zotych7 (zotych7) wrote,
zotych7
zotych7

Categories:

Олег Звонков Мопассан и водитель Волга Рассказы

Боль, рефлексия и постмодернизм

Что самое противное в постмодернизме?

В принципе, всё надоело.

Вся замшелость, искусственность, надуманность, весь этот книжный шкаф. Долго ещё можно перечислять все эти скучные вещи.

Но больше всего достала, конечно, рефлексия. Гипертрофированная, трёхэтажная рефлексия — (самоаблюдение за (само)наблюдающим (само)наблюдателем.

А когда-то было дело — даже самая первая ступень этой этажерки была нова, свежа и сложна. Специально, понимаешь, в университетах Вундт обучал этому самонаблюдению. И не так уж давно это было — прошлый рубеж веков, всего-то. Ну, это так, для справки.

Как нам известно из голливудских фильмов, самое главное в жизни — деньги, любовь, боль. Остальное не имеет никакого значения.

Но, вообще-то, и эти три категории в нашем постмодерновом мире не так уж уже и важны.

Деньги.

Конечно, не скажу, что деньги ничего не значат, пока ещё наша жизнь не настолько виртуальна. Но современные деньги — это уже не тот средневековый мешок золота или какой-нибудь менее героический бабушкин чулок. У современных денег другие, изменённые качества. И т.д. И рассуждать об этом нечего. И так всё ясно.

Любовь.

Ну, дык с этим ещё проще.

Совершенно не удивлюсь, если через лет этак двадцать спустя анекдот «что я, извращенец — трахать живого человека?» перестанет быть смешным.

(В самом деле — как это можно касаться другого человека? Как можно позволять касаться себя?)

Остаётся — боль.

Неизменная во все времена.

Здесь, пожалуй, общими рассуждениями не отделаешься. Дзэновскими притчами тоже отговариваться не буду. А вот случай из жизни — расскажу. Не особенно приятный случай, конечно (как и тема наша), но рассказ-то пережить можно.

(Ещё одно замечание: пример в нормальной науке — лишь иллюстрация, и доказательством, основой для доказательства служить не может. А в постмодернистской практике — пожалуйста.)

Значит, так.

Без особых подробностей, впрочем.

Месяца три назад заболела у меня дочка. Заболела — мягко сказано. Неделю в реанимации лежала. Что пережила она и семейка вся наша — понятно. Ад. Боль. Не знаю, какие тут слова надо написать. Прошло время, выписали её из больницы. Выздоровела (тьфу-тьфу-тьфу). И что я вижу? Мой ребёнок изменился. Стала она тупее, хуже? Нет. Она повзрослела (года на два, пожалуй), стала психически более развитой. Из-ме-ни-ла-сь. Что-то реализовала в себе.

Хотя это, опять же, общеизвестно — человек растёт через страдания, через испытания, через преодоление всего этого. (В христианстве, кстати, эта мысль очень развита — это я так, к слову.)

А теперь о рефлексии.


  1. Я вижу боль (свою/чужую), я вижу преодоление этой боли, и я вижу некоторые достижения преодоления.

  2. Я наблюдаю действие этой схемы, и я понимаю (не до конца; может, как-то поверхностно; может, интуитивно) механизм этого действия.

  3. Как только я понимаю механизм, я перестаю чувствовать боль (или недочувствую), и механизм рушится. Он уже не работает — нет преодоления, нет достижения.

Вот тебе, бля, и гримаса постмодернизма.

Я не могу сказать, что я не испытываю боль за своего ребенка, что я не сочувствую ему, но всё-таки это уже не то.

(Да, раз уж о христианстве вспомнил: а вдруг и здесь тот же случай? Если бы человек знал, зачем Господь посылает ему страдания и испытания, то эта схема бы не работала. А тогда, — если Господь знает — значит, он постмодернист, что ли? Зашибись. Или там, наверху, более сложные схемы?)

Такие вот пироги.

Знания рождают скорбь. А многия знания эту скорбь обессмысливают.

Таков постмодерн нашей жизни.

Противно всё это.

А ещё противно, что из любой реанимации мы сделаем стихотворение. Или рассказ. Или статейку какую.

Смотрясь в бесконечные отражения зеркал самонаблюдения, что чувствует наблюдатель?

Мопассан и водитель Волга


У меня развязался шнурок. Я отошёл в сторонку с тротуара к книжному лотку, к невысокому чугунному заборчику — можно поставить на него ногу и разобраться со шнурками.

(В каком-то письме какому-то своему корефану Мопассан писал: «Наконец-то у меня настоящий сифилис».

Я вспоминаю эти слова, когда кто-нибудь говорит: «Эй, парень, у тебя шнурок развязался». Обычно я говорю: «Не сифилис, так хоть шнурки развязаны».)

Была очень тёплая, летняя погода. Немного пыльно.

Я не спеша вязал узел.

Недалеко бомжиха возле урны нашла окурок и, держа его перед глазами, сдувала пыль.

Где-то орал милицейский мегафон:

— ВОДИТЕЛЬ ВОЛГА ПАРКОВКА ЗАПРЕЩЕНА!!!

"Водитель волга? Да-а… Какие-то малограмотные менты, чуть ли не по-узбекски изъясняются".

Бомжиха, пошарив под грязной вязаной жилеткой, извлекла грязный коробок спичек.

Мегафон повторил:

— ВОДИТЕЛЬ ВОЛГА ПАРКОВКА ЗАПРЕЩЕНА!!!

Она стояла напротив книжного лотка. На лотке лежали какие-то книги в целлофане, ряды книжных серий, на стеллаже несколько глянцевых альбомов, на одном из них крупными буквами: АКУЛЫ.

Она подкурила1. Затянулась. Пожевав губами, легонько сплюнула табачную крошку и задумчиво произнесла:

— Водитель волга… Бо-о-оже мой!

Макдональдс


По субботам я гуляю с дочкой.

Вернее, это она меня выгуливает. Обычно на утро после пятницы (по пятницам у нас встреча друзей в конце рабочей недели) несколько тяжеловато, и вставать, куда-то идти не очень-то хочется.

Но Маша настроена решительно: никаких мам, она хочет гулять только с папой — конечно, из мамы не много-то и вытянешь.

Я поднимаюсь, умываюсь, мы садимся в маршрутку и едем в Детский Мир.

Мы обходим все этажи Детского Мира (сколько их там? — я ещё на автопилоте). Рассмотрели все игрушки, всех кукол Барби, всю посудку, всю мебель, какие-то домики (здесь я говорю Машке твёрдое «нет») — и останавливаемся на довольно симпатичном сервантике. В набор также входят тарелки, бокалы и какие-то бутылочки (якобы мартини, виски, джин — фу-у!!!). Маша о чём-то разговаривает с продавщицами. О чём-то своем они… Ей выставляют на прилавок несколько наборов в ряд: прачечная, мягкий уголок, сервант, кухня («нет, — говорит Маша, — кухня у нас уже есть и вот такая же столовая тоже» — убирают).

В общем, мы бродим в этом магазине часа два.

Субботнее утро.

Лето.

Не так чтоб очень жарко, но мне нехорошо.

Сервантик. Ещё один наборчик посудки.

«Нет, Маша, никаких платьев для Барби мы сегодня покупать уже не будем, — говорю я дочке, — и так уже сколько денег из меня вытрясла. И вообще, мне надо подышать».

Она согласна.

Она знает, когда «нет» означает «нет», а когда можно уболтать.

Никаких истерик.

В следующую субботу она поднимет чуть тёпленького папика и опять притащит его в Детский Мир.

— А как ты думаешь, какой лучше диван купить? Тот розовый? Или сиреневый с телевизором? — уже уходя, она делает задел на будущее.

— Мне больше нравится сиреневый.

— Да, но у Барби знаешь какой фирменный цвет? Розовый.

— Сама потом выберешь.

— А на день рождения вы мне Барби-баскетболистку купите.

Наконец-то мы вышли на улицу. Здесь посвежее. Я купил бутылочку джин-тоника. Холодный.

Вторым номером нашей программы — МакДональдс.

А я уже домой собрался.

— Ну, давай? Пошли? — Маша смотрит, глаз прищурила, потом берёт за руку. — Пошли-пошли.

Идти недалеко. Как раз на джин-тоник.

Я взял Маше Хэппи Мил и ванильный коктейль. Она заняла столик у окна.

Это маленький столик на двоих. Большое окно — толстое стекло от пола до потолка.

Я пью кока-колу — в бумажном стакане куски льда — и вот теперь я постепенно трезвею, прихожу в себя. Джин-тоник уже греет изнутри. Я смотрю в окно.

Мне нравится это место (если оно свободно, мы обычно садимся здесь).

За окном лето — ленивый, пыльный, тёплый ветер. Или весна — чистые солнечные капли на яркой листве. Или осень — и дождь, свинцовый дождь не прекращается уже неделю. Или зима. Сугробы. Или лёд. Или прожигающий одежду стылый ветер. А ты сидишь. Медленно пьёшь кока-колу. И трезве-ешь. Откуда-то звучит негромко джаз.

Правда, сегодня музыка какая-то довольно визгливая. Похоже на Джанет Джексон.

Сейчас бы ещё джин-тоника. Бутылочку. Жаль, здесь не продают.

Говорят, в Киеве в МакДональдсе раз уволили весь персонал.

То ли они пиво из-под прилавка продавали, то ли кока-колу коньяком бодяжили. Ну, так — для своих. От коньяка я бы тоже не отказался.

Странно, сегодня что-то работнички здесь не очень приветливы.

Парень трёт шваброй пол и что-то уж слишком гремит стульями.

Как специально.

Может, и этих увольняют?

Полным составом.

В Харькове нет горячей воды. И свет отключают часов на четыре-пять. Трамваи стоят. И если уж в МакДональдсе грубят, то точно что-то с экономикой не в порядке. Что-то с городом не ладно. Не стоит город без МакДональдса.

В Хэппи Миле какая-то механическая пластмассовая груша на маленьких лыжах. Я её завожу как будильник. Ставлю на стол. Она жужжит и идёт вперевалочку к Машке. Машка смеется.

Свет


Опять вдруг стали отключать свет. Настала осень. Наступили холода. Тоже вдруг. То ли память короткая, то ли лето длинное — никогда не ожидаешь, что зима наступит.

И вот осень, холода, темно, восемь вечера и отключили свет.

Мы на кухне.

Я, жена, дочка.

Если вы не запаслись свечками, можете сидеть, конечно, и в темноте, но есть один выход. Может пригодится, на всякий случай.

Берешь картофелину, чистишь, разрезаешь пополам и в половинке выколупываешь немного изнутри. Делаешь дырку насквозь; скручиваешь (из бинта, например, или из марли) жгут, и через дырку его немного вывести надо. Это фитиль. Вот и всё. Осталось перевернуть это дело в блюдечко и подлить масла, хотя бы и подсолнечного.

Получилась масляная лампа.

И мы сидим вокруг.

Светка читает журнал — Видео, что ли?

Я сижу, вторую лампу ковыряю из второй картофельной половинки. Всё равно делать нечего.

Машку что-то пробило на песни чукчинские — что вижу, то пою. Забралась с ногами на стул, сидит, смотрит в окно — а там чернота, темнота и огромная круглая Луна — и поёт всякую ерунду:

— Со-олнышко, когда ты вы-ыглянешь? Не будет со-олнца до утра-а. И только светит Луна-а-а. Одна, одна-а-а в небе. Она одна-а-а светит в не-е-е-бе.

Ну, и дальше всё в том же духе. Одно и то же воет сидит.

— Да заглохнешь ты?! — первой не выдержала Светка.

Машка отвернулась к окну:

— Что ты глупости говоришь?

Опять начинается.

Чтоб сменить тему — или от нечего делать — решил я Машу попугать в темноте.

Говорю:

— Вчера вечером возле подъезда видел вот такую крысу здоровую.

А сам смотрю, как там Маша. А она расквасилась, сидит — чуть не ревёт уже. Наверное, переборщил, думаю.

А она:

— Вот так всегда. И мама тоже крысу видела. И тётя Оля. А я? Мне бы хоть одним глазком. И Дима говорил, что змею видел.

Дима вечно наврёт с три короба.

— Маша, — говорю. — Да Дима, небось, понапридумывал.

— Ага. А ты же видел крысу.

— Видел.

— Вот видишь.

— Ладно, давай одевайся, пошли, — я попытался ее пугнуть.

— Правда? Пошли, мама, пошли, — обрадовалась Маша.

— Да сиди уже, — Светка явно никуда не собиралась, ни за какой крысой.

— Всегда ты так, — и отвернулась к окну.

Делать было абсолютно нечего, и Маша придумала жарить на горелке сосиску. Я достал ей из холодильника сосиску, Маша наколола её на вилку и давай жарить.

Хорошо такую горелку сделать. Просто. Одно плохо — коптит она. Масло коптит.

Короче, жарила-жарила Маша сосиску на пламени — только закоптила всю.

— Ой, холодная внутри, — говорит, надкусив.

— Маша, куда ты сосиской своей лезешь?! Может, хватит?! — Светке ничего не видно, Машка сосиской весь свет загородила.

— А что, сосиску уже нельзя пожарить?..

Сосиска вся в саже. У Машки — даже в темноте видно — губы чёрные. Всю рожу до ушей в саже измазала.

Чучело.

Негры


Негры бывают разные. Есть среди них просто ужасные люди, есть разные.

Оказывается, в Харькове до хрена негров.

Одного я встречаю каждое утро, когда иду на работу. Я поднимаюсь по Университетской, а он катит вниз какую-то тележку — типа, хот дог или мороженое. С навесиком.

Короче, он работает в каком-то магазине.

Честно сказать, это единственный негр, о котором я знаю, что он работает на такой работе.

Я знаю некоторых негров, торгующих джинсами на Барабашова. И я видел там много негров, продающих фломастеры. Я не видел, чтоб кто-нибудь купил, но я действительно видел там очень много негров, продающих фломастеры. И я думаю, что на фломастеры не проживёшь.


1
А. К. При-?
Ю. Ц. Под-!




Журнал "Союз Писателей" 2000 г. № 2

 https://magazines.gorky.media/sp/2000/2/mopassan-i-voditel-volga.html

Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments