать их. И вообще не забудь: эти люди – наши, советские, лучшие во всем мире. На Западе люди – х….. А у нас лучше! Этим дорожить надо, ценить это надо. А то – все гады, все воры…


4‐е, среда. Заболел Сталин (первым принес эту весть в сербскую группу Герваш). Состояние его тяжелое. Все подавлены. Часто переносишься мыслью туда, где он сейчас в эту минуту. Видишь его, чувствуешь. Думаешь о нем. Умирает?!

Читал в газете сообщения о состоянии его здоровья: в уголках глаз нависли чуть ощутимые слезы.


5‐е, четверг. В киоски «Союзпечати» – очереди. Еще не продают газет, но люди стоят, дожидаются. Как-то Сталин?

В общежитии ЛГУ мы сидели с Ниной, моей подружкой, на привычном своем месте – на подоконнике в лестничном пролете верхнего этажа. Я посмотрел на часы – был десятый час вечера. Уговорил Нину расстаться.

Вышел на улицу. Еще несколько дней назад весна вроде бы начиналась, и тогда снег осел, почернел, стал таять, потом его прихватило морозцем, и он остался черным, ноздреватым. А тут свежий снег! Это было малость необыкновенно, неожиданно. Я ступал по свежему, никем еще не тронутому белому покрову. Снег падал легкими, невесомыми хлопьями.


6‐е, пятница. Утром просыпаюсь. По-видимому, нет еще и семи часов. Где-то на верхнем этаже громко говорит радио. Про Сталина. Сперва слышу плохо. Мама стоит в дверях. Отец лежит на кровати.

«Умер», – говорит он.

«Глупость, ерунда, – мелькает у меня в мыслях. – Как может он такое говорить! Стоит только передать о здоровье Сталина и – уже умер…»

– Да, умер, – скрипит папин голос. Мать что-то невнятно говорит, вроде бы отрицает.

Сердце у меня сжимается. По радио звучит странная скрипучая музыка. Внезапно она прерывается, и молотом начинают отстукивать по голове, по сердцу мрачные, тяжелые слова Левитана:

– Весть о кончине…

Так это правда?! Умер?

Что это? Как же так? Закричать, завыть захотелось. Нет Сталина, нет человека ЭТОГО…

Крик застрял в горле. Как молотком по сердцу, по голове, отстукивают мрачные, медленные слова Левитана.

Умер…

Уже не кричать, не выть, а плакать хочется.

Не смея пошевельнуться, да и не в силах пошевелиться, лежу на кровати, слушаю.

А голос в радио говорит еще и еще… Мать не выключает радио. Черти, почему они его не выключают?! Как можно слышать это во второй раз!

Какое несчастье случилось, люди!

По радио читают медицинское освидетельствование, потом – опять странная, скрипучая грустная музыка. После нее – снова передача: в 9 часов 50 минут… А в 10 часов вечера я смотрел на часы, мы с Ниной сидели на подоконнике и ничего не знали, о!

Соседи шумят. Голос: «Мама, открой дверь!» Вверху, этажом выше – топот…

Как это люди могут сейчас шуметь, вести себя по-обычному!

В памяти подспудно всплывает, что прежде я много раз пытался и не мог представить, что же такое неслыханное произойдет, когда умрет Сталин. И вот это произошло… И ничего. Все вокруг до неприличия буднично, обыкновенно, невозмутимо. Только по радио бесконечно играет монотонная траурная музыка.

Потом меня сковал сон. Устал.

Проснулись с матерью в 11 часов. Нудно играет музыка. Нудно и надрывно.

Вижу в окно рабочих на стройке. Как могут они работать сейчас! Почему все так обыкновенно? Сейчас ничто не должно напоминать об обычности, повседневности.

На нашем доме нет флагов. В день смерти Жданова, утром, были. И ребята гуляют по улице… Как они могут гулять? Как родители это допустили?

Боль тупая какая-то. Нравственная боль. А как сейчас люди, мне знакомые? Как Нина?

День хмурый, небо серое. Белый, чуть посеревший, тонкий налет снега на всем. Вчера не такой был снег.

Надо ехать в город, пройтись по городу. Надо – на факультет.

(Когда впервые услышал траурную музыку, мелькнула мысль: это не траурный марш Бетховена, не классика. Почему-то мне показалось, что должен был исполняться марш Бетховена… Плохая, какая-то скрипучая музыка. «Только что сочинили. Специально для Сталина», – мелькает следующая мысль. А сердце – болело. Физическое состояние – точно при смерти. Пульс бился здорово. Сердце колет: до того оно разболелось.)

До трех часов сидел дома: писал дневник. Даже Стендаля читал.

В три вышел на улицу; занятия нашей группы начинались в вечернее время – во вторую смену. Флаги-то есть, но все почему-то было обыкновенно. Это казалось невероятным в такой день… Даже какая-то баба громко и весело кликала мужика. На лицах людей тоже все обыкновенно. Хотелось, очень хотелось увидеть заплаканное лицо. Но таких не было. Поздно! Утром были, наверное.

Газета «Смена», поразило, была не совсем по дню траура. В черной кайме была всего одна первая полоса. А рядом висели старые, порыжевшие «Ленправда» и «Литературка»49. Даже газеты не свежие!

Невольно вспомнилось, как передавали утром, на что упирали: партия делала, делает и будет делать… Партия всегда была первой, партия всегда все делала… Все для того, чтобы не было паники, чтобы обошлось сравнительно обыкновенно.

На Невском. Здесь необыкновенное заметно: повсюду флаги с траурными ленточками, на домах – портреты Сталина, громкоговорители играют траурную музыку, чередующуюся с сообщениями о кончине… Не могу еще переносить спокойно слово «скончался», слезы навертываются. И вообще, как это Сталин и вдруг – скончался.

Присматриваюсь к людям. Плачущих нет. Все более или менее обыкновенны, только глаза у большинства кажутся необыкновенными, блестящими и смотрящими не на дорогу, не перед собой.

А в общем, инертность людей, их повседневность бесят.

Утром, наверное (верится), было не так. Были плачущие.

Встречаются просто гады: полковник, медленно и жирно идущий с беспечно, уверенно заложенными назад руками… Улыбающиеся парочки разодетых сикух50.

На Литейном встретилась, судя по всему, группа знакомых, мужчины и женщины. Чему-то радуются, что ли?! Радуются встрече?..

Быстро пролетает мимо меня полный, расфранченный пижон, похожий на артиста. Эта быстрота, эта сытость, эта самодовольная рожа!

В Доме книги раскупают портреты Сталина.

Пришел на факультет. Утром там было траурное собрание, было полно студентов. И лишь меня не было – справедливый упрек Нины. Очень справедливый!

На собрании рыдали, падали (две-три девочки) в обморок. У ребят стояли слезы в глазах.

Голос преподавателя Зайцева дрожал (он потом признался: «Я был спокоен, но посмотрел в зал…»).

Утром на факультете, говорят, было что-то ужасное: все слонялись по углам, все были чернее ночи и плакали. Повсюду – пришибленные группы… А комсомольское бюро уже работало: товарищи, в Москву ехать запрещено. Без паники, товарищи!

Когда я пришел на факультет, первый человек, которого я встретил еще в вестибюле, была Нина. Я посмотрел на нее. Не знаю, вспомнился ли мне тот вечер, те 10 часов, когда мы сидели вместе? То ли потому, что это был самый родной мне человек, или по другой причине, но на глаза навернулись слезы. Я быстро прошел мимо, сжимая губы. Ни слова о случившемся, но оно, это слово, везде вокруг. Тошно. Еле удержал слезы. А Нина – ничего, шустрая. Потом – Витька. Сидит, словно пьяный, вид убитый, а глаза влажные, медленные.

Там – Кошкин, Саранцев…

Занятия…

Обстановка в группе никудышная. И не только оттого, что такой день. Саранцев, рассорившись с Вадимом, бродил один по коридору вдали от нас. Короб, Леха, Герваш уехали в Москву.

После занятий мы с Витькой дернули на Московский вокзал. Достали билеты на 6.55 и разъехались по домам, чтобы, поспав часа четыре, завтра утром встретиться на площади.


7‐е, суббота. Ранним утром еду на вокзал. Приехал на площадь Восстания. Запоминающаяся обстановка: утро малолюдное, черное. Над площадью звучат сообщения по радио о преобразованиях. Все сказочно необыкновенно, величественно, торжественно, грозно от ощущения серьезности того, что сейчас происходит в стране и здесь, на площади перед Московским вокзалом. Витька с Ниной не приехали.

Уехал один.

Поезд пришел в столицу в 10 часов вечера.

Я совершенно не знал Москвы. Толпа приехавших вынесла меня с поезда в метро, из метро – на какую-то площадь, запруженную несметным числом людей. Все стояли и как будто чего-то ждали. Что делать? В темени надвигающейся ночи я разглядел двух девушек. Вот оно – спасение. Побоку стеснительность! Знакомлюсь.

Какая это была ночь! Ночь на московских задворках, в «борьбе» с милицией, солдатами и машинами.

Девчата вели меня московскими дворами. Да не просто дворами, а и по крышам сараев. Мы прыгали с одной крыши на другую, пока не оказались рядом с Домом Советов51. Улицу перегородили машины, солдаты. Пока двери Дома Советов были закрыты, солдаты поместили девушек и меня с ними в парадный подъезд большого каменного здания, в котором и сами коротали ночное время. А ранним утром сквозь строй машин пропустили нас почти к самым дверям Дома Советов, где очередь стояла жидкой цепочкой вдоль стены здания.

В 9.10 в воскресенье 8 марта я уехал из Москвы.

Приехал в Ленинград в седьмом часу утра 9 марта, в понедельник (добирался «зайцем» на электричках).


9‐е, понедельник. Сегодня хоронят Сталина, и – не как в тот день, 6 марта – чувствуется: люди скорбят по нему.

Увидела кондукторша пьяного:

– В такой день, когда у всех горе, нализался!

– А я с горя.

Все равно высадила его из трамвая.

Газеты целиком Сталину посвящены, на радио – одна лишь траурная музыка…

А в Ленинграде не как в Москве – весна идет, все тает, на улицах стоят огромные лужи, тепло.


14‐е, суббота. После занятий в университете мы с Ниной приехали в общежитие. Узнал в 24‐й комнате о тяжелой болезни Клемента Готвальда. Вот тебе на: начали выходить из строя руководители нашего мирного лагеря!

Мы с Ниной – на привычном подоконнике.

Около двух часов ночи вдруг услышал траурную музыку – такую, как неделю назад… Готвальд умер, мелькнуло у меня в уме. А потом сорвалось и с языка.

– Не каркай! – оборвала меня Нина и потемнела в лице.

Я и сам не верил, чтоб Готвальд умер именно сейчас, когда мы опять на шестом этаже.




завтрак аристократа

А.Г.Волос из книги "АЛФАВИТА. КНИГА СООТВЕТСТВИЙ" - 6

Начало см. https://zotych7.livejournal.com/2836373.html и далее в архиве




Доцент



Доцент Батонов пришел на занятия с синяком под глазом. Огляделся, подслеповато щурясь. И сурово сказал, демонстрируя студентам искалеченную оправу:

— Мне вчера наступили на очки… поэтому я буду говорить тихо!..



Евреи



Когда Семена выписали, на его место положили Равиля. Это был молодой человек лет двадцати пяти, страдавший остеохондрозом шейных позвонков.

Он говорил с сильным акцентом, и порой я совсем его не понимал.

Равиль недавно приехал откуда-то из-под Бугульмы — из глухой татарской деревни.

Он был одет в спортивные брюки и синюю олимпийку, из отложного воротника которой с достоинством торчала его кривоватая шея.

Каждый день к нему приезжала жена Флюра.

— Здравствуйте, — вежливо говорила она мне, а потом стрекотала с мужем по-татарски.

Равиль немножко капризничал — например, недовольно пожимал плечами, брезгливо показывая пальцем на замысловатый пирожок. Флюра мягко его увещевала и подсовывала куски послаще.

Как следует закусив, Равиль одевался, и они шли гулять в больничный парк. Я старался удалиться при начале трапезы, и Флюра говорила мне свое вежливое «до свидания», когда они уже шагали коридором — она в норковой шапочке, он в бобровой, и оба в кожаных пальто. Кажется, я и сейчас смотрю им вслед — хотя с той поры, когда свиная кожа представлялась материалом, единственно пригодным для шитья царских мантий, прошло уже немало времени.

Вернувшись с прогулки, Равиль снимал пальто и опять превращался в заурядного пациента. Мы сидели в холле перед телевизором, а то, бывало, перекидывались словечком.

— У нас все хорошо, — говорил Равиль, массируя шею и с некоторым трудом подбирая слова. — Два года назад брат звал — приезжай дворником работать. Я приезжал. Комнату получал. Потом дядя с Флюрой знакомил, женились. Она раньше тоже дворником работала. Как восемь классов кончала, так и приезжала дворником работать. Комнату получала. Теперь в магазине работает. Сестра в магазине работает.

Брат в магазине работает. Жена брата ругает — пьет много. Я пока водку не пью. Мне еще комнату отрабатывать, зачем водку пить? Сок можно пить. Праульны? Номеральная вода можно пить. Праульны? Я во дворе был, один пришел, говорит — давай стакан. У меня откуда стакан? Говорит — бумагу давай. Я давал ему бумагу. Он из бумаги ворончик делал, из ворончик водку пил. Ц-ц-ц, непраульны… Зачем? У нас и так все хорошо.

Постепенно вырисовывался образ типичного представителя того, что в эпоху наивных социалистических понятий называлось «татарской мафией». Это были те самые татары, про которых говорили, что они обратились в ЦК КПСС с просьбой каким-нибудь образом изменить обидную для них поговорку: незваный гость хуже татарина. ЦК КПСС поговорку изменил: незваный гость лучше татарина. Как тысячи и тысячи других, Равиль приехал из татарской глубинки советского разлива, где легенды о вкусной рыбе «селедке» бережно передавались из поколения в поколение. Равиль только начал, а другие, отмахав метлой положенные десять лет, после которых их уже не могли выписать из казенной комнаты, поднялись ступенью выше — до уровня продуктового магазина. Мужчин брали грузчиками, женщин — уборщицами.

Следующая ступень, она же вершина, являлась должностью продавца в магазине промтоваров… Паутина татарских связей опутывала всю торговую сеть. Благодаря своим бесчисленным родственникам татарам удавалось доставать кожаные пальто и балыки. Или менять одно на другое. За это москвичи, не причастные к процессу распределения материальных благ, активно их недолюбливали. Я никогда не мог понять, почему именно татар, — ведь татарская мафия была последней по значению структурой общества, которая невозбранно пользовалась балыками и кожаными пальто. По-видимому, с неприязнью дело обстоит так же, как и с любовью, — кто ближе, на тех и косишься.

Равиль непрестанно напирал на то, что у них все хорошо. Должно быть, картины голодной грязной татарской деревни, где его беззубая бабушка любила сосать завернутый в тряпицу сухарь, неотступно стояли перед глазами.

— У нас все нормально, — толковал Равиль. — Брат Флюры Ренат в универмаге работает. Я прошу, он две хорошие рубашки достает. Еще мне резину на колеса новую надо. Дядя одного нашего парня знает на сервисе. Он меня с ним знакомит. Этот парень резину достает, Флюра для его жены чего-нибудь делает. Нет, у нас все хорошо. Праульны? Мы не жалуемся.

Однажды я не выдержал и спросил:

— Равиль, скажи, ну а хоть что-нибудь плохое в жизни бывает?

Он посидел пригорюнившись, потом вздохнул и сказал, коряво выговаривая слова:

— Нет, все хорошо… Только вот, знаешь, евреи задолбали!..



Женоненавистничество



Не так давно по одному из телевизионных каналов мелькнул сюжет насчет антифеминистской демонстрации в одном из небольших городов

США. Местные суфражистки требовали провести закон о запрете для мужчин мочиться стоя в общественных туалетах. По улице медленно двигалась толпа мужиков человек в триста с какими-то плакатами в руках, и, честно сказать, таких угрюмых рож я уже давно не видел.

В целом женоненавистничество подвергается в обществе осуждению, однако все же находит множество приверженцев, отыскивающих ему бесконечное количество оправданий.

Так, например, Женя любил подробно рассказывать обо всех тех неисчислимых несчастьях и тяготах, которые принесли ему его многочисленные отношения с женщинами.

Следует отметить, что партия (см.), в которой мы тогда оба числились, размещалась отдельно от экспедиции в подвале жилого дома на улице Димитрова, ныне Якиманке, то есть в достаточном удалении от начальства. Поэтому мы имели возможность всласть поговорить, чему и предавались значительную часть рабочего времени — разумеется, за исключением тех двух или трех священных часов, когда Женя посещал рубщика Сашу с целью детального изучения анатомии свиньи (см.).

Женя много претерпел в жизни от женского пола, бывал очень подробен в своих претензиях и не признавал никаких компромиссов в вопросах его безусловного осуждения. Стоило бы в свое время записывать его красочные, цветистые описания пороков, имманентно присущих женской половине человечества, — жадности, нечистоплотности, глупости, безответственности, расхлябанности, неумения готовить пищу и студить пиво! Стоило бы запечатлеть на пленку выразительную мимику его благородного лица, которая сопровождала эти речи! Сердце обливалось кровью, когда он с мечтательной грустью говорил, что душа его давным-давно испепелена и единственное, чего бы он желал ныне, так это никакую не женщину, а кейс, костюм и «саламандру». Да, никакая не любовь, в которой он давно и прочно разочарован, а исключительно и только кейс, костюм и «саламандра» могли бы скрасить закат его дней. Однако просто так в Совдепии ничего не купишь, а на переплату денег нет, поскольку всё сжирают проклятые алименты, и поэтому столь нужный в его положении кейс, новый костюм (взамен старой пиджачной пары, протертой на локтях и коленках) и ботинки (см.) фирмы (см.) «Саламандра» остаются хоть и красивой, но несбыточной мечтой…

Что касается меня, то я, конечно, тоже в жизни не только мед пил и сахаром закусывал. Я тоже мог много чего поведать о причудах женского характера. Но, имея все основания безоговорочно поддержать точку зрения коллеги, занимал тем не менее более умеренную позицию.

Я толковал, что женщины, подобно цветам, поддаются классификации (см.) и на практике следует учитывать различия, существующие между ними. Да, среди них попадаются цветы из разряда насекомоядных (см.), которые норовят безжалостно растворить тебя в своем желудочном соке. Но даже если тебе так не повезло — ты столкнулся с подобным монстром, едва унес ноги и всю жизнь чувствуешь многочисленные последствия этой несчастной для тебя встречи, — стоит ли и прочих записывать в их число? Ведь живут на свете одуванчики, по которым все ходят сапогами. Попадаются фиалки, расцветающие к ночи. Существуют торжественные цветы типа георгин, наиболее уместные при проведении различного рода траурных мероприятий… а также орхидеи, которыми можно только бесцельно любоваться. Ну и т. д.

Я приводил тот или иной пример (см. Стоп-кран) женской самоотверженности и бескорыстия, описанные в литературе, призывал к терпимости, толковал, что в крайнем случае, если не нравится одна, всегда можно приискать другую. Женя закатывался мрачным смехом, однако его блестящие по форме и глубокие по содержанию рассуждения о том, что мужчина и женщина филогенетически (см. Филогенез) настолько отличаются друг от друга, что на фоне этой разницы совершенно не имеет значения, с какой именно представительницей противоположного пола ты имеешь дело, — рассуждения эти не казались мне безоговорочно убедительными.

В подвале частенько засорялась канализация. Отряд сантехников возглавлял Петя. Он казался несколько разумнее своих расплывшихся синеносых напарников. Тем не менее и с ним вести переговоры было очень утомительно. Камнем преткновения являлось количество спирта, который должна получить бригада за прочистку трубы. Разговор буксовал, ссылки на имевшиеся ранее прецеденты молчаливо отвергались, и когда наконец эти деятели отказывались от своей безумной претензии на пол-литра ректификата, удовлетворяясь издревле положенными им двумя сотнями граммов, проходило не менее сорока минут.

Как-то раз, завершив торг, проследив за работой и выдав оговоренную мзду, я закрыл за ними дверь и, утирая пот со лба, направился к Жене.

Женя мирно сидел за рабочим столом и неспешно писал что-то на листе бумаги.

— Кошмар, — сказал я, приваливаясь к дверному косяку. — Просто ужас!.. Нет, знаешь, мне все-таки кажется, что средняя женщина умнее среднего мужчины.

Если б я мог предположить, какое действие произведут эти слова, у меня бы в жизни язык не повернулся.

Я впервые видел, как человек уронил вообще все, что у него в этот момент было. Из руки выпала самописка, с носа слетели очки, с бряканьем повалился пластмассовый стакан с карандашами, карандаши раскатились, и почему-то бешено замигали люминесцентные лампы. Я бы не удивился, если бы вдобавок с него упали брюки.

— Что?! — негромко спросил Женя, страшно посмотрев.

Он оперся о стол руками и стал, не сводя с меня сверлящего взгляда, медленно подниматься со стула.

Затем воздел ладони к низкому потолку, немо потряс ими на манер одного из ветхозаветных пророков, призывающего небеса обрушить своды подвала на мою неразумную голову, и трагически проревел:

— Где ста-тис-тика?!!



Заблудившийся трамвай



Слово «поэт» в юности ассоциировалось у меня с возвышенностью и без оглядной отвагой, граничащей с безрассудством.

Первые мои стихи (см.) опубликовал журнал «Памир», который (царство ему небесное!) многие годы был единственным изданием, признававшим меня как автора, за что я ему благодарен и по сей день.

Стихами занимался Л., ответственный секретарь журнала, известный в республике поэт.

Мы сидели в его кабинете, Л. просматривал плоды моего труда, что-то мычал и хмыкал.

— Ну что ж, — сказал он в конце концов. — Неплохо, неплохо.

Попробуем парочку протолкнуть в девятый или в десятый номер… А вот знаешь, я где-то, кажется, уже слышал такое название. Нет? Не припоминаешь?

И протянул мне лист, на котором мной собственноручно было напечатано недавно написанное мною же стихотворение, название которого явилось плодом моих собственных напряженных и честных раздумий:

«Заблудившийся трамвай».

Я недоуменно помотал головой:

— Не знаю… Я не встречал.

— Да?.. Ну, ерунда. — Поэт Л. махнул рукой. — Бывает так, знаешь.

Показалось. Все, оставляй!

Он хлопнул руками по столу и поднялся, показывая тем самым, что разговор окончен.

Я вырос (см. Родословная) в семье, не имевшей никакого отношения к филологии, учился в Нефтяном институте, и, в конце концов, в силу причудливых представлений советской власти о добре и зле мне было простительно в ту пору не знать, что «Заблудившийся трамвай» — это известное стихотворение Николая Гумилева, поэта, путешественника, офицера, расстрелянного большевиками в 1921 году в связи с не то реальной, не то гипотетической его причастностью к белогвардейскому заговору.

Когда я узнал это (очень скоро, буквально через пару месяцев), то подивился, что известный в республике поэт Л. тоже страдает подобной неосведомленностью.

И прошло еще несколько лет, прежде чем я понял, что поэт Л., разумеется, знал, кому принадлежит стихотворение «Заблудившийся трамвай».

Но не сказал мне этого.

Это нужно представить себе: поэт не сказал поэту! Скрыл от него!

Поэт — поэту!!!

Но почему, почему скрыл?! Ведь поэт — поэту! И не сказать?!

Думаю, ход рассуждений поэта Л. был прост.

«Я сообщу сейчас этому юноше, что стихотворение с точно таким же названием есть у Николая Гумилева — поэта, путешественника, офицера, расстрелянного большевиками в 1921 году в связи с его не то реальной, не то гипотетической причастностью к белогвардейскому заговору. Юноша вежливо поблагодарит, простится — и направит стопы прямехонько в приемную ЦК КП ТаджССР, в отдел культуры. И скажет там, скорбно кивая, что поэт Л., занимающий должность ответственного секретаря журнала «Памир», сеет плевелы враждебной нам идеологии, используя свое служебное положение для пропаганды в среде начинающих авторов произведений белогвардейских поэтов, справедливо расстрелянных за участие в заговорах против советского строя и страны рабочих и крестьян. После чего меня уволят, на мое место сядет А., на место А. переедет Б., на место Б. — В., и в результате последнего перемещения освободится местечко, на которое вправе будет претендовать этот милый и бдительный юноша, плохо знающий историю отечественной словесности».

Что же касается стихов поэта Л., то некоторые из них и впрямь были довольно неплохими.

Но увы — с годами как-то вымылись из памяти.



Зависть



Зависть — плохое чувство. Избавляться от него лучше всего в раннем детстве.

Мальчика Сережу мама отдала на пятидневку.

Не то чтобы она специально хотела ему насолить. Просто жизнь так складывалась, и другого выхода не было.

Утром понедельника Сережа оказался в детском саду. Есть он не хотел, но воспитательница сказала, что нужно идти завтракать.

Сережа вяло принялся за манную кашу и вдруг заметил, что все остальные дети перед тем, как сделать то же самое, достали откуда-то темные пузырьки с откручивающимися крышками, налили из пузырьков полные ложки какой-то жидкости, проглотили, облизали ложки и только после этого приступили к еде.

Сережа заозирался в тревоге. Но никто не обращал внимания на то, что он здесь единственный мальчик, у которого нет темного пузырька с откручивающейся крышкой.

Возможно, будь Сережа характером побойчее, он бы не стерпел такой несправедливости и стал бы кричать: почему у меня нет темного пузырька с откручивающейся крышкой?! Дайте мне темный пузырек с откручивающейся крышкой!..

Но Сережа был тихий домашний мальчик и кричать не стал.

Однако чужие пузырьки не давали ему покоя, потому что и на следующий день, во вторник, и через день, в среду, и в четверг, и в пятницу утром дети, перед тем как приняться за манную кашу, доставали свои темные пузырьки с откручивающимися крышками, а Сережа только горевал и мучился.

Как хотелось ему иметь такой же темный пузырек с откручивающейся крышкой! Он бы все за него отдал. Он беспрестанно думал: ну почему, почему у меня нет темного пузырька с откручивающейся крышкой?! Разве другие дети лучше меня?! Достойней?! Да нет же! Петя, например, ковыряет в носу. Галя — та вообще вся в соплях. Вера — глаза б мои не смотрели на эту Веру. И почему же тогда у них есть темные пузырьки с откручивающимися крышками, а у меня нету?! Разве это справедливо?!

Насилу дождался Сережа вечера пятницы и, когда пришла мама, поведал ей свою боль.

— Не плачь, сынок! — сказала мама.

Она подошла к воспитательнице, спросила, получила ответ, взяла

Сережу за руку и повела домой.

В понедельник утром Сережа, перед тем как приступить к манной каше, ликуя, открутил крышку своего темного пузырька. Он делал это медленно и торжественно, чтобы все видели — у него тоже есть темный пузырек с откручивающейся крышкой! Он не хуже других!

Осторожно налил, как все, в ложку и, замирая от столь уже близкого наслаждения, вылил жидкость в рот.

Это был рыбий жир.

С тех пор Сережа никому никогда не завидует.

А ведь совсем уже взрослый дядька — с бородой и папиросой.




http://flibusta.is/b/156852/read#t16