zotych7 (zotych7) wrote,
zotych7
zotych7

Category:

Анатолий Андреевич Иванов из книги "История петербургских особняков Дома и люди" - 51

Начало см.https://zotych7.livejournal.com/2547468.html и далее в архиве


Литейная часть





Пришла эпоха мезальянсов…
(Дом № 46–48 по улице Чайковского)







     Среди многочисленных особняков Литейной части этот принадлежит не к самым красивым – шедевром зодчества его не назовешь. В нем не чувствуется единого стиля: излишне приземистый, несуразно широкий, он словно составлен из разнородных и разновеликих частей, и каждая из них воспринимается как самостоятельная. Центральный фронтон его до сих пор украшен гербами последних владельцев, хотя уместнее было бы видеть на этом месте герб князей Барятинских, владевших домом на протяжении шестидесяти лет.




Дом № 46–48 по улице Чайковского. Современное фото


Занимаемая домом территория образовалась после объединения трех небольших участков в один. До 1858 года здесь стоял двухэтажный каменный особняк с сильно выдвинутым трехоконным ризалитом. С правой стороны к нему примыкал деревянный домик, расположенный в глубине двора, а с левой – еще один, гораздо более вместительный.

Первоначальный владелец каменного особняка, генерал-лейтенант Ф. И. Апрелев, был человеком примечательным, много сделавшим для развития отечественной артиллерии. Службу он начал в 1770-х годах, а в 1792-м ему поручили начальствовать над мастеровыми в петербургском арсенале.

Жилище свое Апрелев, в ту пору еще капитан, выстроил неподалеку от места службы. В старину Сергиевская, названная так по церкви Святого Сергия Радонежского, стоявшей на углу Литейного, именовалась также 2-й Артиллерийской: здесь и в окрестных улицах селились все причастные к «пушечному делу», военные и штатские. На плане 1798 года показан дом «жены подполковника Апрелева» – каменный, о двух этажах, но без ризалита, появившегося при позднейшей перестройке в 1810-х годах.

Император Павел еще в бытность свою наследником престола должным образом оценил таланты Апрелева, который изобрел «секретную машинку» для заделки раковин в орудийных стволах. Вызванный в Гатчину приводить в порядок великокняжескую артиллерию, образованный и энергичный капитан так полюбился цесаревичу, что тот непременно желал оставить его при себе. Однако сделать этого он не смог: Федор Иванович был незаменим на своем месте.

Говорят, что, возвращаясь в Петербург, Апрелев рекомендовал цесаревичу своего тверского земляка и приятеля Аракчеева, с чего и началась последующая блестящая карьера временщика. Федор Иванович не переставал пользоваться милостью Павла и когда тот вступил на трон: в 1797 году государь пожаловал ему 150 душ, а в 1800-м произвел в генерал-майоры. К концу жизни, уже в чине генерал-лейтенанта, Ф. И. Апрелев состоял помощником великого князя Михаила Павловича, управлявшего всей артиллерией.

Старик не дожил до страшного несчастья, приключившегося 26 апреля 1836 года с его сыном Александром, который в день своей свадьбы, возвращаясь с молодой женой из церкви, получил смертельный удар кинжалом прямо на пороге родительского дома. Через три дня раненый скончался в страшных мучениях. Убийцу – им оказался чиновник Артиллерийского департамента Н. М. Павлов – судили военным судом и приговорили к бессрочной ссылке в каторжные работы. Общественное мнение было потрясено этим страшным и на первый взгляд бессмысленным преступлением.

Сам император Николай Павлович заинтересовался его мотивами; ему одному и согласился Павлов открыть всю правду. Посланный от государя флигель-адъютант привез письмо осужденного, где тот поведал печальную и, увы, довольно обыкновенную историю, завершившуюся трагической развязкой. Неведомо каким образом содержание письма стало известно широкой публике.

Вот что рассказывает в своем дневнике о причинах случившегося А. В. Никитенко: «Апрелев шесть лет тому назад обольстил сестру Павлова, прижил с нею двух детей, обещал жениться. Павлов-брат требовал этого от него именем чести, именем своего оскорбленного семейства. Но дело затягивалось, и Павлов послал Апрелеву вызов на дуэль. Вместо ответа Апрелев объявил, что намерен жениться, но не на сестре Павлова, а на другой девушке. Павлов написал письмо матери невесты, в котором уведомлял ее, что Апрелев уже не свободен. Мать… отвечала на это, что девицу Павлову и ее детей можно удовлетворить деньгами. Еще другое письмо написал Павлов Апрелеву накануне свадьбы. «Если ты настолько подл, – писал он, – что не хочешь со мной разделаться обыкновенным способом между порядочными людьми, то я убью тебя под венцом».

Не получив ответа, оскорбленный брат решился на отчаянный поступок. Прочтя это признание, царь смягчил наказание преступнику, заменив каторгу ссылкой солдатом на Кавказ, с правом выслуги. Однако в скором времени Павлов умер от раны на голове, случайно нанесенной ему палачом, ломавшим над ним шпагу в момент гражданской казни.

История с убийством Апрелева наделала много шума; живой интерес к ней проявил и Пушкин, находившийся тогда в Москве. Примечателен его отзыв на этот счет, высказанный в письме к жене: «То, что ты пишешь о Павлове, примирило меня с ним. Я рад, что он вызывал Апрелева. – У нас убийство может быть гнусным расчетом: оно избавляет от дуэля и подвергается одному наказанию – а не смертной казни». До его собственного поединка оставалось менее года…

Видимо, желая избавиться от тягостных воспоминаний, связанных с местом, вблизи которого произошло это мрачное событие, мать убитого решает продать дом на Сергиевской. В 1837 году этот и два смежные участка по обе стороны бывшего жилища Апрелевых переходят в собственность матери князя А. И. Барятинского (1810–1879), будущего фельдмаршала и героя кавказской войны.




А. И. Барятинский


Александр Иванович принадлежал к старинному княжескому роду, владевшему некогда волостью Барятин в Калужской губернии, откуда и пошла их фамилия. Надо сказать, что отец готовил старшего сына отнюдь не к военной, а к сугубо мирной деятельности, желая сделать из него некоего идеального сельского хозяина, причем на английский лад, ибо старик Барятинский слыл ревностным англоманом. Для этого он разработал целую систему воспитания, но его труды пропали втуне: безмерно упрямый и своевольный Александр, невзирая на мольбы матери и уговоры родных (отца уже не было в живых), определился не в университет, куда его прочили, а в школу гвардейских подпрапорщиков и юнкеров.

Несмотря на одаренность и прекрасное домашнее воспитание, юноша не блистал успехами, предпочитая вместо учебы тратить время на светские развлечения и романические похождения. В результате он не смог окончить школу по первому разряду и поступить в кавалергарды, о чем всегда мечтал, а вынужден был довольствоваться Гатчинским кирасирским полком, не принадлежавшим к гвардии.

С досады юный князь с еще большим азартом стал предаваться разгульному веселью, а вдобавок оказался замешанным в скандальной демонстрации, устроенной офицерами близкого ему по духу Кавалергардского полка своему новому командиру, чем навлек на себя неудовольствие государя Николая Павловича. Осознав опасность положения и раскаявшись в своих поступках, Барятинский весной 1835 года выразил твердое намерение отправиться на Кавказ и верной службой искупить вину. В одном из сражений он получил тяжелое пулевое ранение и для поправления здоровья вынужден был вернуться в Петербург, а затем отправился на лечение за границу.

По возвращении Александр Иванович определяется на службу в лейб-гусарский полк и к 1845 году имеет уже полковничий чин. Однако его по-прежнему манит Кавказ, а неудовлетворенное честолюбие вновь заставляет искать подвигов на поле брани. В ту пору под руководством князя М. С. Воронцова шли приготовления к большому походу против Шамиля. Барятинский принял участие в боевых действиях в качестве командира батальона. Война давала возможность показать себя на деле, и он своего шанса не упустил.

Слава и популярность князя быстро росли, награды также следовали одна за другой. Мужество и неустрашимость А. И. Барятинского были поразительны, но не менее удивительными оказались его административные способности, по достоинству оцененные главнокомандующим. Летом 1848 года по рекомендации Воронцова Александр Иванович производится в генерал-майоры свиты его величества. Но в то же самое время прежняя невоздержанная жизнь дает о себе знать сильнейшими приступами подагры. Болезнь, отравлявшая жизнь и лишавшая душевного равновесия, заставила его осенью того же года просить об отпуске.

В столице кавказского героя с нетерпением поджидали: услужливые придворные, с ведома и при участии царской семьи, задумали сосватать ему вдову М. В. Столыпину, урожденную княжну Трубецкую. Однако женитьба на любовнице цесаревича (а в прошлом и его собственной) вовсе не улыбалась гордому, болезненно самолюбивому князю, тем более что еще недавно он питал тайную надежду на супружество с дочерью самого государя, великой княжной Ольгой Николаевной. Почвой для радужных мечтаний служило то, что его бабка, Екатерина Петровна Барятинская, была урожденной принцессой Гольштейн-Бекской. Ведь вышла же старшая дочь царя замуж по любви за герцога Лейхтенбергского, дед которого, виконт Богарнэ, уступал в знатности предкам князя! Конец обманчивым иллюзиям положил брак Ольги Николаевны с наследным принцем Вюртембергским, заключенный 1 июля 1846 года…

Проведав о матримониальных замыслах относительно себя, Барятинский под разными предлогами сумел оттянуть прибытие в Петербург на целый год, а когда наконец прибыл, то родные поразились произошедшей с ним перемене: вместо статного, голубоглазого красавца с вьющимися белокурыми кудрями перед ними предстал опирающийся на палку сутулый человек с коротко остриженными волосами и какими-то нелепыми бакенбардами, придававшими ему вид гарнизонного служаки.

В скором времени Александр Иванович поразил их еще больше, повесив на семейную рождественскую елку в качестве подарка документ, в коем значилось, что все свое состояние – майорат в 8 тысяч душ – он передает брату Владимиру. Целью этих хитроумных шагов было лишить ловкую и далеко не бескорыстную претендентку на его руку оснований видеть в нем богатого и красивого жениха. Одновременно князь перестал появляться в свете, запершись в материнском доме на Сергиевской и погрузившись в изучение близких его сердцу кавказских проблем. Светские знакомые, почуявшие немилость двора к вчерашнему любимцу, тут же прекратили посещения.

В середине 1850 года А. И. Барятинский получил новое назначение на Кавказ и надолго покинул столицу. Через шесть лет он становится командующим отдельным Кавказским корпусом, одновременно исправляющим должность кавказского наместника. В августе 1859-го началась осада Гуниба, горного аула, считавшегося неприступным, и где укрылся Шамиль с остатками своих войск. Через несколько недель, видя бесполезность дальнейшего сопротивления, глава горцев сдался на милость победителей. Многолетняя война на Восточном Кавказе завершилась победой русского оружия. На Западном Кавказе дела обстояли несколько хуже, хотя и там большинство племен подчинилось России.

Барятинский получил заветный фельдмаршальский жезл, но в апреле следующего года расстроенное здоровье вынудило его навсегда проститься с Кавказом. Перед отъездом на лечение за границу Александр Иванович представил государю отчет, в котором изложил свои взгляды на управление горскими народами. Он отметил необходимость оставления за шариатскими судами исключительно духовных дел, настаивал на необходимости развития торговли, промышленности и народного образования, в особенности – женского, что можно считать в тех условиях шагом почти революционным.

Конечной целью преобразований, по его мнению, было установление прочных связей кавказского края с остальным государством, не обезличивая при этом малые горские народности. Многое из того, о чем писал А. И. Барятинский, не утратило актуальности и по сию пору, но добиться полного воплощения в жизнь этих планов оказалось куда труднее, чем победить Шамиля.

А теперь оставим в стороне службу князя и поближе познакомимся с ним как человеком. Близко знавший его В. А. Инсарский так описывает положение князя в семье: «Трудно представить столь сурового и недоступного отца в отношениях к своим сыновьям, каким был князь Александр Иванович в отношениях к своим братьям и вообще родным… Они (т. е. отношения) были в значительной степени проявлением его натуры, беспримерно гордой и самолюбивой. Родные его боялись до такой степени, которой я даже понять никогда не мог. Он знал это и гордился этим. Сама мать – княгиня Мария Федоровна, не могла входить к нему без доклада».

Таким знали А. И. Барятинского домочадцы. О том, каким видели его светские знакомые, можно составить представление из воспоминания писателя В. А. Соллогуба: «Он имел тонкий и все разумеющий ум, большое изящество в приемах и мягкость (когда хотел, впрочем) в обращении, редкую способность угадывать или, скорее, взвешивать людей и несколько поверхностную, но тем не менее довольно обширную начитанность. Храбрость его не имела границ; спокойная, самоуверенная и смиренная вместе – это была чисто русская, беззаветная храбрость… Но с этими замечательными способностями у Барятинского были также недостатки. Как все Барятинские, он почитал себя испеченным из какого-то особенного, высокопробного, никому не доступного теста. Его высокомерие, доходившее до наивности, не имело границ».

В приведенном отрывке из «Записок» Инсарского упомянута мать князя, М. Ф. Барятинская (1793–1858). В течение двадцати лет, до самой смерти, княгиня являлась фактической хозяйкой и постоянной обитательницей особняка на Сергиевской, а потому как нельзя больше заслуживает нашего внимания.




М. Ф. Барятинская


Мария Федоровна была дочерью прусского дипломата и министра графа Келлера и графини Сайн-Витгенштейн, сестры русского фельдмаршала. Выйдя в 1813 году замуж за Ивана Ивановича Барятинского, Мария Федоровна, замечательная красавица, долгое время блистала на светских балах, а овдовев в 1825-м, целиком посвятила себя воспитанию детей и делам благотворительности.

Нельзя сказать, что к тому времени мужчины перестали интересоваться ею: известный меломан граф Матвей Виельгорский даже сделал ей, матери семерых детей, предложение, но княгиня отвергла его. Тяжелая утрата – смерть младшей дочери в 1843 году – окончательно обратила все помыслы Марии Федоровны к религии и богоугодным делам. Она основывает детские ясли, общину сестер милосердия для попечения о бедных и больных, вдовий и детский приюты.

Поначалу все эти заведения находились в разных помещениях, но в 1850 году по проекту архитектора К. И. Брандта на заранее приобретенном княгиней участке и на ее деньги было выстроено специальное четырехэтажное здание (ныне улица Чайковского, 50), где они разместились со всеми удобствами. Там царил образцовый порядок, доведенный до крайних пределов.

Одетая во все черное, в белом чепце особой формы, М. Ф. Барятинская внешне напоминала настоятельницу какого-нибудь монастыря; только на время торжественных выездов к императрице она облачалась во все белое. Под конец жизни, по причине болезни и частых поездок за границу, княгиня отказалась от личного заведования основанными ею учреждениями, но продолжала оказывать им денежную помощь.

Тот же Инсарский довольно нелицеприятно отзывается как о матери, так и о сыне Барятинских: «Я достаточно изучил княгиню, – пишет он, – и еще более изучил я князя Александра, который был совершенным ее портретом, как материально, так и морально… Они казались и в действительности были в высшей степени добрыми; но в то же время они проявляли такой эгоизм, который приводил в ужас забвением всех индивидуальных интересов личности… Доброта их принадлежала уму, а не сердцу». Не оспаривая этого заключения, все же замечу, что лучше уж быть добрым по велению разума, чем злым по влечению сердца!

После смерти Марии Федоровны ее сын Владимир Иванович Барятинский, унаследовавший особняк, сразу занялся его перестройкой по проекту очень популярного в ту пору архитектора Г. А. Боссе. Он изменил фасад в ренессансном стиле, а с правой стороны, на месте когда-то стоявшего здесь деревянного домика, пристроил каменную оранжерею. Через пятнадцать лет, в 1874 году, И. А. Мерц восстановил нарушенную симметрию здания, приделав к нему после сноса деревянного флигеля левое крыло, зеркально повторяющее правое, в результате чего особняк, заново отделанный внутри, приобрел свой нынешний вид.

Дом готовился принять новых хозяев – сына В. И. Барятинского, Александра, названного так в честь дяди, и его жену Елену Михайловну, урожденную графиню Орлову-Денисову. Однако роскошь обстановки не могла заслонить того печального факта, что семейная жизнь супругов сложилась крайне неудачно и была предметом постоянных пересудов всего светского Петербурга. Вдобавок и служебная карьера князя оказалась безнадежно испорченной.

Поначалу все обстояло прекрасно: в 1875 году полковник Александр Владимирович Барятинский получил флигель-адъютантское звание, а позже его назначили командиром аристократического лейб-гвардии Конного полка. 1884 год тоже начался вполне благополучно. Масленичные увеселения были как-то необыкновенно удачны, балы следовали один за другим. 5 февраля государственный секретарь А. А. Половцов записал в своем дневнике: «В 10 часов бал у князя А. В. Барятинского, командира Конногвардейского полка; дом не особенно удобен, но чрезвычайная изысканность и утонченность во всех подробностях».

Князь готовился к тому, чтобы с почетом оставить свою должность и продолжить придворную службу. Но тут он допустил роковую оплошность: 22 июля, в день именин императрицы Марии Федоровны, явился на бал во дворец не в свитском, флигель-адъютантском, как полагалось, а в полковом мундире. На наш сегодняшний взгляд – проступок не столь уж важный.

Однако царь взглянул на него иначе: на другой же день он лишил князя звания флигель-адъютанта, отстранил от командования полком и в довершение наказания зачислил состоять по армейской пехоте. Это явилось для Барятинского страшным ударом. Он подал в отставку и оказался не у дел, проводя свой неограниченный досуг в заграничных путешествиях и ухаживаниях за балетными танцовщицами.

Его супруга Елена Михайловна платила ему той же монетой. После нескольких мимолетных романов она сумела увлечь великого князя Николая Михайловича, тот даже стал всерьез подумывать о женитьбе на ней. Однако Александр III, примерный семьянин, резко воспротивился этим планам, запретив своему двоюродному брату даже думать об этом.

Мимоходом замечу, что великому князю вообще не везло с женщинами, во всяком случае, с теми, на ком он собирался жениться: в ранней молодости он влюбился в кузину, принцессу Викторию Баденскую, но Православная церковь не дозволяла браков между столь близкими родственниками, и Николаю Михайловичу пришлось поставить крест на своем чувстве. Вторая попытка также закончилась ничем, и великий князь, бывший, кстати сказать, видным историком, так и остался холостяком, проживая в одиночестве в своем великолепном дворце среди книг и художественных собраний.

В 1889 году супруги Барятинские окончательно разъехались. Александр Владимирович поселился у матери, на Миллионной, а его жена продолжала жить в особняке на Сергиевской. Через семь лет дом перешел к другому хозяину – принцу Петру Александровичу Ольденбургскому.




Принц П. А. Ольденбургский


Младший потомок издавна осевшего в России германского владетельного рода, внук известного благотворителя, принц был очень добрым и очень несчастливым человеком, из тех, что на Руси зовутся бесталанными. Он нежно влюбился в сестру Николая II, великую княжну Ольгу Александровну, которая была на четырнадцать лет моложе его. В 1901 году их обвенчали, причем принцу пришлось изменить вероисповедание с лютеранского на православное.




Парадный зал во дворце принца Ольденбургского на Сергиевской улице. Фото конца 1890-х гг.




Кабинет во дворце принца Ольденбургского на Сергиевской улице. Фото конца 1890-х гг.




Дворец принца Ольденбургского на Сергиевской улице. Фото конца 1890-х гг.




Великая княжна Ольга Александровна


Оказалось, что сделал он это зря – брак его вышел неудачным. Похоже, что сами стены дома на Сергиевской не благоприятствовали семейному счастью. В 1915 году супруги разошлись, а годом позже Ольга Александровна, в чьем владении остался особняк, вышла замуж за гвардии ротмистра Н. А. Куликовского. Времена изменились: то, что вчера казалось непреодолимой преградой, уже выглядело вполне устранимым препятствием. С третьей попытки династический барьер был взят. Пришла эпоха мезальянсов…




http://flibusta.is/b/615796/read#t69


Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments