zotych7 (zotych7) wrote,
zotych7
zotych7

Categories:

Павел Селуков из сборника "Халулаец" - 6

После сексуальной революции



2009 год. Восьмое августа. Комсик. Общага. Я проснулся с конкретного бодуна и лежал смирно, чтобы не нагнетать. Голым проснулся, потому что август и жара страшная. Тут затренькал телефон. На дисплее высветилось имя Марина.

— Жалуйся, Марина.

Из трубки донеслись всхлипы.

— Эй? Ты плачешь? Что случилось?

— Я беременна, Олег! Я... я... Я не знаю, что мне делать!

Пленка похмельного пота, которая покрывала меня с головы до ног, подернулась холодком. Я сел. Голова взорвалась болью.

— Как беременна?

— Вот так! Две полоски.

— Какие полоски? Я не нюхаю, ты же знаешь!

— Да не эти полоски. На тесте полоски. Писаешь на палочку, а результат в виде полосок. Одна — не беременна, две — беременна.

— А у тебя две?

— Две.

— Ясно. А тест немецкий?

— Откуда я знаю! Какая разница?

— Огромная, Марина. В таких делах только немцам можно доверять. Вот я, например, пользуюсь немецкими презервативами «Дюрекс». Найдешь немецкий тест — тогда звони.

— А если немецких нет?

— Ну, на нет и суда нет.

— Так ребенок-то все равно родится!

— Не факт. Все, Мара. Ищи тест. Я сплю.

Я сбросил вызов и растянулся на диване. Бред какой-то. Это физически невозможно. Я коробку презервативов в карты выиграл. Я ими уже три года ежедневно предохраняюсь. Для меня презерватив надеть — как руки помыть.

Снова зазвонил телефон. Я думал, это Марина, и не глядя ответил:

— Марина, ну чего?

— Это Даша. Какая Марина? Ты вообще офигел?

— Даша, прости. Марина — это моя тетя. Из Америки должна позвонить.

— Тетя, значит?

— Тетя.

— Хорошо. У меня для тебя новость.

— Излагай.

— Я беременна. Ты станешь отцом.

Я замолчал. Что за херня творится?

— О’кей. А ты как это поняла?

— Сделала тест.

— Это когда на палочку надо писать?

— Да.

— А тест — он немецкий?

— Щас посмотрю. Да, немецкий. Из Леверкузена.

— Может, подделка?

— Да нет, точно немецкий.

— Хорошо.

Повисло молчание.

— И все?

— А чего ты хочешь?

— Ну, нам надо определяться.

— Как это?

— Создаем мы семью или не создаем? Как быть с ребенком? Где мы будем жить? Роддом выбрать, не знаю...

— Стоп-стоп-стоп! Ты уверена, что отец я?

— Конечно. У меня больше никого не было.

— В таком случае это очень странно, потому что я точно помню, что предохранялся.

— И что? Презервативы не дают стопроцентной гарантии. Микротрещинки достаточно, чтобы сперматозоид просочился. А мы с тобой очень интенсивно это делали. Ну, в смысле трения.

— Интенсивно, да... Поженимся, значит, да. Конечно. Почему бы и нет? Мне надо только кое-что уточнить. Я не вполне уверен про Леверкузен. Давай я тебе перезвоню? В четверг нормально будет? С утра прямо? Ты пропадаешь, Даша! Пока.

Я сбросил вызов и лег лицом на подушку. Аборты! Есть же аборты! Как я мог про них забыть. Миленькие, славненькие аборты! «Все на аборт!» — таков отныне мой девиз.

Телефон зазвонил в третий раз. Оксана. С ней я уже три месяца не спал. Чего ей вообще надо?

— Окси-детка, привет!

— Привет, сладкий! Помнишь, мы переспали в мае на дискотеке?

— Твоя попка до сих пор стоит у меня перед глазами.

— Ты прелесть! Так вот, я беременна.

— Они там что, в «Дюрексе», с ума посходили?

— Ты обкуренный?

— Нет! Аборт.

— Чего?

— Ты должна сделать аборт.

— Я не хочу аборт.

— Как это?

— Дети прикольные. Хочу рожать.

— Дети не прикольные. Сартр не рожал, Эйнштейн не рожал, Бертран Рассел не рожал. Даже Достоевский воздерживался.

— Они мужики.

— А я кто? Я, по-твоему, кто?!

— Мужик. Но я тебе рожать и не предлагаю. Сама рожу. Будешь просто платить алименты.

— Какие элементы?

— Алименты. Отдавать половину зарплаты на содержание ребенка.

— Какой зарплаты, Оксана? Я — вор!

— Половину с делюги, значит. Да ты не парься. Я свое получу. Но если хочешь — можем съехаться. Я не против.

— Я... Я не знаю. Мне надо кое-что утрясти с «Дюрексом». Я тебе перезвоню.

Я сбросил вызов и зажмурился. Три ребенка. Три, блядь! Вчера ни одного, а сегодня три! И куда мне их девать в таком количестве? Солить? Пидорасы из «Дюрекса»! Суки, какие же они суки...

Я достал коробку с презервативами и набрал номер «горячей» линии.

— Вы позвонили в компанию «Дюрекс»...

Блядь.

— Девушка, вы там совсем охерели? У меня тут подруги в Перми толпами беременеют! Где ваше хваленое немецкое качество?

— «Дюрекс» — английская компания. Что у вас случилось? Расскажите подробнее, мы...

— Как английская, когда «Дюрекс»?

— «Дюрекс» — это составное слово. Прочность, надежность и превосходство.

— Издеваетесь? Смешно вам там, да?!

Я сбросил вызов и скукожился на диване. Мне не хватало воздуха.

Тут телефон зазвонил опять. Домашний номер, но не записан. «Идущие на смерть приветствуют тебя».

— Алло?

В трубке сопели. Сопение показалось мне знакомым.

— Зуб?

Сопение усилилось.

— Зуб, дурья твоя голова!

— Олег, я не знаю, как тебе это сказать...

— Что ж за день такой... Говори как есть.

— Я беременный. От тебя. Две полоски. Обе немецкие. Презервативы не дают стопроцентной гарантии. Аборт делать не буду. До четверга ждать не намерен. Женись на мне прямо сегодня, или я за себя не ручаюсь.

Я выдохнул и улыбнулся:

— Этот текст тебе Даша написала?

— Ага. Ржака, да ведь? Ты на громкой связи. Тут Марина, Даша и Оксана.

— Хоть одна из них беременна?

Девчонки ответили хором:

— Нет!

— И как вы снюхались?

Даша: Я же говорила, он ни хрена не помнит.

Марина: Ты нас всех вызвонил на свой день рождения, когда нажрался. Вчера ночью.

— И чего?

Оксана: И ничего. Вызвонил и перезнакомил. Предлагал жить вчетвером.

— А вы, значит, решили пошутить?

Даша: Ну, не дуйся. Мы ж любя...

— Вы у Зуба?

Зуб: У меня. Ты тоже у меня ночью был. Не помнишь?

— Неа. Есть выпить?

Зуб: Ящик пива и два флакона.

— Валите ко мне. Всей толпой. Хочу посмотреть этим стервам в глаза.

Мобильник брызнул смехом. Хорошо все-таки жить после сексуальной революции, а не до. До сексуальной революции меня бы, наверное, за яйца на столбе повесили. Я закурил и лег на подушку. Эту пьянку надо запомнить. Иначе следующее похмелье не переживу.




Туалет




Я мазал отработкой оконные опалубки, поставленные на попа, когда ко мне подошел Дима. За окном плавил асфальт июль. В цеху было где-то плюс пятьдесят. По технике безопасности формовщики должны работать в касках, но в такую жару все на это забивали. Бригадир смотрел на нарушения сквозь пальцы. Ему не улыбалось стать врагом народа и получить «темную», а он бы ее получил, если б попытался напялить на мужиков каски.

Дима был в каске. Он вышел сегодня в первую смену. Я таких называю «оленятами Бэмби». Глаза напуганные, ничего не понимают, хотят постоянно спрашивать, но стесняются. А Дима вообще попал. Он выучился на социолога в Политехе, а потом долго не мог найти работу и пришел на завод. Он был приятелем моей младшей сестры. Интеллигентный такой парень. Я его отговаривал от завода, если честно. Советовал продавцом куда-нибудь пойти. У Димы язык подвешен, плюс солидное образование. А он знаете что мне сказал? Ненавижу, говорит, потреблядство. Лучше, говорит, буду рабочим, который производит реальные ценности, чем огрызком капитализма. Я плечами пожал. Принципы — это хорошо, но что с ними будет в цеху, где плюс пятьдесят, лом и лопата?

Короче, когда Дима ко мне подошел, я швабру отложил и уставился. Интересно мне было послушать его первые впечатления. Закурил даже по такому случаю (на производстве везде можно курить, как на каторге). А Дима молчит. Минуту, наверно, молчал, а потом говорит:

— Я в туалет ходил... Почему ты мне не сказал, что здесь такой туалет?

— Какой? Туалет как туалет. Нормуль.

— Нет, Олег. Это не нормуль. Три дырки в полу и никаких перегородок. Я не смог.

— Чего ты не смог?

Дима покраснел:

— Покакать не смог.

— Почему?

— Ну как почему?! Там два мужика сидели и какали. Прямо на моих глазах. Между собой еще общались. А я как бы третьим должен был сесть, да? В полуметре от них?

— Ты должен был сесть над свободным очком и посрать. В чем проблема-то?

— Ну как ты не понимаешь! Справление нужды, особенно большой, это очень интимный процесс. Я должен быть в это время один.

— Так мужики тоже срать хотят. Если их выгнать, получится несправедливо.

— Я не предлагаю их выгонять. Просто должны быть кабинки. Ну, чтобы меня никто не видел, и я никого не видел.

— Подожди... Но ты ведь все равно не будешь один. Слышно ведь, что в другой кабинке кто-то есть.

— В квартире тоже слышно, что в другой квартире кто-то есть, но жить с этим можно. А теперь представь, что ты живешь в квартире с прозрачными стенами, полом и потолком?

— Не, это другое. Одно дело жить, другое дело посрать. В тубзике на тебя никто не смотрит, кому ты нужен? Сел, посрал и пошел работать.

— Дело не в смотрит!

— А в чем?

— В личном пространстве. А вдруг посмотрят? Почему я должен делать это в чужом присутствии?

— Ну, делай в штаны. Ты больно нежный, Димон. Проще надо к засранству относиться.

— Да дело не в засранстве! Нас всех как бы унижают таким туалетом. А унижение — это плохо. Мы не должны это терпеть.

— Так никто и не терпит. Срут, и все. Ты первый жалуешься.

— Это-то и чудовищно!

— Чудовищно будет, если ты в штаны насрешь. Пошли.

— Куда?

— В туалет. Я дверь подержу, а ты посрешь в одну каску. Или до дома будешь терпеть?

Дима помялся и пошел. В туалете никого не было.

— Ништяк. Сри спокойно, а я в коридоре постою и никого к тебе не пущу.

— Спасибо, Олег. Я привыкну. Я заявление напишу, чтоб кабинки сделали.

— Напишешь, конечно, кто же спорит.

Я вышел из туалета и встал у двери. Тут мужики со второго пролета подошли. Одному кусок цемента в глаз попал, когда он «ушко» на плите выдалбливал. Другому посрать приспичило. Я их сначала хотел не пустить, а потом подумал, что Диме надо привыкать срать в чужой компании. Не буду же я ему постоянно дверь держать? Впустил. Там, говорю, пацан срет, не смотрите на него, а то он стесняется.

Не знаю, что там у них произошло, но где-то через минуту Дима выскочил. Взъерошенный такой. Морда в красных пятнах. Глаза дикие.

— Ты почему их запустил? Ты же обещал?!

— Чтоб ты привыкал. Помочь тебе хотел.

— Помочь? Да я там... как... как...

— Какал?

— Сам ты какал! Как цирковое животное себя чувствовал. Они когда зашли, я уже не мог уйти. Ты меня перед фактом поставил, понимаешь?

— Понимаю. Ну, постоял чуток перед фактом, не умер ведь? Пошли работать. И сними ты уже каску. Кто в касках ходит, тот в обмороки от жары падает.

— В касках вообще никто не ходит.

— Поэтому и не ходит. И ты не ходи.

— Мне к бригадиру надо.

— Зачем?

— Хочу поговорить с ним про туалет и технику безопасности.

— Второй этаж. Шестая дверь. Но я бы не советовал...

Дима рванул. После разговора с бригадиром он ушел с завода. Бригадир Савелич не любит, когда молодежь права качает. Ну и слава богу, что ушел. Не для нежных людей наше производство. Хотя в его словах про туалет что-то есть. Что-то есть, но что именно — до конца не пойму. В МТС теперь работает. Срет, поди, в гордом одиночестве, как принц Датский. А я сразу говорил: продавцом тебе надо. А Дима: принципы, принципы... Нет никаких принципов, когда плюс пятьдесят, лом и лопата. Ну, или вот такой туалет.




http://flibusta.is/b/585579/read#t12
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments