zotych7 (zotych7) wrote,
zotych7
zotych7

Category:

Франсуа Ансело (1794—1854) Шесть месяцев в России

Письма I-V

Поскольку настоящие письма вовсе не предназначались для опасного испытания печатью, то, решаясь предать на суд публики эти дружеские излияния, я вполне мог бы оставить их без предисловия, если бы мне не казалось необходимым объяснить мое положение в России и восстановить факты, странным образом искаженные некоторыми газетами, которые, невзирая на мою безвестность, снизошли до обсуждения моего путешествия. С всегдашней своей благосклонностью некоторые из этих листков объявили меня посольским рифмачом и поэтом на жалованье. Что делать? Меня осыпали всевозможными ругательствами, и я давно привык к такому вознаграждению за свои труды и смирился с этим. Однако мне важно обратить внимание почтенной публики на независимость моего положения во время описываемого путешествия.
Желая посетить новый для меня край, я выбрал время, когда высокая миссия, доверенная г. герцогу Рагузскому[i  ], давала мне возможность наблюдать пышные церемонии и обещала сделать мое путешествие более приятным и интересным. В Москве г. маршал не отказал мне в любезном благорасположении, какое выказывает мне в Париже, и я с благодарностью воспользовался им; но я отнюдь не являлся членом его посольской миссии. Никакая должность не накладывала на меня обязанностей; свободный и безвестный путешественник, я наблюдал и сообщал своему лучшему другу результаты своих наблюдений. Незнакомые членам посольства, они принадлежат мне одному, я один несу за них ответственность. Это заметки ничем не связанного путешественника, повествующие о том, что он увидел или что ему показалось, чья мысль была свободна и который, если и допустил несколько ошибок, по крайней мере заблуждался искренне.
Объяснив это обстоятельство, я вверяю свою книгу благосклонности публики и смиренно жду новых обвинений, которые, вероятно, мне еще предстоит услышать.


Письмо I
Гельнхаузен, 26 апреля 1826 года[ii]
Мой дорогой Ксавье[iii], уезжая в далекие края, куда влечет меня желание увидеть новые народы, изучить новые нравы, побывать на пышных церемониях, почерпнуть вдохновение в незнакомых мне странах, я обещал тебе описывать свои впечатления, сообщать наблюдения и рассказывать о фактах, какие смогу собрать в этих местах, отмеченных столькими победами и катастрофами. Задача эта для меня отрадна. Ты помнишь, как всего несколько месяцев назад, проезжая вместе по берегам Нормандии, мы мечтали о больших путешествиях? Мог ли я подозревать тогда, что скоро буду писать к тебе с берегов Невы? Но, поскольку мечты человеческие никогда не сбываются полностью и мне пришлось отказаться от надежды иметь тебя рядом со мной, я сделаю так, чтобы ты мог хотя бы в воображении побывать в местах, которые я так желал бы посетить вместе с тобой.
Я думал, мой друг, что смогу написать тебе только из Готы[iv], но небольшое происшествие с моим экипажем заставило меня остановиться на час в старинном городе, расположенном на холме. Прежде это место, вероятно, было укреплено, поскольку, чтобы попасть в него, надо проехать под низкими воротами с двумя бастионами; теперь эти разрушенные укрепления являют печальную картину. Об истории этого города, где ныне поселилась крайняя бедность, мне ничего не удалось узнать, но я встретил здесь человека, чья судьба кажется мне достойной упоминания.
Остановившись у почты, я был поражен благородной наружностью почтмейстера. Невзирая на более чем неряшливый костюм, он сохранял манеры, резко контрастирующие с неопрятностью его одежды. У него была пышная рыжая борода, на голове выдровая шапка. Он распрягал лошадей, а я готовился кое-как составить несколько немецких фраз, когда он вдруг заговорил на очень хорошем французском. Я начал с ним беседу, которую он был рад поддержать и рассказал мне свою историю.
Человек этот родился в Польше, в юности вступил во французскую армию и командовал бригадой гвардейских польских улан. После поражений 1812, 1813 и 1814 годов он оказался в числе немногих людей, преданных Наполеону, кто последовал за ним на остров Эльбу; вместе с ним он вернулся во Францию в 1815 году, а когда английские корабли унесли его генерала к берегу, где его ждала смерть, верный солдат сорвал со своей груди два креста, заслуженных пролитой кровью, и удалился в безвестный немецкий город, где занял скромное место и служит на нем до сих пор. Он не захотел возвращаться на свою родину, в Польшу, горько оплакивая ее порабощение; политические изменения заставили его покинуть страну, усыновившую его; теперь, оказавшись между двумя отечествами, не надеясь на лучшее будущее, но и не проклиная своего теперешнего существования, он ведет тихую жизнь, иногда предаваясь славным воспоминаниям.
Встреча с этим философом-практиком глубоко взволновала меня, мой дорогой Ксавье. Сколько людей, подобных этому поляку, силою великих потрясений, коим мы стали свидетелями, были жестоко сорваны с мест, куда поместила их судьба и где удерживали их привязанности и привычки! Сколь же счастливы те, кто, подобно ему, нашли в себе силы начать жизнь заново! Еще же счастливее те, кому довелось родиться в мирные, спокойные времена и кого история не будет ставить в пример потомкам.

Письмо II
Гота, 27 апреля
Я нахожусь сейчас, мой дорогой Ксавье, в краю, навеки прославленном историческими воспоминаниями. Здесь нет ни одного города, ни одной хижины, которые не говорили бы о победах или поражениях. Сейчас, например, я пишу тебе из комнаты, тонкой перегородкой отделенной от той, где ночевал Наполеон, возвращаясь во Францию после роковой Лейпцигской битвы. Какие мысли должны были обуревать его ночью, в городе, чей облик напоминал ему о временах, когда, пользуясь всеми преимуществами власти, он диктовал условия мира поверженным королям и заставлял их присутствовать на своих торжествах! Вероятно, именно здесь начался для него тот период страшного искупления, что завершился на острове св. Елены. Я предвижу, мой друг, что в течение моего странствия мне часто придется говорить тебе об этом Геракле наших дней. Может ли быть иначе? Память о нем живет здесь повсюду, и если имя его не отдается эхом в наших сердцах, то шум его славы так потряс воображение людей, а долгая агония изгнания была так жестока, что здешние народы, долго пробывшие под его игом, произносят сегодня с почтением имя, прежде звучавшее в их устах призывом к ненависти.
Я очень сожалею, что не смогу остановиться в Веймаре; там живет знаменитый Гете, и я был бы счастлив посетить этого Нестора немецкой литературы. Ты, конечно, помнишь, дорогой Ксавье, какое впечатление произвели на нас, когда мы вместе их читали, эти исполинские творения, так жестоко раскритикованные на торжественном заседании Французской академии. Разумеется, «Гец фон Берлихинген», энергичная и пространная картина нравов целого века[v], никогда не покажется достойным презрения тем, кто, не отбрасывая правил разума и вкуса, стремится освободиться от школьных предрассудков. Располагая большим временем на обратном пути, я, быть может, смогу насладиться беседой со знаменитым поэтом и доказать ему, что сегодня во Франции стремление к просвещению победило старые предубеждения и мудрые умы устранили барьер, разделявший наши литературы, казалось, навсегда.
Теперь я должен оставить тебя, мой друг; я слышу почтовый рожок. Прощай, назначаю тебе встречу в Лейпциге.

Письмо III
Лейпциг, 29 апреля
Этой ночью я написал для тебя и вверяю твоей дружеской снисходительности несколько стихов о поле Лютценской битвы[vi]. Она произошла на том же месте, где пал Густав-Адольф[vii] и где победа в последний раз подчинилась тому, кто так долго держал ее в своей власти.
ПОЛЕ ЛЮТЦЕНСКОЙ БИТВЫ
Все тихо, догорел последний отблеск дня.
Сквозь тучи проникая,
Холодный свет луны дорогу озаряет
Вдоль поля. Тихо все, и только для меня
Звучит немолчный гул на поле славы бранной.
Я слышу ядер свист, я слышу гром чеканный,
Рев канонады, звон скрестившихся мечей —
То поле Лютцена! Одну из тех ночей,
Когда Европы здесь грядущее решалось,
Я вижу пред собой, и те, кто здесь остались
Залогом славной, но бесплодной уж победы,
Зовут меня об их последнем дне поведать.
Вот камень гробовой. Луны неверный свет
Мне надпись осветил. Прочти ее, поэт:
«Две сотни лет назад на поле этой битвы
Погиб Густав-Адольф, тот самый, что молитвы
Свободу отстоял!»[viii] Поклон тебе, герой!
Но царственную тень твою теснят иные,
Явившиеся мне вечернею порой,
Чтоб вздох их передать я мог в края родные!
На поле этом, здесь, в тот день последний раз
Победа слушалась того, чей мощный глас
Ей властелином был. Тогда солдаты шли
На смерть, но тщетную победу принесли!
С тревогою в тьму глядя, понять они пытались,
Скольких еще друзей в бою недосчитались...
Бессьер[ix], кого от пуль так долго провиденье
Хранило, в тишине за ходом отступленья
Врагов, рассеянных пред ним во тьме глубокой,
В подзорную трубу следил... вдруг одинокий
Снаряд разит его! Достойна ль сожаленья
Погибель славная? Он выиграл сраженье!
Истории страниц отныне
Бесстрашный маршал не покинет.
А ты, питомец муз, могу ль тебя забыть?
Над Францией гроза: тебя остановить
Никто не мог... увы, не славу, но двойную
Погибель рок тебе жестокий назначал!
Разбита лира, меч разбит — ужель такую
Кончину горькую поэт и воин звал?[x]
А вы, обретшие приют себе навечно
В земле, где кровь лилась героев стольких стран,
Вы слышите — теперь поют опять беспечно
Над вами птицы, да порою черный вран,
На крест садясь, о том напомнит страшном пире,
Что дал им некогда покоящийся в мире
Теперь ваш славный прах. Остановившись здесь,
Вы не изведали позора поражений,
Что нам готовил рок. Собратья ваши днесь
Оплакивают вас, стремясь воображеньем
На Рейн, когда его потоки отражали
Торжественность знамен и блеск победной стали.
Вам слава вечная, солдаты, спите с миром!
А ты, кто мог бы стать вселенной всей кумиром,
Ты, гордый, некогда великий человек,
В боях страну свою прославивший навек,
Завоеватель! твой неукротимый гений
За шагом шаг, в чаду бесплодных уж сражений
Все длил агонию той власти, что вселяла
Страх, ужас, ненависть — и вместе восхищала!
О да, твоею шумной славой,
Размахом подвигов твоих
Здесь дышит все! Войны кровавой
Здесь отголосок не утих.
В простом жилище хлебопашца
Ядро красуется, и звон
Той славы будет раздаваться,
Как эхо, вечно повторяться
При имени: Наполеон!

Увы тебе, герой! ты смерть солдат бесстрашных,
Погибших на полях сражений роковых,
Не разделил, ты пал, оставшийся в живых.
Презренье ты познал рабов, льстецов продажных..
И все ж тропой побед ты шел, властитель судеб!
Повиновались мы! Потомство пусть рассудит!..
Под скипетром твоим сгибалося полмира,
Дрожала Франция — о нет, тогда бы лира
Моя молчала, петь хвалу безбрежной власти
Не стал бы я. Но ты изведал и несчастье,
Ты чашу горести испил сполна в изгнанье!
Тебе пою, величие страданья!


[i] Мармон, Огюст Фредерик Луи Вьесс де (1774—1852), герцог Рагузский (1808), маршал Франции (1809), пэр Франции (1814). С 1793 г. (осада Тулона) один из ближайших соратников Наполеона, его адъютант (1796—1798), участник египетского похода, с 1798 г. бригадный генерал, участник переворота 18 брюмера. В 1800 г. командующий артиллерией Итальянской армии, дивизионный генерал (1800). В 1806—1811 гг. генерал-губернатор Далмации и Иллирийских провинций. В 1811—1812 гг. командовал войсками Португалии, в 1813 г. участник Саксонского похода. В кампании 1814 г. возглавлял 6-й корпус французской армии. При обороне Парижа (март—апрель 1814) Мармон, командовавший авангардом французской армии, вместе с маршалом Э. Мортье подписал капитуляцию гарнизона Парижа (5 апреля 1814) и отвел свои войска в Нормандию. Это вынудило Наполеона подписать акт об отречении, после чего Мармон перешел на сторону Бурбонов; во время Ста дней сопровождал Людовика XVIII в Гент. Был членом Высшего военного совета. Во время Июльской революции командовал королевскими войсками, после свержения Карла X бежал вместе с ним из Франции. Назначение Мармона руководителем посольства свидетельствовало о стремлении поднять статус французской делегации и продемонстрировать дружеское отношение правительства Карла X к новому российскому монарху. К.Я. Булгаков писал брату в феврале 1826 г. о представительности европейских делегаций: «Везде выбирают тузов; это приятно доказывает, каким уже преисполнены уважением к нашему государю» (РА. 1903. № 7. С 419). Состав делегации выглядел впечатляюще; кн. Н.С. Голицын, в качестве офицера Генерального штаба участвовавший в организации коронационных торжеств в Москве, свидетельствовал: «Вообще нужно сказать, что военный штаб маршала Мармонта, состоявший из отборных генералов, штаб- и обер-офицеров французской армии из лучших французских фамилий, был подлинно блистательный, как французы говорят — brillantetat-major, а сам Мармонт, сподвижник Наполеона I, был замечательною военно-историческою личностью» (PC. 1881. № 1. С. 38). Мармон — автор нескольких книг и мемуаров; в России были опубликованы перевод его трактата о военном искусстве «Сущность военных учреждений» (Военная библиотека. СПб., 1871. Т. 3. С. 462—584) и описание его путешествия 1835 года: Путешествие маршала Мармона, герцога Рагузского, в Венгрию, Трансильванию, Южную Россию, по Крыму и берегам Азовского моря, в Константинополь, некоторые части Малой Азии, Сирию, Палестину и Египет / Пер. с фр., изданный Кс. Полевым: В 4т. М., 1840.
[ii] Даты в письмах Ансело указаны по новому стилю.
[iii] Сентин (наст, имя Жозеф Ксавье Бонифас; 1798—1865)— французский романист и драматург, друг Ансело и его соавтор по ряду пьес. Дебютировал сборником стихов «Bonheur de 1'etude» и рассказом «Picciola», переведенным на многие языки и выдержавшим десятки изданий. Один из наиболее плодовитых французских водевилистов первой половины XIX в.
[iv] Гота — главный город герцогства Саксен-Кобург-Гота, на Лейнском канале (ныне — округ Эрфурт).
[v] Эта формулировка Ансело очень близка положениям рецензии Ж.-Ж.-А. Ампера на вышедшее в Париже в 1821—1825 гг. четырехтомное издание «Драматических произведений Гете», напечатанной в журнале «Globe» 29 апреля 1826 г. См.: Гете И.В. Собр. соч.: В 10 т. М., 1980. Т. 10. С. 380.
[vi] 20 апреля (2 мая) 1813 г. под Лютценом (Саксония) произошло сражение между армией Наполеона и русско-прусскими войсками под командованием генерала П.Х. Витгенштейна. Витгенштейн атаковал растянувшиеся на марше французские войска, но Наполеон перешел в наступление, и союзники вынуж дены были отступить.
[vii] Густав-Адольф II (1594—1632) — шведский король с 1611 г.; талантливый полководец, вел войны с Данией, Польшей, Россией. С 1630 г. участвовал в Тридцатилетней войне на стороне антигабсбургской коалиции. Погиб 16 ноября 1632 г. в сражении при Лютцене, в котором шведское войско одержало победу над численно превосходящим его корпусом под командованием А. Валленштейна.
[viii] Перевод немецкой эпитафии Густава-Адольфа. (прим. Ансело)
[ix] Бессьер Жан-Батист (1768—1813), герцог Истрийский (1809) — маршал Франции (1804). Прикрывал отступление наполеоновских войск из России. Погиб 1 мая 1813 г. в сражении под Вейсенфельсом накануне битвы под Лютценом.
[x] Г-н Баржо [Жан-Батист-Бенуа Баржо (1785-1813) - поэт; в 1812 г. в Париже выш ли отдельными изданиями его оды «Завоевание Москвы» (La Conquete de Moscou), «Пожар Москвы» (L'Embrasement de Moscou), сборник «Переход через Неман. Восстановление Польши...» (LePassage de Niemen. Le Retablissement de Pologne...) – прим. составителя], прославившийся в начале своей поэтической карьеры несколькими одами и фрагментами эпической поэмы о Карле Великом. (прим. Ансело)

http://elcocheingles.com/Memories/Texts/Anselot/Ans_I_V.htm
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments