zotych7 (zotych7) wrote,
zotych7
zotych7

Category:

В.Я.Тучков Там жили поэты Инсинуации - IV

Начало см.  https://zotych7.livejournal.com/848956.html и далее в архиве

Поэт Алексей Сосна, известный также в качестве директора Зверевского центра современного искусства, — очень приятный человек. Мягкий, улыбчивый, с белокурой бородкой, которая то появится на его лице, то внезапно исчезнет.

Одним словом, интеллигент в двадцать пятом поколении. Да, именно так: тут еще никакой Москвы не было и в помине, топь да бурелом, а древние предки Сосны уже обитали в селе Кучкове. И не просто обитали, а, будучи интеллигентами, сильно при этом переживали за судьбу русского народа. И пытались облегчить ее посредством сочинения душеспасительных произведений.

Поэтому Алексей Сосна, будучи продолжателем семейных традиций, тоже переживает. И тоже пытается облегчить народную участь при помощи стихотворений, в которых бичует неправду нынешней жизни.

И если обычно Сосна мягок, улыбчив и лексически богат, а то и избыточен, то в стихах он страшен!

Лично я побаиваюсь, когда он эти стихи декламирует. Вид его ужасен, на лице блуждает зловещая улыбка, которая резко сменяется гримасами боли, отчаяния, ярости. Не слова он швыряет в оробевший зал, а булыжники. И многие из них матерного свойства, чего обычно, в устной речи, за Сосной не водится.

И какое счастье, что мне ни разу не довелось наблюдать процесс сочинения этих стихов. Наверно, умер бы от страха.

Не, ну а так, говорю я вам под присягой, — мягок, улыбчив, обаятелен. Одним словом, интеллигент.

* * *

Если увидишь в каком-либо литературном месте Москвы Владимира Герцика, то нужно немножко повертеть головой во все стороны. И непременно обнаружишь поблизости Александра Воловика.

Несмотря на то что они не братья-близнецы, не полицейский и вор, не скованные одной цепью каторжане, не альфа и омега, и не мать их Софья.

Воловик и Герцик — орлы. Нет, не двуглавые, которые попирают когтями все живое, чувствующее и мыслящее. Они — орлы гнезда Эпштейнова, которое именуется столь серьезно, что постороннего созерцателя немедленно охватывает робость, когда он слышит: Литературно-Творческий Клуб “Образ и Мысль”.

Михаилу Эпштейну что: назвал да и укатил себе в Америку. А нам, простым смертным, приходится всякий раз вздрагивать и снимать шляпу, заслышав эти пять слов, каждое из которых начинается с очень большой буквы. Некоторые даже вскакивают, словно им в уши насильно вдувают третью опцию гимна страны.

И у Воловика, и у Герцика образов в избытке. Поскольку они — поэты, тонко чувствующие, остро переживающие, звонко вибрирующие фибрами души, отчего в стихи складываются точные слова.

Не одни и те же, а разные.

У Воловика — изящные, с ироничной грустинкой, легкие: “слагать не кирпичи, а легкие слова...”.

У Герцика — с пританцовыванием, с умеренным заумническим выкаблучиванием, с тяготением к парадоксу на фоне китайского — КИТАЙСКОГО! — мировосприятия.

Ну, а мыслей у обоих пре-дос-та-точно!

Потому что один — математик. Другой — физик. У каждого в кармане диплом соответствующего факультета МГУ.

И если бы не были поэтами, то ужас что могли бы сотворить. Вплоть до бомбы неведомой еще силы, которая разнесла бы этот прогнивший мир в щепу, расчленила бы его до уровня таких элементарных частиц, из которых невозможно было бы сложить ни одного образа, ни одной мысли.

* * *

Может ли один и тот же человек быть одновременно и бомжом, и профессором Российского государственного гуманитарного университета? Может. И я прекрасно знаю этого человека — это поэт Юрий Орлицкий.

Вообще, конечно, слово “бомж” я тут употребил не вполне корректно — для пущего эффекта, без чего жанр инсинуаций теряет всякий смысл. Про Орлицкого говорят, что он “живет на литературоведческих конференциях”. И это действительно так: завершилась конференция по Ивану Тургеневу в Орле, он садится в поезд и едет в Феодосию, где начинается конференция по Александру Грину, после Грина профессор летит в Новосибирск, где намечается конференция по Анатолию Маковскому. И так нон-стопом по городам и весям, по гостиницам, вокзалам, аэропортам... Это может продолжаться и месяц, и два, и три. Типичный бигфайер, который барражирует над необозримыми просторами отечества, совершая периодически заправку топливом в воздухе.

Однако и в Москве случается что-нибудь интересное и достойное внимания профессора, специалиста по русскому верлибру и поэта-же-верлибриста Ю.Б. Орлицкого. И порой кто-нибудь из счастливчиков может лицезреть его, бодро вышагивающего по какой-либо столичной улице с профессорским рюкзачком за плечами.

Встречаемся мы с ним, как правило, на каких-нибудь поэтических вечерах, где он присутствует либо как слушатель, либо как теоретик свободного стиха, либо как декламатор самим собой сочиненных верлибров. Однако он не догматик и вполне способен ввернуть что-нибудь зарифмованное.

Я подхожу к нему и шепотом, на ухо говорю: “Здравствуй, Юра!”. Поскольку назвать профессора прилюдно не по имени-отчеству — моветон.

Он столь же тихо, чтобы никто не услыхал, отвечает мне: “Здравствуй, Владимир Яковлевич!”. Ведь и это также противоречит общепринятой морали: назвать поэта по имени-отчеству означает публичный вызов общественным вкусам.

Минут тридцать, пока распорядитель вечера, как правило, это Данил Файзов или Юрий Цветков, вызванивает выступающего, а при необходимости опохмеляет его, мы с Орлицким ведем степенные беседы о том, как быстро вырастают дети, как в свое время литературная жизнь била ключом в Самаре, что стало с литературным салоном “Классики XXI века” с пришествием этого самого XXI века, сколь виртуозны верлибры Арво Метса, не дожившего до астении русской поэзии...

А потом слушаем того или иного выступающего поэта.

И по реакциям Орлицкого я все более прихожу к выводу, что введенный лет двадцать назад в повседневный обиход термин “свободный русский стих (СРС)”1 не только крайне неточен, но и вредоносен.

В былые годы выдающийся поэт-верлибрист Владимир Бурич, до конца своих дней признававший право на существование только лишь за СРС, терял всяческий интерес к автору, у которого на протяжении хотя бы пяти — семи слогов вдруг вытанцовывался какой-нибудь амфибрахий, не говоря уж о ямбе или хорее.

Я украдкой подсматриваю за Орлицким, сидящим со мной рядом. У него такие вытанцовывания никакого протеста не вызывают. Болезненно он реагирует — сдавленными охами, непроизвольными сжатиями кисти правой, ударной, руки в кулак, негромким покрякиванием — на вульгарные жаргонизмы. А паче всего — на матерную брань, которая рядится в шутовские одежды художественно достоверной необходимости.

— Ну, Юра, — шепчу я ему на ухо, — доволен ли ты плодами?

— А что такое? — старается он меня не понять.

— Вот они, плоды свободного стиха, — не позволяю ему увильнуть от ответа.

— Ну, это частный случай.

— Да нет, дорогой, придем с тобой завтра сюда же или в какое другое место, где будет выступать другой “свободный поэт”, и — все будет то же самое. И так можно ходить неделями, месяцами. И не только в Москве. Ничего иного мы с тобой не обнаружим в любом губернском городе. Да что там — в любом уездном. И лишь в деревнях, где любят поэтов Есенина и Рубцова, такой разнузданности не встретишь, — заканчиваю я свой страстный монолог, продекламированный трагическим шепотом.

Орлицкий подавленно молчит.

— Здесь, в этой стране, все понимают свободу как вседозволенность, — продолжаю я. — А вседозволенность неизбежно трансформируется в распущенность. И в первую очередь это относится к поэтам. Будь моя воля, я бы свободных поэтов сек на конюшне. Для выправления нравов и последующей профилактики. Согласен?

— Да, сечь, — тяжело вздохнул профессор Орлицкий. А потом добавил: — Но ты об этом, пожалуйста, не распространяйся. Потому что, сам понимаешь, в этом случае я должен отказаться от своей докторской диссертации.

— Конечно, конечно, — согласился я, поскольку Юрий Борисович Орлицкий — мой старинный друг. Зачем же ему ломать судьбу?

Поэтический вечер, как обычно, завершился фуршетом. Первый тост, естественно, был предоставлен самому почетному гостю мероприятия.

Юрий Борисович был лаконичен: “За свободный русский стих!” — воскликнул он с изрядным пафосом.

“За СРС, за СРС!” — весело подхватило шалопутное застолье. Ну, естественно, и я в том числе: “За СРС!”.

Вот так научные заблуждения входят в нашу повседневность, а вскоре становятся частью нас самих.

* * *

В густых металлургических лесах, где беспрерывно идет процесс созданья хлорофилла, не всяк не только заметит, но и обнаружит Александра Еременко. Но даже и обнаруживший не всегда сможет постичь смысл его бытования в пейзаже, которого, в сущности, нет.

Точнее, он — пейзаж — когда-то, может быть, и был. Но лишь до той поры, до той безвозвратной пространственно-временной границы, как Еременко упаковал его в силлабо-тоническую коробку, нашлепнул сургучовую блямбу и отнес в почтовое отделение связи.

Осталась видимость и отчасти слышимость. Без осязаемости и обоняемости.

Ну а в центре, в самой чаще этой густой металлургической видимости и слышимости — то не волны морские бьются о борт корабля.

И не звуковые бороздки на виниловой пластинке.

И не уходящие за горизонт толстовские борозды.

И не кольца годовые на пне от спиленного Болконским и Безуховым при помощи двуручечной пилы дуба.

То Еременко в тельняшке.

То Еременко в тельняшке сидит и медитирует.

То Еременко в тельняшке сидит и медитирует, отслаивая от себя то, что неумные люди называют жизнью.

И внутри него гремит истинное “Будда жил, Будда жив, Будда будет жить!” вместо девальвированного “Ом мани падме хум”.

Подойдешь к нему, царапая щеки о густые металлургические заросли. Подойдешь и спросишь:

— Саш, а что есть современная поэзия?

Спросишь, несмотря на то что доподлинно известно: за такие вопросы Еременко сломал немало бамбуковых палок о пустые головы учеников.

Но я как бы и не ученик, из одного стакана в свое время было немало выпито.

Потому и спрашиваю без особого риска.

И в ответ громоподобное молчание, заволакивающее густым туманом и без того густые металлургические леса, в которых бессилен даже вмонтированный с такой ужасной силой бинокль полевой.

Журнал "Знамя" 2012 г. № 6

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments