zotych7 (zotych7) wrote,
zotych7
zotych7

Categories:

В. Полонская Воспоминания о В. Маяковском



Рукопись воспоминаний Вероники Витольдовны Полонской хранится с 1938 года в фондах музея В.В. Маяковского (в дальнейшем ГММ); впервые "Воспоминания о В.В. Маяковском" опубликованы в 1987 году в журнале "Вопросы Литературы", No 5. Здесь они печатаются с восполнением купюр.


 


   Рукопись представляет собой две общие тетради, написанные чернилами, почти без поправок, с вставленными (видимо, после окончания работы) дополнениями на отдельных листах.


 


   В. Полонская (род. в 1908 году) - дочь известного актера немого кино В. А. Полонского, игравшего в труппе Малого театра в 1914-1915 годах. Ее мать - О. Г. Полонская (урожденная Гладкова) была также актрисой театра.


   В 1925 году В. Полонская стала женой актера М. М. Яншина. В 1927-м, окончив Школу-студию МХАТа, вошла в труппу театра, где играла до 1935 года. Последнее место ее работы - театр имени Ермоловой, из которого в 1973 году она ушла на пенсию.


   С В. Маяковским Полонская познакомилась, будучи актрисой Художественного театра, ей был 21 год, она репетировала первую серьезную роль в театре, снялась перед этим в ноябре 1928 года в фильме "Стеклянный глаз" (режиссеры Л. Брик и В. Жемчужный). На съемках встретилась с Лилей Юрьевной и Осипом Максимовичем Бриками, бывала у них в доме.


   К Лиле Юрьевне Полонская относилась с уважением, доверием, даже просила ее прочитать "Воспоминания о В. Маяковском", внести, если надо, поправки. Пометки Л. Брик на полях рукописи носят чаще всего характер комментария, она была особенно внимательна к той части воспоминаний, которая касалась лично ее.


   Эти воспоминания искренни и правдивы, в них нет самолюбования, желания самоутвердиться, подчеркнуть свою роль в жизни поэта. В них нет категоричных суждений, оценок,- все это вызывает у читателя особое доверие к повествованию.


   В воспоминаниях не исключены ошибки в датах или цитируемых строках стихотворений. В. Полонская писала о том, что сохранила память.


   Не следует также забывать, что трагедия 14 апреля 1930 года была для нее тяжелым потрясением, от которого она долго не могла оправиться. Не случайно воспоминания датированы декабрем 1938 года.


   Почему же почти полвека документ такой пронзительной откровенности не был опубликован?


   Видимо, прежде всего сказалась традиция в отношении к личности Маяковского, та самая хрестоматийность и ограниченность подхода к теме "личной и мелкой", которой, однако, сам поэт посвятил немало лирических строк, включая и поэму "Про это".


   Попытка "закрыть" личную тему не сняла потока клеветы, домыслов и сплетен. Ведь всякий здравомыслящий человек понимает, что живой, увлекающийся Маяковский не мог быть "схемой", какой порой рисовали его на страницах воспоминаний те, кто ханжески боялся увидеть в нем присущее каждому человеку (а Маяковскому тем более!) желание любить и быть любимым.


   Другие считали, что любить он имел право только Л. Брик.


   По завещанию Л. Брик закрыла для советских исследователей свой архив, издав воспоминания и переписку (возможно, частично) в Швеции, Италии, Франции, но не опубликовав в СССР; поэтому продолжают жить легенды, слухи, а порой и сплетни об интимной жизни поэта. К сожалению, его последняя просьба "...и пожалуйста, не сплетничайте. Покойник этого ужасно не любил", - только подстегивает обывателей разного толка домысливать и угадывать якобы скрываемые от читателей "истинные" причины трагедии. Потому-то публикация в "Огоньке" (1968, ,No 16, 23) материалов о Т. А. Яковлевой стала сенсацией, вызвавшей ожесточенные споры. И дело тут не только в однозначности, чрезмерной прямолинейности и субъективности комментария, но в самом факте публикации материала, дающего право читателю усомниться в легенде о "единственной любви" Маяковского.


   Теперь вряд ли покажется "неприличным" говорить и писать об Э. Джонс, Т. Яковлевой, Н. Брюханенко, а затем и В. Полонской, вошедших в жизнь Маяковского после 1925 года, когда отношения с Л. Брик перешли в иную стадию.


   "Любовная лодка разбилась о быт..." - сколько разных толкований этой фразы из предсмертного письма-завещания можно услышать, к кому только не адресовали эту строку. Вероника Витольдовна принимает ее упреком себе вместе с последующей: "Я с жизнью в расчете и не к чему перечень взаимных болей, бед и обид".


   Подходя к этой строке строго литературоведчески, надо сказать, что она присутствует в недатированном списке незавершенного наброска (ГММ):


 


   море уходит вспять


   море уходит спать


   Как говорят инцидент исперчен


   любовная лодка разбилась о быт


   С тобой мы в расчете... -


 


   в предсмертном же письме от 12 апреля последняя строка изменена на "Я с жизнью в расчете".


   Эти же строки находятся в записной книжке 1930 года No 71 (ГММ):


 


   Уже второй должно быть ты легла


   В ночи Млечпуть серебряной Окою


   Я не спешу и молниями телеграмм


   Мне незачем тебя будить и беспокоить


   как говорят инцидент исперчен


   любовная лодка разбилась о быт


   С тобой мы в расчете и не к чему перечень


   взаимных болей бед и обид


   Ты посмотри какая в мире тишь


   Ночь обложила небо звездной данью


   в такие вот часы встаешь и говоришь


   векам истории и мирозданию.


 


   Весь автограф отрывка является беловым вариантом заготовок к лирической части вступления к поэме "Во весь голос", оставшимся незавершенным.


   Казалось бы, строки "инцидент исперчен..." относятся к 1930 году и могут быть адресованы В. Полонской. Но можно предположить, что к 1929 году эта строка стала поэтической формулой задуманной лирической исповеди; формулой, не относящейся к конкретному лицу, но вобравшей опыт предшествующей жизни.


   В. Полонскую смутило посвящение поэмы "Во весь голос" Л. Брик в посмертном ее издании.


   Этого посвящения в автографе нет, но Вероника Витольдовна не знала о существовании неписаного закона в отношениях с Л. Брик, по которому все произведения издавались с посвящением ей. Исключение составляла лишь поэма "Владимир Ильич Ленин", имеющая авторское посвящение: "Российской Коммунистической партии посвящаю".


   Все остальные произведения, как и первый том собрания сочинений, публиковались с посвящением "Тебе, Лиля".


   В предсмертном письме Маяковский писал:


   "Начатые стихи отдайте Брикам, они разберутся".


   Потому-то поэма "Во весь голос" традиционно была опубликована с посвящением Л. Брик.


   Воспоминания сохранили много живых черт, характеризующих быт и личную жизнь поэта, что особенно ценно, так как здесь - Маяковский, страдающий, думающий, глубоко анализирующий и оценивающий людей и события, легкоранимый, обидчивый, а порой резкий, вспыльчивый, с внезапными переходами в настроении. Маяковский почувствовал в Веронике Витольдовне любовь к нему, которой так не хватало в это время в его собственном доме. Свидетельством тому являются многие строки публикуемых воспоминаний, а главное - последняя воля поэта: "Товарищ правительство, моя семья - это Лиля Брик, мама, сестры и Вероника Витольдовна Полонская".


 


 


   Я познакомилась с Владимиром Владимировичем 13 мая 1929 года в Москве на бегах. Познакомил меня с ним Осип Максимович Брик, а с О. М. я была знакома, так как снималась в фильме "Стеклянный глаз", который ставила Лиля Юрьевна Брик.


   Когда Владимир Владимирович отошел, Осип Максимович сказал:


   - Обратите внимание, какое несоответствие фигуры у Володи: он такой большой - на коротких ногах.


   Действительно, при первом знакомстве Маяковский мне показался каким-то большим и нелепым в белом плаще, в шляпе, нахлобученной на лоб, с палкой, которой он очень энергично управлял. А вообще меня испугала вначале его шумливость, разговор, присущий только ему.


   Я как-то потерялась и не знала, как себя вести с этим громадным человеком.


   Потом к нам подошли Катаев, Олеша, Пильняк и артист Художественного театра Яншин, который в то время был моим мужем. Все сговорились поехать вечером к Катаеву.


   Владимир Владимирович предложил заехать за мной на спектакль в Художественный театр на своей машине, чтобы отвезти меня к Катаеву.


   Вечером, выйдя из театра, я не встретила Владимира Владимировича, долго ходила по улице Горького против Телеграфа и ждала его. В проезде Художественного театра на углу стояла серая двухместная машина.


   Шофер этой машины вдруг обратился ко мне и предложил с ним покататься. Я спросила, чья это машина. Он ответил: "Поэта Маяковского". Когда я сказала, что именно Маяковского я и жду, шофер очень испугался и умолял не выдавать его.


   Маяковский, объяснил мне шофер, велел ему ждать его у Художественного театра, а сам, наверное, заигрался на бильярде в гостинице "Селект".


   Я вернулась в театр и поехала к Катаеву с Яншиным. Катаев сказал, что несколько раз звонил Маяковский и спрашивал, не приехала ли я. Вскоре он позвонил опять, а потом и сам прибыл к Катаеву.


   На мой вопрос, почему он не заехал за мной, Маяковский ответил очень серьезно:


   - Бывают в жизни человека такие обстоятельства, против которых не попрешь. Поэтому вы не должны меня ругать...


   Мы здесь как-то сразу очень понравились друг другу, и мне было очень весело. Впрочем, кажется, и вообще вечер был удачный.


   Владимир Владимирович мне сказал:


   - Почему вы так меняетесь? Утром, на бегах, были уродом, а сейчас - такая красивая...


   Мы условились встретиться на другой день.


   Встретились днем, гуляли по улицам.


   На этот раз Маяковский произвел на меня совсем другое впечатление, чем накануне. Он был совсем не похож на вчерашнего Маяковского - резкого, шумного, беспокойного в литературном обществе.


   Владимир Владимирович, чувствуя мое смущение, был необыкновенно мягок и деликатен, говорил о самых простых, обыденных вещах.


   Расспрашивал меня о театре, обращал мое внимание на прохожих, рассказывал о загранице.


   Но даже в этих обрывочных разговорах на улице я увидела такое острое зрение выдающегося художника, такую глубину мысли.


   Он мыслил очень перспективно.


   Вот и о Западе Владимир Владимирович говорил так, как никто прежде не говорил со мной о загранице. Не было этого преклонения перед материальной культурой, комфортом, множеством мелких удобств.


   Разговаривая о западных странах, Маяковский по-хозяйски отбирал из того, что увидел там, пригодное для нас, для его страны. Он отмечал хорошие стороны культуры и техники на Западе. А факты капиталистической эксплуатации, угнетения человека человеком вызывали в нем необычайное волнение и негодование.


   Меня охватила огромная радость, что я иду с таким человеком. Я совсем потерялась и смутилась предельно, хотя внутренне была счастлива и подсознательно уже поняла, что если этот человек захочет, то он войдет в мою жизнь.


   Через некоторое время, когда мы так же гуляли по городу, он предложил зайти к нему домой.


   Я знала его квартиру в Гендриковом переулке, так как бывала у Лили Юрьевны в отсутствие Маяковского - когда он был за границей, и была очень удивлена, узнав о существовании его рабочего кабинета на Лубянке.


   Дома у себя - на Лубянке - он показывал мне свои книги. Помню, в этой комнате стоял шкаф, наполненный переводами стихов Маяковского почти на все языки мира {В 1929-1930 годах книги В. Маяковского были переведены на шесть языков.}.


   Он показал мне эти книги.


   Читал мне стихи свои.


   Помню, он читал "Левый марш", куски из поэмы "Хорошо!", парижские стихотворения, ранние лирические произведения (точно сейчас не могу вспомнить).


   Читал Владимир Владимирович замечательно. Необыкновенно выразительно, с самыми неожиданными интонациями, и очень у него сочеталось мастерство и окраска актера и ритмичность поэта. И если мне раньше в чтении стихов Маяковского по книге был не совсем понятен смысл рваных строчек, то после чтения Владимира Владимировича я сразу поняла, как это необходима и смыслово, и для ритма.


   У него был очень сильный, низкий голос, которым он великолепно управлял. Очень взволнованно, с большим темпераментом он передавал свои произведения и обладал большим юмором в передаче стихотворных комедийных диалогов. Я почувствовала во Владимире Владимировиче помимо замечательного поэта еще большое актерское дарование. Я была очень взволнована его исполнением и его произведениями, которые я до этого знала очень поверхностно и которые теперь просто потрясли меня. Впоследствии он научил меня понимать и любить поэзию вообще, а главное, я стала любить и понимать произведения Маяковского.


   Владимир Владимирович много рассказывал мне, как работает.


   Я была совсем покорена его талантом и обаянием.


   Владимир Владимирович, очевидно, понял по моему виду, - словами выразить своего восторга я не умела, - как я взволнована.


   И ему, как мне показалось, это было очень приятно. Довольный, он прошелся по комнате, посмотрелся в зеркало и спросил:


   - Нравятся мои стихи, Вероника Витольдовна?


   И получив утвердительный ответ, вдруг очень неожиданно и настойчиво стал меня обнимать.


   Когда я запротестовала, он страшно удивился, по-детски обиделся, надулся, замрачнел и сказал:


   - Ну ладно, дайте копыто, больше не буду. Вот недотрога.


   Через несколько дней (я бывала у него на Лубянке ежедневно) - мы стали близки. Помню, как в этот вечер он провожал меня домой по Лубянской площади и вдруг, к удивлению прохожих, пустился на площади танцевать мазурку, один, такой большой и неуклюжий, а танцевал очень легко и комично в то же время.


   Вообще у него всегда были крайности. Я не помню Маяковского ровным, спокойным: или он искрящийся, шумный, веселый, удивительно обаятельный, все время повторяющий отдельные строки стихов, поющий эти стихи на сочиненные им же своеобразные мотивы,- или мрачный и тогда молчащий подряд несколько часов. Раздражается по самым пустым поводам. Сразу делается трудным и злым.


   Как-то я пришла на Лубянку раньше условленного времени и ахнула: Владимир Владимирович занимался хозяйством. Он убирал комнату с большой пыльной тряпкой и щеткой. В комнате было трое ребят - дети соседей по квартире.


Владимир Владимирович любил детей, и они любили приходить к "дяде Маяку", как они его звали.


   Как я потом убедилась, Маяковский со страшным азартом мог, как ребенок, увлекаться самыми неожиданными пустяками.




http://az.lib.ru/m/majakowskij_w_w/text_0450.shtml



Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments