September 13th, 2021

завтрак аристократа

Андрей Смирнов Александр Храбрый 13.05.2021

Беспредельное мужество Александра Ярославича Невского сочеталось с мудростью стратега и политика
Извечная беда исследователей истории Древней Руси - нехватка и скудость источников. Вот и дата рождения Александра Ярославича Невского в дошедших до наших дней летописях не зафиксирована.

Лишь кропотливо выявляя и анализируя косвенные свидетельства, Владимир Андреевич Кучкин смог весьма убедительно показать, что князь родился в 1221 году (скорее всего, 13 мая)1.

И, следовательно, в Переяславле (ныне Переславль-Залесский) - где княжил тогда его отец Ярослав Всеволодич, из суздальской ветви Рюриковичей.

Шлем Ярослава Всеволодича. Найден в 1808 году близ Юрьева-Польского.



Дед и отец

У отца Александр унаследовал расчетливость стратега.

Это ведь Ярослав - первым из воевавших с немецкими крестоносцами за Прибалтику русских князей - попытался (в 1223 и 1228 годах) ударить по ключевому для исхода борьбы пункту - Риге, через которую враг получал подкрепления из Германии.

Это Ярослав не стал в марте 1234-го штурмовать сильно укреплённый Дерпт (ныне Тарту в Эстонии), а выманил немцев в поле, прижал к реке Омовже (по-эстонски - Эмайыги) и разгромил.

От Ярослава сыну передался и крутой нрав, стремление гнуть свою линию невзирая ни на обстоятельства, ни на "общий глас".

Но Александр пошел также и в деда по матери, отца княгини Ростиславы (в крещении - Феодосии) Мстислава Мстиславича Удатного (о нём "Родина" писала в июне 2019 года), из смоленской ветви Рюриковичей.

Это он через три месяца после рождения внука, 14 августа 1221 года, разгромит под Галичем польско-венгерское войско, пытавшееся удержать русский Галич под властью католиков-венгров. Если Ярослав - как и большинство суздальских князей - не рвался лично участвовать в сечах, то Мстислав и в возрасте за пятьдесят неутомимо рубил, разъезжая на боевом коне, боевым топором!

Сподвижники не зря звали его "храбрым ястребом"2. И стратегия, и тактика Мстислава основывались на быстром броске и яростном натиске - как у мгновенно срывающегося с ветки и неукротимо преследующего жертву ястреба.

Вот так, мгновенно, "сорвался с ветки" и его внук, новгородский князь Александр Ярославич, получив в начале июля 1240 года известие о вторжении шведов в новгородские владения - лежавшую по берегам Невы Ижорскую землю.

Ю. Пантюхин. Александр Невский (фрагмент триптиха). 2003 год.



Битва на Неве

И сорвался не от излишка темпераментности, а оценив ситуацию как стратег.

Ведь что ему доложили?

Что на мысу у впадения в Неву речки Ижоры "свеи" роют рвы.

То есть они хотят построить там крепость? И дальше не пойдут?

Или всё же пойдут - на город Ладогу (ныне посёлок Старая Ладога в Ленинградской области)?

Хрен редьки не слаще! И шведская крепость на Неве, и шведский контроль над Ладогой отрежут Новгород от Балтики, от торговых путей в Западную Европу.

Вывод: врага надо прогнать как можно скорее!

И Александр выступает в поход, не дожидаясь не то что подхода из Суздальской земли полков отца, великого князя владимирского Ярослава, но даже и сбора всего новгородского ополчения.

Выступает лишь с теми, кто смог собраться в день-два, да со своей дружиной.

С несколькими сотнями воинов (по пути к ним присоединятся ополченцы из Ладоги) он и обрушивается 15 июля 1240 года на шведское войско у устья Ижоры.

Как истинный внук Мстислава Удатного, 19-летний Александр сходится в рыцарском поединке с предводителем "свеев" - и "возлагает" ему "печать на лице острымь своим копиемъ"3!

То был 30-летний Биргер - будущий фактический правитель Швеции и родоначальник её новой королевской династии. Долгое время историки сомневались в факте участия его в Невской битве. Но в 2002 году, обследовав останки Биргера, обнаружили, что на черепе рассечена надбровная дуга над правой глазницей4...

А в целом - риск оправдал себя. Враг разгромлен и убрался восвояси!

Невская битва. 15 июля 1240 года. Диорама .



Штурм Копорья

"Заряд бодрости, полученный в 1240 г. на Неве, Александр сохранит до конца жизни"5. Не зря в его "Житии" столько подробностей о Невской битве - как ни о какой другой из его побед. Ведь о сече на Неве, по словам автора "Жития", ему рассказывал - наряду с другими участниками - сам князь.

Воспоминания о других сражениях не вызывали у него, выходит, столько эмоций, не грели так сильно душу...

И то сказать - на Неве "Александр как бы ухватил "птицу удачи", приобрёл ореол храброго и удачливого воина"6.

По-видимому, именно после лихой атаки на шведов и поединка с Биргером он получил прозвище "Храбрый". (Невским русские книжники начнут звать его лишь в XV столетии.)

Однако почивания на лаврах молодой полководец избежал - и вторую свою военную кампанию провёл отнюдь не "срываясь с ветки".

Потому как обстановка сложилась совсем иная.

Зимой 1241 года - пока рассорившийся с новгородцами Александр пребывал в своём родовом Переяславле - немцы из Тевтонского ордена (из его отделения в Прибалтике, которое у нас именуют Ливонским орденом) и подвластная им "чудь" (нынешние эстонцы) захватили принадлежавшую Новгороду землю финского племени водь - на юго-восточном побережье Финского залива. И возвели там - в погосте Копорье, у нынешнего одноимённого села Ленинградской области, - замок.

Опираясь на него, немцы подходили - грабя сёла и купцов на реке Луге - на 30 вёрст к самому Новгороду. Ближе подойдут только ровно через 700 лет - в 1941-м...

Крепость на "ура" не взять. И вернувшийся в том же 1241-м после уговоров в Новгородскую землю Александр собирает все ее силы - и новгородцев, и ладожан, и карелов, и финское же племя ижору - и лишь потом подступает к замку.

И берёт его штурмом.

Разрушение крепости Копорье. Миниатюра Лицевого Летописного Свода.



Освобождение Пскова

Продолжая войну с орденом, Александр решает перенести войну на территорию противника - чтобы добиться безусловной победы.

Кампания 1242 года оказывается для него посложнее первых двух. Но снова являет образцы грамотных действий полководца. Того, как, основываясь на анализе обстановки, навязать противнику свою волю.

Вначале - чёткое осознание того, что для успешного вторжения в немецкие владения сил одной лишь Новгородской земли не хватит. Тем паче, что по пути надо будет ещё и освободить Псков - попавший осенью 1240-го, после военного поражения, под власть ордена и дерптского епископа Германа.

Терпеливое собирание сил... Лишь к марту 1242-го подошли на подмогу рати Суздальской земли, ведомые младшим братом Александра Андреем Ярославичем.

Вот теперь - стремительный, "ястребиный" бросок на Псков!

С блокированием подходов к городу с запада. Ведь Псков - это не маленький замок в Копорье. Если орденский гарнизон успеет изготовиться к обороне и получить подкрепление, то осада затянется надолго.

А так у Александра получается захватить Псков "изгоном" - с ходу.

Далее - быстрый же бросок в юго-восточную Эстонию, в пределы Дерптского епископства.

Опустошение окрестностей Дерпта. Не наживы ради, а чтобы вызвать врага на сражение7 - как вызвал в 1234-м в этих же местах отец Александра.

Победа в решительном сражении умерит амбиции врага надолго.

И враг клюёт на приманку.

В. Назарук. Ледовое побоище. 1984 год.



Ледовое побоище на Узмени

К войску епископа Германа (немецким рыцарям и эстонскому ополчению) спешно присоединяются рыцари Тевтонского ордена из близлежащих орденских замков и немецкие и датские из захваченной Данией северной Эстонии. Со слугами и оруженосцами.

И все вместе движутся на Александра. По той же дороге, по которой пришли русские, - соединяющей зимою Дерпт со Псковом.

На это явно и рассчитывал Александр. Ведь эта дорога - единственная.

Он отходит по ней на лёд Узмени - самой узкой части Тёплого озера (пролива между Псковским и Чудским озёрами). Но не поворачивает по льду на юг, к Пскову, а встаёт, у нынешней деревни Пнёво, впритык к восточному берегу. Спиной к нему, лицом на запад - к эстонскому селению Мехикорма.

(Именно такую локализацию места Ледового побоища - обоснованную Денисом Григорьевичем Хрусталёвым8 - следует сейчас признать наиболее достоверной.)

Теперь врагу навязано не только сражение, но и место сражения.

Ведь обойти стоящее у Пнёва войско и пойти дальше на Псков нельзя: на ледяной глади обход будет сразу же замечен, и русские атакуют обходящих во фланг или тыл...

Мало того, Александр сумел навязать врагу свою волю и в самом сражении - известном как Ледовое побоище.

Предвидел ли он, что "немец" ударит - выстроившись клином ("свиньёй") - по центру русского войска? Или быстро принял верное решение уже в ходе сражения?

Так или иначе, когда солнечным утром 5 апреля 1242 года орденские рыцари - с чёрными крестами на белых плащах - "прошибошася свиньею сквозе полкъ"9, Александр взял да и сомкнул за их спиной свои фланги!

И вся "свинья", весь отряд Тевтонского ордена оказался в окружении!

И был перебит или пленён. (Это признали в сложенной ими полвека спустя "Рифмованной хронике" сами "Божии рыцари"10.)

"Пали тут" и немцы из войска епископа Германа, и "без числа" эстонцев11. Разгром был полный!

И орден запросил мира. И отказался от претензий на русские земли.

Кадр из фильма "Александр Невский" с Николаем Черкасовым в главной роли. 1938 год.



Разгром "литвы" и еми

Впрочем, куда больше хлопот причиняли тогда Руси язычники-литовцы - пребывавшие ещё на той стадии развития, когда главным занятием народа становятся грабительские походы на соседей.

С начала XIII столетия волны набегов, выплёскивавшиеся из Литвы на Русь, катились всё дальше и дальше и в 1245-м захлестнули уже нынешнюю Тверскую область - Торопец, Торжок и даже Бежецк!

Ополчения Торжка, Твери и Дмитрова отогнали "литву" к Торопцу. А затем туда подошёл со своей дружиной и с новгородцами Александр - и разгромил врага.

"Ястребиным" броском дружины настиг под городом Зижеч (у нынешней деревни Жижица) тех, кто спасся под Торопцом, и добил их!

А возвращаясь в Новгород, разбил ещё один литовский отряд - у города Восвят (ныне посёлок Усвяты; и он, и Жижица сейчас на юго-востоке Псковской области, у самой границы с Тверской).

Гуманизмом XIII век не отличался, и князь вспоминал потом, как его дружинники волочили по земле пленных язычников, привязав их к хвостам коней...

Не больше гуманизма проявил он и после того, как в 1256-м его старый знакомец Биргер с воинами из Швеции и из покорённых шведами народов сумь и емь (предков нынешних финнов) вновь попытался возвести крепость в новгородских владениях - на реке Нарове, у нынешнего Ивангорода.

Зимой 1256/57 годов Александр нанёс ответный удар - по земле еми (Хямеэнмаа), то есть по центральной части Финляндии. Пройдя туда по кратчайшему пути - от Копорья прямо на север, по льду через Финский залив.

Это был "злой путь"12! Северной зимой рассветало так поздно, а темнело так рано, что даже и новгородцы не могли отличить день от ночи; часть суздальцев замёрзла во льдах... Но Хямеэнмаа разорили дотла.


Г. Семирадский. Александр Невский принимает папских легатов. 1876 год.


1. Кучкин В.А. О дате рождения Александра Невского // Вопросы истории. 1986. N 2. С. 175-176.

2. Щавелёва Н.И. Древняя Русь в "Польской хронике" Яна Длугоша (Книги I - VI). Текст, перевод, комментарий. М., 2004. С. 356.

3. Житие Александра Невского // Библиотека литературы Древней Руси. Т. 5. СПб., 2000. С. 362.

4. Долгов В.В. Александр Невский // Вопросы истории. 2015. N 10. С. 24.

5. Хрусталёв Д.Г. Северные крестоносцы. Русь в борьбе за сферы влияния в Восточной Прибалтике XII - XIII вв. Т. 1. СПб., 2009. С. 248.

6. Там же.

7. Караев Г.Н. Ледовое побоище и его трактовка на основе работ экспедиции // Ледовое побоище 1242 г. Труды комплексной экспедиции по уточнению места Ледового побоища. М.; Л., 1966. С.157.

8. Хрусталёв Д.Г. Указ. соч. С. 280-299.

9. Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов (далее - НПЛ). М.; Л., 1950. С. 78.

10. Матузова В.И., Назарова Е.Л. Крестоносцы и Русь. Конец XII в. - 1270 г. Тексты, перевод, комментарий. М., 2002. С. 233.

11. См.: НПЛ. С. 78.

12. См.: Там же. С. 81.


https://rg.ru/2021/05/13/bespredelnoe-muzhestvo-aleksandra-nevskogo-sochetalos-s-mudrostiu-stratega-i-politika.html

завтрак аристократа

Андрей Смирнов Александр Храбрый 13.05.2021 (окончание)

Начало см. https://zotych7.livejournal.com/2865366.html


Г. Семирадский. Александр Невский принимает папских легатов. 1876 год.



Выбор веры

В 1248-м Александр склонился к тому, чтобы... перейти из православия в католичество.

Об этом свидетельствуют две адресованные ему буллы (послания) папы римского Иннокентия IV - от 23 января и от 15 сентября 1248 года. В первой из них папа призывал Александра войти в лоно католической церкви. А во второй выражал радость по поводу того, что "сиятельный король Новгорода" воспринял призыв благосклонно13.

Предположения историков о том, что папу дезинформировали те, кто вел переговоры с Александром14, выглядят натяжками.

Неужели это будущий святой Русской православной церкви?

Но вспомним, где нашла Александра булла от 23 января 1248 года.

На пути в Монголию, в ставку великого хана Гуюка, либо в самой этой ставке.

Где он должен был признать себя ханским вассалом!

Ведь в 1237-1241 годах Русь разорили монголы, и их вассалом пришлось стать, в 1243-м, еще отцу Александра, великому князю владимирскому Ярославу Всеволодичу. А после смерти в сентябре 1246-го Ярослава вдова великого хана затребовала к себе на поклон его старших сыновей - Александра и Андрея...

Сил для сопротивления Монгольской империи у "короля Новгорода" нет.

А папская булла дает надежду на помощь руководимой папою католической Европы! Ведь в ней, в булле, фактически поставлен знак равенства между двумя вещами - "не отказать в своем повиновении" папе и "не пожелать подставить выю свою под ярмо татарских дикарей"15...

Да, надежда туманная - но утопающий хватается за соломинку.

А Александр - именно утопающий! Это только в фантазиях Льва Николаевича Гумилёва отношения Руси и монголов являли собой "симбиоз", деловое взаимовыгодное сотрудничество вассала и сеньора... Епископ владимирский Серапион около 1275 года высказался про этот "симбиоз" однозначно: для Руси это "томление и мука"16!

Такие, что вассал готов принять иное, считающееся в его церкви еретическим, исповедание Христовой веры - лишь бы избавиться от сеньора!

Не случайно же в католичество согласились тогда (в 1245-1247 годах) перейти и отец Александра, и князь Даниил Романович Галицкий...

Однако вернувшись в 1249 году из Монголии, Александр стать католиком отказался. "От вас учения не приемлем", - заявил он посланцам папы17.

Почему?

По резонному предположению Антона Анатольевича Горского князь счел, что игра не стоит свеч. В том, насколько велика мощь Монгольской империи, он убедился лично, а вот какова будет помощь католического мира - это вилами на воде писано18...

Надо, конечно, помнить и то, что русский князь XIII века - это прежде всего сын Церкви. Стать, с ее точки зрения, еретиком, перейти в иную (пусть и христианскую же) Церковь ему было очень и очень непросто.

Как бы то ни было, около 1250 года Александр Невский осуществил второй культурно-исторический выбор Руси.

Он стал таким же, что и первый - выбор Владимира Святого, сделавшего в конце 980-х государственной религией Руси христианство в его православном варианте.

С 1252 года - когда он стал великим князем владимирским - Александр контролировал не только Новгородскую, но и Суздальскую земли. То есть те, что в XIV - XV веках стали (вместе с Рязанской) колыбелью нынешнего русского этноса. И, соответственно, в основу русской культуры - как и предшествовавшей ей древнерусской - легло именно православное мировоззрение (а не более рациональное католическое).

То есть выбор Александра Невского предопределил характер русской культуры.

Но как же быть с монголами? С зависимостью от Монгольской империи вообще и от ее северо-западного улуса - по-русски Орды - в частности?

Н. Рерих. Александр Невский после победы над немецкими рыцарями. 1942 год. Фото: РИА Новости




Проклятый вопрос

Терпеть - раз нету пока сил бороться! И в 1259 году великий князь владимирский Александр Ярославич, угрожая военной силой, заставляет платить дань монголам еще и Новгородскую землю...

Эта его политика часто подвергается критике19.

Но чем закончилась попытка не подчиниться Орде, предпринятая ветераном Ледового побоища, великим князем владимирским Андреем Ярославичем?

Карательной экспедицией хана Неврюя, разгромом 24 июля 1252 года Андреевой рати и разорением Переяславля с его округой...

И потом, было не только терпение. Ряд историков считает достоверным известие Устюжского летописца XVI века о том, что это Александр организовал восстание 1262 года против "бесермен" - мусульманских купцов, собиравших для монголов дань с Суздальской земли20.

Это Александр едет в 1263-м в Орду, чтобы "отмолить людей от беды"21 - от повеления воевать где-то на Кавказе с владыкой другого улуса Монгольской империи, ханом Хулагу.

И фактически платит за это жизнью: хан Берке - похоже, не зря! - задержал Александра в Орде. Видимо, тогда князь и заболел - и, отпущенный, наконец, домой, умер 14 ноября 1263 года в пути.

Наконец, у нас есть оценка деятельности Александра, данная его современниками. И не суздальцами, а новгородцами - не раз ссорившимися с ним, да и вообще не испытывавшими пиетета перед князьями.

"Даи, господи милостивый, - лаконично, как всегда, пожелал новгородский летописец, поведав о погребении Александра, - видети ему лице твое в будущий векъ, иже потрудися за Новъгородъ и за всю Русьскую землю"22.

В.Серов. Въезд Александра Невского в Псков после Л






13. См.: Матузова В.И., Назарова Е.Л. Указ. соч. С. 264, 269.

14. Горский А.А. Два "неудобных" факта из биографии Александра Невского // Александр Невский в истории России. Материалы научно-практической конференции 26-28 сентября 1995 г. Новгород, 1996. С. 68; Хрусталев Д.Г. Указ. соч. Т. 2. СПб., 2009. С. 28, 40; Кудрявцев О.Ф. Александр Невский и папство // Александр Невский. Государь, дипломат, воин. М., 2010. С. 167-168.

15. Матузова В.И., Назарова Е.Л. Указ. соч. С. 264.

16. "Слова" Серапиона Владимирского // Памятники литературы Древней Руси. XIII век. М., 1981. С. 444.

17. Житие Александра Невского. С. 367.

18. Горский А.А. Указ. соч. С. 69.

19. См., напр.: Данилевский И.Н. Русские земли глазами современников и потомков (XII - XIV вв.). М., 2001. С. 210.

20. См.: Кривошеев Ю.В., Соколов Р.А. Александр Невский: эпоха и память. Исторические очерки. СПб., 2018. С. 248-250.

21. См.: Полное собрание русских летописей. Т. VII. СПб., 1856. С. 163.

22. НПЛ. С. 84.


https://rg.ru/2021/05/13/bespredelnoe-muzhestvo-aleksandra-nevskogo-sochetalos-s-mudrostiu-stratega-i-politika.html

завтрак аристократа

Лидия Маслова Провидец и оракул: за что Станислав Лем невзлюбил фантастику 12 сентября 2021

К СТОЛЕТИЮ АВТОРА "СОЛЯРИСА"


Станислав Лем, входящий в десятку самых знаменитых писателей-фантастов за всю историю мировой литературы, безусловно, наиболее непредсказуемый и противоречивый из всех — наивная инфантильность в нем прекрасно уживалась с эзотерической мудростью, как в творчестве, так и в частной жизни. Парадоксально, но факт: фантастику как жанр он вообще недолюбливал, чем дальше, тем больше, и использовал ее как средство продвижения своих философских идей в привлекательной приключенческой обертке. Сегодня, 12 сентября, исполняется 100 лет со дня рождения парадоксального поляка — «Известия» вспоминают его вклад в мировую культуру.

Писатель снов

В 1950-е Лем довольно успешно мимикрировал под автора science fiction, хотя именно эта отрасль литературы не была заветной мечтой начинающего писателя. Если попытаться окинуть взглядом весь обширный корпус лемовских сочинений, закрадывается подозрение, что ему было в принципе всё равно, о чем писать: видимо, сам процесс был важней, чем результат. А писать он научился в четыре года. Сохранилось его первое письмо, отправленное отцу и рассказывающее о том, как проходят деревенские каникулы сынишки: центральным событием в нем стало падение начинающего автора в дырку деревянного сортира.

В общем-то нетрудно представить, что если бы обстоятельства сложились иначе (скажем, родители Станислава не уехали в 1945 году из Львова в Краков), из Лема получился бы довольно самобытный советский писатель-деревенщик с оригинальным и мало на что похожим языком, изобилующим лично изобретенными терминами. Скажем, самое знаменитое из лемовских лингвистических изобретений — «сепульки» — до сих пор не имеет однозначного толкования, да и не слишком нуждается в нем, поскольку само звучание позволяет отнести его к любой сфере человеческой жизнедеятельности, в том числе и сельскохозяйственной. А стержневой вопрос всего творчества польского классика — чем человек отличается от нелюдя (гуманоида, инопланетянина, робота) и возможен ли между ними настоящий контакт — можно исследовать на любом материале и в любом жанровом формате.

Книга

Писатель Станислав Лем (в центре) и космонавт Константин Феоктистов на встрече с читателями в Москве, 1965 год

Фото: ТАСС/Виктор Кошевой



В сущности, всё его литературное творчество в широком смысле можно считать развитием темы «Теория функции мозга», на которую была написана его студенческая работа. Примерно в то же время, чтобы выучить английский, он проштудировал «Кибернетику» создателя теории искусственного интеллекта Норберта Винера, да так и остался на всю жизнь под его влиянием.

Так что в деревенщики Лему попасть было не суждено, хотя в конце жизни он и сам стал деревенским жителем, а в юности, учась на медицинском факультете краковского Ягеллонского университета, начал кропать стишки. Всю жизнь его кумиром был Райнер Мария Рильке, и поэт Лем сочинял примерно в таком же модернистском духе. Да и какие-то его первые романы, например, «Магелланово облако», явно несут следы позаимствованных у Рильке стилистических красивостей. Однако главным философским и нравственным литературным ориентиром для него был прежде всего Достоевский — «проклятые вопросы» такого же уровня обсуждают персонажи лучших произведений Лема.

Мистические откровения

Но до подлинной «достоевщины» польский фантаст эволюционировал только годам к 1960-м. А в конце 40-х, чтобы материально поддержать семью, студент Лем выручал какие-то копейки развлекательными мистическими рассказами для журналов. Ему даже удалось пристроить в печать свою первую, написанную еще в оккупированном фашистами Львове, чтобы просто отвлечься от окружающего ужаса, научно-фантастическую повесть «Человек с Марса». Ее действие происходит в Нью-Йорке, на который свалился потерпевший аварию марсианский корабль. Впоследствии лишь очень немногие из этих ранних экзерсисов, блуждающих между жанрами, Лем считал достойными включения в свои сборники: «Это не высокая литература со своими сложными моральными построениями; речь идет всего лишь о шпионских историях с легким налетом фантастики».

123

Фото: livemaster.ru
Собрание сочинений Станислава Лема на русском языке



Первый успешный роман Лема «Астронавты» (в котором выясняется, что Тунгусский метеорит был на самом деле космическим кораблем-разведчиком с Венеры с потенциальными оккупантами) был написан в 1951 году. Не то чтобы по сильному зову сердца, но во многом по стечению обстоятельств: можно сказать, что писателю поступил социальный заказ именно на фантастику. Любивший ездить на горнолыжный курорт Закопане, Лем познакомился там с председателем варшавского издательского кооператива «Czytelnik», который, послушав жалобы молодого литератора на то, что в Польше не читают ни Герберта Уэллса, ни Жюля Верна, предложил ему написать фантастическую книгу для молодежи. Лем долго не колебался: «Не зная еще, что это будет, что у меня получится, я написал на листе бумаги заглавие «Астронавты» и... написал книгу».

Он вообще любил изображать из себя человека, который, берясь за перо, никогда не знает, что из-под него выйдет, а возможно, это действительно происходило именно так, как у паука, с которым сравнивал себя Лем: «Если паука исследовать даже под электронным микроскопом, мы не обнаружим в его ганглиях никакого плана будущей сети. В железах его тоже не обнаружится никакой сети, только жидкость, которая затвердевает на воздухе. <...> Никогда не бывало так, чтобы у меня в голове сразу появлялся какой-то готовый образ целого и я, дрожа от опасения, что его забуду, торопливо записывал бы его. Нет, я просто писал. И постепенно всё «это» как-то само собой возникало. Например, когда я ввел Кельвина на солярийскую станцию и заставил его впервые увидеть перепуганного и пьяного Снаута, я сам не знал, что именно Снаута так поразило и почему это он так ужасно испугался прилетевшего с Земли человека...»

Творец океана

Тут Лем приводит пример из начала своего самого знаменитого романа «Солярис» (1961), признанного вершиной его творчества. Благодаря его экранизации, осуществленной в 1972-м Андреем Тарковским, имя Лема знакомо нескольким поколениях советских кинозрителей. Однако сам писатель считал картину ужасной (и немного смягчился к ней лишь после того, как проявил слабость и согласился на голливудскую версию, снятую в 2002-м Стивеном Содербергом).

Кино

Кадр из фильма «Солярис» Андрея Тарковского

Фото: РИА Новости/В.Мурашко


Автор пытался объяснить Тарковскому, что тот совершенно не воспринял познавательно-гносеологическую проблематику его романа и в итоге снял не «Солярис», а «Преступление и наказание»: «Ведь из фильма следует лишь то, что этот паскудный Кельвин доводит Хари до самоубийства, а потом его мучают угрызения совести, вдобавок усиливаемые ее новым появлением». Отдельно расстроило Лема появление в фильме родителей героя и вообще темы любви к родной Земле: «У меня Кельвин решает остаться на планете без малейшей надежды, а Тарковский нарисовал сентиментальную картину, в которой появляется какой-то остров, а на нем домик. Когда я слышу о домике и острове, то из кожи вон лезу от раздражения».

Хоть Андрей Тарковский и не понял «Солярис», это была книга сравнительно простая с точки зрения дальнейшей эволюции Лема в 1970-е, когда он стал двигаться в сторону всё большей «зауми» и усложнения формы. Если первые удачные романы, такие как «Астронавты», «Магелланово облако» или «Возвращение со звезд», были адресованы самому широкому читателю, более глубокомысленные «Непобедимый» и «Солярис» всё-таки тоже вполне доступны «простому обывателю» при определенной усидчивости, то, скажем, для восприятия «Футурологического конгресса» нужны недюжинные умственные усилия и любовь к расшифровке лингвистических ребусов. Еще в большей степени это относится к книгам, написанным в жанре апокрифа и мистификации, таким, как «Абсолютная пустота» — сборник рецензий на никогда не существовавшие произведения, и «Мнимая величина», состоящая из предисловий к произведениям авторов, которых никогда не было.

Увидевший грядущее

Раздвоение писательской личности Станислава Лема «между художественной литературой и произведениями, посвященными философским раздумьям о путях развития цивилизации», шло по нарастающей, и его пути с фантастикой стали расходиться всё больше. С самим жанром фантастики Лем беспощадно разделался в книге «Фантастика и футурология» 1970 года: проанализировав 62 тысячи книжных и почти девять тысяч страниц журнальных англоязычных публикаций, он обнаружил даже в самых лучших из них отсутствие логики, упрощение сложных философских и моральных проблем, да и попросту «лакировку действительности». Это, правда, не помешало его избранию в 1973-м почетным членом общества Science Fiction Writers of America («Научные фантасты Америки»), хотя в дружеской переписке он называл эту организацию не иначе как «клуб баранов».

Писатель
Фото: REUTERS/Tomasz Tomaszewski



В ответ Филип Дик, которого Лем как раз не очень-то и ругал, наябедничал на него в ФБР, попутно довольно точно охарактеризовав писательские особенности польского коллеги: «Возможно, этот Станислав Лем является целым комитетом, а не просто отдельным лицом, поскольку пишет разными стилями, иногда демонстрирует знание иностранных языков, а иногда — нет; комитетом, созданным партией для активной манипуляции нашим общественным мнением».

Способность Станислава Лема влиять не только на общественное мнение, но и на общественное развитие с возрастом стала пугать и его самого. Слишком многое, как стал замечать писатель, было в точности предсказано в его книгах, но радоваться тому, что предсказания сбываются, оказалось особенно нечего.

В 2000-е в интервью и статьях Лем объяснял, почему в 1989-м перестал писать беллетристику, перейдя на колумнистику и публицистику: «Именно переход многих моих странных идей из области фантасмагории в реальность парадоксально помешал моим дальнейшим занятиям Science Fiction. <...> ...Некоторые идеи, казавшиеся мне исключительно фантастическими, стали вдруг, как бы сами собой, проявляться в реальности, — конечно, не в идентичном виде, но в подобном. И вот тогда я решил, что нужно сдерживать себя, ибо вдруг додумаюсь до чего-нибудь такого, что мне уже совершенно не понравится...»



https://iz.ru/1219827/lidiia-maslova/providetc-i-orakul-za-chto-stanislav-lem-nevzliubil-fantastiku

завтрак аристократа

Дм. БЕРЕЗНИЙ Философ Петр Сапронов: «Надо отличать цивилизацию от культуры» 07.09.2021

Философ Петр Сапронов: «Надо отличать цивилизацию от культуры»





Почему культура и цивилизация — это не одно и то же? И почему второе начинает вытеснять первое? Об этом «Культура» поговорила с известным философом Петром САПРОНОВЫМ, доктором культурологии, ректором Санкт-Петербургского института богословия и философии.



— Есть ли в культурологии некие объективные индикаторы, благодаря которым возможно говорить о том, что культура оказалась в кризисе, что она переживает период ломки или «болезни»?

— Дело в том, что понятие культуры вошло в обиход западного человека примерно в конце XVIII — начале XIХ века. Само слово «культура» можно встретить еще у Цицерона, но только в работах Иоганна Готфрида Гердера оно впервые прозвучало как некая универсалия, в том смысле, что все сущее теперь образует некую дихотомию: «культура — природа». Но тут же, как только эта дихотомия возникает, начинается разговор о кризисе культуры.

— Почему?

— Культура как человеческая реальность в ее универсальности, не имеющая сакральной санкции, сразу же ставит себя в уязвимое положение. Самим своим возникновением культура посягает на непомерное: на совершенство, которое заведомо неосуществимо. В этом смысле культура — это всегда история одной большой неудачи.

— Но если разговоры о кризисе культуры не новы, то, вероятно, есть и критерии, на основании которых делаются выводы об упадке?

— Сама философия культуры формируется, на мой взгляд, под пером Освальда Шпенглера в его знаменитом труде «Закат Европы», где он пытается осмыслить каждую культуру как организм, переживающий свою молодость, зрелость, а затем старость. И в этой же работе, как нетрудно догадаться из названия, Шпенглер фиксирует и кризис западной культуры, которая, на его взгляд, уже в начале XX века вырождается в цивилизацию.

— Иными словами, сколько говорят о культуре, столько же говорят и о кризисе?

— В каком-то смысле да. Время от времени встречаются философы, чьи взгляды пронизаны оптимизмом и прогрессивизмом, но это, как правило, очень плоские и поверхностные взгляды. Так что выдвижение культуры в качестве универсалии само предполагает некоторый критицизм. Но я бы подчеркнул, что западная культура существует под знаком своего мифа, своей оптики, которая предполагает бытие в качестве Античности, Средних веков, Нового времени. А этот миф, как нетрудно заметить, в сущности, уже воспроизводит логику кризиса.

То есть можно говорить о том, что кризисность — это судьба западной культуры. Западная культура знает катастрофу перехода от Античности к Средним векам, так называемое «безвременье», или период культурной катастрофы. То же в промежутке между Средневековьем и Новым временем. Через Ренессанс и Реформацию Запад выходит в Новое время, когда кризис спровоцирован ощущением исключительного, уникального исторического времени, того, что мы сегодня называем современностью.

Можно сказать, что западное представление об историческом времени опирается на метафору поколений. Античность — это «деды», Средние века — «отцы», а Новое время — это мы. И кризис здесь оказывается запрограммированным, потому что переходы от поколения к поколению никогда не проходят гладко. Может быть, даже само слово «кризис» не совсем точно в этом контексте, но тем не менее это перелом, отсутствие однородности, стабильности.

— Если говорить о том, что происходит сейчас, в эпоху стремительно развивающихся информационных технологий, мощной миграционной мобильности, нет ли у вас ощущения, что мы все же оказались в некой новой ситуации, которая не очень хорошо вписывается в то, что вы сейчас обрисовали?

— В каком-то смысле да, наша современная ситуация во многом особенная. И здесь я согласен со шпенглеровской позицией, которая осмысливает кризис западной культуры через ее вырождение в цивилизацию.

Если говорить о современности, то мы, в сущности, живем во времена конца культуры. Симптомы этого кризиса для меня несомненны. Здесь главный вопрос — как нам отличить цивилизацию от культуры. И в первую очередь здесь нужно напомнить о секуляризации. Ведь главный симптом наступления цивилизации — это когда человек начинает принимать себя как данность: я таков, каков я есть.

Человек уже не жизненное задание. Скорее, к нему применима формула: я человек, и ничто человеческое мне не чуждо. Если человеку нужно двигаться в сторону совершенствования, то оно направлено на окружающий мир, на условия своего существования. А если на самого себя, то таким образом, чтобы все изменения носили внешний характер.

— То есть причина нынешнего кризиса в первую очередь в отказе от религии, в преодолении церковного мировосприятия?

— Во многом это именно так. Сегодняшний человек ставит себя в центре мира, который теперь вращается вокруг него. Если сравнить сегодняшнего человека и человека эпохи Ренессанса, то вы увидите, что ренессансный человек мыслил себя творцом, а само слово «творец» было синонимом Бога. Вот почему достоинство ренессансного человека может быть воспето, восславлено, ведь он добивался самопреодоления и утверждения за собой божественного достоинства.

Иначе говоря, в понимании того времени — быть просто человеком еще недостаточно. Здесь уместно привести известные слова Ницше, утверждавшего, что человек — это то, что должно преодолеть, пока он еще только проект, который может состояться в будущем, а сейчас он пока ничто.

С торжеством индивидуализма и цивилизации человек от ренессансного замаха отрекается. Собственно, в этой установке «я такой, какой есть» прочитывается ленивый жест, когда меня уже совершенно не волнуют какие-то идеалы, усовершенствования собственной личности, подвиги познания или художества. Я просто хочу, чтобы вокруг меня вращался весь мир. Конечно, нынешняя человеческая данность, может, и предполагает какое-то развитие, но скорее внешнее, техническое, за счет мира внешних средств.

— То есть, несмотря на то, что нас многое роднит с человеком минувших эпох, мы все же стали другими?

— Безусловно. Загадочность индивидуализма в том и состоит, что, принимая себя в своей единичности и исключительности, человек приходит к безличности, стандартизации. Современный человек — это мышонок в теле льва, где лев — это та технологическая оболочка, которой он себя обволакивает, а мышь — это его душа, которая не очень знает, что с этим огромным и технически изощренным телом делать. В этом смысле индивидуализм — это когда мы ведем себя по-мышиному, обладая возможностями льва.

Если оглянуться назад, мы можем вспомнить, что в христианстве были широко распространены аскетические практики, они же «технологии», которые были ориентированы на то, чтобы найти тонкий баланс между телесным в человеке и духовным. В этом смысле религиозный аскетизм — это нечто прямо противоположное современной технике.

Первый стремится к тому, чтобы человек не подчинялся телу, а превращал его в инструмент души. Вторая, наоборот, делает человеческое тело все более изощренным, в то время как душа остается при всей своей ограниченности и несовершенстве. Собственно, технический прогресс для меня и рост индивидуализма — это стороны одной медали.

— Но почему именно индивидуализация кажется вам чем-то настолько порочным, характеризующим кризисный излом современности? Разве в романтизме и модернизме индивидуализма не было?

— Индивидуализм и индивидуальность — не совсем одно и то же. Индивидуализм, повторюсь, — это «я есть такой, какой я есть». Если же говорить о романтическом индивидуализме, то романтик, конечно, культивирует индивидуальность и замыкает мир на себя. Но он же жаждет и прорыва, он настроен мистически, он не принимает мир, он сам для себя огромная и неосуществимая задача. Индивидуалист же никогда романтика не примет и не поймет, потому что последний не стоит обеими ногами на земле, в отличие от индивидуалиста, и потому что та ноша, которую взвалил на свои плечи романтик, его ужасает.

— Однако, несмотря на то, что религия постепенно вытеснялась светской культурой, уже в XIX веке возникли идеологии, которые с точки зрения государства выполняли ту же функцию.

— Конечно, идеологии попытались заместить собой религию. Но в чем жизненное ядро идеологии? И почему она все-таки заканчивается? Идеология возникает как общественное движение, как борьба партий. Как раз XIX век ознаменован борьбой буржуазии и пролетариата. Когда общественный антагонизм ослабевает и исчезает, то же самое происходит и с идеологией.

Основное отличие идеологии от религии в том, что у идеологии нет глубинного понимания человеческой личности, она не смотрит на человека как на жизненную задачу, которую должен осуществлять каждый. Для идеологии есть только индивид, который с ней хорошо уживается.

— В таком случае к чему этот глобальный процесс роста индивидуализма и технической среды привел нас сегодня? Куда современная культура в этом смысле движется?

— Как я и говорил, мы продолжаем движение от культуры к цивилизации. Но сегодня культура пока находится в резервации, ее еще не полностью поглотила цивилизация. Собственно, в этом, как ни парадоксально, нуждается сама цивилизация. Она сама и «резервирует» культуру, с тем чтобы иметь под собой почву. В противном случае все, что есть «цивилизованного» в цивилизации, обернется варварством.

— А в чем выражается эта резервация?

— Последние 25 лет я довольно часто езжу на Запад. Вижу, что потоки туристов нарастают. Но большинство из них приходят, чтобы просто отметиться — людям важно посещать музеи, чтобы держать себя в каком-то подобии «культурного тонуса», пусть и поверхностном.

Могу привести и другое наблюдение. Во Франции в Пикардии я видел множество готических приходских храмов. Правда, почти все они открываются только раз в месяц. Один священник служит в пяти церквях по очереди, потому что больше служить не для кого. Но пустые храмы стоят, как заброшенные маяки. Потому что если уберем их, неизвестно, к чему это приведет.




https://portal-kultura.ru/articles/person/334847-filosof-petr-sapronov-nado-otlichat-tsivilizatsiyu-ot-kultury/

завтрак аристократа

Арсений Замостьянов Первый «Почётный» 08.09.2021

Более полувека наши рельсовые дороги работали по методу Семёна Кутафина



Первый «Почётный»
Железнодорожник-новатор Семён Васильевич Кутафин (1902–1987)

















В железнодорожной отрасли сложилась замечательная традиция: труд уравнивает крупных руководителей с рядовыми работниками, которые добросовестно и изобретательно исполняют свои обязанности.

И все, кто достоин, – с гордостью носят знак «Почётный железнодорожник» (первоначально он назывался несколько иначе – «Почётному железнодорожнику»). Независимо от других регалий и чинов. Принадлежность к этому почётному званию означает многое: опыт, преданность профессии, умение принимать смелые, но точные решения и заслуги в модернизации железных дорог.

Первооткрывателем блистательной линейки «знаконосцев» стал Семён Васильевич Кутафин. Истинный профессионал, чья судьба неразрывно переплелась с историей страны. На железной дороге – на станции Ладожская в кубанском казачьем краю работал его отец – плотник. С югом России оказалась связана почти вся жизнь этой династии. Семён пошёл по родительским стопам: по окончании училища начал свой трудовой путь помощником телеграфиста на железной дороге. Отслужив в Красной армии, в 1927-м Семён Кутафин окончил Ростовские железнодорожные курсы, а спустя три года – Владикавказские курсы диспетчеров, после чего работал диспетчером на станции Грозный. Там он и проявил себя в полной мере, предложив новый метод оперативного планирования и организации скоростного продвижения сборных поездов.

В чём заключался знаменитый метод Кутафина? Он внёс в формирование и движение поездов чёткую логику. При неудовлетворительном движении грузовых поездов в начале 30-х годов особенно много бед было со сборными составами: их могли долго и безнаказанно держать на любой станции, ломая график движения других поездов. Кутафин же не только первым из диспетчеров стал постоянно поддерживать связь с поездными бригадами и станционными дежурными, снабжая их инструкциями, но и внёс ещё несколько новаций. Во-первых, будучи диспетчером, молодой специалист постоянно совершал рейсы со сборными поездами, досконально изучая людей и особенности дороги. Во-вторых, обучал кондукторов рациональному приёму поездов на распорядительных станциях с нанесением на вагоны меловой разметки согласно плану. Но прежде всего – на каждый сборный поезд Кутафин составлял подробный оперативный план и расписание движения. Всё у него было учтено!

Первая экспериментальная поездка со сборным поездом (товарный состав, который курсирует в пределах одного тягового участка и обслуживает уборкой и подачей вагонов промежуточные станции, не формирующие самостоятельно прямых поездов из-за сравнительно небольшого собственного грузооборота) на участке Гудермес – Прохладная показала ускорение на 4 ч 15 мин. По сравнению с установленным временем.

Вот что писали о том рейсе: «Прибыв в Гудермес, Кутафин первым делом тщательно осмотрел состав, на котором предстояло отправиться в рейс. И вручил главному кондуктору расписание, где было точно указано, сколько минут поезд должен стоять на каждой станции и какие работы предстоит за это время выполнить. Машиниста проинформировал о предстоящих маневрах. Кроме того, по селектору договорился с поездным диспетчером, чтобы состав пропускали без задержек. В итоге поезд доставили из Гудермеса в Прохладную за 13 часов 45 минут – почти вдвое быстрее обычного».

Второй рейс дал ещё большую экономию. Кутафин доказал: метод эффективен. Оказывается, можно координировать движение с предсказуемо высоким результатом, если все работают сообща, по единому плану, который не только помогает принимать верные решения, но и дисциплинирует. Особенно в отсутствие телефонизации многих станций. В порядке эксперимента и передачи своего опыта новатор провёл угольный маршрут из Донбасса в Ленинград за 5 дней и 10 часов, тогда как другие подобные составы находились в пути не менее 8–10 суток.

Кутафинский метод стали внедрять повсеместно – сначала по инициативе железнодорожников, а чуть позже – и по распоряжению наркомата. Нарком путей сообщения СССР Андрей Андреевич Андреев в то время задумал ввести для работников отрасли особое поощрение – знак «Почётному железнодорожнику». Первая кандидатура на столь престижную награду сомнений не вызывала – Семён Кутафин. Андреев осознавал, что первое награждение необыкновенно ответственно, поскольку именно на этого человека невольно станут равняться все железнодорожники. Соответственно, первый знак должен был получить профессионал, в чьей компетентности было просто невозможно усомниться. И нарком, внимательно изучивший «досье» на диспетчера, не сомневался: Кутафин не подведёт. Он умеет мыслить, умеет учиться, потомственный железнодорожник, не представляющий жизни без стальных магистралей. Словом, достоин высокого звания! Одновременно с соответствующим распоряжением наркома вышел приказ, предписывавший широко распространить кутафинский метод планирования по всей сети железных дорог и издать о нём брошюру. Что и было оперативно сделано. Кутафину же кроме почётного знака вручили комплект новенького форменного обмундирования и денежную премию в размере 600 рублей (сумма, к слову, по тем временам достаточно скромная). Но дело, конечно, не в деньгах. Любопытно, что официально награду учредили только три месяца спустя. Семён Васильевич получил её первым, ещё до выхода приказа о почётном звании. Кроме того, за внедрение своей же новаторской идеи его удостоили ещё и ордена Ленина.

pochetnomu450.jpg
Главная ведомственная награда железнодорожников версии 1934 года (с паровозом ИС)



Когда началась Великая Отечественная, Кутафин служил начальником Южной железной дороги. Летом 1942 года она, безусловно, стала важнейшей в стране. Именно там решалась судьба Второй мировой войны. Армии, как в воронку, втягивались в окрестности неприступного Сталинграда. Гитлеровцы пытались одновременно и овладеть магистралью, и уничтожить её. Кутафину удалось сберечь эту артерию, ставшую спасительной для Советской армии. Он формировал оперативные железнодорожные группы, создаваемые для обеспечения быстрого передвижения войск и ремонта пути. Не раз Кутафин попадал под бомбёжки и обстрелы, однако работал бесстрашно и напряжённо, не жалея сил для восстановления всего, что разрушила война.

За доблестный труд в обеспечении перевозок для фронта в ноябре 1943 года Семёну Васильевичу Кутафину было присвоено звание Героя Социалистического Труда. Высшая награда страны! Её никогда не присуждали «за выслугу лет» или «по протекции». Только за настоящие трудовые подвиги, имевшие значение не только для отрасли, но и для всей страны. Есть у него и ещё одна награда – быть может, скромная по статусу, но дорогая для каждого фронтовика – медаль «За оборону Сталинграда». Тут всё понятно без лишних комментариев.

После войны железнодорожник-орденоносец курировал службу движения по дорогам Средней Азии, потом был главным ревизором-диспетчером по Донецкому округу железных дорог и начальником отдела дорог Юго-Запада. Все силы отдал стальным магистралям – и не зря. Десятилетиями все диспетчеры советских путей сообщения работали по кутафинскому методу. Главы государства считали за честь пожать руку этому заслуженному человеку. Путешествуя по стране в своём спецпоезде, Леонид Брежнев несколько раз по-дружески – как он это умел – беседовал с Кутафиным в своём вагоне, обсуждая железнодорожные проблемы...

Имя первого «почётного железнодорожника» история не забудет. Ведь звание, летопись которого началась с Семёна Васильевича Кутафина, по-прежнему объединяет лучших работников отрасли. Традиция продолжается.



https://lgz.ru/article/36-6799-08-09-2021/pervyy-pochyetnyy/

завтрак аристократа

Геннадий Евграфов Последний певец глазами первого денди 08.09.2021

Сергей Есенин и Анатолий Мариенгоф: история одной литературной дружбы






34-12-2480.jpg


Сергей Есенин и Анатолий Мариенгоф одно
время были неразлучны и в жизни,
и в литературе.
Фото 1919 года с сайта www.esenin.ru



Однажды в 1920-е кто-то из так называемых «мужиковствующих» поэтов (кто – неизвестно) сочинил: «Есенин последний певец деревни/ Мариенгоф первый московский денди».

Крестьянский сын, «последний певец деревни», и выходец из дворянской семьи, «первый московский денди», встретились в издательстве ВЦИКа в 1918 году и подружились – крайности сходятся.

Казалось, навечно, но, оказалось, до первой серьезной ссоры.

В истории только-только начинавшейся советской литературы это была самая крепкая человеческая и литературная дружба.

Что и в жизни, и в литературе бывает нечасто.

Стихи под одной обложкой

Они поселились в Богословском переулке, вместе ели, пили, даже одевались одинаково – промозглой осенью 1921-го, вернувшись в Москву из Петрограда в одинаковых цилиндрах, привели в изумление публику: купить шляпу в столице без ордера было невозможно.

Они стали неразлучны – в жизни и литературе, между которыми особой разницы не делали, потому что для обоих жизнь была литературой, а литература – жизнью.

В «Романе без вранья» Анатолий Мариенгоф писал: «Года четыре кряду нас никто не видел порознь. У нас были одни деньги: его – мои, мои – его. Проще говоря, и те и другие – наши. Стихи мы выпускали под одной обложкой и посвящали их друг другу».

В 1920 году Сергей Есенин посвятит Мариенгофу стихотворение «Я последний поэт деревни» и маленькую поэму «Сорокоуст», в 1922-м – драму «Пугачев» и в том же году, накануне отъезда с Дункан за границу, напишет стихотворение «Прощание с Мариенгофом». За три дня до отлета в Кенигсберг зайдет попрощаться: «А я тебе, дура-­ягодка, стихотворение написал. – И я тебе, Вяточка». Есенин стал читать, «вкладывая в теплые и грустные слова теплый и грустный голос…»

Свое «Прощание» закончил так:

Прощай, прощай.

В пожарах лунных

Не зреть мне радостного дня,

Но все ж средь трепетных

и юных

Ты был всех лучше для меня.

Мариенгоф – так:

А вдруг –

При возвращении

В руке рука захолодеет

И оборвется встречный

поцелуй.

В обоих посвящениях чувствовался назревающий разрыв.

Во время пребывания Есенина за границей Мариенгоф опубликует «Прощание» в журнале «Гостиница для путешествующих в прекрасном» (1922, № 1, ноябрь).

У критика Льва Василевского стихи вызовут недовольство: «Очень раздражает обилие семейного материала: стихи Есенина «Прощание с Мариенгофом», интимные письма того же Есенина к тому же Мариенгофу и другим лицам. Все эти Толенька, Толики и Сашуры и пр. – провинциализм дурного тона и почти наглость» («Красная газета», 1922, 4 декабря). Через много лет в своих воспоминаниях «Курсив мой», написанных в 60-е годы, Нина Берберова назовет это стихотворение Есенина «нежнейшим из всех его стихов».

А на письмо Мариенгофу из Парижа (июль-август 1922), опубликованное в журнале, отзовется живописец и стенограф Евгений Ширяев, обитавший в Берлине, который в «сменовеховской» газете «Накануне» вопросит: «Неужели интимные письменные излияния Есенина к «Толику» Мариенгофу вроде: «Дура моя – ягодка, дюжину писем я изволил отправить Вашей сволочности, и Ваша сволочность ни гугу», – могут растрогать и заинтересовать хоть одного обитателя Москвы?» («Накануне», Берлин, 1922, 2 декабря).

Поэтесса и «святые»

Знаете, за что обиделась одна поэтесса на Есенина и Мариенгофа? Совсем не за отзыв о ее стихах. Мариенгоф в «Романе без вранья» рассказывал, что жили они в неотапливаемой комнате, спали вдвоем на одной кровати, на ледяных простынях, наваливая на себя гору одеял и шуб, пытаясь согреть эти самые простыни своим дыханием и телами. Растопить лед таким примитивным способом не удавалось. И тогда Есенин предложил знакомой поэтессе (автор «Романа без вранья» имя ее не называет, да и это и не столь важно), просившей его устроить на службу, жалованье, которое платили машинистке. Но с одним условием: чтобы она приходила по ночам на Богословский, раздевалась, ложилась на кровать под одеяло и, согрев постель, уходила восвояси. И дал слово, что во время постельного обогрева оба будут сидеть к ней спиной, уткнувшись в рукописи. «Три дня, в точности соблюдая условия, – продолжает Мариенгоф, – мы ложились в теплую постель. На четвертый день поэтесса ушла от нас, заявив, что не намерена дольше продолжать своей службы. Когда она говорила, голос ее прерывался, захлебывался от возмущения, а гнев расширил зрачки до такой степени, что глаза из небесно-голубых стали черными, как пуговицы на лаковых ботинках. Мы недоумевали: «В чем дело? Наши спины и наши носы свято блюли условия... – Именно!.. Но я не нанималась греть простыни у святых...»

У поэтессы все было на месте – розовеющие ланиты, круглые бедра и пышные плечи – ну все как у Пушкина в «Онегине»: «Дианы грудь, ланиты Флоры/Прелестны, милые друзья!» Но она была больше женщиной, чем поэтессой, и искренне не понимала, почему с ней так обошлись.

Кое-что из истории имажинизма

Это они, Есенин и Мариенгоф, в 1919 году создали «Орден имажинистов», с примкнувшим к ним Вадимом Шершеневичем. Но какой «орден» (к которому позже присоединятся Иван Грузинов, Сергей Кусиков, Матвей Ройзман, Николай Эрдман и другие), тем более литературный, без объявления своих целей и задач? Вот они и возвестили о них Urbi et orbi в журнале «Сирена», а затем в газете «Советская страна» («Сирена», Воронеж, 1919, 30 января; «Советская страна», М., 1919, 10 февраля).

Имажинисты провозгласили смерть футуризма, бросили вызов символистам, пассеистам (пассеизм от фр. passe – прошлое), объявили только себя «настоящими мастеровыми искусства», теми, «кто отшлифовывает образ, кто чистит форму от пыли содержания лучше, чем уличный чистильщик сапоги», и заявили, что «единственным законом искусства, единственным и несравненным методом является выявление жизни через образ и ритмику образов».

Как только ни ругали этот манифест – его клеймили «поэтическими кривляниями», объявили «кликушеским беснованием», а авторов обвинили в «позерстве». Но имажинисты выстояли – стали издавать свои сборники «Харчевня зорь», «Плавильня слов», «Конница бурь» (все – в 1920 году) и затеяли собственный журнал «Гостиница для путешествующих в прекрасном» (с 1922 года).

Мариенгоф разовьет свои теоретические взгляды в книге «Буян-остров» (1920), в которой утверждал, что жизнь бывает моральной и аморальной – искусство же не знает ни того, ни другого, потому что оно есть форма, а содержание является всего лишь одной из ее частей.

Есенин выступит с теоретическим сочинением «Ключи Марии» (1920), которое «с любовью» посвятит Мариенгофу и в котором изложит свои взгляды на пути развития и цели искусства и задачи поэта: поэт должен искать образы, соединяющие его с каким-то незримым миром.

«До свиданья, друг мой, до свиданья…»

С течением времени вызреет конфликт, который закончится полным разрывом дружеских отношений.

Назревали творческие разногласия давно. В статье «Быт и искусство» (1920) Есенин отвергнет прежний подход имажинистов к искусству – «им кажется, что слово и образ – это уже все» – и охарактеризует его как «несерьезный»: «Каждый вид мастерства в искусстве, будь то слово, живопись, музыка или скульптура, есть лишь единичная часть огромного органического мышления человека, который носит в себе все эти виды искусства только лишь, как и необходимое ему оружие».

После возвращения из-за границы 7 апреля 1924 года напишет заявление в правление Ассоциации вольнодумцев, в котором назовет журнал «Гостиница для путешествующих в прекрасном» мариенгофским. И откажется публиковаться в таком журнале.

Но спусковым крючком послужил нерасчет Мариенгофа с сестрой Есенина Екатериной – Сергей Александрович упрекнет друга: не передал сестре часть прибыли от кафе и книжного магазина. Обидело его и высказывание Мариенгофа по отношению к Галине Бениславской. Отреагирует болезненно, перейдет в письме на «вы», в сентябре 1923 года напишет: «Дорогой Анатолий, мы с Вами говорили. Галя моя жена». И летом 1924-го разорвет отношения. Спустя год сделает попытку примириться, но разорванные нити связать уже было невозможно. В декабре 1925-го Мариенгоф и его жена, актриса Никитина, придут на Пироговку, где лежал Есенин, но уже ничего поправить было нельзя.

34-12-3480.jpg
Формула «Стиль – это человек» полностью
приложима к Мариенгофу. Георгий Якулов.
Портрет Анатолия Мариенгофа. 1922.
Государственный литературный музей



А потом случится «Англетер»…

«Я плакал, – вспоминал Мариенгоф, – в последний раз, когда умер отец. Это было более семи лет тому назад. И вот снова вспухшие красные веки. И снова негодую на жизнь…» («Мой век, моя молодость, мои друзья и подруги», полностью воспоминания изданы только в 1988 году).

Через два дня после смерти самого близкого друга, 30 декабря, все выльется в пронзительные, царапающие душу стихи, которые начинались так:

Не раз судьбу пытали

мы вопросом:

Тебе ли,

Мне,

На плачущих руках,

Прославленный любимый прах

Нести придется до погоста…

И так заканчивались:

Что мать? что милая?

что други?

(Мне совестно ревмя реветь

в стихах).

России плачущие руки

Несут прославленный

твой прах.

То ли пасквиль, то ли клевета

Наступало время воспоминаний…

Одним из первых на случившуюся трагедию откликнулся ходивший в футуристах Алексей Крученых, который не то что другом, но даже близким приятелем Есенина не был: в 1926 году он издаст чуть ли не 14 книжек, среди них «Чорная тайна Есенина», «Гибель Есенина. Как Есенин пришел к самоубийству». В них Крученых раскрыл падкому на скандалы и сенсации читателю «чорную тайну» (вот так – через «о») и выдал «всю правду» о том, как поэт «пришел к самоубийству».

Маяковский, соперник в читательской славе и любви, в статье «Как делать стихи» назвал эти «сочинения» «дурно пахнущими книжонками Крученых, который обучает Есенина политграмоте так, как будто сам Крученых всю жизнь провел на каторге».

В том же году появятся сборники «Сергей Александрович Есенин. Воспоминания», «Памяти Есенина», воспоминания Софьи Виноградской «Как жил Есенин», Ивана Розанова «Мое знакомство с Есениным», Ивана Грузинова «Есенин разговаривает о литературе и искусстве».

Все эти книги особой полемики в печати не вызовут, как и первые воспоминания Анатолия Мариенгофа, вышедшие в «Библиотеке «Огонька» в том же году. А вот вокруг опубликованного в 1927-м ленинградским издательством «Прибой» «Романа без вранья» и его автора Мариенгофа, самого близкого друга Есенина, разразится ожесточенный скандал.

Название было абсолютно в духе Анатолия Борисовича. Потому что воспоминания написаны именно как роман, хотя по определению это жанры разные.

Огоньковская книжка особой критики не встретила, даже рапповский журнал марксистской критики «На литературном посту» (1926, № 7–8), исповедовавший принцип «держать и не пущать» попутчиков, имажинистов и так далее (перефразирую цитату из рассказа «Будка» 1868 года Глеба Успенского, главный герой которого, постовой полицейский, считал главной своей обязанностью «тащить и не пущать»), сквозь зубы отметил, что воспоминания «написаны с большой нежностью и дают ряд интересных черт из жизни покойного поэта».

«Роман» будут называть то пасквилем, то клеветой. Мариенгофа обвинят и в развязности, и самовлюбленности, и склонности к дешевой сенсации. Его критиковали не столько за неточности, сколько за то, что он не просто описывает те или иные события, свидетелем или участником которых довелось быть, а дает им свое толкование. Но главное – за то, что он представил Есенина не таким, каким поэт виделся критикам – приятелям, знакомым, друзьям. А как иначе?

В конце концов, это видение тех или иных событий именно Мариенгофа, а не тех, кто буквально обрушил на него град обвинений и видел и эти же события и Есенина, естественно, по-другому.

Это был «его Есенин» (ударение на «его») – упрекать за это было глупо и бессмысленно. Но у всех Есенин «свой», и с этим тоже ничего нельзя поделать.

Однако в стройном хоре критиков прозвучал и другой голос. Издатель и публицист Долмат Лутохин из Праги осенью 1927 года напишет Максиму Горькому в Сорренто, что «Роман» ему понравился, он находит в нем много искренности и свежести. Горький ответит наивному Лутохину: «Не ожидал, что «Роман» Мариенгофа понравится Вам, я отнесся к нему отрицательно. Автор – явный нигилист; фигура Есенина изображена им злостно, драма – не понята. А это глубоко поучительная драма, и она стоит не менее стихов Есенина».

«Нигилист» Мариенгоф

Живший в эмиграции под жгучим соррентийским солнцем и вымытым ветрами голубым небом, у самого синего Тирренского моря Горький, прочитав «Роман без вранья», записал Мариенгофа в нигилисты, а нигилистов «буревестник революции» не любил.

Анатолий Борисович же был самым настоящим денди и вел себя как денди всегда и везде: во всех жизненных и литературных ситуациях сохранял бесстрастие, элегантное спокойствие. Он мало чему удивлялся – удивлял других неожиданностью суждений и поступков, вызывал раздражение, недовольство, временами неприязнь и обиды.

В литературе 20-х годов он был фигурой весьма примечательной, если не феноменальной. Он выработал свой уникальный – и потому неповторимый, единственный, ни на кого не похожий стиль – в литературе и жизни. Формула Жоржа Бюффона «Стиль – это человек» полностью приложима к Мариенгофу. Его стиль отражал личность и проявлялся во всем – в творчестве, поведении, образе жизни. Это дано немногим.

Попытка объясниться

В 1948 году Мариенгоф захочет объясниться – напишет о том, как создавался «Роман без вранья» и об отношении к нему современников: «Роман без вранья» был написан, как говорится, одним духом – примерно за три летних месяца. Мы жили тогда на даче, под Москвой, в Пушкино… Сначала роман назывался «Так жили поэты» (с эпиграфом из А. Блока). Из «первого черновика» в книгу вошло не все. Кое-что устранилось при просеивании материала, кое-что вычеркнул сам в корректуре, кое-что вычеркнули мне. К «Роману», когда он вышел, отнеслись по-разному. Люди, не знавшие Есенина близко, кровно обиделись за него и вознегодовали на меня: «оскорбил-де память». Близкие же к Есенину, кровные, – не рассердились. Мы любили его таким, каким он был. Хуже дело обстояло с другими персонажами «Романа». Николай Клюев при встрече, когда я ему протянул руку, заложил свою за спину и сказал: «Мариенгоф! Ох, как страшно!..» Покипятился, но недолго чудеснейший Жорж Якулов. «Почем Соль» (Григорий Романович Колобов – товарищ мой по пензенской гимназии) – оборвал старинную дружбу. Умный, скептический Кожебаткин (издатель «Альционы») несколько лет не здоровался: не мог простить «перышных» носков и нечистого носового платка. Явно я переоценил чувство юмора у моих друзей. Совсем уж стали смотреть на меня волками Мейерхольд и Зинаида Райх. Но более всего разогорчила меня Изидора Дункан, самая замечательная и самая по-человечески крупная женщина из всех, которых я когда-либо встречал в жизни. И вот она – прикончила добрые отношения . О многом я в «Романе» не рассказал.

Почему? Вероятно, по молодости торопливых лет.

Теперь бы, я думаю, написал полней. Но вряд ли лучше» («К рукописи !Романа без вранья», которая вместе с черновой рукописью воспоминаний хранится в Пушкинском доме).

Выстрел в вечность

Но это будет выстрел в вечность – Мариенгоф объяснится не с современниками, а с историей: многих из действующих лиц воспоминаний уже не было в живых, страсти вокруг «Романа без вранья» улеглись, споры отшумели, Есенина замалчивали и не печатали. «Роман» вызывал отторжение в 20-е годы, в 40-х о нем забыли, потому что ни о каком переиздании в эти годы и речи не могло быть.

P.S. «Роман без вранья» будет переиздан в том виде, в каком написан, только через 60 лет издательством «Художественная литература».



https://www.ng.ru/ng_exlibris/2021-09-08/12_1094_friendship.html

завтрак аристократа

Анна Шепелева Что нашла французская семья в селе под Самарой 12.09.2021

Семья из Франции с пожилыми родителями и малыми детьми приехала в Самарскую область шесть лет назад, не имея знакомых, не зная языка. Знали только, что именно в России строят храмы и уважают семейственность, а значит, их дети смогут жить ради семьи и своих детей. Другими словами, ехали ради будущего.

Мари с удовольствием дает мастер-классы по изготовлению французской выпечки. Фото: из семейного архиваМари с удовольствием дает мастер-классы по изготовлению французской выпечки. Фото: из семейного архива
Мари с удовольствием дает мастер-классы по изготовлению французской выпечки. Фото: из семейного архива



Чай с круассанами

- Приезжайте, конечно, попьем чаю, поговорим, - сразу согласилась на предложение о встрече глава семьи Мари, к сожалению, в этом году похоронившая любимого мужа Дени на местном погосте. Нас встретили в самарском селе Нижняя Солонцовка настоящими французскими круассанами. За огромным столом в бурятской юрте (ее заказали на время строительства дома) - хозяйка, ее 11-летняя дочь Эля, 9-летний сын Тао и их дядя Жан, младший брат Мари. Забегая вперед, скажу, Мари с удовольствием дает мастер-классы по выпечке круассанов и багетов: иногда к ней привозят туристические группы.

Почему чай, а не кофе, ведь это так по-французски, был мой первый вопрос. Мари рассмеялась.

- Когда нас впервые пригласили на чай в России, мы очень удивились, не ожидали, что стол будет так накрыт. Во Франции чай - это только чай, ну или да, кофе, а здесь это выражение значит, что тебя накормят. Даже если гости пришли неожиданно и холодильник пустой. У вас хозяйки запасливые, всегда есть соленья, компоты. Вот поэтому чай - перенимаем традиции гостеприимства, - улыбается 45-летняя француженка.

День соседа


И сразу же вопрос про забор и большие окна сбоку, а не спереди на фасаде, как это принято в России. Забора вокруг участка в 20 соток до сих пор нет. Профлисты хозяйке не нравятся, есть мечта о настоящем деревянном заборе, но пока для семьи это дорого. Да и воровать нечего, даже телевизора нет. А гостям всегда рады: нередко на участке устраивают День соседа под "Замечательного соседа" Эдиты Пьехи. Благодаря французам перезнакомились и жители ближайших коттеджей.

Именно в России, в Солонцовке, семья поняла, что такое дружба. На участке подрастают подаренные соседкой абрикосы, в доме есть отданная друзьями и перекрашенная старая мебель. Русские друзья шутят: француженка на "Ниве" рассекает, а мы на "Рено". Мария смеется вместе с ними, предпочитая тратить свою жизнь на общение с родными и близкими по духу людьми, а не на заработки нон-стоп (она преподает французский по скайпу) ради брендовой одежды и дорогого авто.

Что касается дома, то проект вместе с мужем Дени делали сами. Дом получился небольшой. Хотя сейчас Мари говорит, что уменьшила бы его еще вполовину, чтобы лишние вещи не захватывали пространство, а домашние учились уважать друг друга, жить сообща.

Подстраивать под местный климат дом пришлось по ходу. Спасибо, строители научили, мол, если дом не поднять, зимой не выйдете, дверь наполовину снегом завалит. Снежные зимы особенно нравятся французам. Когда солнце заливает оранжевым светом искрящиеся сугробы под окнами, как тут не вспомнишь "Мороз и солнце!", говорит Мари...

Два чемодана и свобода


Свой переезд из города Аверона в Самару Мари вспоминает как один из самых счастливых моментов жизни. Что-то продали, что-то раздарили и - в путь, сказав знакомым, что едут на гастроли (оба брата Мари - музыканты).

- Вы не представляете, какое это было ощущение свободы, чистого листа, когда мы с двумя чемоданами и детьми приехали в Самару, чтобы учить язык в университете, - словами это невозможно передать! - с воодушевлением вспоминает она.

Через 9 месяцев были тесты (русский, история России, миграционное законодательство). А за полтора года до этого специалист в сфере туризма Мари и директор пансионата для престарелых Дени всерьез задумались о будущем своих детей. С одной стороны, свобода во Франции доведена до крайности: ребенок может сам выбрать свой пол, с другой - излишне регламентирована, считает Мари. Так, сосед не может тебе подарить семена со своего огорода, сажать следует только овощи из каталога. Не делаешь прививки детям - их могут отобрать. Историю Франции в школах можно учить по желанию. Да и в учебниках написано, что Вторую мировую войну выиграли американцы. Но как же строить будущее, не зная своего прошлого, сокрушается Мари.

И тогда французы начали искать страну, где строят храмы, а значит, есть ценности, которые ближе к Богу, где главное - семья. И где не принимают гендерную теорию. Только Россия отвечала этим критериям.

Французы в восторге: на их исторической родине нельзя обмениваться с соседями семенами, а здесь сажай все, что хочешь. И ведь все — растет! Фото: из семейного архива



О мужчинах и женщинах


- Мой дед готовился стать священником, его все называли Ангел, но ушел воевать в 18 лет, на долгие пять лет. Он рассказывал, как однажды шел по полю мертвых людей, по их телам, так их было много... И только в России я поняла, насколько это ужасно: во Второй мировой войне погибло 27 миллионов русских... Франция торговала оружием, которым убивали детей в Сирии. У России много самого лучшего оружия в мире, но оно нужно для защиты. Никогда Россия не начинала военные конфликты. Поэтому я не против, если Тао пойдет в свое время в армию, потому что это долг мужчины - защищать, - рассуждает Мари.

Во Франции мужчины уже давно не похожи на мужественных защитников, говорит моя собеседница. А в Самаре в автобусе она видела, что мужчина сделал замечание сидевшему в салоне парню. Уступи место девушкам! О таком в европейских странах даже помыслить нельзя.

- У вас много молодых счастливых семей, у нас 20-летних не поймут, жениться принято после 35 лет, многие вообще выбирают жизнь без детей. А значит, и без будущего, - уверена Мари.

Разговаривает она с небольшим акцентом, но почти без ошибок. В отличие от дочки Эли, которая с легкостью переходит с грассирующего французского на чисто русский. Спасибо учителю начальных классов, она ей как вторая мама. Впрочем, и Мари русский дался легко, несмотря на падежи и исключения.

- У вас очень прямолинейный язык, он одновременно и определеннее, и богаче. Французский - более витиеватый, не случайно же это язык дипломатии, - напомнила Мари.

Брак с Россией



За шесть лет семья только дважды столкнулась с коррупцией, когда за взятку предлагали решить "сложный" вопрос. Во Франции, уверена Мари, эти вещи более обыденные. И всегда вопрос решался в итоге без денег. Сейчас у всех родственников Мари есть вид на жительство, все рассчитывают получить гражданство.

Ее отец и мама своими руками отстроили дом в соседнем селе Большая Каменка, путешествие в Россию - первое в их жизни. Один из братьев-музыкантов отстроился рядом с родителями, зарабатывает музыкой, держит живность, другой - начал дом в Белозерках. Уезжать из России семья не собирается. Мари шутит, с Россией у них "брак, и назад пути нет". Да и как можно уехать от места, где есть время на любовь и заботу. В России она услышала это странное для француза выражение - "живем ради детей". И приняла его всей душой, так же, как и бескрайнюю страну, по которой мечтает теперь отправиться в путешествие с семьей. А самым большим комплиментом для Мари стало признание соседей и друзей - "ты настоящая россиянка".



https://rg.ru/2021/09/07/reg-pfo/chto-nashla-francuzskaia-semia-v-sele-pod-samaroj.html

завтрак аристократа

СТАНИСЛАВ НЕМОЕВСКИЙ ЗАПИСКИ

Немоевский Станислав (ок. 1560—1620), краковский дворянин, коронный подстолий. Прибыл в Москву в 1606 году по поручению шведской королевы Анны для продажи драгоценностей Лжедмитрию I. Был в Москве с 18 апреля 1606 года по 2 октября 1608 года. Дневник записок впоследствии был дополнен С. Слоньским, доверенным секретарем Лжедмитрия I, и другими документами.







...На следующий день, когда царица уже шла к карете, те же послы передали ей трое саней от государя со словами: «Хотя самый путь уже погиб, но тебя, пресветлая государыня, ожидали здесь полторы недели тому назад, почему его величество цесарь и приказал изготовить сани».

Сани были сделаны наподобие наших больших рыдванов с кузовом. Занавесь на санях была из недурного красного, (длиною) до земли голландского сукна. Все края, кругом и внизу, обиты серебряными бляхами, шириной в ладонь, наполовину позолоченными; на заду кузова большая серебряная звезда, а посреди нее царский герб — двуглавый орел. Внутри весь кузов обит недурными соболями, лучшими около окон. В ногах персидские ковры; сидение, подушка, валик и подножка парчовые. Покров на ноги — красный бархатный, также подшитой соболями. Спереди и сзади висели два крестика серебряных, позолоченных. Окна, чрез которые садилась царица, из прозрачного камня (слюды), из него же и четыре по сторонам меньших окна. Эти сани тянуло 15 белых скверненьких лошадей; у них красные бархатные сильно подержанные уздечки, попоны, пряжки позолоченные. Возниц было трое, в ферезях из турецкой парчи; они подшиты соболями, подолы пестрые из камки, шлыки из мармурки (чернобурки)...

...2 мая, 6 миль от яма Садерья, село Доброе. Построен был дворец для государыни, но видно, что наскоро, плохой...

2 мая из Доброго до Можайска 8 миль, небольших мостов — 48, (Можайск) недурной городок, кремль начали строить при Борисе Годунове, в нем монастырь святого Николая Чудотворца. Царь Димитрий приказал заканчивать этот кремль, и уже по выступлении его на престол выведена немалая часть стены. Есть и другие, с каменными вокруг стенами, монастыри. Царица останавливалась в боярском дворе...

...4 мая мы двинулись из Можайска в село Кубинское, миль 6, 36 мостов...

...Того же 6 (мая) дня до села Вяземы мили 4, мостов 32. Это местечко, где государи проводят лучшие часы своего отдыха. Дом, по-московски, из нетесаного дерева, довольно вместительный, построен при Борисе Годунове, окружен острогом. Пред ним каменная церковь, недурная. При ней колокол, весь вызолоченный, немалый, а другой наполовину (меньше). Дело необыкновенное! У этих людей вся религия в колоколах и образах. От этого села пошли безлесные равнины и поля и уменьшились болота. В этом увеселительном месте государыня задержалась на четыре дня...

...Того же (10 мая) дня, 4 мили от государевых палаток. Над рекою (Москвою) в полуторах милях от города Москвы разбиты были 24 палатки, где сама государыня стояла, включая сюда и те, которые были сделаны в виде ворот и бастионов, а также палатки в изгороди. Столовая палатка о трех верхах — вся чудной, тонкой работы. Фигуры и сцены из Ветхого и Нового Завета были тонко вышиты с надписями на латинском, персидском (арабском) и русском языках, при рассматривании этого было чем залюбоваться: и столь чудной работой и столь огромной махиной. Где стояла сама государыня, там (место) обвели заново другою изгородью, проделавши проходы; пред комнатою три прихожих, все три турецкой работы, но уже не столь тонкой, как в большой палатке, хотя и недурной. За этими несколько других палаток для женской прислуги; вокруг для приятелей из сукна и холста; даже московиты имели свои палатки — все это заняло немало места... В этих палатках мы стояли два дня...

...Того же 12 (мая) дня въезд в Москву, столичный город. Вблизи города на реке Москве были разбиты четыре палатки, и здесь государыня сошла. Бояре от имени государя передали государыне большую карету в виде высокого рыдвана. Входить в нее надо было по пяти ступеням, обитым красным бархатом, занавесь была также бархатная красная; вокруг края были окованы вызолоченным серебром. Сзади на кузове большой серебряный герб. Внутри карета была подбита парчою, подушки — из тонкой золотой ткани... Этот «корабль» тянули 12 серых с яблоками лошадей, из коих одни были такими от природы, другие подкрашены. Возниц также 12 (человек); они шли пешком, ведя коней; каждый в ином кафтане, в суконном или в каком попало. Ступеньки, по которым государыня всходила (в карету), несли пятеро мужиков впереди кареты. Сбруя на лошадях красная, бархатная, прошитая золотом, пряжки из серебра, уздечки казацкие...

Проехали город. Пред Кремлем стояли 50 трубачей и 40 барабанщиков, которые били в котлы, а на двух концах по одному барабану величиною в винную бочку, в которые мужичье колотило только одною рукой. Это колочение более походило на шум от мельничного ворота, чем на бой барабанов; наконец, трезвон во все колокола, а их, при массе церквей, (было) выше меры. Салютов не было никаких.

При въезде в ворота Кремля сейчас же тут (находился) монастырь, в котором живет государыня-мать (Мария Нагая), у ней и сошла государыня (Марина Юрьевна Мнишек). Около сорока монахинь стояло у церкви. Они ее встречали. В сопровождении двух из них, под руки с обеих сторон, прошли чрез крыльцо в сени, далее в прихожую, обитую внизу черным сукном, а затем в комнату, тоже обитую (сукном), где государева мать стояла в сторонке и государь около нее с правой руки. Эти покои государевой матери просты, из нетесаных круглых бревен по-московски сбиты, малы и низки. В этом же монастыре государыня пребывала до венчания на царство...

...Потом господа приятели и дворяне разошлись по своим квартирам, которые были в разных местах и далеко одна от другой. Солдатам были отведены подворья, также поотдаль от Кремля и в узких улицах...

...В Москве, которая есть столица всего государства, в царствование Ивана Васильевича, полагают, было 30 тысяч людей обоего пола, считая и детей. Но теперь число это можно увеличить до 50 тысяч и более вследствие сильного размножения людей.

На первый взгляд въезжающему в город столица кажется очень громадной, но по въезде можно заметить, как много места занимает каждый двор; в дворах немалые огороды; кроме того, немало места заняли торговые клетушки или будки, доставленные для продажи разных вещей; наконец, огромное количество церквей — 700, как сами они (русские) считают, и монастырей указывает на обширность города.

С своей стороны придает обширность городу и Стрелецкая слобода («място»), лежащая за рекой Москвой; в ней живет 5 тысяч стрельцов, по их (московитов) счету, 10 приказов, в каждом по 500 человек. На них они полагают наибольшую мощь своего государства и упование выше всяких других...

В царствование Бориса Годунова, когда от голода простой человек в течение двух лет терпел великие страдания и вынуждаем был за один сухой кусок хлеба приниматься за большие работы, город, который сам по себе имеет большую окружность, одет был каменной стеной, затем обведен огромным забором, так, что теперь при набегах татар люди могут укрыться со всем скотом, почему не так легко и неприятель сможет вредить городу.

Тот же Борис построил каменные будки, или небольшие лавки, разделив их в порядке по группам улицами пред Кремлем. На Лобном месте, такое имя они ему дали, то есть в старой каменной стене, отделенной от Кремля; это (место), однако, величиною не выделяется, хотя и удерживает первенство.

Самый Кремль, который в окружности довольно широк и длинен, заключает в себе немало дворов, каменных церквей, украшенных сверху позолоченной жестью, равно как и иные монастыри, со вкусом построенные, все это указывает на пышное великолепие.

И того мне не годиться не припомнить, получив отличные сведения, что не менее придают величия городу и боярские усадьбы и дворы; каждый из бояр, особенно знаменитейших (знатнейших), а в государстве их много, должен иметь свою усадьбу, так как они привыкли проживать в столице — более при царе быть, чем в деревнях или в селах (своих вотчинах)...

...При приближении с юга к столичному городу Москве от последнего села Вяземы, которое лежит в шести милях от города, начинается несколько более открытое поле, однако (имеющее) более зарослей и холмов, между которых болотистые долинки (низины).

Самый город Москва лежит на несколько возвышенном месте, чрез которое посередине бежит Москва-река, неширокая и небыстрая, но мелкая, так что можно ее переходить вброд.

Город кругом или, лучше сказать, его предместье огорожено лет 16 тому назад, после того как крымские или перекопские татары подошли было к нему и немало пожгли; деревянным срубом (взребем), в котором, и также из дерева, сделаны, довольно часто, нечто вроде башен для стрельбы. Поверх забора всюду «паланки», прикрытые досками; в окружности его будет мили две. Это укрепление называют «скородум».

В пределах этого забора большая часть города, известная под именем Царев город (Царигрод); обнесена она новою каменною стеною с довольно частыми башнями из мягкого белого камня. Около этой стены — ров, вместо вала, но едва ли не всюду его можно переехать на коне. Чрез эту часть обведенного стеной города течет речка, точнее болото, ибо не видно, чтобы (она) текла, которую называют Неглинной (Льгнендой). Под Кремлем она соединяется с Москвой-рекой.

Между этими речками (водами), посереди города, замок, называемый Крым-городом (Кримгрод) (Кремль), на несколько более возвышенном месте; по пути к нему чрез Неглинную — две каменные стены: одна возле другой, вдоль от основания выведенные о двенадцати сводах, тонкие, высокие, по сторонам большие окна (амбразуры); вероятно, они были выведены так высоко для кровли. Между стен деревянный мост, пропущенный в кирпичную умеренной толщины стену; он идет от Кремля, с довольно частыми башнями наподобие бастионов.

Эта середина города называется Китай-городом и обведена стеной; она в своей окружности немного менее Варшавы, в пределах ее стен. По спуске с этого (Львиного) моста в ворота, в середине города, по правую руку Кремль, который отделен от города с трех сторон теми двумя реками, а с четвертой — рвом, довольно глубоким, облицованным (камнем), но сухим.

При спуске с моста, у ворот, с правой руки, мост в Кремль, подле которого стояло 18 новоотлитых мортир, громадных и удивительных; а одно орудие столь громадно, что человек мог в него влезть.

Немного далее передние Кремлевские ворота, перед которыми церковь святого Михаила о двух башнях, построенная из камня довольно красиво.

Неподалеку от нее стена вышиной в два локтя, круглая, пространством более 10 локтей, на ней вместо поручней круглая железная решетка и дверки, она бывает заперта. Это называется площадью (Лобное место). До этого места в ночь на Пасху (Вербное воскресенье) великий князь пешком, по обязанности, ведет коня под митрополитом, которого недавно объявили патриархом, и отсюда уже тот благословляет народ. И сам великий князь обыкновенно с этого места говорит к народу, когда совершится что-либо важное.

Вблизи этого места стоит большое и длинное орудие, в котором рослый мужчина может сесть, не сгибаясь, я сам это испытал.

За тою же церковью — другое орудие, в длину 24 фута и красивое — «двойной картаун»; чрез все орудие отлит змей.

Ограда самого Кремля не мала — кирпичная стена, башня, по-стародавнему, кругом, для стрельбы. В нем два монастыря, каменных церквей — более 20. При въезде, у ворот, каменная Судная палата; немного далее огромное сводное (сводчатое) здание на одном столбе (Грановитая палата), в ней сводный (сводчатый) потолок, расписной и позолоченный сусальным золотом, где великий князь дает аудиенции иностранным послам.

Недалеко от него другое сводное (сводчатое) здание, поменьше, но также расписанное, его называют Золотой палатою; здесь обыкновенно бояре совещаются с иностранными послами; затем покои самого князя. Каковы они и как изукрашены — мы вспомним при приветствии князя.

Остальное — деревянные постройки, с курными избенками, помещенные там и сям, без всякого порядка и размера.

Весь Кремль в направлении дорог заместо мостовой покрыт мостками и хворостом, гатью.

Не следует и того забыть, что на каменных церквах, что в Кремле, девятнадцать больших вызолоченных колоколен, а это немало издержек должно было стоить.

Пред самым Кремлем немало свободного пространства, на котором вдоль кремлевского рва около десятка деревянных церковок, одна возле другой.

Напротив же их — несколько каменных входов, сводчатых, низких, шириною в Кремль, они идут рядом; из них купцы продают свои товары: шелк, материй мало, шерстяного товара также. Под ними погреба для романеи, но больше в них горилки и квасу. За этими помещениями, на сводах, лавки различных ремесленников, но при соблюдении такого порядка, что в каждом ряду ремесленники только своего ремесла: золотари (ювелиры), маляры, шорники, шапочники, кожевники, ножевщики, солепромышленники, чесноковцы вместе с продавцами лука.

По другую сторону Кремля протекает, и под самую стену, река Москва, чрез которую под Кремлем идет на плотах мост в другую половину города, которая, хотя и мало чем не так велика, как первая, но не так заселена; много пустых мест, большой луг и немалое поле, где сеют. Тут уже каменных стен нет; (она) идет только до реки, а затем вдоль реки к Кремлю, которая, как упоминалось, течет чрез средину города, мимо Кремля. Эта вторая часть города окружена одним деревянным забором, как и Китай-город. Говорят, что церквей в городе около семисот, между ними немало недурно выстроенных, на многих большие башни (главы), обыкновенно покрытые белой жестью, которую морем доставляют из Германии.

Самый город хотя и огромное сельбище, но малолюден; в нем много пустых мест, населения, можно полагать, тысяч тридцать особ.

Ни каменных домов, ни домов на улицу в нем нет — одни усадьбы, каждая огорожена; редко где из камня сводчатая постройка или белая изба, разве что у первых бояр, с крошечными окнами в вышину в пол-локтя, хотя теперь, при князе Димитрии, начали было строить большие светлицы. Он им стал дозволять, так как раньше этой свободы (строить каменные дома) они не имели — только кому князь разрешал по особой милости.

По улицам всюду мостки и хворостяные гати вместо мостовой.

Говорят, что город хорошо снабжен орудиями, но мы этого не видели, рассматривая прежде всего арсенал, где льют пушки, а затем башни и стены; и вообще они (русские) не имели ничего такого, чем бы могли не с охотой отличиться перед нами. Считая те 18 мортир, которые они напоказ выставили вперед Кремля, всех орудий не будет и 50, но между ними только семь тяжелых, остальные полевые пушки.

На север от города есть село по имени Кукуй, где живут немцы, лифляндские изменники. Построено около полутораста хат московским способом, с черными избами (недалеко) над рекою Яузою; на ней под забором городские мельницы, которые они хотя и используют, но обыкновенно в каждом доме имеется и жернов.

На запад, в одной миле от города, другое село — Красное Село. Тут живут крестьяне (хлопство), которым наравне с боярами принадлежит заведование всяческими управлениями (рады) в целом государстве равно как избрание государя, если бы не оказалось потомства у великого князя. В этом же месте живут и агенты английских купцов и некоторых голландских (фландрских) городов; но им не вольно отъезжать по своему желанию, а всегда с дозволения государева, причем они его получают лишь по прибытии на их место других. По государству без государевых приставов им не вольно ездить...

13 мая. На другой день по приезде государь назначил господам, приятелям время для приветствования — перед обедом. В назначенный день мы и приехали для приветствования. Великий князь ожидал нас в большой сводной палате об одном столбе, который в середине и держал самый свод; он расписан был на русский манер — большею частью вызолочен, как и стены вокруг. Обоев никаких, окна малые и низкие, весь пол покрыт простыми коврами, турецкими, небольшими. Вокруг по сторонам вдоль стен возвышенность на пять ступеней, которые были покрыты большими персидскими коврами, где сидели около 70 бояр на лавках, а в конце на тех же ступенях стояли, напротив великого князя человек полтораста дворян, все одетые в парчовые армяки, ими они пользуются из государевой казны н платят за то по три гроша — за эти несколько часов, пока продолжается церемония, а по окончании сейчас же снимают, не уезжая к себе домой, и возвращают в царскую казну; равным образом у всех и чёрно-бурые шлыки из той же казны, но красивого ничего не было.

По правую руку от государя, шагах в 16, сидел на небольшом стуле патриарх, которого создал себе Иван, отец Димитрия, незадолго до смерти, из митрополита, говоря, что неприлично, чтобы великий князь не имел патриарха, когда его имеет турецкий цесарь. Он был в своей рясе, в митре с жемчугом; подле него стоял митрополит Ростовский с владыками, он теперь на месте московского (митрополита), после того как избран патриарх. Владык сидело около двадцати, а в конце их стояло несколько десятков человек из простонародья. Говорили, что это были горожане, торговцы, приглашенные для присутствия (на приеме).

На этой же возвышающейся площадке сделаны еще три ступеньки повыше, обитые красным сукном, на них трон, на котором сидел князь — узкий и высокий, наподобие кафедры, с которых у нас обыкновенно в академиях профессора читают лекции, окованный позолоченным серебром. Над головой висела кисть, при ней какой-то красный камень; московитяне его очень дорого оценивают, а у нас (он) в почти одной цене с чертовым пальцем ходит и также очень похож на него. У ног два больших серебряных льва, не позолоченные. Сам князь был одет в московский армяк, прошитый жемчугом; немало на нем и сапфиров. На голове со замком корона с камнями, но не очень дорогими, более всего сапфиров; жезл в руках, на пальце правой руки перстень с рубиновой дощечкой в три пальца ширины. Дело мало допустимое, чтобы камень этот был настоящий — он стоил бы огромной суммы. Над седалищем, где князь и сидел, на стене два образа Богородицы, унизанные мелким жемчугом. В стороне, недалеко от ступени, серебряный вызолоченный таз с водою. В стороне, поближе к великому князю, стоял мечник с мечом наголо, в парчовом кафтане и в подшитой соболем шубе. Впереди князя стояли четыре особы (рынды), по две с той и другой стороны, боком к государю, в белых бархатных одеждах, подшитых горностаем, длинных вплоть до лодыжки сапоги тоже белые, шлыки на головах рысьи, из передних частей; у каждого крестом две толстых цепи, в каждой из них можно быть по 600 венгерских золотых или червонцев. Уныло глядя, они держали на плечах широкие секиры, набитые золотой насечкой, на коротких топорищах, оправленных в вызолоченное серебро. В общем этот трон — подобие Соломонова трона, как его описывают в Библии.

После приема государь ушел в свой покой, куда указал пригласить господ приятелей, сопровождавших господыню (государыню). Нас проводили из большой палаты около одной не очень большой церкви, где укрываются (похоронены) великие князья, на ней вызолочена вся крыша и девять куполов; отсюда мимо помещения покойного великого князя Бориса Годунова, которое нынешний государь приказал сломать, гнушаясь жилища своего предателя, равно и той церкви, которую тот недурно построил, не дозволил отправлять какое-либо богослужение.

Потом мы шли подле другой церкви, от которой открытый каменный переход (ганек), довольно длинный и широкий — четыре особы могут идти около друг друга; из него — в открытую залу на высокой стене. На этой же стене построены и деревянные государевы покои, довольно мелкие и низкие, из нетесаного круглого дерева, окна малые — полтора локтя в вышину и в ширину, но с веселым видом из них на реку Москву, которая течет под замком, серединою города.

При входе в те покои из залы прежде всего — сенцы, ничем не богатые (обитые), далее — передняя, обитая голландскими занавесами с фигурами, но в которых мало шелку; лавки кругом, покрытые красным сукном; стола не было, только огромный персидский ковер на полу под коричневым бархатным балдахином с оторочкою из широкого позумента и золотой бахромою. Под балдахином два небольших образа Богородицы, вышиты мелким жемчугом. Из этой передней — покой, обитый довольно богатой турецкой парчой, сводчатый потолок, как бы высаженный мозаикой. Чудно сделанная печь в виде небольшого грота, около нее позолоченная решетка; стола также не было — одни только лавки кругом, покрытые голландскими шелковыми с золотом коврами. Посередине комнатки устроены четыре ступени квадратом, обитые красным сукном, на них небольшой трон, весь окованный золотом, (украшенный) крупными рубиновыми зернами и бирюзою густо высаженный, турецкой работы; будь камни настоящие, их пришлось бы оценить в большую сумму; сидение на нем красного бархата, вышитое мелким жемчугом в виде чешуи.

Мы застали его (Лжедмитрия I) сидящим на этом троне и уже переодетым из того платья, в котором он давал аудиенцию послам и нам — в парадном облачении в более легкий кафтан в виде армячка из серого камлота. Такой кафтан они называют однорядкой. Высокий, из черно-бурой лисы, шлык, весьма красивый; ермолка (тафья), вышитая жемчугом, с крупным сапфиром впереди, под ним висела одна крупная персидская жемчужина на лбу, которая и удерживала, чтобы шлык не падал на глаза. На шее широкий, в три пальца, обруч из довольно крупных округленных жемчужин; они называют его ожерельем.

Занявшись немного разговором и вопросом, как было нам в дороге, он ушел в следующую комнату, а комнат было еще две — одна обитая красной камкою, другая, сбоку, — пестрым ормезином.

...Более пяти дней пробыла государыня в монастыре при матери великого князя, где каждый день навещал ее государь.

Комнаты государыни были за государевыми комнатами, кроме сеней, их было только две, а третья каморка сбоку. Построены (они) тем же способом, как и государевы, и так же низки и крошечны. Первая (комната) была обита голландскими занавесями, но с малою долею шелка, другая — красной камкой, боковая каморка — пестрым ормезином, сени не обиты ничем. Отдельный вход в эти комнаты был сзади, но можно было пройти через переходы около государевых комнат...

16 мая. В 2 часа ночи мы сопровождали государыню из монастыря в ее комнаты с литыми свечами или, скорей, тройными свечами от церкви Сретения, с которыми попарно шло пред экипажем около ста москвитян, как у нас нищие на похоронах. Мы также все (шли) пешком, только одна государыня с двумя родственниками в необыкновенно громоздком и высоком экипаже в 12 лошадей и 12 возниц, в том самом, в котором она въезжала в столицу...

Дня 18-го того же (мая) месяца. Венчание на царство. Венчание на царство государыни имело место в большой Кремлевской церкви, которая сведена в пять немалых куполов, покрытых вызолоченной жестью, куда наперед патриарх и много владык и попов, с каждением и трезвоном, внесли корону и воротник (бармы) на плечи, вышитый жемчугом и сапфиром. Засим дали знать великому князю место, по которому он должен был идти из своих покоев, по земле, покрытой красным голландским сукном, по нему темно-коричневая турецкая парча в два полотенца, которая, пожалуй, и не была очень богата, но тем не менее и не без цены.

В церкви у дверей — входили боковыми вратами — был построен высокий трон, на который вело около 12 ступенек, покрытый красным тонким сукном. На нем стояло три низких бархатных престола без поручней: черный по правую руку, на нем сидел патриарх, и два красных, для высоких молодых. Посредине сидел великий князь, подле него великая княгиня, и все поодаль друг от друга. Внизу с правой стороны трона поставили господ послов (польского) короля с сопровождавшими великую княгиню людьми, у колонны, где не было ни форм (высоких мест), ни лавок. От трона к алтарю в два ряда сидели на скамьях владыки, облаченные в свои ризы, каждому из них, ударяя челом, положил священник под ноги, вышитые войлочные кружки. Потом один священник поставил столик пред патриархом и, взлезши на него, обратился спиной к алтарю, а лицом к великому князю и быстро стал бормотать, раскрывши пред собою книги, это продолжалось с четверть часа. Пред этим несколько священников что-то пели по книгам, но их нельзя было понять. Когда они закончили, двое старейших владык взяли корону, которая стояла пред алтарем на позолоченной миске, затем бармы, что лежали на другой, и понесли на трон к патриарху, который, благословив и окадив корону, возложил ее на голову стоявшей великой княгини и, благословив ее самое, поцеловал в плечо. После второго бормотания того же священника двое из старейших владык принесли бармы, которые с теми же церемониями, как и корону, возложил на плечи великой княгини патриарх... Засим началась обедня по русскому обряду, к концу которой сошли с трона князь и княгиня. Великий князь стал у боковых дверей, ими мы входили, в своей форме (высоком месте в церкви), сделанной наподобие церковной кафедры, расписанной золотом, а великую княгиню с несколькими дамами провели за занавеску за алтарь... Оба стали пред патриархом, который, благословив, дал им по кусочку просфоры, чтобы ели, потом чашечку вина; наперед пила государыня, что осталось, то, взяв от нее, выпил государь, а чашечку бросил на землю, на сукно, но она не разбилась, и патриарх ее растоптал, и такими церемониями бракосочетание закончилось... При выходе из церкви канцлер Афанасий два раза бросил государю через голову горсть португалов, золотых и позолоченных денег с государевым гербом...

19 мая, в пятницу. В знак веселья и радости без умолку попеременно от раннего часу и до первого часу ночи били в барабаны, коих было 50, и трубили в трубы, а трубачей было 30; кроме того, часто звонили в большой колокол, ширина которого внизу 55 пядей, а высота — 15; махина необыкновенно большая.

Когда уже было время обеда, мы с боярами проводили великого князя в большую залу, где он слушал послов; пред нею, в сенях, вдоль двух стен, чрез все немалые сени, стояли длинные столы с невызолочеяным серебром. На одном восемь серебряных бочонков, а у них полно жбанов и чарок старомодной работы. Другой стол был также полон жбанов, кубков, чарок и чарочек, по пять и шесть вложенных одна в другую. В самой палате около колонны, которая поддерживает свод, в середине, буфет до самого потолка; он был также полон различных кубков, прекрасно сделанных, больших, старомодной и новой работы, равно и другой посуды; половина из золота, половина вызолочена. Среди этой посуды были большие золотые чарки, в которых было около двух тысяч венгерских золотых и червонцев и которые были наполнены вареным медом, ибо этим напитком потом великий князь пил за наше здоровье из хрустальной рюмки...

Столы были расставлены так: к пяти ступенькам — где, как упоминалось выше, сидели думные бояре — были подставлены еще три ступеньки, где стояло государево сидение, на котором он сидел, принимая нас и вышеуказанных послов. От него на три локтя далее поставили такое же другое сидение для государыни, только оно было поменьше; она сидела на нем в польском наряде, имея все время корону на голове, и в ней ушла отдохнуть...

Пред этими сидениями поставили другой стол, длиною в пять локтей, у краев которого уселись оба новобрачные, на три локтя друг от друга. Вблизи, перед столом, висели часы в медном шаре, а около него трубки для свеч. Вдоль стен, на три ступеньки ниже, поотдаль от государева стола, стояли узкие столы через всю залу, покрытые какими-то скатертями, ткаными наподобие двойной ткани. Тарелок на столе не было никаких, лежали только ковриги белого хлеба. В стороне, между государевым столом и тем, за которым мы сидели, стоял на ступеньках серебряный фонтан, не очень большой, из которого выплескивалась вода вверх на два локтя, но недолго. Воды для умывания государю не подавали, тем менее нам; потом нас посадили за стол по списку. По правую руку государя стоял длинный стол, еще долее, чем наш, где сидели три дамы из наших, родственницы государыни, и пять московских княгинь. Напротив них пред столом и подле тех — знатнейшие князья и иные думные (бояре), все переодетые — одни в камлотовые, другие в суконные армяки, чтобы не загадить тех парчовых нарядов, в коих они были одеты с утра. Затем сидели и меньшие бояре, а еще далее остальная сволочь, до купцов и горожан включительно...

По левую руку опять длинные столы, немного поближе, к государю; там сидел воевода Сандомирский (Юрий Мнишек) с другими родственниками и приятелями; с нами сидели также два боярина для угощения, затем сидели солдаты и наши слуги вокруг, так что досталось чести и хлопам. Были столы и более низкой степени, это где сидели купцы-иноземцы, что приехали с нами, сверх того, те наши другие, что служили государю. Пред столами низкие и узкие скамейки без ручек, покрытые грубостриженным сукном, через них надо было переступать, садясь к столу. У дверей был пристроен балкон для музыки, которую привез с собою пан староста Саноцкий — явление раньше у них неслыханное...

Дня 26-го (мая), того же месяца. Стали носиться вести нежданно-негаданно и бог весть откуда, а местами начали и прямо говорить, что Москва (москвитяне) неспокойна, что в тот или в другой день она собирается напасть на великого князя и поляков...

Текст воспроизведен по изданию: Иностранцы о древней Москве (Москва XV-XVII веков). М. Столица. 1991





http://drevlit.ru/texts/n/nemoevskiy.php
завтрак аристократа

Вячеслав Тюев Голос из толпы дневниковые записи - 13

Начало см. https://zotych7.livejournal.com/2838277.html и далее в архиве




ЧАСТЬ II



1955–1956 ГОДЫ



Летом 1955 года, окончив отделение журналистики филологического факультета Ленинградского университета, я получил направление в республиканскую газету «Красное знамя» (Коми АССР). В столицу республики Сыктывкар добирался сначала поездом до Котласа, потом – по реке Вычегде на пароходе.


Вот краткие записи, касающиеся пребывания в Котласе:

Ночь. У речного вокзала ходит обворованный мужик со щепкой в руке: «Сволочи! Убью!»

Плачет. Сел на ступеньки лестницы, в другой руке дымится папироса. Стонет, ругается.


Собака в столовой подходит к столику, за которым сидят обедающие. Садится на задние лапы и долго и терпеливо ждет подачки.

Другая собака, маленькая, тощая, все рыскает носом по земле, не поднимая головы. Позовешь – не обратит внимания, земля как магнит для ее носа.


Катание мотоциклистов по стене в маленьком цирке-шатре. Прочая ерунда.


Вдоль берегов Вычегды все тянутся и тянутся какие-то нищенские, почти совершенно голые поля. Из земли пробивается что-то зеленое вроде травы.

– Это кукуруза, – объясняют бывалые пассажиры, мои попутчики.

– Как кукуруза? Уже середина августа. Она ж не вырастет.

– Конечно, не вырастет.


Из рассказа Александра Мурзина, сотрудника сельхозотдела газеты58:

– В Коми отделении Академии наук на площади в один гектар вырастили кукурузу, – разумеется, применяли специальный уход. И доложили в ЦК партии: кукуруза в Коми растет! Первый секретарь Коми обкома партии понимает, что это блеф, кукуруза на Севере расти не будет. Но перечить Хрущеву, после поездки в США помешавшемуся на кукурузе, не смеет. Вот в чем боль-то наша: если прикажут сеять рис, и рис будут сеять!

Он же:

– Оболванивание начинается со школы.


Из разговора:

– Местные колхозы посеяли кукурузу в огромном количестве, а она не взошла. Колхоз должен рассчитаться с колхозниками, но ни зерна, ни денег нет.


К Евгению Анатольевичу, заведующему отделом газеты, пришла женщина. Живет в полуразрушенном доме. Она уже писала в газету, была в горкоме партии. Дом ее взялись ремонтировать, да бросили: ремонту не подлежит. Дом списали, перестали брать с женщины квартплату. А комнаты новой не дают: мол, нету.

После ухода женщины Евгений Анатольевич сказал с досадой:

– Как бы не так – нету! По блату, по знакомству квартиры получают те, кто в них и нужды-то не испытывает: хорошую квартиру меняют на лучшую.

А в горкоме женщине говорят: «Жалуйтесь хоть Булганину – не поможет».


Где еще искать справедливость простому человеку? Куда податься? Он как в мышеловке.


Из письма в редакцию: «Иванов своим поведением развращает половую жизнь».

– Если Урода виноват, Уроде дадут по шапке, а вы в дело не встревайте!

Повар высказывает свое мнение о человеке:

– Он как вареная курица, даже хуже – как переваренная.


В читальне города Ижмы. Пусто. Сидит один, на вид – рабочий, вероятно, даже чернорабочий, в грязной, драной спецовке. Читает.

Вдруг вынимает пачку «Севера» и карандашом пишет на ней, заглядывая в книгу. Карандаш у него нашелся, а вот бумаги не оказалось.


Лесоруб приходит в учреждение, говорит:

– Поузнать надо бы, откуда начинать – с комля или с вершины (т. е. снизу или с начальника).


Пришел к начальнику рабочий, жалуется, что нет на месте заведующего.

– Вы обедаете? – спрашивает начальник.

– Да.

– Вот и ему надо обедать. Ушел на обед.

Приходит другой рабочий, тоже с жалобой на отсутствие заведующего, только другого…

– Вы ведь болеете, так? Ну и он заболел. Он тоже человек, как и вы.


Рассказывают: в отдаленном таежном районе прокладывают железную дорогу. Пущен паровоз. Из окрестных деревень сбежались много коми. Машинист выглядывает из паровозной будки:

– А ну, разойдитесь, сейчас в лес буду сворачивать!..

Все бросаются врассыпную.


Баба готовит обед. Вся плита уставлена ночными горшками.

Баба:

– Да я все понимаю, родненький! С души воротит от такой посуды, но в магазине другой-то нету!



1956–1963 ГОДЫ



Весной 1956 года, вернувшись из Коми АССР в Ленинград, я устроился литературным сотрудником многотиражной газеты «Молот» (Невский машиностроительный завод им. В. И. Ленина). С течением времени стал ее редактором.



1956 ГОД



Ходят слухи: филологи ЛГУ организовали общество «Сопротивление вмешательству партии в литературу и искусство» и носили на лацканах пиджаков электрические сопротивления59.


Распространяется масса политических анекдотов. Один из них: все улицы Васильевского острова переименовали в улицы имени партийных съездов, а Косую линию назвали «Генеральная линия партии».


Девочка лет тринадцати:

– Уж кого, а Зойку я знаю как свои пять. Треплется она. Я ни на кого не надеюсь. Я надеюсь только на саму себя.


Дети, поймав стрекозу:

– Оглуши ее! Оглуши.


Летом на пляже ребятенок, завидев костер, кричит другому:

– Иди сюда погреться!


Парень на Невском:

– Когда мой старик даст дуба, к тому времени у меня будет отличный доход.


Нонна Лукьянова, технический секретарь заводского комитета комсомола, – о Наташе в итало-американском фильме60:

– Артистка играет слишком современно. На всех вешается, со всеми целуется, причем первая бросается на шею.


Идеал нынешней молодежи – Целли из фильма «Рассыльный из отеля»61: деньги, выпивка, машина, безделье.

А малые ребята играют в бродягу (под влиянием фильма «Бродяга»62). Раньше играли в Чапаева.


Заявление в комитет ВЛКСМ: «Иванов погубил меня пять раз. До этого я ни с кем не жила и была честной девушкой».


Заводская молодежь не стремится учиться. Зачем? И так до тысячи рублей в месяц получают. Особенно отлынивают от учебы в школе рабочей молодежи девушки. У них танцульки на уме.

Не вся молодежь, конечно. Рабочий Малышев зарабатывает 1800 рублей. Идет в техникум. Вопрос: зачем идет? Вдобавок это очень трудно.

Впоследствии он стал-таки инженером в ОГК63. Самым заурядным.


Конструкторы Богорадовский и Бурдин («б в квадрате», как их еще называют) предложили новый, усовершенствованный вариант газовой турбины – с разрезным валом. Администрация, особенно директор Аракчеев, встретили предложение в штыки. Сотрудник нашей газеты В. Кантор (по профессии инженер, в будущем заместитель директора завода по экономике) выступил на страницах газеты в защиту проекта «б в квадрате». Заручился поддержкой даже какого-то московского ученого.

В парткоме состоялось обсуждение статьи в газете. Директор выступил злобно. Держался этаким хозяином завода. Все остальные ему поддакивали.

Н. Егорьков, редактор «Молота», после этого обсуждения:

– Вот когда я почувствовал, что во главе государства нужно поставить рабочие Советы!

Саввун, начальник АХО64, приятель и собутыльник Егорькова:

– Все равно ерунда получится. Составят списки, голоснут кого надо. Антидемократичность так прочно в нас въелась, что ничем не перешибешь. Из-за этого у большинства нет творческой инициативы. Лишь незначительная часть людей пытается барахтаться. Многие рассуждают так: зачем я буду чего-то добиваться, доказывать, когда наперед знаю, что мне, с моей ничтожной силенкой, не проломить стены. Вот и сидят, молчат.


Рабочий:

– Я сравниваю свою трудовую книжку за 1953‐й и нынешний годы. По радио мне говорят: жизнь рабочих улучшается из года в год. А я сравниваю – нет никакого улучшения, все это белиберда.


Три года назад комсомолец прочитал вслух стихи Есенина. Его исключили из комсомола. А сейчас театру присвоили имя Есенина65.


Девушка – пожилой женщине:

– Я порвала с Николаем. Невыгодно с ним.

– Как, взяла просто так и порвала?

– Милая, мы другое поколение. Мы живем разумом, а вы жили чувствами.


Зашел в «Молот» корреспондент «Ленинградской правды» Чертков:

– Выборы у нас – пародия. Как будут в этот раз выбирать, не представляю. Начинается заваруха. Жизнь усложнилась.

Егорьков:

– Хорошо бы, если заваруха. Может, тогда и удастся добиться демократии. На некоторых заводах, говорят, – забастовки. Есть даже такие, где образованы стачечные комитеты. На одном заводе директор, как все – хозяин, бросил рабочим в глаза: ваше дело работать, а не политикой заниматься! Его выгнали, потребовали министра. Приехал. Бюро обкома партии было в полном составе. Требования удовлетворили. То же самое – на Кировском заводе. Хрущев ездил куда-то унимать восстание… Создать рабочие советы – вот что требуется. Чтобы рабочие были хозяевами заводов на деле, а не на словах. Искусство тоже опошлено. Существует тем, что прикажут сверху. А оно должно идти впереди, выдвигать народные идеи. Наше искусство не путеводитель, а нянька, даже еще хуже. Попробовал было Дудинцев, да быстро прижали (Дудинцев – автор романа «Не хлебом единым» критического содержания66).


Главврач заводской поликлиники Иванова, вышибала честных врачей.

Собрание у конструкторов по этому поводу. Подписи под письмом протеста, в том числе подписи коммунистов.

На партийном собрании всем подписавшим письмо – чуть ли не по выговору. Мол, надо было предупредить, что хочешь подписывать.

Холин, главный инженер:

– Я считаю это письмо провокационным. Это ведь не обращение по поводу ненападения на Египет67.


Ведущий конструктор:

– У Богорадовского много сторонников, считают, что он прав. Но сказать об этом вслух боятся. Такая у нас на заводе обстановка. Самый главный зажимщик критики – главный инженер.

История борьбы начальника цеха № 2 Попова с мастером Зайцевым.

Были дружками. Попов вытащил Зайцева из рабочих. Вместе потом подделывали данные о выполнении плана – ради премии.

Как-то выпили и рассорились.

– Ну я тебя выведу на чистую воду! – пригрозил Зайцев. – Сообщу куда следует, как подделываешь документы.

Тогда Попов подстроил «дело» на Зайцева, чтобы его уволить. Тот – к прокурору, разоблачать и вот уже месяц не берет расчет, надеется перебороть Попова.


Новые веяния – пока, правда, слабые, но уже явственные: Рожков, заместитель председателя завкома, в прошлом рабочий, перед новыми выборами в завком трусит, признается: «Сейчас стало не то, что раньше – какую кандидатуру предлагали, за ту и голосовали, всем было наплевать. Теперь иначе. Как проходили выборы в цеховые комитеты? Скидывали неугодных. Голос подняли…» Да, боится за себя Рожков, аж в краску его бросает. Его все-таки выбрали.


Пришел этот лупоглазый журналист. И у него – собственное мнение о демократии. Да, говорит, языки сейчас поразвязались. Впрочем, что значит поразвязались… Все только по поводу бытовых вопросов. В этом нет ничего особенного, предосудительного, хотя еще недавно подобное воспринималось как антисоветчина. Даже мне казалось антисоветчиной. А почему? Органчиками у наших людей мозги заменили, и эти органчики так туго завинтили…

Далее начал рассуждать про демократизм Ленина: обручальное кольцо носил и пр. Вот это демократизм! А идеологическая борьба с Троцким?

Переходит к временам, недавно минувшим. Бывало, говорит, приезжает на завод секретарь горкома партии Андрианов, а при нем две машины МВД. Охранники приезжали, впрочем, еще раньше: где, мол, у вас на заводе тайные выходы на случай чего? В машинах – автоматы. В обком, горком было не попасть. Это сейчас стало просто, по партбилету… Вот против этого в Венгрии и поднялись.

Продолжает: в 30‐е годы ввели соревнование среди сотрудников НКВД – кто больше «врагов народа» засадит в тюрьму. Зато и хватали всякого, кто жил хотя бы на одной улице с настоящим врагом.

Еще говорит, показывая на фото:

– Вот этот отсидел в тюрьме 15 лет.

– За что?

– Наверное, за то, что старый большевик. Историю партии знает.


Закрытое письмо ЦК: о критиканстве в народе, о людях, якобы развязавших языки, о националистических требованиях молодежи прибалтийских республик68. Громят Паустовского за демагогические речи по поводу романа «Не хлебом единым»69.

Н-да, вроде бы и надо по болтовне ударить, а ведь ударили, выходит, по критике. Так это в заводском парткоме и восприняли.

Секретарь парткома Солодов:

– Надо изъять этот сатирический номер в праздничном концерте (заводском).

Кантор:

– Почему?

– В связи с письмом ЦК.

– Но ведь письмо ЦК против огульщины, а не против критики.

Но где им объяснишь, мильонам маленьких и трусливых руководителей!


Разговоры перед новым годом о денежной реформе: маленькие, мол, деньги будут, как до революции. Иначе рубль больно дешевый стал. И опять паника – ринулись в сберкассы, вещи, какие попадут под руку, покупают. И вот по радио – опровержение слухов, в газетах – фельетоны о тех, кто поверил слухам70.


Кантор:

– Опять вчера «Правда» перепечатала передовую из «Женьминжибао»71. Большая передовая, много интересного. У меня в связи с этим появилась мысль: почему это наши события, нашу жизнь дают объяснять китайцам, а сами народу ни словом не обмолвятся, молчат?




http://flibusta.is/b/634538/read#t10
завтрак аристократа

Павел Селуков из сборника "Халулаец" - 6

После сексуальной революции



2009 год. Восьмое августа. Комсик. Общага. Я проснулся с конкретного бодуна и лежал смирно, чтобы не нагнетать. Голым проснулся, потому что август и жара страшная. Тут затренькал телефон. На дисплее высветилось имя Марина.

— Жалуйся, Марина.

Из трубки донеслись всхлипы.

— Эй? Ты плачешь? Что случилось?

— Я беременна, Олег! Я... я... Я не знаю, что мне делать!

Пленка похмельного пота, которая покрывала меня с головы до ног, подернулась холодком. Я сел. Голова взорвалась болью.

— Как беременна?

— Вот так! Две полоски.

— Какие полоски? Я не нюхаю, ты же знаешь!

— Да не эти полоски. На тесте полоски. Писаешь на палочку, а результат в виде полосок. Одна — не беременна, две — беременна.

— А у тебя две?

— Две.

— Ясно. А тест немецкий?

— Откуда я знаю! Какая разница?

— Огромная, Марина. В таких делах только немцам можно доверять. Вот я, например, пользуюсь немецкими презервативами «Дюрекс». Найдешь немецкий тест — тогда звони.

— А если немецких нет?

— Ну, на нет и суда нет.

— Так ребенок-то все равно родится!

— Не факт. Все, Мара. Ищи тест. Я сплю.

Я сбросил вызов и растянулся на диване. Бред какой-то. Это физически невозможно. Я коробку презервативов в карты выиграл. Я ими уже три года ежедневно предохраняюсь. Для меня презерватив надеть — как руки помыть.

Снова зазвонил телефон. Я думал, это Марина, и не глядя ответил:

— Марина, ну чего?

— Это Даша. Какая Марина? Ты вообще офигел?

— Даша, прости. Марина — это моя тетя. Из Америки должна позвонить.

— Тетя, значит?

— Тетя.

— Хорошо. У меня для тебя новость.

— Излагай.

— Я беременна. Ты станешь отцом.

Я замолчал. Что за херня творится?

— О’кей. А ты как это поняла?

— Сделала тест.

— Это когда на палочку надо писать?

— Да.

— А тест — он немецкий?

— Щас посмотрю. Да, немецкий. Из Леверкузена.

— Может, подделка?

— Да нет, точно немецкий.

— Хорошо.

Повисло молчание.

— И все?

— А чего ты хочешь?

— Ну, нам надо определяться.

— Как это?

— Создаем мы семью или не создаем? Как быть с ребенком? Где мы будем жить? Роддом выбрать, не знаю...

— Стоп-стоп-стоп! Ты уверена, что отец я?

— Конечно. У меня больше никого не было.

— В таком случае это очень странно, потому что я точно помню, что предохранялся.

— И что? Презервативы не дают стопроцентной гарантии. Микротрещинки достаточно, чтобы сперматозоид просочился. А мы с тобой очень интенсивно это делали. Ну, в смысле трения.

— Интенсивно, да... Поженимся, значит, да. Конечно. Почему бы и нет? Мне надо только кое-что уточнить. Я не вполне уверен про Леверкузен. Давай я тебе перезвоню? В четверг нормально будет? С утра прямо? Ты пропадаешь, Даша! Пока.

Я сбросил вызов и лег лицом на подушку. Аборты! Есть же аборты! Как я мог про них забыть. Миленькие, славненькие аборты! «Все на аборт!» — таков отныне мой девиз.

Телефон зазвонил в третий раз. Оксана. С ней я уже три месяца не спал. Чего ей вообще надо?

— Окси-детка, привет!

— Привет, сладкий! Помнишь, мы переспали в мае на дискотеке?

— Твоя попка до сих пор стоит у меня перед глазами.

— Ты прелесть! Так вот, я беременна.

— Они там что, в «Дюрексе», с ума посходили?

— Ты обкуренный?

— Нет! Аборт.

— Чего?

— Ты должна сделать аборт.

— Я не хочу аборт.

— Как это?

— Дети прикольные. Хочу рожать.

— Дети не прикольные. Сартр не рожал, Эйнштейн не рожал, Бертран Рассел не рожал. Даже Достоевский воздерживался.

— Они мужики.

— А я кто? Я, по-твоему, кто?!

— Мужик. Но я тебе рожать и не предлагаю. Сама рожу. Будешь просто платить алименты.

— Какие элементы?

— Алименты. Отдавать половину зарплаты на содержание ребенка.

— Какой зарплаты, Оксана? Я — вор!

— Половину с делюги, значит. Да ты не парься. Я свое получу. Но если хочешь — можем съехаться. Я не против.

— Я... Я не знаю. Мне надо кое-что утрясти с «Дюрексом». Я тебе перезвоню.

Я сбросил вызов и зажмурился. Три ребенка. Три, блядь! Вчера ни одного, а сегодня три! И куда мне их девать в таком количестве? Солить? Пидорасы из «Дюрекса»! Суки, какие же они суки...

Я достал коробку с презервативами и набрал номер «горячей» линии.

— Вы позвонили в компанию «Дюрекс»...

Блядь.

— Девушка, вы там совсем охерели? У меня тут подруги в Перми толпами беременеют! Где ваше хваленое немецкое качество?

— «Дюрекс» — английская компания. Что у вас случилось? Расскажите подробнее, мы...

— Как английская, когда «Дюрекс»?

— «Дюрекс» — это составное слово. Прочность, надежность и превосходство.

— Издеваетесь? Смешно вам там, да?!

Я сбросил вызов и скукожился на диване. Мне не хватало воздуха.

Тут телефон зазвонил опять. Домашний номер, но не записан. «Идущие на смерть приветствуют тебя».

— Алло?

В трубке сопели. Сопение показалось мне знакомым.

— Зуб?

Сопение усилилось.

— Зуб, дурья твоя голова!

— Олег, я не знаю, как тебе это сказать...

— Что ж за день такой... Говори как есть.

— Я беременный. От тебя. Две полоски. Обе немецкие. Презервативы не дают стопроцентной гарантии. Аборт делать не буду. До четверга ждать не намерен. Женись на мне прямо сегодня, или я за себя не ручаюсь.

Я выдохнул и улыбнулся:

— Этот текст тебе Даша написала?

— Ага. Ржака, да ведь? Ты на громкой связи. Тут Марина, Даша и Оксана.

— Хоть одна из них беременна?

Девчонки ответили хором:

— Нет!

— И как вы снюхались?

Даша: Я же говорила, он ни хрена не помнит.

Марина: Ты нас всех вызвонил на свой день рождения, когда нажрался. Вчера ночью.

— И чего?

Оксана: И ничего. Вызвонил и перезнакомил. Предлагал жить вчетвером.

— А вы, значит, решили пошутить?

Даша: Ну, не дуйся. Мы ж любя...

— Вы у Зуба?

Зуб: У меня. Ты тоже у меня ночью был. Не помнишь?

— Неа. Есть выпить?

Зуб: Ящик пива и два флакона.

— Валите ко мне. Всей толпой. Хочу посмотреть этим стервам в глаза.

Мобильник брызнул смехом. Хорошо все-таки жить после сексуальной революции, а не до. До сексуальной революции меня бы, наверное, за яйца на столбе повесили. Я закурил и лег на подушку. Эту пьянку надо запомнить. Иначе следующее похмелье не переживу.




Туалет




Я мазал отработкой оконные опалубки, поставленные на попа, когда ко мне подошел Дима. За окном плавил асфальт июль. В цеху было где-то плюс пятьдесят. По технике безопасности формовщики должны работать в касках, но в такую жару все на это забивали. Бригадир смотрел на нарушения сквозь пальцы. Ему не улыбалось стать врагом народа и получить «темную», а он бы ее получил, если б попытался напялить на мужиков каски.

Дима был в каске. Он вышел сегодня в первую смену. Я таких называю «оленятами Бэмби». Глаза напуганные, ничего не понимают, хотят постоянно спрашивать, но стесняются. А Дима вообще попал. Он выучился на социолога в Политехе, а потом долго не мог найти работу и пришел на завод. Он был приятелем моей младшей сестры. Интеллигентный такой парень. Я его отговаривал от завода, если честно. Советовал продавцом куда-нибудь пойти. У Димы язык подвешен, плюс солидное образование. А он знаете что мне сказал? Ненавижу, говорит, потреблядство. Лучше, говорит, буду рабочим, который производит реальные ценности, чем огрызком капитализма. Я плечами пожал. Принципы — это хорошо, но что с ними будет в цеху, где плюс пятьдесят, лом и лопата?

Короче, когда Дима ко мне подошел, я швабру отложил и уставился. Интересно мне было послушать его первые впечатления. Закурил даже по такому случаю (на производстве везде можно курить, как на каторге). А Дима молчит. Минуту, наверно, молчал, а потом говорит:

— Я в туалет ходил... Почему ты мне не сказал, что здесь такой туалет?

— Какой? Туалет как туалет. Нормуль.

— Нет, Олег. Это не нормуль. Три дырки в полу и никаких перегородок. Я не смог.

— Чего ты не смог?

Дима покраснел:

— Покакать не смог.

— Почему?

— Ну как почему?! Там два мужика сидели и какали. Прямо на моих глазах. Между собой еще общались. А я как бы третьим должен был сесть, да? В полуметре от них?

— Ты должен был сесть над свободным очком и посрать. В чем проблема-то?

— Ну как ты не понимаешь! Справление нужды, особенно большой, это очень интимный процесс. Я должен быть в это время один.

— Так мужики тоже срать хотят. Если их выгнать, получится несправедливо.

— Я не предлагаю их выгонять. Просто должны быть кабинки. Ну, чтобы меня никто не видел, и я никого не видел.

— Подожди... Но ты ведь все равно не будешь один. Слышно ведь, что в другой кабинке кто-то есть.

— В квартире тоже слышно, что в другой квартире кто-то есть, но жить с этим можно. А теперь представь, что ты живешь в квартире с прозрачными стенами, полом и потолком?

— Не, это другое. Одно дело жить, другое дело посрать. В тубзике на тебя никто не смотрит, кому ты нужен? Сел, посрал и пошел работать.

— Дело не в смотрит!

— А в чем?

— В личном пространстве. А вдруг посмотрят? Почему я должен делать это в чужом присутствии?

— Ну, делай в штаны. Ты больно нежный, Димон. Проще надо к засранству относиться.

— Да дело не в засранстве! Нас всех как бы унижают таким туалетом. А унижение — это плохо. Мы не должны это терпеть.

— Так никто и не терпит. Срут, и все. Ты первый жалуешься.

— Это-то и чудовищно!

— Чудовищно будет, если ты в штаны насрешь. Пошли.

— Куда?

— В туалет. Я дверь подержу, а ты посрешь в одну каску. Или до дома будешь терпеть?

Дима помялся и пошел. В туалете никого не было.

— Ништяк. Сри спокойно, а я в коридоре постою и никого к тебе не пущу.

— Спасибо, Олег. Я привыкну. Я заявление напишу, чтоб кабинки сделали.

— Напишешь, конечно, кто же спорит.

Я вышел из туалета и встал у двери. Тут мужики со второго пролета подошли. Одному кусок цемента в глаз попал, когда он «ушко» на плите выдалбливал. Другому посрать приспичило. Я их сначала хотел не пустить, а потом подумал, что Диме надо привыкать срать в чужой компании. Не буду же я ему постоянно дверь держать? Впустил. Там, говорю, пацан срет, не смотрите на него, а то он стесняется.

Не знаю, что там у них произошло, но где-то через минуту Дима выскочил. Взъерошенный такой. Морда в красных пятнах. Глаза дикие.

— Ты почему их запустил? Ты же обещал?!

— Чтоб ты привыкал. Помочь тебе хотел.

— Помочь? Да я там... как... как...

— Какал?

— Сам ты какал! Как цирковое животное себя чувствовал. Они когда зашли, я уже не мог уйти. Ты меня перед фактом поставил, понимаешь?

— Понимаю. Ну, постоял чуток перед фактом, не умер ведь? Пошли работать. И сними ты уже каску. Кто в касках ходит, тот в обмороки от жары падает.

— В касках вообще никто не ходит.

— Поэтому и не ходит. И ты не ходи.

— Мне к бригадиру надо.

— Зачем?

— Хочу поговорить с ним про туалет и технику безопасности.

— Второй этаж. Шестая дверь. Но я бы не советовал...

Дима рванул. После разговора с бригадиром он ушел с завода. Бригадир Савелич не любит, когда молодежь права качает. Ну и слава богу, что ушел. Не для нежных людей наше производство. Хотя в его словах про туалет что-то есть. Что-то есть, но что именно — до конца не пойму. В МТС теперь работает. Срет, поди, в гордом одиночестве, как принц Датский. А я сразу говорил: продавцом тебе надо. А Дима: принципы, принципы... Нет никаких принципов, когда плюс пятьдесят, лом и лопата. Ну, или вот такой туалет.




http://flibusta.is/b/585579/read#t12