zotych7 (zotych7) wrote,
zotych7
zotych7

Category:

Б.М.Парамонов из цикла "Русские европейцы" Катков Михаил Никифорович 12-01-05

Иван Толстой: Портрет русского европейца. Сегодня - Михаил Катков. Слово Борису Парамонову.

Борис Парамонов: Михаил Никифорович Катков (1818 - 1887) воспринимался в русском 19-м веке и до сих пор помнится как консервативный публицист, издатель реакционной газеты "Московские Новости", которая активно препятствовала курсу на либеральные реформы в России, начатые в царствование Александра Второго. Для оценки такой позиции нелишне вспомнить, что царь-реформатор был убит 1 марта 1881 года, что, конечно, дало некоторые основания считать путь либеральных реформ в России чреватым неожиданными последствиями.

Мы будем говорить, однако, об эволюции взглядов Каткова, но сразу же поставим необходимый вопрос: можно ли числить реакционера Каткова в числе русских европейцев? Во-первых, реакционером он был не всегда, а в молодости и прямо принадлежал к кругам знаменитых впоследствии "идеалистов сороковых годов", то есть первого издания русских культурных западников. Во-вторых, европеец отнюдь не всегда синоним либерала, а уж тем более для эпохи Каткова - середины и второй половины 19-го века, классической "викторианской" эпохи.

В свое время мы в ряд русских европейцев поставили славянофила Хомякова, - и как раз с Хомяковым было у Каткова некое знаменательное сходство: оба они были англоманами. Общий знаменатель их англоманства - сочувствие к органическому строю общества, к традиционным его институтам, не тронутым разрушительным влиянием правительственной бюрократизации и централизации. У славянофилов это настроение продиктовало теорию государства и земли, подчеркивающую внегосударственный, внеполитический характер русской народной жизни, отсутствие каких-либо политических амбиций в самом строе русской души. Катков же говорил об английском уроке буквально следующее:

"В самом деле, именно в Англии не только нет никакого антагонизма между правительством и обществом, но нет почти никакого явственного раздела между ними, так что трудно указать, где начинаются действия правительства и где оканчиваются действия общества. Именно в Англии, при ее общественной свободе, видим мы полнейшую солидарность между правительством и обществом".

Вот эта установка и продиктовала позицию Каткова в начале эпохи реформ, сделав его горячим защитником оных: реформы взяли курс на развитие общественной самодеятельности, на ликвидацию деспотически-мелочного контроля правительственным аппаратом всех сторон национальной жизни. В качестве влиятельного журналиста Катков чрезвычайно поспешествовал выработке и принятию одной из важнейших реформ - закона о печати 1862 года. В обществе единодушно полагали, что тогдашней свободой печати Россия обязана Каткову.

Любимую свою "английскую" идею о единстве общества и власти Катков увидел воплотившейся в событиях 1862 года, когда во время польского восстания русское общество искренне и горячо поддержало правительство в его борьбе с польским повстанцами. Был тогда единственный крупный русский человек, поддержавший поляков, - Герцен; но это и стоило ему утраты влияния в стране, его тамиздатский "Колокол" перестал быть ориентирущим чтением. Чтобы понять эту нелестную для русского общества ситуацию, можно провести сегодняшнюю параллель: за кого сейчас в России большинство по украинскому вопросу - за Ющенко или Януковича?

Поддержка обществом правительственной политики в Польше стимулировало дальнейшее либеральное рвение Каткова - вот ведь парадокс для незнакомых с подробностями русской истории. Катков писал министру внутренних дел Валуеву по поводу разрабатывавшейся земской реформы - проекта местного самоуправления:

"Смею сказать, что вы совершили бы истинно государственное дело, если бы решились пересмотреть основания проекта. Он возник под влиянием той мысли, что земское собрание должно иметь исключительно хозяйственный характер. Но многое изменилось с того времени. Теперь, после тех событий, которые совершились, и при том направлении, которое очевидно приняло дело, эти учреждения, очевидно, должны стать элементами всей нашей политической жизни".

Мысль Каткова ясна: общество, солидарное с правительством в вопросе такой первостепенной внешнеполитической важности, заслуживает доверия и участия в политической власти внутри страны.

Дальше - больше. После первого, караказовского покушения на царя в 1866 году Катков опять же призывал к дальнейшему расширению общественного влияния на политический курс. Общество у нас здоровое, утверждал Катков, в нем нет причин для революционных настроений, враждебная антигосударственная деятельность в России - плод внешних инспираций. Можно было бы сказать по-тогдашнему, "англичанка гадит", если б не англоманство самого Каткова. В России нет и не может быть революционного подполья, это происки внешних враждебных сил, их агентура.

Самое трудное сегодня - понять, что такой разговор о шпионаже и диверсиях вел не оголтелый сталинист, а человек 19 века, занимавший и отстаивавший либеральные позиции.

Каткову пришлось покинуть эти позиции после Первого марта. Прозвучал его знаменитый лозунг: "Правительство возвращается!". Это был даже не лозунг и не констатация факта, а призыв к возобновлению правительственной доминации. Катков не следовал реакции - он ее делал, он сам был реакцией на либеральные иллюзии. Он разуверился в русском обществе. Были ли у него основания для этого? Казалось бы - да: убийство царя-освободителя не шутка. Но дело было куда сложнее, чем мнилось Каткову. Само его понятие об обществе рушилось, доказало свою недостаточность. Оно было слишком общим, приближаясь даже в некотором смысле к славянофильскому мифу о "земле" - именно мифология, а не социология. В России общества по существу тогда и не было: старые органические структуры разложились, а новая социальная стратификация шла замедленно. В России не было сильного среднего класса, либеральные адвокаты и журналисты таковым считаться не могут - ни тогда, ни сейчас. Средний класс должен был появиться в крестьянской массе, но для этого нужно было ликвидировать общину, сковывающую производительную энергию и личную инициативу людей. А за общину держались все - даже народовольцы, стрелявшие в царя.

Катков, безусловно, был русским европейцем. Но сама Россия не была Европой, она оставалась традиционистским обществом в моменте его разложения - самая трудная эпоха из всех возможных в истории. В такие эпохи и рождается террор как истерическая реакция на выпадение из современности. Нам ли сегодня этого не понимать - в мировом уже, а не только российском масштабе.


Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments