zotych7 (zotych7) wrote,
zotych7
zotych7

Categories:

Евг.Шатько (1931 - 1984) ПРИШЕЛЕЦ-73 (продолжение)

Начало см. https://zotych7.livejournal.com/2342475.html


Часть шестая

Неожиданно в глубине зала открылась дверь, и к Ефиму приблизился голуболицый человек в черной мантии.

– Дорогой Глоус, – проговорил Лур, приветливо двигая синими бровями, – Я пришел к вам как простой бессмертный к простому бессмертному. Это я – Лур.

– А по батюшке? – спросил Тишкин значительно.

– Мы же из ионов. Нету батюшки-то. Химия, – мягко напомнил Лур и вздохнул. – Да, на ваш блистательный мозг сильно подействовало пребывание на Земле.

– Сильно, – согласился Тишкин и потрогал голову руками – Рассолу бы, Лувр Ионыч…

Лур покраснел, а вернее сказать – пофиолетовел, как баклажан.

– Наша сверхцивилизация пока не имеет, – сказал он стыдливо, – субстанции, именуемой рассолом. Но я сейчас же дам задание химическому тресту срочно отсинтезировать лично для вас требуемое количество! Будьте любезны сообщить исходную формулу. – Лур распахнул мантию, и на боку у него открылся пульт с двумя рядами кнопок. – Я держу пальцы на пульте синтетреста.

Тишкин вспомнил предостережение Эйлурии и просто сказал:

– Исходная формула – огурец.

Лур совсем растерялся, а Тишкин сказал:

– Ты, Лувр Ионыч, брось все свои кнопки. Пусть грядку засеют в затишке да на припеке, да поливают почаще рассаду…

– Но у нас нет почвы! – застонал Лур.

– А солнце-то хоть имеется?

– Только химическое. Впрочем, с приличным периодом обращения. Заменяем его каждые пятьсот лет.

– Ржавеет, что ли? – спросил Тишкин.

– Энтропируется, – грустно признался Лур.

– Ну, а природа – трава гам, жуки, овцы?

– Бабочки синтетические порхают, по заказу даем ветер, – скучно пояснил Лур. – Вентиляторами.

– Тогда вы в полной трубе, ребята, – сказал Тишкин.

Лур вздохнул:

– Где-то вы правы… Нет, вообще-то жить можно. Одно малость неудобно – обязательное бессмертие. Чтобы помереть, требуется специальное разрешение ВМЦ. Получить его может существо с исключительными заслугами. Строгий лимит. Рюмянин, который после долгих хлопот и интриг в ВМЦ добивается разрешения сгинуть, получает единственный сохранившийся обломок древнего кирпича. Получишь кирпич – ударяй себя по темени.

Тишкин потрепал президента по плечу:

– Ты не горюй, Лувр Ионыч, кирпич я тебе схлопочу!

Лур низко опустил узкую синюю голову, плечи его задрожали:

– Между нами, Глоус, мне обрыдло наше синтетическое благополучие. Я счастлив, что мы с вами вдвоем успешно выпрямили довольно кривое пространство и ликвидировали Время. В тяжелой борьбе мы победили последних сторонников грубой теории пищеварения, но скучно, Ефим. Может, все здесь, на Рюме, сломать?

«Ишь, куда загинает. Сломать! На живого червяка ловит», – подумал Тишкин и сказал уклончиво:

– Ломать погодим. Помозгуем.

– Эх, Глоус, я ведь соткан из противоречий. Посмотрите!

Лур засучил рукав мантии выше локтя и показал Тишкину голубоватые полупрозрачные нити, из которых он был в основном соткан; они перемежались редкими оранжево-зелеными узелками живых сосудов. Тишкин протянул руку – потрогать, но Лур вдруг резко встал и запахнулся в мантию до подбородка.

– Глоус, вы ничего не видели. Я цельнохимический, избранный, бессмертный, – сказал он тусклым, мертвым голосом. – Все это чушь – цветки, червяки! Готовьтесь, Глоус, сейчас прибудет Марзук с ионной пушкой самого крупного калибра, которая будет деземлировать вас!

– Чего-чего? – спросил Тишкин растерянно.

Часть седьмая

Едва Лур удалился, в дверях показался сутулый робот, похожий на старый автомат для размена монет. Подойдя, он достал пузырек с пульверизатором и, не спрашивая, попрыскал в лицо Ефиму голубой кислой струей. Тишкин пригладил выгоревшие вихры, сожалея, что нет зеркала. Робот с готовностью повернулся к нему полированной спиной. Тишкин поглядел на свое отражение: лицо стало неземное, лиловое, как после получки.

«Надо бы завязать контакт с трудящим», – подумал Тишкин и сунул пятнадцать копеек роботу в прорезь на облезлом темени. Монета, однако, выпрыгнула обратно.

«Сервис у них без дураков», – подумал одобрительно Тишкин, без всякого ключа крепкими пальцами он довернул на плече у робота ржавую гайку.

– Эх, Вася, плохо за тобой доглядывают. Где живешь-то, кореш? – спросил он заботливо.

Робот затряс головой – видно, строго приказали молчать, – сгорбясь затрусил к выходу, а на спине у него вспыхнула и мгновенно погасла надпись: «Химический тупик, 16. Заходи!» …Неожиданно левая сторона зала распалась, и перед Тишкиным открылась площадь, по которой сновали мелкорослые рюмяне, все в серых хитонах, как ветеринары.

Тишкин вышел наружу, задрал голову. Страшно высоко в черное небо – на километры – вздымались узкие, как сосульки, дома. Ни животины какой, ни киосков, ни кустика – одна геометрия, пластик, плазма, плюнуть некуда.

Мимо Тишкина, громыхнув, как старое ведро, пробежал давешний робот Вася. На спине у него вспыхнула надпись: «Чего стал? Двигай за мной».

Тишкин следом за роботом свернул в тупичок. Они не заметили, что из канализационного люка высунулся встрепанный Лур… Они спустились в подвальное помещение, где по-родному пахло кошками. Около двери робот Вася включил на спине у себя надпись: «Покараулю тут».

Тишкин открыл дверь и зашел в комнату, освещенную допотопной электролампочкой. Над диваном-кроватью висел портрет Лура, еще молодого, курчавого, с усами.

Из соседней комнаты вдруг выплыли три смутные фигуры. Тишкин узнал Эйлурию по косынке, которую она повязала на лоб до бровей, а-ля Даша.

– О, как мы ждали тебя, свет мой слесарь! – проговорил певучий голос Эйлурии, и у нее проступили глаза и родинка на щеке.

– Этот часто захаживает? -спросил Тишкин, указывая на портрет усатого Лура.

Голос Эйлурии сломался, как льдинка:

– Мы были почти счастливы в этом уголке двести лет назад. Он был нежен, приносил цветы, фарш… Но все рухнуло! Его отняли у меня химия и теория игр!

– Да его сразу было видно, что игрок! – сказал Тишкин. – Много продувал?

– Они рассчитали с Марзуком жизнь каждого рюмянина по секундам: когда ему смеяться, когда спать, какие видеть сны. Они управляют всей планетой и каждым рюмянином из отвратительного синего ящика.

– Ишь, артисты… А где этот хитрый ящичек?

– Это страшная тайна. Ящик постоянно перепрятывает сам Лур. Кто пытается не подчиниться ящику, тот постепенно исчезает! Вот мы таем и скоро станем, как дым… И тебя они рассеют, Фима!

Тишкин сложил кривую черную фигу и показал в пространство, вероятно, Луру:

– Видали, синие черти! Вы у меня сперва сами в свой ящик сыграете! Эх, девочки, а вы-то чего тут сидите, понапрасну линяете?

– О, нет! – живо возразила Эйлурия. – Здесь родник жизни, оазис! Только здесь еще можно постирать, пошить, повозиться у печи, спасти свою женственность.

– Ладно, пора этот гнусный ящик найти, – сказал Тишкин, направляясь к двери и закричал: – Эй, Василий, идем в разведку!

Эйлурия легко подбежала, тронула Ефима за плечо и от волнения стала видна вся, до пяток.

– Ты позволишь на дорогу заштопать твой пиджак и почистить сапоги? – застенчиво попросила она.

«Эх, и тут от их не отобьешься», – подумал Тишкин, неохотно снимая пиджак.

Бесплотные девицы с радостным урчанием выхватили пиджак и унеслись с ним в соседнюю комнату.

– А я для тебя испекла пирожок, – краснея, сказала Эйлурия и сняла полотенце с пирога на столе.

Кривой, неуклюжий пирог был украшен надписью: «Тишк».

– Большое мерси, – сказал Тишкин. – Возьму в дорогу.

– А еще я приготовила такой напиток, такой субстрат.

– Субстрату налей, – согласился Тишкин. Но, попробовав его из синей колбы, заметил со вздохом: – Эдакого много не выпьешь, Лукерья.

В эту секунду за наружной дверью послышались шум, глухие удары и жестяной грохот, – видимо, упал верный Вася…

– Беги, я узнай почерк Лура! – воскликнула Эйлурия, открывая потайную дверцу за шкафом.

Прихватив со стола колбу с субстратом, Тишкин шагнул в тайник. Дверь снаружи распахнулась, и в комнату вбежал Лур, держа что-то под мантией. Дикий взгляд его уперся в Эйлурию.

– Ты должна быть невидима! – закричал он и, ослепленный ее светоносной шеей и грудью, прикрыл свои глаза тощей ладонью, точно от пламени доменной печи. – Закройся! Закрой хоть ноги! Почему ты видима?

Эйлурия всплеснула тонкими, как фиалка, руками:

– Почему? А ты посчитай, рассчитай, вычисли причину, ходячий арифмометр!

– И вычислю! – закричал Лур и вытащил из-под мантии портативную электронно-вычислительную машину.

Он включил машину; она заработала с таким напряжением, что от нее полетели искры и болты. На табло вспыхнула надпись:

«Эйлюрия лубит Ефима Тишкина. Бедный, бедный Лурик!»

Лур отбросил машину и сказал со стоном:

– Эйлурия, вечерняя звезда моего утра, любит какого-то пожарника с гармошкой! Это нонсенс!

Неожиданно из соседней комнаты выплыл пиджак Тишкина, который бережно несли несчастные невидимки.

Лур выхватил у них пиджак, швырнул на пол и начал топтать, выкрикивая:

– Нонсенс, нонсенс!

И тогда из-за шкафа вышел Тишкин в рубашке-ковбойке.

– Подними вещь, химик, – сказал он сердито. – Твой нонсенс не придет, не зови. И доставай-ка ящичек из-под своей попоны!

Часть восьмая

Лур перестал топтать пиджак Тишкина и проговорил отчаянным голосом:

– Я не могу без Эйлурии! Но с ней я тоже не могу, Фима! Как меня раздирают противоречия!

Эйлурия пренебрежительно фыркнула:

– Они его раздирают пятьсот лет! Пойдемте, сестры. Мы скоро увидимся, Ефимушка.

Эйлурия вышла, следом выплыли бедные невидимки.

Лур схватился за синюю голову, заскрипел зубами.

– Извините, Тишкин, но я раздваиваюсь, – и вдруг начал разделяться на две половинки.

– Погоди, погоди! – вскричал Тишкин, стаскивая с себя ремень.

Он завел ремень Луру за спину и начал стягивать президента в плечах.

– Ты уж извиняй, Лур Иваныч, я тебя на последнюю дырку затянул. Как оно, полегче?

– Разрывает, – простонал Лур. – Рвет.

– Погоди, я сщас тебя намертво укреплю, – Тишкин поставил Лура к стене и начал двигать на него сервант. Он притиснул президента к стене и сказал:

– Ты с Лукерьей-то поаккуратнее… Мини ей подарил бы, какой-нито букет. На чулок-сапог разорился бы с получки. А то ходит она у тебя в сандаликах, ровно пацаненок.

Лур задумчиво спросил:

– Как вы проникли в тайну женской психики?..

– Проникнешь… – вздохнул Тишкин. – Ежели десять лет с ими на ферме покрутишься. Опять же нет-нет да Моруа возьмешь, «Письма к незнакомке», почитаешь вместе с бабами. Вслух. После дойки.

Лур благодарно пожал Тишкину руку и попросил:

– Отодвигай мебель, Фима. Вроде пронесло фазу.

Отодвигая сервант, Тишкин сочувственно заметил:

– Я тоже как в свою фазу вступлю, Дашутка почище твоей Лукерьи мне холку мылит.

– Тоже раздваиваетесь? – спросил Лур с любопытством.

– Сам-то не очень… А вот предметы – точно. Эх, Лур Иваныч, подал бы ты сигнал Дарье из своего ящика! Что я, мол, об ей тоскую.

– О, это для меня семечки! – обрадованно воскликнул Лур, достал из-под мантии длинный синий ящик управления планетой и поставил его на стол.

– Я вообще-то виртуоз, – сказал он хвастливо, сел перед клавиатурой и прикрыл глаза, будто Ван Клиберн.

– Валяй, вдарь, – подбодрил его Тишкин.

Лур исполнил несколько торжественных пассажей и жалобно сказал:

– Извиняй, Фима, но сигнал не доходит до Земли. Совсем чуть-чуть, метров сто.

– Дай-ка твою фисгармонию, – попросил Тишкин.

Он взял ящик, крепко ударил его об колено, поставил его перед Луром:

– Теперь достанет. Шпарь по новой свою хабанеру.

Не успел Лур закончить игру, как в комнату вбежал Марзук с перекошенным, черно-синим лицом:

– Вы гляньте, что творят бывшие женщины! – выговорил он зелеными губами.

Лур захлопнул ящик, взял то под мышку. Они поспешили к выходу. За дверью к ним примкнул верный робот Вася.


https://www.litmir.me/br/?b=39151&p=1

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments