zotych7 (zotych7) wrote,
zotych7
zotych7

Categories:

Б.М.Парамонов из цикла "Русские европейцы" Иван Хворостинин и Григорий Котошихин 16-02-05

Иван Толстой: Русские европейцы. Сегодня двойной портрет. Хворостинин и Котошихин. Микрофон Борису Парамонову.

Борис Парамонов: В многосложной истории отношения русских людей к Западу, к Европе особенный интерес представляют самые первые опыты русского западничества: русской духовной реакции на контакты с Европой. Хрестоматийный тут пример, конечно, - те молодые люди, которых Борис Годунов отправил учиться в Европу: не возвратился никто. Это эффектная история, но типичной или как-то особенно характеризующей русских считать ее нельзя: вспомним, какие события развернулись в России как раз по приезде этих ребят в Европу - Смутное время. Молодых людей-невозвращенцев можно понять, отнюдь не приписывая им русофобии или внезапно овладевшего ими чужебесия: так Юрий Крижанич называл то, что много позднее Сталин назвал низкопоклонством перед Западом. Тем не менее, нельзя не отметить случаи, когда знакомство с Европой производило на русских людей, так сказать, травматическое впечатление, вырабатывавшее стойкое отталкивание от России. И первый из случаев, о которых мы будем говорить, связан как раз с событиями Смутного времени, то есть с самым началом 17-го века. Князь Иван Хворостинин молодым человеком оказался при дворе первого самозванца, пресловутого Лжедимитрия. Руководили им, как известно, поляки - в то время самый что ни на есть цвет Европы для русских. Хворостинин вышел из этой истории отчетливым западником и ненавистником всего русского. Подробности находим у Ключевского в его Курсе русской истории. За свои антирусские разговоры Хворостинин при Василии Шуйском был даже сослан в монастырь, откуда возвратился совсем уж оголтелым русофобом с явственным оттенком религиозной ереси. Именно православие и весь его канонический и бытовой чин вызывали особенное противление у Хворостинина. Но метод протеста был избран самый что ни на есть русский: пьянство в неподобающее время и в неподобных местах. Однажды Хворостинин запил в первый день Пасхи, в Светлое Воскресенье, еще и не разговевшись.

Хворостинин оставил после себя многочисленные записи как в прозе, так и в стихах - "в виршь", как это тогда называлось. Ключевский кое-что цитирует: "В Москве людей нет, всё люд глупый, жить не с кем, сеют землю рожью, а живут все ложью". Он был сослан вторично, как будто раскаялся и был возвращен в Москву, даже допущен к царскому двору. Умер он в 1625 году. Ключевский пишет о нем:

"Князь Хворостинин - раннее и любопытное явление в русской духовной жизни, ставшее много позднее довольно обычным. Это не был русский еретик типа 16-го века с протестантской окраской - отдаленный отзвук реформационной бури на Западе: это был своеобразный русский вольнодумец на католической подкладке, проникшийся глубокой антипатией к византийско-церковной черствой обрядности и ко всей русской жизни, ею пропитанной, - отдаленный духовный предок Чаадаева".

Чаадаев, конечно, был человеком более корректным и, несмотря на свои католические симпатии, во время православной праздников в запои не впадал; впрочем, он был вообще человек крайне сдержанный и сухой, а в этом смысле как бы и не русский. И потом - уже слишком привыкший к Европе, сам чистый европеец. А нас сейчас интересуют русские новички в рецепции Европы. В этом плане очень интересен Григорий Котошихин. Он был подьячим Посольского приказа в Москве - тогдашнего министерства иностранных дел, то есть человек, как сказали бы в советское время, выездной, ставший, опять же по-советски, невозвращенцем. Котошихин был человек хорошо грамотный (других в Посольский приказ не брали) и толковый. О мотивах его невозвращенства можно судить по такой, например, детали: однажды он был бит батогами за то, что допустил ошибку в титуловании государя. Сбежав, Котошихин побывал в Польше, Германии, осел в Швеции. Здесь он написал книгу о московских делах, в частности, подробно рассказал о структуре и повседневной практике московских государственных учреждений, а также о быте и нравах москвичей, вообще русских людей всех сословий. Книга Котошихина представляет собой исключительно ценный источник по русской истории 17-го века. Между прочим, это из Котошихина вошло в русскую литературу выражение о думных боярах: "брады свои уставя". Это из живо написанной картинки заседаний Боярской думы, где говорится еще, что "царь жалует многих в бояре не по разуму их, но по великой породе, и многие из них грамоте не ученые и не студерованные". Ключевский:

"Котошихин мало рассуждает, больше описывает отечественные порядки простым, ясным и точным приказным языком. Однако у него всюду сквозит пренебрежительный взгляд на покинутое отечество, и такое отношение к нему служит темным фоном, на котором Котошихин рисует, по-видимому, беспристрастную картину русской жизни".

В последней, тринадцатой главе своей книги Котошихин между прочим разоблачил миф о нравственной благости тогдашней русской жизни, со всей ее церковностью и домостроем. Она кончается словами: "Благоразумный читатель! Не удивляйся сему: истинная есть тому правда, что во всем свете нигде такого на девки обманства нет, яко в Московском государстве".

Котошихин, так же как ранее Хворостинин, не сумел вынести из европейских опытов действенного руководства к благопристойной жизни, и кончил он совсем плохо. Как пишет Ключевский, в Стокгольме он "слишком подружился с женой хозяина, у которого жил на квартире", а мужа самого в последовавшей ссоре убил, за что и был казнен. Шведская плаха оказалась посильнее московских батогов. Оба они, и Хворостини и Котошихин, можно сказать, первые жертвы русских контактов с Европой. Эти контакты привели к острой реакции отторжения от России. В сочинениях ранних славянофилов, особенно, у Хомякова, их имена приобретают нарицательный характер для обозначения духовной измены. России понадобилась прививка чистой культуры европеизма - в смысле биологической метафоры, - чтобы при дальнейших контактах с Западом не подвергаться столь опасному заражению (в том же метафорическом смысле). Такой прививкой стала реформа Петра. Получив сразу лошадиную дозу европеизма, русские люди если и не выработали к нему полного иммунитета, то в дальнейшем могли уже более спокойно реагировать на соблазны иностранной жизни. Время настоящих русских европейцев придет после - когда русские начнут оказывать обратное культурное влияние на Запад. Культура же, как известно, не тоталитарна, а иронична и скептична, - она не терпит резких жестов, но учит хорошим манерам. Хворостинина и Котошихина нельзя назвать людьми с хорошими манерами.


http://archive.svoboda.org/programs/otbe/2005/otbe.021605.asp

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments