Category: театр

Category was added automatically. Read all entries about "театр".

завтрак аристократа

А.Г.Волос из книги "АЛФАВИТА. КНИГА СООТВЕТСТВИЙ" - 10

Начало см. https://zotych7.livejournal.com/2836373.html и далее в архиве




Ковры



Я неоднократно говорил, что самые безобидные на первый взгляд вещи способны поставить человека буквально на грань умопомешательства.

Так, например, в повести «Кудыч» эта мысль развита применительно к арбузам.

Или взять хотя бы те же ковры. Что в них плохого? Лежат себе на полу, есть не просят, заботы никакой не требуют. Ну разве что раз в год побить палкой. Дело неприятное, конечно, но терпимое.

Но вот известна мне история одной семьи, владевшей именно таким безобидным на первый взгляд ковром. Правда, в силу некоторых привычек или убеждений они предпочитали держать его повешенным на стену. При этом муж частенько уезжал в командировки, а жена в его отсутствие переставляла мебель. То ли скучно ей становилось, то ли, напротив, слишком весело. Так или иначе, вернувшись, муж обнаруживал, что в процессе перестановки у шкафчика отломилась ножка, а у дивана — спинка. Но с починкой мебели он справлялся легко и жену за этот пустячный ущерб почти совсем не корил.

Другое дело — ковер.

Ковер ему нужно было перевешивать, для чего приходилось сверлить дырки в стенах.

А жили они в одном из многочисленных панельных домов города

Грозного, в ту пору еще присутствовавшего не только виртуально — в виде кружков на разнообразных картах, — но и в реальности. И панельные дома строили там, как и везде, из бетонных плит, представляющих собой затвердевшую смесь мелкой гальки с цементом.

И все бы ничего, да только галька, шедшая на изготовление бетонных плит в городе Грозном, была очень твердой. Это была галька из роговой обманки (см.) или того пуще — габбровая.

Возможно, для создания бетонных плит такая галька подходит как нельзя лучше. Однако для сверления дырок она совершенно никуда не годится. Сверло ее не берет, только раскаляется добела, да и шлямбуром с минералогическими свойствами такой гальки тоже не больно-то поспоришь.

Однако квартира, к счастью, была довольно тесной, и с течением времени мучения мужа кончились: жена совершила полный круг, испробовав все мыслимые варианты каждого положения, а он соответственно сделал в стенах столько дырок, что отныне никакое перемещение чего бы то ни было не грозило необходимостью сверления новых.

И опять же, все было бы хорошо, да только благосостояние этой простой советской семьи неуклонно росло, и в один прекрасный день жена, взяв небольшую ссуду в кассе взаимопомощи и заняв с вечера очередь в Грозненском ГУМе, где, по агентурным сведениям, утром должны были выбросить ковры, сумела отхватить еще один. Который, разумеется, отличался размерами от первого, потому что советская жизнь хоть и походила на армейские лагеря, но все-таки не в такой степени, чтобы все ковры были одинаковы. Что в данном случае, увы, может вызвать только сожаление.

Когда несчастный муж за шестой кружкой пива под соленую сушку (см. Грузины) рассказал о случившемся нечаянному собутыльнику, тот, потрясенный масштабом его бедствия, сказал:

— Да ты ее убей! Тебя же любой суд оправдает!..



Концентрация мысли



Общеизвестно, что человек может сконцентрировать мысль в такой степени, что она переходит в разряд физических явлений. С помощью такой сжатой до отвердения мысли люди двигают взглядом спички или комки бумаги. Не исключено, что при усилении концентрации мысль способна проявить и большие физические возможности — например, поднять вязанку дров (см.).

Однако в обыденности почти невозможно отыскать минуту, чтобы как следует сконцентрироваться.

Например, однажды утром я, опаздывая на работу, спешил к станции метро «Улица 1905 года», невдалеке от которой жил в ту пору.

В центральном отсеке моего мозга происходило активное осмысление появившейся несколько минут назад в автобусе идеи, касавшейся переделки давно начатого и никак не желавшего приплыть к гармоничному окончанию рассказа. Переделка сулила удачу (так по крайней мере казалось в ту минуту), и поэтому все вокруг нее кипело и волновалось.

Тем временем в боковом боксе поспешно разворачивалось весьма экономное алгоритмическое решение одной довольно запутанной программистской задачи. Возня с ней длилась уже не первую неделю, и появившаяся перспектива скорой развязки тоже волновала и будоражила.

Оба эти процесса занятно перекликались и подсвечивали друг друга.

Я миновал стеклянные двери метрополитена и торопливо направился к пожилой женщине-контролеру, которой следовало предъявить проездной билет.

В этот момент в самом нижнем ярусе моего рассудка, в каком-то темном подполе, отвечавшем за элементарное здравомыслие, ответственное, в свою очередь, за то, чтобы я переходил улицу в положенном месте, не попадал под грузовики и не сталкивался со спешащими навстречу прохожими, появилось сомнение насчет того, не захлопнул ли я дверь своей комнаты, оставив ключ на тумбочке.

Я сунул руку в карман. Ключ был на месте.

На лице женщины-контролерши я успел заметить как раз то выражение, о котором мне, в силу необходимости заниматься одновременно сразу несколькими делами, оставалось только мечтать. Женщина выглядела чрезвычайно сконцентрированной. Она смотрела перед собой сощурив глаза, и каждый отдельный представитель той бесконечной пестрой толпы, что непрестанно махала перед ней своими проездными, отпечатывался в ее зрачках резкой, контрастной и проверенной тенью.

Мыслью этой женщины, сконцентрированной если не до железного, то как минимум до деревянного состояния, можно было ворочать бетонные плиты, а не то что уж какие-то там жалкие вязанки дров.

Я вынул руку из кармана и, как всегда прежде протягивал предъявляемую картонку проездного, сунул ей под нос свои ключи.

— Это что? — тупо спросила женщина.

— Проездной, — механически ответил я, начиная понимать, что происходит нечто экстраординарное.

— Проходите! — гаркнула она и резко махнула рукой, отсекая мне путь на поверхность земли.



Кукольный театр



Из Алахадзе (см. Абхазия) мы почти без приключений перебрались в Тбилиси.

Кто не бывал в Тбилиси, тому глупо пытаться рассказывать, что это за город.

Мы таскались по нему из конца в конец. Вечером — совершенно одурелые, с гудящими, как телеграфные столбы, ногами — заваливались домой, в смешную армянскую семью, которая нас радушно принимала.

Как-то раз мы наткнулись на кукольный театр. Он располагался в стандартной панельной постройке. Скромное крыльцо вело к давно не крашенным дверям.

— О! — сказал Слава, сняв очки и поедая близоруким взглядом синюю вывеску. — Кукольный театр! Великий кукольный театр Резо Габриадзе!

— Да? — усомнился я, тщетно пытаясь понять написанную по-грузински афишу. — А что же он такой обшарпанный?

— Обшарпанный не обшарпанный, а билеты тут на сто лет вперед иностранцам проданы, — задумчиво пробормотал Слава.

— Тем более. Идем?

— Подожди. Знаешь, я думаю, что большие русские писатели… как, так сказать, крупные явления русской культуры…

Я приосанился.

— …должны иметь здесь некоторые преференции, — продолжал он, кивая в такт своим словам с печальным и умудренным видом. — Я не хочу тебе льстить, но кто, как не они…

— Да ладно, — грубовато оборвал его я. — Пошли, как-нибудь договоримся.

Слава нацепил очки, и мы вошли в дверь.

Директор оказался очень милым человеком.

— Здравствуйте, — сказал я ему. — Видите ли, мы приехали из Москвы.

Много слышали о вашем театре. И, видите ли, я — писатель…

— О! — сказал он и недоверчиво сощурился.

— Да, да, — потупился я. — Правда. У меня две публикации в «Новом мире». И в других изданиях тоже есть…

Директор с восхищенным недоверием покачал головой.

Я приободрился:

— Дело в том, что мы хотели бы посмотреть какой-нибудь ваш спектакль!

Он, словно не веря своим ушам, изумленно перевел взгляд с меня на

Славу. Потом снова на меня. Потом спросил:

— Завтра пойдете?

— Конечно! — ответили мы хором.

Директор взял телефон, набрал номер и произнес что-то по-грузински.

— Пройдите в кассу, — любезно сказал он, кладя трубку.

Кассирша молча выдала два билета. Стоили они совсем недорого.

Слава, естественно, тут же ими завладел.

— Ого! — восхищенно сказал он, прочитав синие штемпели. — Девять утра! Ты смотри, а! В три смены работают!..

Назавтра мы поднялись ни свет ни заря и без четверти девять, позевывая и ежась, взошли по ступеням театра.

Первое, что меня насторожило, — это обилие детей если не грудного, то ясельного возраста, уютно расположившихся на руках у мам и бабушек. Те, что постарше — а именно они составляли подавляющее большинство публики, — пришли самостоятельно. В зале стоял дикий галдеж.

— Странно, — сказал я, озираясь.

— Ничего странного, — заметил Слава. — Это же не Подольск тебе какой-нибудь. Тут культуру не расслаивают.

И посмотрел на меня вызывающе.

Свет погас. Начался спектакль.

Несмотря на непреодолимую высоту языкового барьера, скоро я понял, что нынче дают «Волшебную лампу Аладдина». Джинн был сделан из красной тряпки, выскакивал всегда очень неожиданно и ревел как резаный. Дети визжали. Нескольких маленьких пришлось унести.

— Ну как? — спросил я.

— М-м-м… — ответил Слава не очень уверенно. — Ну что ж… Экспрессия…

Мы ушли, недосидев и до середины. У меня остался неприятный осадок.

«Что ж такое, черт возьми, — думал я. — Вот оно — внутреннее несовершенство. Тянешься к прекрасному — а взять не можешь… видит око, да зуб неймет… Надо же все-таки как-то это… ведь и в самом деле не Подольск!..»

Слава тоже выглядел довольно хмурым.

Мы провели в Тбилиси семь или восемь дней. Казалось бы, исходили все вдоль и поперек. И вот нба тебе — буквально накануне отъезда нашли самую сердцевину города, самое сладкое, самое медовое ядро, сгустившееся несколькими кварталами возле старого парка и загадочным образом прятавшееся от нас все это время.

Именно там мы обнаружили настоящий театр Резо Габриадзе. Он располагался в причудливом здании, окруженном цветущими деревьями, скульптурами и иностранцами.

— Ну что, — саркастически спросил я, когда мы обошли вокруг. — Мне опять идти рассказывать про «Новый мир» и другие издания?

Слава только махнул рукой.

Уж не знаю, что он хотел этим жестом выразить.




http://flibusta.is/b/156852/read#t41
завтрак аристократа

Актер Михаил Пореченков: «Если понизим интеллектуальный уровень людей, то окажемся в другой стране,

и она может быть страшной»



Елена ФЕДОРЕНКО

24.08.2021

Актер Михаил Пореченков: «Если понизим интеллектуальный уровень людей, то окажемся в другой стране, и она может быть страшной»

Михаил Пореченков — народный артист РФ, лауреат многих профессиональных премий и обладатель престижных наград, актер Художественного театра имени Чехова, любимец зрителей, Леха Николаев из «Агента национальной безопасности» и легендарный борец Иван Поддубный, президент фестиваля нового молодежного кино «Горький fest» в Нижнем Новгороде, многодетный отец и доброжелательный собеседник — ответил на вопросы «Культуры».



Он родился в Ленинграде в семье судостроителя, после школы учился в Таллинском высшем военно-политическом строительном училище, работал в багетной мастерской, получил актерское образование в Ленинградском государственном институте театра, музыки и кинематографии (ЛГИТМиК, сейчас — РГИСИ). В его «послужном списке» более ста кино- и театральных ролей. Наша беседа состоялась в дни премьерных показов спектакля «Заговор чувств» в МХТ имени Чехова, на сцене которого Пореченков дебютировал в 2002 году.

— Какой город главный в вашей судьбе? Ленинград, где родились, получили профессию, работали в Театре Ленсовета, или Москва, с которой более двух десятилетий назад связали жизнь?

— Еще Варшава и Таллин — там прошли самые важные и интересные годы детства и юности. В Польше, где работал отец, мы жили всей семьей, там я окончил школу. Четыре года учился в военном училище в Таллине. Петербург появился позже, с ним связаны учеба в театральном училище и шесть лет работы в Театре Ленсовета. Москва уже давно стала городом постоянного проживания. Здесь — семья, младший сын Петька родился в столице. Старшие дети говорят: «Мы питерские», а он отвечает: «А я — москвич». Мы болеем за СКА и «Зенит», а он — за ЦСКА и «Спартак». Что тут будешь делать? Так что семья немного разделилась. Питер остается родным и любимым — сейчас там только родители остались, и доезжаю до города на Неве не так часто, как хотелось бы. Поселился я не в самой Москве, а в пригороде. Когда въезжаешь в центр, то сразу ощущаешь бешеный московский ритм. Питер — более спокойный, нет таких сумасшедших скоростей и движения. Одним словом, Питер — это Питер.

— Петербург тоже стал городом пробок.

— Мы же не о загруженности дорог говорим. Там люди живут спокойнее, в иных темпах. В душе я себя ощущаю, конечно, питерцем, но фактически я уже москвич. А пробочным Петербург и должен быть — по объективным обстоятельствам: мосты — это всегда сужение дорог.

— В роду актеров не было, в детской самодеятельности не играли, а ходили на борьбу и бокс, потом готовили себя к военной карьере. Мечта об актерской профессии когда возникла?

— Мечта всегда жила во мне. Не помню такого времени, когда ее не было.

— Но ведь какой-то импульс все равно был?

— Только внутренний. Меня именно сегодня спросил один товарищ: «Скажи честно, артистами становятся или рождаются?» Конечно, рождаются, стать артистом невозможно. Должна быть потребность, желание и какой-то внутренний огонек, который сигнализирует: «Кроме этой профессии у тебя ничего не будет, что бы ты ни пробовал». У меня никогда и никаких сомнений не было в том, что стану актером.

— Тогда почему так поздно пришли в эту профессию?

— Отвечаю сразу — такой план оказался угоден Богу. Как я понимаю, Он размышлял так: «Куда ты сейчас пойдешь — такой молодой, зеленый, худющий, ничего в жизни не понимающий? Сначала — открой глаза, осмотрись, заработай бэкграунд, он тебе точно пригодится в актерской профессии. Я все устрою, не торопись». Я после 10-го класса сказал маме, что хочу поступать в театральный институт. Для нее мои слова прозвучали так, словно я решил полететь в космос. Она, человек серьезный, ответила: «Умоляю, не говори ерунду. Получи нормальную профессию — иди в военное училище. Родину защищать — хорошая престижная служба». Я и пошел.

— Понимаю, если бросить училище на первом-втором курсе. Но перед самым выпуском?!

— С первого курса нельзя было уйти, просто нельзя. А на последнем говорили: «Да уходите, и чем дальше пойдете, тем лучше». Вы помните, какой была страна в 89-м? Все рушилось, люди жили болью и разочарованием и думали о том, как прокормить себя и семью, как заработать хоть какие-то деньги. Понял, что мне дан шанс — не залипнуть в училище. Большая половина курса разошлась, оставшиеся отслужили в армии по два-три года и тоже ушли — тогда ни военные, ни армия были не нужны. Наступил развал колоссальной державы и смена политических эпох. В это время я и ушел. В Писании сказано: «Ни один волос без разрешения Его не упадет с головы». Он меня успокоил: «Все тебе устрою, не волнуйся. Будет так, как должно, а не так, как ты задумал. Иди и поработай руками». Пошел в багетную мастерскую, где желание стать артистом усилилось стократно. На работе мне было скучно. Скучно — и все. Постоянно думал: неужели так проживу всю жизнь и то, что во мне сидит, никогда не реализуется? И я направился в театральный — разрешили.

— Вы окончили ЛГИТМиК, а в статьях и «Википедии» пишут, что поступили во ВГИК, но не прошли полный курс обучения. Ошибка?

— Так пишут те, кто никогда не поступал в театральный институт и не знает, что абитуриенты одновременно подают документы в «Щепку» и «Щуку», ГИТИС и ВГИК — везде проходят творческий конкурс: куда возьмут — туда идут. Я, безумно влюбленный в кино, подал документы в институт кинематографии, он у нас один, и в театральный институт в Питере. Во ВГИК поступал с Ксюшей Раппопорт, Женей Стычкиным, Сережей Швыдким на курс Джигарханяна. Нас с Ксюхой Армен Борисович не взял. Так что в Москве не учился — пролетел, в Питере — поступил. Жил дома и оказался на курсе великого мастера Вениамина Михайловича Фильштинского. Сейчас понимаю, какой билет тогда вытащил — золотой.

— Знаю нескольких выпускников, которые считают причиной своей несостоявшейся яркой карьеры артиста поздний старт — в 25 лет. Вы получили диплом в 27 лет.

— Да, мне было 27 и никаких комплексов не испытывал. Курс был взрослый, без вчерашних выпускников школы: Андрюша Прикотенко, Миша Трухин, Андрюша Зибров. Костя Хабенский уже работал в театре «Суббота». Ребята были года на три-четыре помладше, но эта разница в возрасте нивелировалась, мы ее не замечали — все молодые, худющие, как велосипеды, и сказать, сколько кому лет, было невозможно. И потом мы, спирохеты, еще ждали, когда наберем мастерства, веса, основательности физической, чтобы нас в кино заметили — туда стремились все.

— Очень давно в интервью вам задали вопрос: «О чем мечтаете?» Ответ потряс — вы сказали, что хотите в Голливуд. Казалось бы, снимаетесь, играете на сцене, а все равно — про фабрику грез.

— Да, было такое. Сказал из-за страстного желания работать в кино, наше тогда пребывало в глубокой летаргии. Сериалов не было, первым стали «Менты», вторым — «Агент национальной безопасности», потом — «Каменская». Только там можно было заявить о себе — опять мне выпал счастливый билет! В Петербурге жил Александр Петрович Капица, человек, который создал сериальный кинематограф страны — он просто снял «Ментов».

— Как попали в «Агента национальной безопасности»?

— Отдельная история! Прекрасный режиссер Дмитрий Светозаров, сын великого Иосифа Хейфица, снимал рекламу кондиционеров — в тот период безденежья все зарабатывали свои копейки, как могли. Нужен был паренек, и благодаря каким-то хитросплетениям позвали меня. С Дмитрием Иосифовичем у нас возникли приятельские отношения, и через какое-то время он пригласил меня на пробы в «Агента». «Пробовал» меня «в кадре» и «за кадром» (съемка, когда одного актера снимают, а второй играет «за кадром», помогая первому. — «Культура»), а потом присмотрелся и сказал: «Миш, за кадром-то ты играешь лучше. Значит — и в кадре сможешь!» Произнести такие слова мог не просто внимательный человек, тонко разбирающийся в артистах, но тот, кто за мной наблюдал и знал меня раньше — кондиционеры, оказывается, были не случайно. Я получил роль, которая открыла мне дорогу в кино. Первые 12 серий я вообще не понимал, как работать перед камерой. И Дмитрий Иосифович шаг за шагом водил меня по площадке и объяснял, как надо переключаться и передвигаться, что такое внутрикадровый монтаж — он открывал мне мир кинематографа. Опять мне повезло с учителем.

— На время съемок театр оставляли?

— Театр всегда был. Он моя жизнь. И пока силы хватит, я буду работать в театре.

— Специфика актерской работы отличается?

— Сферы, где могут работать актеры: кино, театр, телевидение. Для актера это три разные профессии, в которых свои особенности и нужны разные навыки. Не случайно актеров, которые хороши и на сцене, и на экране, всегда единицы.

— Кино помогает работе на сцене?

— Конечно. Оно формирует стремительность реакций, скорость быстрого восприятия — это я переношу в театр. Сразу понимаю, что с ролью происходит, как герой трансформируется, чувствую его характер. Сергей Васильевич (С.В. Женовач — худрук — директор МХТ имени Чехова. — «Культура») смеется: «Прошло всего несколько репетиций, а ты уже просишь зрителей».

— Вы играете во всех спектаклях, поставленных Сергеем Женовачем в Художественном театре. Понимаете, что вы — любимый актер режиссера?

— Смею на это надеяться. Но одно скажу точно: он — мой режиссер. Три роли (в «Белой гвардии», «Беге» и «Заговоре чувств») — щедрые подарки Сергея Васильевича, которые артист подчас и за всю жизнь не получает. Мы с Женовачем находим контакт — и человеческий, и как актер с режиссером. Огромное ему спасибо за это.

— Недавний подарок — Андрей Бабичев в «Заговоре чувств» Олеши. Какой он, ваш герой?

— Пока я его собираю, еще не все пазлы конструкции поставлены на место. Он — успешный, правильный, всегда лоснящийся. Создает новый сорт колбасы, а сам-то думает о власти. Мы привыкли, что ему завидует брат Иван. Но это всеобъемлющее страшное чувство сжирает и Андрея, который испытывает жесткую зависть к Ивану — к его легкости отношения к жизни, внутренней свободе, которая позволяет ему мечтать о чудо-машине. Андрея мучает какой-то червь. Он же приносит в мир нового бога — младенца в виде колбасы. Колбасу выбросили — вот и избиение младенцев, история ухода от Ветхого Завета — к Новому. Собравшиеся люди — волхвы, пришедшие поклониться Иисусу, только сейчас все он другой, он — в виде колбасы. Очень сложная пьеса с библейскими сюжетами. Мы до сих пор ее «раскапываем».

— О ком из героев, экранных и сценических, могли бы сказать, что в них больше всего от вас? Ведь в каждой роли отчасти проявляется личность актера.

— Не знаю — сложный вопрос. Везде пытаюсь что-то придумать и как можно дальше отойти от себя. Если бы вы спросили о любимой роли, то ответил бы — поручик Мышлаевский в «Белой гвардии», но и Чарнота в «Беге» — золотая роль.

— В жизни ваша главная роль — многодетного папы. Пятеро детей, двое из которых уже вполне самостоятельны, — это серьезно. Ваши друзья не называют вас идеальным отцом, да это и вряд ли комплимент, но уважительно именуют настоящим папой.

— Воспитание детей тяжким грузом ложится на плечи моей супруги — она стоически все тащит на себе. Я не смогу это делать каждый день и с таким упорством. Если ее гипотетически, как пазл, вытащить из системы, то та рассыплется. Вообще вести дом с тремя детьми, мужем и еще отдавать пальму первенства главе семьи, который появляется дома не так часто, — очень сложно. Это дар. В этом смысле Ольга — талант.

— Возникают особые ощущения, когда работаешь с сыном в одном театре?

— Мне сложно: играю сам и одним глазом еще и с ним. И в кино так же: работаю за себя и смотрю за Володей. Он молодец, труженик, и смею надеяться, что у него получится. Сейчас ему дают роли побольше — значит, подрос, накопил сил и должен справиться.

— А зачем вам, серьезному артисту, нужны были битвы экстрасенсов, кулинарные поединки, реклама?

— Финансирование семьи никто не отменял.

— Не отшучивайтесь — вы делали это с азартом и желанием.

— Да, если только про финансы, то грустно, тоскливо и не хочется ничего делать. В «Кулинарном поединке» с удовольствием работал, там точно включался веселый азарт: приходили друзья, с которыми можно побалагурить. Получались смешные программы, и мне жаль, что проект ушел. Хорошая команда собралась на «спокушках» — так мы называем «Спокойной ночи, малыши». Работаем с удовольствием, смеясь и шутя. Нам приятно, что дети смотрят и узнают новое. Ни к одной работе отторжения не возникает. Когда начинали «Битву экстрасенсов», то хотели разобраться в этом явлении. Разобрались и поняли, как нас дурачили, но верили-то мы искренне, принимали все за чистую монету. Оказалось — ничего, кроме бизнеса. Какие хитрые и тонкие психологи этим занимались!

— Вам мешает, когда на улицах узнают?

— Кто-то говорил: раздражает, когда узнают и когда не узнают. Агрессивные и фамильярные реакции неприятны, а к спокойным отношусь с пониманием, никогда не отказываюсь фотографироваться. Мы ведь и работаем для поклонников.

— Прошлым коронавирусным августом прошел четвертый фестиваль нового молодежного кино «Горький fest» в Нижнем. Как решились?

— Благодаря смелости губернатора Нижегородской области Глеба Никитина. Я видел мощные качели его эмоций, как мучительно он взвешивал все «за» и «против»: желание подарить зрителям праздник и понимание колоссальной ответственности. Это из тех жизненных наблюдений, которые остаются в багаже артиста. Когда Глеб Сергеевич принял решение, мы выдохнули, потому что фестивалю предшествовала серьезная подготовка. С продюсером Оксаной Михеевой крутились как белки в колесе. Все прошло замечательно, а через неделю после окончания феста культурная жизнь в стране опять замерла. Представляете, как мы проскочили?

Сейчас готовимся к юбилейному, пятому фестивалю. Бог даст, с коронавирусом ситуация будет спокойной, и ничего не помешает нашему масштабному «Горький fest». Планируем не только кино, привезем спектакли и концерты, проведем творческие встречи и мастер-классы, презентацию проектов и дискуссии. Для меня важно, что в Нижнем встречаются кинематографисты, обсуждаются серьезные вопросы, налаживаются связи.

— Какие жанры нового кино представляете?

— Все без исключения. Есть у нас конкурсная программа «Встряска», где может победить документалка, короткий метр, полный метр — все что угодно. Критерий — качество. Фестиваль приносит пользу, хотя кажется, что зрители просто отдыхают. Когда мероприятия собирают стадион или аудитория в пять тысяч человек на набережной смотрит кино, я понимаю, что мы делаем большое дело. Как только понизим интеллектуальный и творческий уровень людей, то окажемся совсем в другой стране, и она может быть страшной.

— Можно ли сказать, что наше кино возрождается?

— Да, формируется индустрия кино, ее признаки очевидны — появляются картины, которые собирают больше миллиарда рублей. Только продюсеры должны понять, что могут получать деньги с конечного продукта, а не в начале пути. Сначала надо потратить, а потом собрать прибыль. Зритель сейчас развернулся в сторону российского кинематографа и удивился: оказывается, у нас умеют снимать. А на самом деле просто накопился опыт, ведь опять с нуля велосипед изобретали. Появились молодые сценаристы, режиссеры — со своими взглядами и оригинальными идеями, операторская команда уже мощная. Платформы, споры, амбиции — возник контент. Важно, чтобы не рухнуло.

— От каких ролей отказываетесь и что в них должно быть, чтобы согласились?

— Отказываюсь от бесовских сценариев с вампирами и всякой нечистью. Поймите меня правильно, темы веры нужно касаться аккуратно. В кино мне теперь обычно предлагают большие серьезные роли. Смотрю — о чем. Следователь? Да я их уже всех переиграл — отказываюсь. Военная тема? Всегда интересно. Смотрю, есть ли судьба у героя. Быстро выстраиваю дугу, от начала до конца. Отказываюсь от вторичных и картонных сценариев, написанных по одним лекалам. А что категорически не буду играть старух, тем более в купальниках и на пляже, — таких капризов у меня нет. Все зависит от контекста.

— Говорят, вы ходите в театры по билетам и не просите контрамарок. Это какой-то принцип?

— Никакого принципа. Почему я должен как-то просачиваться и кого-то обременять? Обычно хожу на спектакли с супругой и тремя детьми. Пять мест — это большая затратная часть для театра. Мы покупаем билеты и идем на спектакль.




https://portal-kultura.ru/articles/theater/334564-akter-mikhail-porechenkov-esli-ponizim-intellektualnyy-uroven-lyudey-to-okazhemsya-v-drugoy-strane-i/

завтрак аристократа

Елена Сафронова Евгений Леонов всегда играл почти без грима 2 сентября 2021

Исполнилось 95 лет со дня рождения выдающегося артиста кино и театра.


Евгений Леонов.



В этот день, 2 сентября, только 95 лет назад, в Москве появился на свет мальчик, сын инженера и домохозяйки, будущий народный артист СССР и лауреат целого ряда государственных премий в области кинематографа: Евгений Павлович Леонов.

Евгений Леонов с детства мог пойти по актерской стезе. Еще когда он учился в 4-м классе средней школы, его заприметил какой-то режиссер, который искал для съемок кино определенный типаж: смешного пухлого паренька. Выбор киношника пал на Женю. Его пригласили на студию, но Леонов туда не пришел. Испугался, засмущался, или родители не разрешили, теперь уже никто не знает. Зато мальчик записался в школьный драмкружок.


Кадр из фильма "Полосатый рейс".


Сын и младший брат авиастроителей, Евгений Леонов тоже решил было стать инженером, еще во время Великой Отечественной войны поступил в Авиационный приборостроительный техникум им. С. Орджоникидзе. Но не получил технического образования – на третьем курсе бросил техникум ради драматического отделения Московской экспериментальной театральной студии при Московской областной филармонии. Получив образование, работал в Московском театре Дзержинского района, а затем в более известных театрах: Московском драматическом театре имени К. С. Станиславского, Московском театре имени В. Маяковского, и, наконец, в Театре имени Ленинского комсомола, "Ленкоме", ставшем поистине звездными подмостками для Евгения Павловича. До самой смерти на этой сцене Евгений Леонов играл роль Тевье-молочника в спектакле "Поминальная молитва" (пьеса Григория Горина по повести Шолом-Алейхема). За эту роль актёр получил Государственную премию России в 1992 году (а еще – обширный инфаркт на гастролях в Германии). И она же оказалась для него смертельной. Евгений Павлович умер 29 января 1994 года, собираясь в театр, играть Тевье-молочника. Тромб оторвался. После его ухода спектакль сняли с репертуара вплоть до последних лет, когда постановку возродили с другими актерами (премьера прошла в минувшем марте).
С 1948 года Евгений Леонов снимался в кино. Именно эта сторона  творчества сделала его известным и любимым для миллионов зрителей, живших не в Москве и не имевших возможности видеть актера на сцене. Деятели кинематографа вовсю использовали те же качества его внешности, которые так заинтересовали в свое время первого режиссера. Евгений Леонов снимался почти без грима. Его персонажи – добродушные увальни, хитрецы, люди неоднозначные, но всегда обаятельные. Даже в самых "отрицательных" ролях Евгений Павлович производил впечатление милейшего человека с располагающей манерой общения и приятным разговором.


Фото: plaqat.ru.


По-видимому, это его априорное добродушие и обаяние привели к тому, что Евгений Леонов озвучил медвежонка Винни-Пуха в советской серии 1969—1972 годов. С годами Леонов стал полностью, не только голосом, ассоциироваться с Винни-Пухом – или Винни-Пух с ним: упитанный, добродушный, но хитрый, склонный к некоторому резонерству, но неизменно милый. Это не единственный сказочный герой, которому Евгений Павлович "подарил" свою внешность. Художник Михаил Беломлинский нарисовал с него хоббита Бильбо Бэггинса для советского издания сказки Джона Толкина "Хоббит".


Фото: ok.ru.


С течением лет театральное и киноискусство Евгения Леонова не теряет актуальности для все новых поколений зрителей. Наверное, потому, что нам очень не хватает такой доброты и рассудительности…




https://www.rewizor.ru/cinema/reviews/evgeniy-leonov-vsegda-igral-pochti-bez-grima/
завтрак аристократа

Кери-Линн Уилсон: Не мыслю себя без русской культуры, которую очень люблю 13.08.2021

Канадку Кери-Линн Уилсон без преувеличения сегодня можно назвать одной из самых известных в мире женщин-дирижеров. Ее музыкантская манера бывает чрезмерно самобытной, как и ее суждения. Но карьера супруги генерального директора нью-йоркской Metropolitan Opera Питера Гелба становится все более весомой в международном контексте, и если не де-юре, конечно, то де-факто Кери-Линн Уилсон можно назвать ныне главным приглашенным дирижером Большого театра. В 2008 году выпускница знаменитой Juilliard School дебютировала в оркестровой яме Большого театра, продирижировав оперой "Богема". Ныне в ее послужном списке уже почти десяток опер -"Тоска", "Иоланта", "Дон Карлос", "Манон Леско", "Бал-маскарад", "Травиата".

 Фото: Erik Berg Фото: Erik Berg
Фото: Erik Berg



В интервью "РГ" Кери-Линн Уилсон рассказала по-русски о своей любви к Большому театру и о том, почему не приемлет понятия "женщина-дирижер".

Кери-Линн, почему вы решили выучить русский язык?

Кери-Линн Уилсон: Моя бабушка родом из Украины, она говорила только по-украински, когда я была маленькая. Это производило на меня сильное впечатление. И я поняла, что должна серьезно заниматься русским, когда начинала работать в Большом, а потом и в Мариинском театре. На мой взгляд, очевидно, что надо говорить по-русски, если хочешь, как я, работать в России. Тогда и работа идет быстрее, и общение получается более искренним. Я уж не говорю о том, что не мыслю себя без русской культуры, которую очень люблю. И когда мы все оказались в ситуации тотального локдауна, я почти каждый новый день начинала с открытия для себя неизвестной мне прежде русской музыки. Я слушала редко исполняемые произведения Шостаковича, Прокофьева, Кюи, таким образом, постоянно находя что-то новое для вдохновения.

Карантин стал для вас серьезным испытанием?

Кери-Линн Уилсон: Сначала, когда объявили, что театры и концертные залы закрываются, было очень страшно. У меня возникло ощущение, что мое сердце остановили. Потому что, кроме музыки, искусства, в моей жизни никогда не было других интересов. Все мои страсти всегда были связаны исключительно с культурой. Я никогда не хотела быть астронавтом, врачом или поваром. И в первый же день на карантине я решила, что мне делать: жалеть себя или работать? И я кропотливо занялась огромным проектом - изучала тетралогию Вагнера "Кольцо нибелунга". Я никогда не дирижировала этой оперой, поэтому весь карантин оказалась очень занята и смогла избежать серьезной депрессии. К тому же параллельно своим вагнеровским изысканиям я сделала в онлайн-формате для людей, которые мало что знают о дирижерской профессии, десять просветительских программ, что до сих пор пользуются вниманием.

Свой путь в музыке вы начинали как флейтистка, но почему-то очень быстро сделали выбор в пользу дирижирования…

Кери-Линн Уилсон: Я устала от флейты. Это инструмент, у которого в оркестре не самый большой и интересный репертуар. У меня есть огромная жажда в жизни. Я испытываю постоянную потребность движения вперед. И когда я играла в оркестре, я ощущала в себе чувство лидерства, что и привело меня к твердому осознанию того, что да, я должна дирижировать. И честно скажу, не было ни минуты, чтобы я пожалела о своем поступке.

У вас большой и очень разноплановый репертуар. Кажется, еще немного и ваше имя будет занесено в Книгу Рекордов Гиннеса. Вам важно и любопытно постоянно расширять, преодолевать границы своих возможностей и интересов?

Кери-Линн Уилсон: Мне очень важно находить баланс в максимальном разнообразии, потому что Верди, например, не писал симфоний. Конечно, я предпочитаю оперный репертуар и произведения Чайковского, Шостаковича, Вагнера, Верди, Пуччини, тех композиторов, в творчестве которых оркестр всегда был самым важным инструментом. Но, с другой стороны, я не могу сказать, что, например, Cosi fan tutte - моя любимая опера. При этом я считаю, что все равно мне очень важно ею дирижировать. Потому что Моцарт, он, как никакой другой композитор, полностью очищает твою палитру от "штампов", бросая вызов и чувствам, и сознанию, заставляя выходить меня из зоны комфорта.

В пандемию, когда большинство театров мира для публики закрылись, их руководство вдруг серьезно занялось вопросами совсем не творческими, а гендерными и расовыми. Например, теперь в Metropolitan Opera есть пост директора по этническому разнообразию, который заняла бывший помощник окружного прокурора афроамериканка Марсия Линн Селлс. В ее обязанности входит обеспечение разнообразия, равноправия и инклюзивности в процессе работы с сотрудниками и аудиторией. Как вы относитесь к тому, что общественно-политические вопросы в театре выходят на первый план, а талант становятся чем-то факультативным?

Кери-Линн Уилсон: Это крайне сложный вопрос. Не поверите, но меня до сих пор часто спрашивают, что значит быть женщиной-дирижером? От такого вопроса у меня дыхание перехватывает! Какая дикость и глупость! Я человек с сердцем, с душой и мозгами. Какая разница - женщина или мужчина? Различий в дирижировании по принципу "мужское" или "женское" нет и быть не может.

А вам разве не будет обидно, если вы получите контракт не за талант, а по гендерной квоте?

Кери-Линн Уилсон: Я даже не стану думать об этом. Если у меня получается взять контракт от театра, прекрасно. Сейчас своей карьерой я уже имею определенную позицию в профессии, поэтому, полагаю, мое появление в любом театре на той или иной постановке не вызовет кривотолков и удивления.

У вас осталось еще много непокоренных театров?

Кери-Линн Уилсон: Я очень хочу дирижировать в La Scala, в Берлине - и в Deutsche, и в Staatsoper.

А в Metropolitan?

Кери-Линн Уилсон: Те, кто знает мою биографию, поймут, что сейчас это было бы неправильно с моей стороны, мне неудобно. К тому же для меня ценно, что моя карьера не зависит от обстоятельств личной жизни, хотя, естественно, мы поддерживаем друг друга.

Кроме того, хочу сказать, что я обожаю возвращаться в театры, где уже мне все знакомо и любимо. И особенно я счастлива, когда приезжаю в Москву - в Большой театр. Здесь очень талантливы и целеустремленны и оркестр, и хор. В театре культивируется традиция очень богатого оркестрового звука. А все, кто служат в Большом, подходят к работе по-настоящему искренне и страстно. Мне кажется, это сегодня, как никогда, важно! Потому что надо понимать, что с развитием общества, да и из-за глобального потрясения, вызванного пандемией, наша жизнь не будет уже прежней. И в данный момент истории мы являемся и участниками, и свидетелями серьезной трансформации нашего культурного мира, наших взглядов друг на друга. Но мы все преодолеем и будущее нас не минует.



https://rg.ru/2021/08/13/keri-linn-uilson-ne-mysliu-sebia-bez-russkoj-kultury-kotoruiu-ochen-liubliu.html

завтрак аристократа

Л.И.Бердников Дерзкая империя. Нравы, одежда и быт Петровской эпохи - 26

Начало см. https://zotych7.livejournal.com/2714077.html и далее в архиве



Cover image


Дерзость Алексея Ржевского



В России в середине XVIII века про-изошло чрезвычайное происшествие. Безобидное, казалось бы, стихотворение в честь одной театральной актрисы вызвало бурную реакцию в самых высоких сферах.

13 марта 1759 года советник канцелярии Академии наук Иван Тауберт был спешно вызван во дворец, где получил суровый выговор за публикацию в февральском номере академического журнала «Ежемесячные сочинения к пользе и увеселению служащие» «неприличных» анонимных стихов:


Сонет и Мадригал Либере Саке, Актрице Италианского вольного театра

Когда ты, Либера, что в драме представляешь,
В часы те, что к тебе приходит плеск во уши,
От зрителей себе ты знаком принимаешь,
Что в них ты красотой зажгла сердца и души.
Довольное число талантов истощила
Натура для тебя, как ты на свет рождалась,
Она тебя, она, о Сако! наградила,
Чтобы на все глаза приятною казалась.
Небесным пламенем глаза твои блистают,
Тень нежную лица черты нам представляют,
Прелестный взор очей, осанка несравненна.
Хоть неких дам язык клевещет тя хулою,
Но служит зависть их тебе лишь похвалою:
Ты истинно пленять сердца на свет рожденна.

В тот же день Тауберт потребовал от редактора ежемесячника Герарда Миллера дать на сей счет надлежащие объяснения и назвать имя автора «возмутительного» сонета. «Так как я, вечно сидевший за рабочим столом, – оправдывался испуганный издатель, – не посещаю здешнего придворного театра и не слыхивал имени Сакко, то предполагал, что эта госпожа принадлежит к итальянскому театру в Париже и что стихи, следовательно, не оригинальные, а переведены с французского». Мало того, увертливый Миллер попытался свалить вину на профессора Никиту Попова (тот как раз с 1759 года занимался «поправками штиля» рукописей, присланных в журнал), который якобы и упросил его опубликовать сей опус. Сообщил он также, что сонет «по слуху» принадлежит перу унтер-офицера Ржевского, и здесь Миллер наводит тень на плетень, ибо со стихами Алексея Андреевича Ржевского (1737–1804), тогда сержанта Семеновского полка, он был знаком вовсе не понаслышке. Бравый гвардеец неоднократно посылал свои поэтические опыты в «Ежемесячные сочинения», и в портфелях Миллера (ныне хранятся в РГАДА РФ) находится именно эта присланная Ржевским (и его рукой писанная) стихотворная подборка, «Сонетом и Мадригалом Либере Саке» завершающаяся.

Крамольные стихи попали под нож и были вырезаны из нераспроданной части тиража издания. Вместо подборки стихов Алексея Ржевского в журнал были вклеены безобидные «Мысли и примечания, переведенные из Грейвальдских ученых сочинений к пользе и увеселению служащих». А канцелярия Академии наук распорядилась: «Понеже в академических сочинениях февраля месяца 1759 года внесены некоторые стихи неприличные, почему и лист перепечатан, того ради указали: прежде отдачи в станы, какая бы ни о чем материя ни была, первые листы или последние корректуры для введения господ присутствующих вносить в Канцелярию». Иными словами, злополучный сонет положил начало тому, что ежемесячник стал проходить строгую цензуру и в канцелярии Академии.

Современному читателю совершенно непонятно, что «неприличного» можно было узреть в панегирике итальянской актрисе, отчего загорелся весь этот сыр-бор, вызвавший отчаянный гнев при дворе, жалкий лепет оправданья издателя, цензурные изъятия. Литературовед и писатель Лев Лосев в книге “On the Beneficence of Censorship” (1984) пояснил, что слова сонета Ржевского о «неких дамах», завидующих красоте пленительной итальянки и на нее клевещущих, – это образчик эзопова языка середины XVIII века, вполне понятный современникам. Ибо таковой дамой была самодержавная модница императрица Елизавета Петровна, не терпевшая похвал чужой красоте.

Императрица страстно любила оперу и балет. В бытность цесаревной она принимала живое участие в придворных увеселениях, танцуя чрезвычайно изысканно и грациозно. Особенно жаловала Елизавета итальянскую оперу и распорядилась «принять в здешнюю императорскую службу» антрепренера и сценариста Джованни Баттиста Локателли (1713–1785), который и прибыл в Петербург в 1757 году вместе с труппой из 32 итальянских актеров и актрис. Третьего декабря итальянская труппа начала свои выступления в Императорском театре у Летнего сада. Им сопутствовал оглушительный успех. Академик Леонид Майков отмечает: «Прекрасное исполнение [опер и балетов] и роскошная их постановка, достойная, по словам иноземных очевидцев, лучших театров Парижа и Италии, произвели чрезвычайное впечатление на Петербургское общество. Императрица в первый год подарила театральному импресарио 5000 рублей; он устроил годовой абонемент, причем брал за ложу 300 рублей; сверх того, богатые люди обивали ложи свои шелковыми материями и убирали зеркалами». Двор абонировал три первые ложи за 1000 рублей в год. Елизавета Петровна часто бывала на спектаклях, обыкновенно инкогнито. Интересно, что «после представления оперы в оперном же доме сожигали фейерверк». Объявления о представлениях печатались в столичных газетах, а либретто с итальянским текстом и его переводом на французский язык продавались в академических книжных лавках.

В труппу Локателли входили многие европейские знаменитости, однако, по словам историка, «главною приманкою театра были две хорошенькие актрисы» – Либера Сакко и Анна Белюцци. Особенно яркое впечатление на публику произвела представленная в августе 1758 года пантомима «Отец солюбовник сыну своему, или Завороженная табакерка», где Анна была бойкой деревенской дурехой Коломбиной, а Либера – обворожительной, юной, влюбленной Изабеллой. Современник Якоб Штелин свидетельствует: «Равенство в приятности, вкусе и танцованьи госпож Сакки и Белюцци делило на две партии зрителей, из которых некоторые имели две деревянные, связанные лентою дощечки, на коих написано было имя той из сих двух танцовщиц, которая больше кому нравилась и коей они аплодировать хотели, – сии дощечки заменяли часто их ладони, кои от беспрестанного хлопанья у многих пухли».

Сохранившиеся сведения об этих прекрасных соперницах крайне скудны и отрывочны. Анна Белюцци (1730-?) прозванная «Ля Бастончина», выступала в труппе вместе со своим мужем, хореографом и композитором Джузеппе (Карло) Белюцци. Танцовщица широкого диапазона, она исполняла и серьезные (Прозерпина в «Похищении Прозерпины», Клеопатра в «Празднике Клеопатры»), и комедийные роли. А вот перед ее женскими чарами не устоял и такой искушенный сердцеед, как Джованни Казанова, состоявший с ней в любовной связи. Казанова был без ума от Анны, и когда станцевала ему фанданго, он вскричал в сердцах: «Что за чудо-танец! Он обжигает, возносит, мчит вдаль!»

Либера Сакко, уроженка Венеции, приехала в Петербург вместе с сестрой, балериной Андреаной (1715–1776), и знаменитым братом, Джованни Антонио Сакко (1708–1788), выдающимся педагогом, актером-импровизатором, эквилибристом и акробатом, главенствовавшим над балетной труппой итальянцев. Им было поставлено большинство балетов, а поскольку основной репертуар антрепризы Локателли составляли оперы-буфф, балетный репертуар тяготел к комедии. Впрочем, ставились и балеты на серьезные сюжеты. Либера представала то нежной нимфой Дафной (балет «Аполлон и Дафна»), то участвовала в спектакле «Убежище Богов, действие драматическое, представленное перед балетом Богов Морских». Современник Якоб Штелин аттестует ее «лукавая Либера», и такое определение вполне объяснимо. Дело в том, что «актрица» преуспела не только в служении Терпсихоре – натура наградила Сакко и недюжинными вокальными данными. Она выступала с неизменным успехом и в операх, и исполняла преимущественно партии героинь сметливых и лукавых. Это и задорная юная крестьянка Лесбина в опере «Сельский философ», и остроумная веселая сплетница Чекка («Учительница школы»), и другая Чекка, практичная домовитая крестьянка («Мыза, или Сельская жизнь»).

Особенно блистала Сакко в главной роли в «Героическом балете Психеи». Сила обаяния примы, безукоризненная пластика каждого шага и жеста, удивительная гармония и завершенность поз возбуждали у русской театральной публики «плеск во уши» (слово «аплодисменты» тогда еще в русский язык не вошло). По сюжету ослепительной красоте возлюбленной Эрота – Психее завидовала сама Афродита. Так и Психея – Сакко, по словам Ржевского, «красотой зажгла сердца и души» зрителей и возбудила острую зависть «неких дам». Возможно, о злословии императрицы в адрес балерины и прознал двадцатидвухлетний гвардейский сержант Ржевский, что и стало поводом его выступления в печати.

Что же одушевляло его действия? Мнения исследователей на сей счет разнятся: Леонид Майков полагает, что Ржевский был поклонником таланта примы, а историк Николай Энгельгардт убежден, что сержант был страстно влюблен в нее. Думается, что одно другого никак не исключает.

Обращает на себя внимание, что мадригал в поэзии Ржевского становится жанром исключительно любовным:

Скажи мне тайну ту, чем ты меня пленила, —
И я бы сделал то ж, чтоб ты меня любила.
Дар сердца своего недешево купил:
Своим тебе за то я сердцем заплатил.
То сердце, что взяла, опять мне возврати,
Или за то своим мне сердцем заплати.

Свои панегирики профессиональному искусству актрис поэт облекал исключительно в форму «Стихов». Чтобы понять эту тонкую разницу, достаточно сопоставить «Сонет и Мадригал» и его же, Ржевского, «Стихи девице Нелидовой…» и «Стихи девице Борщовой…». В «Стихах» Нелидова «естественной игрой всех привела в забвенье», а Борщова «зрителей сердца… пением зажгла», то есть внимание акцентируется исключительно на театральном мастерстве, а отнюдь не на внешних данных исполнительниц. Не то о Сакко, где ярко живописуется именно ее красота и притягательность:

Небесным пламенем глаза твои блистают,
Тень нежную лица черты нам представляют,
Прелестен взор очей, осанка несравненна…

Обращает на себя внимание еще один любопытный факт. Ржевский отдал немало сил шаржированию и пародированию щегольства. Он оппонировал своим культурным противникам – «гадким петиметрам» в самых различных жанрах (включая ложный панегирик и письмо), подвергая беспощадному сатирическому осмеянию их взгляды, мировосприятие, систему ценностей. За два года до написания «Сонета и Мадригала» он послал в «Ежемесячные сочинения» два стихотворения: «Сонет I. К красавцу» и «Сонет II. К красавице». Оба текста писаны от лица вертопраха, который «родился, как мнит он, для амуру, чтоб где-нибудь склонить к себе такую ж дуру». Но вот что примечательно: в мадригале, посвященном Сакко, повторены комплиментарные формулы одного из этих пародийных сонетов:

Тебя натура в свет когда производила,
То образ красота дала тебе сполна,
Я мню, что все в тебя таланты истощила,
Коль щедрою к тебе явилася она.
(Сонет I. К красавцу)


Довольное число талантов истощила
Натура для тебя, как ты на свет рождалась.
(Сонет и Мадригал)


Чем можешь обладать, того не упускай,
Покуда есть краса, любовь в сердцах сжигай.
(Сонет I. К красавцу)


Что ты в них красотой зажгла сердца и души.
(Сонет и Мадригал)



     Между прочим, позднее в журнале «Свободные часы» (1763) Ржевский будет говорить о том, что «петиметры ходят в театральные позорищи, чтобы… поддерживать славу той актрисы, которая им не по искусству театральному нравится».

Увы! – завеса веков скрыла от нас, насколько близки были гвардейский сержант и пленительная итальянка, но нет сомнений – Ржевский посмел защитить Сакко от злоязычия и хулы самой монархини. При этом уязвил стареющую нимфоманку Елизавету – громогласно объявил о ее зависти к чужой красоте. То была неслыханная дерзость, и она могла стоить ему и Фортуны и карьеры. Ведал ли он, что творил, какую бурю вызовет мадригал при дворе? Конечно, ведал, потому-то не подписал его (хотя под другими стихотворениями подборки стоят его инициалы). При этом понимал, конечно, не мог не понимать, что анонимность здесь – не более чем секрет полишинеля и авторство его тут же выплывет наружу…

Впрочем, итальянская актриса продолжала благополучно выступать на русской театральной сцене и покинула Россию вместе с труппой Локателли только в 1761 году. А что Алексей Ржевский? Театральный критик Александр Плещеев писал, что за свой мадригал гвардеец «будто бы пострадал». По счастью, свидетельств этому нет. А потому можно утверждать, что на его судьбе и творчестве эпизод этот никак не отразился. Он продолжал служить в лейб-гвардии Семеновском полку вплоть до дня кончины «некой дамы» – Елизаветы, 25 декабря 1761 года, и вышел в отставку в чине подпоручика. При этом он активно печатался в журнале «Полезное увеселение» (1760–1762), издаваемом при Московском университете. Что до его дальнейшей служебной деятельности, то трудно отыскать в русском XVIII веке человека, чья карьера сложилась бы столь успешно. В 1767 году Ржевский назначается камер-юнкером; в 1773 году он уже камергер; в 1771–1773 годах – вице-президент Академии наук; с 1775 года – президент Медицинской коллегии; в 1783 году пожалован сенатором и тайным советником; наконец в 1797 году получает высший чин действительного тайного советника.

Минула пора легкомысленной, щегольской молодости. Под 30 лет Алексей Андреевич становится женатым человеком. Но особенно был он счастлив во втором браке, с Глафирой Алымовой (рожденной, по совпадению, в год публикации «Сонета и Мадригала»). Гаврила Державин посвятил Ржевскому стихотворение «Счастливое семейство» (1780), в коем живописал его чадолюбивым, «благочестивым добрым мужем».

Но Державин отметил и постигшую Ржевского досадную метаморфозу – он стал «человеком, удобопреклоненным на сторону сильных». Так дерзкий стихотворец, готовый бросить вызов самой императрице, стал покорным и рептильным исполнителем воли начальства.

Жизнь и судьба Ржевского не пример ли той российской «обыкновенной истории», что приключилась позднее с Александром Адуевым-младшим? Правда, протагонист Ивана Гончарова, в отличие от Алексея Андреевича Ржевского, не публиковал свои юношеские сочинения. А наш герой предал их тиснению, оскандалился и… вошел в историю русской культуры.








Неизвестный художник. Алексей Ржевский





http://flibusta.is/b/532486/read#t38
завтрак аристократа

«Ах, это так на него похоже!»: Станиславский и Лилина, или Любовь инопланетян

Алексей ФИЛИППОВ

20.07.2021

«Ах, это так на него похоже!»: Станиславский и Лилина, или Любовь инопланетян



«Прошлое — чужая страна». Так называется книга американского историка Дэвида Лоуэнталя, речь в ней идет о том, как плохо мы представляем минувшее.



В «Театральном романе» Булгаков вывел Станиславского под именем Ивана Васильевича. По мнению олицетворяющего автора главного героя, драматурга Максудова, в двадцатые годы прошлого века Иван Васильевич существовал вне стоявшего на дворе времени. Вот эпоха, вот Независимый театр — он же МХТ. Вот СССР, а вот дом Ивана Васильевича, где время остановилось — новую власть там признают, боятся, но мало ее понимают. А Максудов плохо понимает Ивана Васильевича. Ему нужен толмач, в роли которого выступает завлит Миша Панин (заведующий литературной частью театра и легендарный критик Павел Марков). Новая эпоха не находит общий язык с минувшей, только что завершившейся. Люди недавних времен кажутся друг другу странными. Что же говорить о нас, ушедших в космическую даль и от Станиславского с его Художественным театром, и от самого Булгакова.

Вот расстояние в миллионы несуществующих парсеков из научной фантастики: 155 лет назад, 3 июля 1866 родилась жена Станиславского Мария Петровна Перевощикова, по сцене Лилина. Отсчитываем от этого 22 года, — Станиславскому, Константину Алексееву, тогда было 25 лет. Она бесприданница, сирота. Он из очень богатой семьи, ему предстоит управлять фамильным предприятием.

Он красавец, умеет быть очаровательным. Она милая, но при этом не слишком заметная барышня.

Переложим эту ситуацию на реалии 2021 года: он ездит на «Мазерати», учился в Лондоне и живет с эстрадной певицей, а за границу летает на папином самолете. Мажоры не участвуют в театральной самодеятельности, и у него нет шансов познакомиться с девушкой-серой мышкой, получившей в ней роль. И даже если при всем этом они каким-то чудом познакомятся (наша героиня скромна, замкнута и по ночным клубам не ходит), то о чем им говорить?

Снова переносимся в прошлое. Наш герой, Константин Алексеев, завидный жених, но ведет себя очень сдержанно, находится под строгим присмотром мамаши и папеньки. Он влюблен в театр (это все еще суперискусство — давайте представим, что в 2021-м наш молодой миллионер снимается в кино). Родные против его увлечения, но он нашел пристойный выход, и выходит на сцену под псевдонимом Станиславский. А еще он ищет жену, да так, чтобы это было на всю жизнь. Она должна быть разумной, спокойной, милой. Не похожей на его экспансивную мать. И вот Станиславский и Перевощикова встречаются на одной и той же сцене, в одном любительском спектакле — это произошло в 1888-м. А в 1889-м они поженились.

Далее начинается полное расхождение времен. Если бы в 2021-м снимали сериал, главными героями которого были бы эти молодые люди, прототип Станиславского оказался бы несколько странен. Произведение превратилось бы в комедию. Мужчина и девушка страстно целуются на сцене. Она по уши влюблена. Он, очевидно, тоже. Но он молчит, и предложение приходится сделать ей. Он безумно рад, он на седьмом небе от счастья! Конечно же, он согласен — за этим следует и официальное предложение руки и сердца.

Мило и забавно, главного героя у нас играет комик. Но Константин Алексеев 1888-1889 годов серьезный и непростой молодой человек: закрытый, умный, сильный, знающий, чего он хочет.

Вскоре он полностью перестроит семейную фабрику, перепрофилировав ее с производства золотой канители. После заграничного турне Константин Алексеев решит, что будущее за электричеством, и в предприятие надо вдохнуть новую жизнь, перейдя на производство кабелей, медного проката и изолированных проводников для слабых токов. Этим он и занимался на фоне отношений с Лилиной-Перевощиковой, вскоре ставшей Алексеевой, и если переложить это на сегодняшние реалии, то герой создает хай-тек производство мирового уровня. Но при этом он организует на нем хор, читальню и самодеятельный театр.

Как это можно подать в нашем, относящемся к 2021 году сюжете — так, чтобы поступки героя были понятны массовому зрителю? Всерьез? Тогда этому никто не поверит — таких миллионеров в наше время нет. Итак, мы по-прежнему снимаем комедию. Смешно же: вот суперпроизводство, а в нерабочее время сотрудники еще и поют.

А чего стоит случай с заезжей американской суперзвездой из шоу-бизнеса, случившийся через 16 лет после свадьбы наших героев, когда их отношения стали непростыми? Вот как описывала это сама знаменитая танцовщица (и редкая красавица) Айседора Дункан:

— …Как-то вечером, глядя на его благородную красивую фигуру, широкие плечи, черные, чуть серебрящиеся на висках волосы, я возмутилась своей всегдашней роли Эгерии. (Нимфа-советник, ставшая именем нарицательным, означает любую девушку-советника. — Культура.)

Когда он собрался уходить, я обвила его сильную шею руками, притянула его голову к себе и поцеловала в губы. Он нежно вернул мне поцелуй, но на лице его было написано крайнее изумление, как будто поцелуй был последнее, чего он мог от меня ожидать.

Затем, когда я пыталась привлечь его к себе еще ближе, он отшатнулся с недоумением и вскричал:

«Но что мы будем делать с ребенком?»

«Каким ребенком?» – спросила я.

«Ну, нашим, конечно. Что мы с ним сделаем?

Видите ли, — продолжал он с расстановкой, — я никогда не соглашусь, чтобы мой ребенок воспитывался на стороне, а иначе при моем теперешнем семейном положении быть не может».

Эта сцена сильно подействовала на смертельно влюбленную Дункан.

— Только тут, — продолжает она, — я вполне ясно поняла, как некоторые культурные люди могут отправляться в места сомнительной репутации после общения с людьми высокого интеллекта.

Я, будучи женщиной, этого сделать не могла и потому всю ночь напролет металась в кровати из стороны в сторону. Утром я пошла в русскую баню, где пар, чередуясь с холодной водой, привел мою нервную систему в моральное состояние…

Через много лет она пересказала все это Лилиной. Та посмеялась:

— Ах, это так на него похоже! Он очень серьезно относится к жизни.

А как еще жена могла отреагировать на эту маленькую женскую месть?

Как бы то ни было, перед нами человек совсем иной, не сегодняшней природы. У него обузданы страсти, он искренне хочет делать добро. Колеблясь между бизнесом и искусством он, в конце-концов, выбирает последнее. И живет с женой полвека, находя в ней поддержку и опору — несмотря на то, что люди они разные, и между ними бывают и разногласия, и непонимание.

Драматургу Максудову из «Театрального романа» Иван Васильевич-Станиславский был не близок: тот жил, не соприкасаясь с новой реальностью, которая вполне могла сожрать Булгакова. А мы, глядя на Станиславского и Лилину, вполне можем усомниться в концепции линейного, постоянного прогресса.

И уж люди-то, во всяком случае, с течением времени лучше не становятся, — это видно по тому, что человек, относящийся к женщинам так, как, как к ним относился Станиславский, в сегодняшней реальности едва ли возможен. А если и возможен, то смешон. В 1889-м и 1905-м не было ни «культуры отмены», ни дела Харви Вайнштейна, но еще не перевелись благородство и ответственность.

Зато теперь они стали атавизмом, а от человеческой деградации «культура отмены» не лечит.




https://portal-kultura.ru/articles/history/333967-akh-eto-tak-na-nego-pokhozhe-stanislavskiy-i-lilina-ili-lyubov-inoplanetyan/
завтрак аристократа

«Если трехлетний мальчик мучает котенка и смеется, когда тот пищит, надо уже бить тревогу»

К юбилею великого кукольника Сергея Образцова


Алексей ФИЛИППОВ

12.07.2021

«Если трехлетний мальчик мучает котенка и смеется, когда тот пищит, надо уже бить тревогу». К юбилею великого кукольника Сергея Образцова



Сергей Образцов родился 120 лет назад, 5 июля 1901-го. Его театр получил новое здание на Садовой-Самотечной улице в 1970-м. Сейчас, в новой, претенциозной и яркой Москве, сложно представить, чем оно являлось в советские годы.



Небольшой скромный бетонный кубик, на нем потемневшие от времени затейливые часы – по нынешним временам ничего особенного. А в 70–80-е годы возле этих часов небольшими толпами собирались люди с детьми: они ждали, когда те начнут бить. В окружающих циферблат домиках открывались дверцы, показывались куколки-зверюшки — и жизнь сразу становилась прекрасной. Бог весть, что об этом зрелище думали взрослые, но дети были в восторге, им волшебные часы никогда не надоедали.

Образцов был одним из тех советских культурных грандов, любимых и властью, и народом , которые превратились в важные отечественные бренды. К их числу, к примеру, относился Аркадий Райкин – прекрасное новое, хоть и перестроенное из кинотеатра здание, было и у него. Человек мог тяготиться этим положением, — как мечтавший об очищенном от наросших за позднесоветское межвременье водорослей и ракушек Художественном театре Ефремов. Оно могло появиться после долгой, полной взлетов и падений жизни: так было у Сац. Знаменитой в молодости, а затем прошедшей через лагеря, лишенной права находиться в Москве и работавшей в Казахстане: она создала свой Детский музыкальный театр, когда ей исполнился 61 год.

Аркадий Райкин перебрался в Москву после конфликта с первым секретарем Ленинградского обкома Григорием Романовым. Тот был очень могуществен, но благоволивший Райкину Брежнев — всемогущ. Советский козырной туз бил ленинградского короля, и в Москве у Райкина не было проблем.

На этом фоне профессиональная судьба Сергея Образцова кажется идеальной.

Он стал актером Музыкальной студии Московского Художественного театра в 1922-м, но «век-волкодав», похоже, так и не попытался на него броситься. Его творческая судьба выглядит ровной и на редкость удачной: куклами Образцов занимался с 1920-го, а с 1948-го его театр гастролировал за рубежом. Тогда это было редкостью и означало высочайшую степень официального признания. В 1946-м Образцов получил Сталинскую премию второй степени. С 1956-го он начинает работать в кино.

Если и были в его судьбе какие-то драматические события, подобные тем, что пережила Сац, то они остались тайной. Впрочем, случай Сац специфичен: она пострадала из-за близости к власти попавшего в опалу и репрессированного мужа-наркома. Ранняя слава, международная известность ей не помогли. Но общее у них с Образцовым все-таки было: в 30-е годы Сац создала новый жанр, детский музыкальный театр. А благодаря Образцову театр кукол стал серьезным большим искусством. Раньше он в этом качестве не существовал.

Несмотря ни на что, советская власть была культуртрегерским проектом. При СССР печатали невероятное количество плохих писателей, ставили написанные плохими драматургами идеологически выверенные пьесы, снимали фильмы-агитки, но существовала и развитая культурная политика, благие последствия которой равнялись по сути кампании по ликвидации безграмотности.

Читателями книг, театральной публикой становились люди, прежде находившиеся за пределами культуры, — те, кто в 1917–1918 годах лузгал семечки, впервые попав на спектакль Большого театра и ничего в нем не понимая. В их детях, ставших советской интеллигенцией, это принесло прекрасные плоды. На заре существования советское государство во многих проявлениях было страшным, но при этом своей важной обязанностью оно считало просвещение народа. А следовательно, поощрение культуры во всех ее видах. Сложно представить, чтобы до 1917 года на государственные деньги стали развивать кукольный театр, «низкий», вышедший из ярмарочного балагана жанр искусства. После 1917-го он, на счастье нашедшего себя в куклах Сергея Образцова и его зрителей, стал государственным делом.

Вначале Центральным театром кукол была группа энтузиастов, телега для перевозки реквизита, мерин и кучер — своего помещения не было, играть порой приходилось во дворах. В 1936-м у театра появился свой первый дом. Вскоре прошел первый Всесоюзный смотр театров кукол, и их развитие получило серьезный импульс .

В тридцатые годы начальство считало особо важным прежде всего понятное малообразованной народной массе. Поэтому в чести был цирк, стационарные цирки возникали по всей стране. Но цирк, в общем, цирком и остался, а театр кукол Образцов превратил в высокое искусство.

У всех советских культурных грандов были свои рецепты отношения с властью. Ефремов брал простотой, народностью и мужицким обаянием. Находясь в высоком номенклатурном кабинете, он мог подпустить и ядреный матерок — ему это шло в плюс, а у тех, кто пытался ему подражать, такие номера не проходили. Сац отличалась железной волей и последовательностью. Невероятная популярность Райкина говорила сама за себя. А Образцову было трудно отказать еще и потому, что он, как казалось, говорил от имени беззащитных и слабых.

Кто сейчас помнит вышедший в 1973-м документальный фильм «Кому он нужен, этот Васька»? А в свое время тот стал событием немалой величины. Фильм начинался с текста, который озвучивал сам Образцов.

— Недавно я получил письмо от мальчика лет восьми. Называет он меня дядя Сережа, хотя никакой он мне не родственник. Пишет, что нашел на улице котенка — хорошего, пушистого. Назвал Васькой, а папа сказал: выброси. Мальчик котенка не выбросил, положил его куда-то в уголок и побежал в школу. А когда вернулся, увидел своего Ваську перед домом в канаве, с отрубленной головой. Он кинулся к отцу. А тот сказал: «Кому он нужен, этот твой Васька?» И пишет мальчик: «Что мне делать: я не люблю папу…»

Вот цитата из «Огонька» 1973 года:

— ...Перед зрителем три преступника. Их путь на скамью подсудимых шел через жестокость, никем не пресеченную в раннем детстве. «Я мучил животных: живыми сжигал кошек, отрубал собакам хвосты», — говорит один из них…

А вот фрагмент выступления Образцова в редакции «Огонька»:

— Ребенок родится, а человек делается. Делается всеми людьми, которые его окружают. С самого раннего детства. И если трехлетний мальчик мучает котенка и смеется, когда тот пищит, надо уже бить тревогу...

И далее:

— Свою работу в кинематографе рассматриваю как общественную.

Если бы такой фильм в нашем 2021 году сняли, к примеру, Гергиев или Мацуев, он тоже имел бы огромный резонанс, несмотря на то, что мы привыкли, притерпелись к жестокости и она нас не удивляет.

В социальных сетях существуют сплоченные сообщества живодеров, координирующих свои действия, делящихся рецептами умерщвлений и пыток животных. Приюты для животных поджигают, их владельцев калечат. Такое происходит постоянно и повсюду, а 25 июня, к примеру, случилось в городе Малоярославец, в СНТ «Озерный».

И это, конечно, связано с общим уровнем преступности. Вот слова криминолога Владимира Кудрявцева, опубликовавшего свой материал на сайте Arzamas Academy:

«…В среднем в городском поселении в России убивают порядка 7 человек на 100 тысяч населения, что само по себе довольно высокий показатель (для сравнения: в редкой европейской стране этот показатель превышает 2 человека, в США он равен 5,35, а в какой-нибудь суперблагополучной Японии — 0,28), а в деревне этот показатель равен 15 человекам на 100 тысяч населения….

Кудрявцев в целом настроен оптимистично:

«На самом деле последние 25–30 лет вся западная цивилизация, включая Россию, переживает то, что англоязычная криминология называет great crime drop, то есть великое снижение преступности. Преступность действительно снижается, причем очень быстрыми темпами. Это можно видеть даже по какому-нибудь уровню убийств: даже чудовищные по мировым меркам 11–12 человек на 100 тысяч населения в среднем по России — это на самом деле не такой плохой показатель, если мы посмотрим на глубину, скажем, десяти лет назад, когда он был ближе к 20».

Криминолог считает, что отечественная полиция скрывает не больше 15–20% убийств от их общего количества. Блажен, кто верует, — в частных разговорах сотрудники московской полиции говорят, что значительная, если не большая часть убийств регистрируется как тяжкие телесные повреждения.

Так что сейчас очень не хватает слов такого лидера общественного мнения, каким в 1973 году был Сергей Образцов:

— Если трехлетний мальчик мучает котенка и смеется, когда тот пищит, надо уже бить тревогу...



завтрак аристократа

З.Игумнова «Он первый привез в страну сиамских кошек и Ива Монтана» 7 июля 2021

РЕЖИССЁР ЕКАТЕРИНА ОБРАЗЦОВА  -  О ЗНАМЕНИТОМ ДЕДЕ, СИМПАТИЯХ СТАЛИНА, ПРИВЕТЕ БРЕЖНЕВУ И КУКЛАХ ДЛЯ СОЛДАТ


Народный артист СССР Сергей Образцов был гражданином мира и лицом настоящей русской интеллигенции, уверена внучка великого кукольника. Екатерина Образцова знает — дедушка хотел, чтобы все дети на земле были счастливы. Во время подготовки к празднованию 120-летия со дня его рождения, которое прошло в созданном им кукольном театре, режиссер пригласила «Известия» и рассказала о том Сергее Владимировиче, каким мы его не знали.


«Нашли на помойке стол с портретами наполеоновской армии»

Кабинет великого кукольника похож на музей. Каждый предмет в нем хранит свою историю. На стене — портрет девушки, которую Образцов нарисовал в 19 лет, ведь по образованию он был художником. Здесь есть забавные вещи, которым цена невелика, но Сергей Образцов видел в них красоту. Например, полированная доска, больше напоминающая крышку стола или дверь шкафа. «Дедушку восхищали кольца дерева, — поясняет Екатерина Образцова. — Он смотрел, как они расположены, и изучал годы жизни дерева. Это же красиво».

А на окне в углу стоит бюст Ленина. Он будто наказан. Оказалось, что в какой-то момент Сергей Владимирович отвернул его лицом к стене. Образцов шутил, мол, за то, что Владимир Ильич не выполнил обещание и не построил коммунизм.

— В нашей семье ни один человек не был членом партии, — говорит внучка. — Дедушка себя называл беспартийным коммунистом. Он считал, что в принципе было бы неплохо жить при коммунизме. Но только это невозможно.

— Почему такие разные вещи окружали его?

— Вообще Сергей Владимирович обладал талантом угадывать вещь. Например, у него дома долгое время висела картина. Когда-то он приобрел ее за копейки. Потом вдруг выяснилось, что это картина Бурдонне, любимого художника кардинала Мазарини. Теперь она находится в Пушкинском музее.

А как-то дедушка с приятелем на Арбатской помойке нашли страшный крашенный стол. Чем-то он их привлек. Когда стали снимать краску, под ней оказались портреты наполеоновской армии.

— Какие увлечения были еще у Сергея Образцову?

— Аквариумистика. В его кабинете в театре стоял не только антиквариат, но и аквариумы с рыбами. За ними следила женщина, ее звали «рыбкина мама». Аквариумы были еще в фойе. А в буфете устроили бассейн с золотыми рыбками, и туда зрители кидали монетки. Потом на них покупали корм. «Рыбкину маму» все очень любили. У нее был кабинет рядом с кабинетом Сергея Владимировича. Она там выхаживал больных ворон и другую живность. Дедушка был известный защитник животных. Кстати, он первый привез в страну сиамских кошек и… Ива Монтана (улыбается) Это правда.

Артисты японского театра кукол дарят Сергею Образцову кукол-персонажей сказок

Артисты японского театра кукол дарят Сергею Образцову кукол — персонажей сказок, 1976 год

Фото: РИА Новости/Александр Лыскин


— Любители сиамских кошек должны сказать спасибо Сергею Образцову?

— Да. У нас тоже было две таких. Одна из них прожила 36 лет! Помимо них у дедушки на даче жили диковинные карликовые куры, подобранные дворняжки, огромный сенбернар, потом появилась московская сторожевая. Дед называл ее «московская несторожевая». Все эти собаки были очень избалованы и ленивы. Они спали с ним на кровати, будку свою не посещали. Когда сенбернару купили санки, — эта порода в горах возит людей, — так наш пес отказался впрягаться.

Главное, чем дорожил дедушка, — голубятня. Он с детства обожал птиц. Правда, мыла ее моя бедная мама, потому что ей было жалко дедушку. У него оказалась аллергия на голубей. Сергей Владимирович придумал себе забаву. Когда приходили гости, ставил себе градусник, вынимал – 36,6. «Смотрите, что будет дальше», — говорил он и поднимался на голубятню. Затем спускался, измерял температуру: 39! Реакция организма его забавляла, а мама моя и его жена Ольга Александровна переживали.

Она не моя бабушка. Поэтому я говорю «дедушкина жена». Моя бабушка Софья Семеновна умерла при родах мамы. Дедушка очень ее любил. Когда и его не стало, в секретере, за которым он работал, мы обнаружили портрет моей бабушки во всю дверцу. Я и не знала, что Сергей Владимирович всю свою жизнь работал вместе с ней.

«Нет, я не подпишу о дискриминации негров в Америке!»

— Как Сергею Образцову, отмеченному Сталинской и Ленинскими премиями, орденоносцу, удалось избежать вступления в партию?

— Вот так, произошло такое чудо. При этом только он и режиссер Сергей Юткевич подписали письмо в защиту Всеволода Мейерхольда, только они двое не побоялись. Мне рассказывали, как жена дедушки Ольга Александровна уже сухари сушила.

— Полагала, что за ним придут?

— Да, всё это подходило слишком близко. На каком-то приеме в Кремле, где был Сталин, к деду подошел официант и сказал: «Тише, пожалуйста, тише. На вас смотрят». Всех охватывала оторопь. Действительно было очень страшно. Близкие люди, лечащий врач Фельдман был арестован, репрессирован лучший друг Симон Дрейден, певица Нина Русланова, с которой он выступал в Кремле. Пережить такие вещи трудно. Об этом написано в книге Сергея Владимировича «По ступенькам памяти».

Сергей Образцов с юными зрителями в зимнем саду руководимого им театра кукол

Сергей Образцов с юными зрителями в зимнем саду руководимого им театра кукол, 1982 год

Фото: ТАСС/Валентин Кузьмин


— Может, личная симпатия Сталина уберегла Образцова?

Сталину очень нравился его номер «Кармен». Однажды он опоздал на спектакль и спросил: «Кто уже выступал?» — «Образцов». — «Повторите». И дедушка играл два раза. Может быть, у Сталина и была симпатия, но это ничего не значило. У него ко многим была любовь, и их расстреляли. Так что всё не так просто.

— О каких качествах Сергея Владимировича вам бы хотелось рассказать людям, не знавшим его?

— Он был человек невероятной доброты, невероятного сочувствия. Чего стоит только его фраза: «Хочу, чтобы все дети на земле были счастливы». В своем фильме «Кинокамера обвиняет» (он еще и документалистом был), когда Сергей Владимирович показывал голодающую Индию, говорил, что очень несправедливо роздано счастье.

— Что такое счастье в его представлении?

Сергей Образцов был уверен, счастье — это быть нужным. Он приводил пример: дочь выходит замуж, а мама на кухне плачет, уткнувшись в салат оливье. Почему она рыдает? Боится быть ненужной дочери. И так во всем.

Он всегда был бескомпромиссен и справедлив. Когда ему сказали: «У вас в оркестре театра очень много фамилий, которые хотелось бы убрать». Он ответил: «Хорошо, я это сделаю», — и написал список на увольнение, где первой стояла фамилия Образцов. У меня подступают слезы… Это были поступки.

Помню его телефонные разговоры. «Нет, я не подпишу о дискриминации негров в Америке. Почему? Потому что у нас дискриминация евреев». Когда его попросили подписаться против Солженицына, он сказал: «Принесите мне, пожалуйста, все книжки, которые он написал. Я не читал. Вот прочту и, может быть…» — «Как же мы принесем, когда они запрещены?» — «А как же я подпишу, если я не читал?»

Когда-то было такое Общество «Память» (ультраправая антисемитская организация.— «Известия»). Я возмущалась его деятельностью и сказала: «Дедушка, это пора прекратить». И он написал статью о том, что такого не должно быть. Это общество, как бабушкин пыльный сундук, откуда вытрясли всякую грязь. После Сергею Образцову угрожали — мол, повесим вас на ваших часах.

Сергей Образцов с актерами во время репетиции в Центральном театре кукол

Сергей Образцов с актерами во время репетиции в Центральном театре кукол

Фото: ТАСС/Валентин Мастюков


— Он был правозащитником?

Он был гражданин мира. Лицом настоящей русской интеллигенции.

«Артисты шли смешить солдат, которым завтра надо было в бой»

— Сергей Образцов привел в театр кукол не только детей. «Божественная комедия», «Необыкновенный концерт» — это легендарные постановки для взрослых. Он хотел вернуть их в детство?

Он считал, что куклы разговаривают эзоповым языком. То, что может кукла, не всегда дозволено драматическому актеру. Я имею в виду цензуру. Так всегда было: шарманщики с Петрушкой шутили на темы, на которые нельзя. Поскольку это была кукла, многое прощалось.

Правда, при Гитлере знаменитый чешский кукольник Йосеф Скупа за выступление со своими Спейблом и Гурвинеком попал в фашистские застенки. Ему повезло, он вышел живым. Потом Скупа подарил этих двух кукол Сергею Владимировичу. Их можно увидеть в музее театра.

— Зачем Образцову надо было, чтобы взрослые ходили в кукольный театр?

— Он взрослым рассказывал то, что им было интересно. Удивительно, что первый его спектакль, на который пошел такой зритель, был «Король-олень». Потом появилась «Волшебная лампа Аладдина», спектакли о любви. А на «Необыкновенный концерт» ходили за словом, услышать что-то важное.

— «Концерт» вел конферансье Эдуард Апломбов в исполнении Зиновия Гердта. Им можно было заслушаться.

Зиновий Гердт был удивительный человек. Когда он вел свою куклу и говорил за нее, на лице ничего не отражалось. Все эмоции уходили каким-то образом в руку.

В брежневское время у нас шел спектакль «Таинственный Гиппопотам». На него взрослые приходили за одной фразой, которую не услышать ни по радио, ни по телевизору. Гиппопотам говорил Ленивцу: «Висишь, Леня?» — «Висю». – «Ленишься, Леня?» — «Ленюсь». Зал лежал от хохота.

Во время спектакля «Необыкновенный концерт»

Во время спектакля «Необыкновенный концерт», 1991 год

Фото: ТАСС/Сергей Мамонтов


— Намек на Леонида Ильича?

— Так написано в пьесе. Но все, кто сидел в зале, воспринимали это так. Да и кукле ничего не скажешь: написано «Леня» — ну Леня.

— Театру скоро исполнится 90 лет. Когда 22 июня 1941 года началась война, он уже с успехом работал. Как действовать в такое трагическое время артистам-кукольникам? Что решил Сергей Владимирович?

— Он подумал: «Врачи стране нужны, инженеры нужны, а мы, кукольники, кому мы нужны? Так нельзя жить». И поехали они в эвакуацию организовывать фронтовые бригады. В Подмосковье, когда уже немцы подходили к столице, артисты ездили практически на передовую. Они пробираясь к месту расположения части, лесными тропками, которым солдаты давали названия — Крещатик, улица Горького. Так они вспоминали свои родные города.

Артисты шли смешить солдат, которым завтра надо было в бой. Иногда в спектаклях куклами играли сами бойцы. Уже после войны дедушка встречал этих людей. К нему подходили солдаты, за годы ставшие генералами. «Помните, Сергей Владимирович, как вы нас учили?» — говорили они.

Была история, трогательная до слез. Как-то дедушка выступал в госпитале. В своей книге он описывает, как аплодировали два молодых мальчика с ампутированными руками. Они хлопали вместе, один — правой, другой — левой. А потом его пригласили в палату к смертельно раненным. Дедушка спросил: «Может быть, не надо?» А врач сказал: «Наоборот. Им очень надо». Сергей Владимирович показывал им свой номер с куклой Тяпой. «Никогда в жизни я больше не выступал для двоих и никогда в жизни не чувствовал себя до такой степени нужным», — вспоминал он.

— Он часто вспоминал войну?

Он о прошлом не говорил, только о будущем и настоящем. Мудрость от деда: старый человек — тот, кто лежит на диване и вспоминает прошлое, а молодой, даже если лежит, думает о том, что будет завтра.

— Как он видел завтра своего театра?

— Он не воспитывал себе преемника, говорил: «Когда меня не станет, театр будет другой». У него была фраза: «Там, где живы традиции, мертвы идеи». В этом мы не можем согласиться с ним. Потому что в традициях Образцова — талант на грани гениальности, великолепный вкус, знание предмета, которым занимаешься, и всего, что вокруг этого предмета: живописи, музыки.

Сергей Образцов

Сергей Образцов, 1974 год

Фото: ТАСС/Валентин Кузьмин


— Сергей Образцов был актером во Второй студии МХАТ Станиславского. Он начинал как артист музыкального театра. Это пригодилось ему в работе с куклами?

— Конечно. Благодаря МХАТу он пришел к куклам. Дедушка никак не мог играть на сцене, ему было стыдно, неловко кого-то изображать. И педагог ему посоветовал сделать куклу своего героя. И через нее Сергей Владимирович пришел к тому образу, который требовал режиссер.

Я вам секрет открою, что юбилейный год мы закроем спектаклем, в котором будет то, о чем я сейчас рассказываю. Жизнь дедушки от царя до наших дней. 15 декабря зрителям покажем спектакль «Я Сергей Образцов. По ступенькам памяти».

А сейчас мы уже восстановили сад за театром. Там показываем представления — это была мечта Сергея Владимировича. Недавно я выпустила премьеру спектакля «Чиполлино». Движение идет.

СПРАВКА «ИЗВЕСТИЙ»

Сергей Образцов — народный артист СССР, режиссер театра кукол. Родился 5 июля 1901 года в Москве. В 1926 году окончил ВХУТЕМАС. С 1922 по 1930 год — актер МХАТа. В 1931 году создал Центральный кукольный театр. С 1935 года преподавал в ГИТИСе. С 1976 по 1984 год возглавлял Международный Союз кукольников. Награжден тремя орденами Ленина. Режиссер десятков спектаклей: «Кот в сапогах», «Чукоккала», «По щучьему велению» и др. А «Необыкновенный концерт» стал самым популярным кукольным спектаклем ХХ века и занесен в Книгу рекордов Гиннесса.



https://iz.ru/1188235/zoia-igumnova/pervyi-privez-v-stranu-siamskikh-koshek-i-iva-montana

завтрак аристократа

Елена Камбурова: «Необходимо избавляться от попсового мышления»

Денис БОЧАРОВ

30.06.2021

Елена Камбурова: «Необходимо избавляться от попсового мышления»



На днях вышла книга воспоминаний Елены Камбуровой «Совсем другая песня». С народной артисткой РФ, основательницей и худруком Московского театра музыки и поэзии побеседовал корреспондент «Культуры»».

— Что послужило основой для книги: дневниковые записи, которые вы вели на протяжении многих лет, или внезапно возникло желание взяться за перо?

— Конечно, дневники. Иначе к столь кропотливому труду я бы вовсе не подступилась. Здесь, помимо всего, большую роль сыграла моя хорошая подруга Надежда Василевская. Именно она подтолкнула меня к тому, чтобы издать мои дневниковые наблюдения.

Я однажды дала ей почитать свои записи, и она намекнула, что неплохо было бы все это дело как-то художественно оформить и издать. Я прислушалась к совету, и таким образом родилась книжка. В которой, кстати, нет ни слова о моей личной жизни — только творческая составляющая.

— Как лично вы и ваш театр, в частности, переживаете столь непростой для каждого из нас период?

— Вы знаете, несмотря на всю эту страшную ситуацию, жизнь в нашем театре не прекращалась. Как были спектакли, так они, слава Богу, и продолжают идти. Я очень благодарна нашему зрителю: он, невзирая ни на что, не испугался — зал всегда полон.

— Несколько лет назад в вашем театре прошла премьера спектакля «Победа. Реквием». В этом году наша страна вспоминает тот горький летний месяц, с которого уже 80 лет минуло… Эта постановка до сих пор пользуется зрительским успехом, надеюсь?

Отрадно, что ее до сих пор здорово принимают. Люди уходят после спектакля со слезами на глазах. Крайне важно, чтобы наше общество сохраняло память, пестовало ее и охраняло. Дабы впредь не повторялись «рукотворные катастрофы». Ведь, если вдуматься, любая победа, во все века и времена, в каждой стране и при всяком режиме, зиждется на большой трагедии.

За этим всегда огромное число тех — как правило, молодых, — которые уходят и никогда не возвращаются. Фундамент победы неизбежно стоит на костях. И эта горькая составляющая Победы для меня и многих людей из моего окружения очень важна.

— Именно поэтому в рамках постановки вы решили сосредоточиться на девичьей теме?

— Конечно. Ведь на любую войну уходят прежде всего мужчины. А дома остаются матери, бабушки, жены, невесты, сестры, дочери. И именно для того, чтобы подчеркнуть «маскулинность» баталий, мне казалось важным вывести на передний план образ женщины — переживающей и плачущей, преисполненной жгучей трагичности.

Это очень важный аспект. Несмотря на то, что были и воительницы (им, в частности, посвящена песня «Баллада о военных летчицах», звучащая в нашем спектакле), которые выполняли, по сути, мужскую работу, все же образ прекрасного пола в войне наиболее правдиво и надрывно раскрывается через тему ожидания.

— В следующем году исполнится тридцать лет с того момента, как вы основали и возглавили Театр музыки и поэзии. Солидный срок. Что кардинально изменилось за это время?

Да, годы пробежали невероятно быстро, вы правы. К счастью, у нас в репертуаре нет таких спектаклей, которые бы, что называется, «выстрелили», а потом ушли в небытие. Напротив, наши постановки живучи. Одноразовые спектакли у нас не получаются (улыбается).

Скажу вам больше. Постоянно ведь говорят о том, что театральная жизнь соткана из слухов, сплетен и прочей подковерной возни. Так вот, смею надеяться, наш театр являет собой в этом смысле счастливое исключение. У нас никаких гадостей как среди артистов, так и в стане обслуживающего персонала, к счастью, не происходит.

Наши актеры больших денег не зарабатывают — мы театр небогатый и не в состоянии платить крупные гонорары. Хотя, конечно, хотелось бы обеспечить более достойную оплату. Но артисты, выступающие на нашей сцене, приходят сюда за гонораром иного рода. Ведь многие из них работают в крупных театрах — «Ленкоме», «Моссовете», «Современнике». Но, выходя на сцену Театра музыки и поэзии, они буквально растворяются в нашей душевной атмосфере, прикипают к ней всем сердцем. Это очень трогательно.

— Расскажите, кстати, немного о вашем детище. Как возникла сама идея создания Театра музыки и поэзии?

Хороший вопрос. В свое время это была в известном смысле авантюра. Когда я только добилась возможности получить театр, с позволения сказать, в свое пользование, то долго раздумывала, как его назвать. Помог случай.

Мои друзья, Олег Синкин и Александр Марченко, предложили нашим музыкантам исполнить цикл песен Шуберта и Шумана — на основе этого (мизансцены, внутренняя драматургия, пластика), получился спектакль «P.S.Грезы». Так и появилась на свет «первая ласточка», которая, смею надеяться, будет порхать еще долго.

Таким образом, сама собой возникла идея: раз спектакли получаются не столько разговорными, сколько вокальными, то и театр имеет смысл назвать с упором на певческую составляющую: так и возник Театр музыки и поэзии.

— Давайте перекинем мостик от театральной деятельности к вокальной составляющей вашего творчества. Вы работали едва ли не со всеми выдающимися отечественными композиторами Владимиром Дашкевичем, Алексеем Рыбниковым, Микаэлом Таривердиевым, Исааком Шварцем, перечислять можно до бесконечности. Как складывалось сотрудничество? По ходу совместной работы возникали порой трения?

Ни в коем случае. Так получилось, что с каждым композитором, с которым меня сводила судьба, выстраивались очень теплые отношения. Самые пронзительные, скажу даже невероятные, творческие сплетения сложились у меня с Владимиром Сергеевичем Дашкевичем. Он создал ряд произведений как будто бы специально для меня.

Однажды спела его «Реквием», сочиненный композитором по мотивам стихов Ахматовой. Исполнила данное творение в Зале Чайковского, в сопровождении оркестра. Непростая, доложу вам, была задача, но, надеюсь, я с ней справилась. Также пою его творение «Двенадцать», по гениальной поэме Блока.

Много композиций Владимир Сергеевич сочинил и на стихи Юлия Кима. У нас, кстати, есть спектакль, основанный на песнях Юлия Черсановича. Словом, тем авторам, чьи песни мне посчастливилось исполнять, я искренне благодарна.

— Нельзя сказать, что душевно-духовная составляющая в нашей стране сегодня на высоте, правда? «Темные времена» культуры, будем надеяться, пройдут когда-нибудь.

Конечно, будем. Проблема лишь в том, что сегодня слово «свобода» стало синонимом вседозволенности. Наша массовая культура и есть та самая вседозволенность. В один «прекрасный» момент в нашу бытность вступила попса. Хорошая песня — авторская, эстрадная, популярная — превратилась в унылое болото. Нам необходимо избавляться от попсового мышления.

На мой взгляд, нужна, в хорошем, высоком смысле этого понятия, культурная революция. Причем на всех уровнях. Посмотрите: еще два-три поколения назад юное поколение пело прекрасные детские песни, а сегодня оно смело и даже порой нагло выходит на сцену, кривляется, ничего не стесняясь.

Именно исправлением этой самой «кривой» и пытается заниматься наш театр. Каждый наш спектакль — попытка вдохнуть в зрителей ощущение прекрасного, светлого... Словно молитва, проповедь. По крайней мере, мы стремимся к этому. Ведь так хочется, чтобы вокруг все было добрее и прекраснее — пусть это прозвучит наивно, немного пафосно и даже слегка утопично.

Мне кажется, наши спектакли очень человечные. И артисты, играющие в театре, это прекрасно осознают. Ведь показать себя — одно. А дать зрителю понять, во имя чего все это делается, — совсем другое. Важно увидеть и почувствовать, какие плоды в душе у человека остаются после общения с нами.

Основная задача — попытка сделать зрителя хоть чуточку добрее. Главное — избежать пошлости и грубости, какую бы форму подачи вы ни исповедовали — пантомиму, комедию, музыкальную драму или танцевальное шоу. Бездумно идти на поводу у современных веяний опасно.

А то ведь как порой рассуждают: о, возьмем пьесу Чехова, замечательно! Но не все так однозначно: давай-ка мы оттолкнемся от авторского текста, однако переиначим все на такой манер, что следов самого Антона Павловича никто в нашей постановке днем с огнем не найдет! И здесь я присоединяюсь к огромному числу людей, которые такой подход не понимают и не принимают.

Само собой, можно по-разному интерпретировать произведения, снабжать их какими-то нюансами, режиссерскими и актерскими находками, но полностью искажать смысл недопустимо. Чем глумиться над наследием классиков, пишите лучше свои пьесы. Если сумеете, конечно…

— Давайте поставим в нашей беседе мажорный аккорд. Не каждый знает, что в фильме «Приключения Электроника» песни Сыроежкина («Мы маленькие дети», «До чего дошел прогресс », «Это что же такое») исполняете вы. И уж точно многим невдомек, что «Мальчишки и девчонки, а также их родители» из юмористического телесериала «Ералаш» — тоже ваш голос. Откуда такое задорное вокальное мальчишество?

Когда еще только начинала петь, мне сразу сказали: ой, да ты травести. Я и сегодня могу мальчика голосом изобразить. Кстати, насчет «Ералаша». Помню, когда записывали эту самую песенку, я присутствовала в студии. Ее пели детишки, но у них почему-то не получалось. Тогда редактор обратился ко мне: мол, покажи им, как надо. Спела. Я характерная актриса, об этом, правда, мало кто знает (смеется).



https://portal-kultura.ru/articles/music/333654-elena-kamburova-neobkhodimo-izbavlyatsya-ot-popsovogo-myshleniya/

завтрак аристократа

Писатель Юрий Поляков: «Российский театр боится хорошей современной пьесы,

как импотент — страстной женщины»



Елена СЕРДЕЧНОВА

02.07.2021

Писатель Юрий Поляков: «Российский театр боится хорошей современной пьесы, как импотент — страстной женщины»




У конфликта вокруг МХАТа им. Горького новый поворот. Президент МХАТа Татьяна Доронина написала письмо президенту РФ с просьбой «изгнать» из театра худрука Эдуарда Боякова и его команду. Мнением о том, почему театральная сфера порождает столько разногласий, с «Культурой» делится драматург, прозаик Юрий Поляков.



— Можно ли сказать, что в последнее время ваше внимание сконцентрировано больше на театральной сфере, чем на литературной?

— Нет, думаю, напротив, драматургией я стал заниматься гораздо меньше. Для сравнения: за последние пять лет я написал и выпустил два романа — «Веселая жизнь, или Секс в СССР» (2018) и «Совдетство» (2021) и только одну пьесу — «В ожидании сердца» (2019). Кстати, именно так, «В ожидании сердца», называется недавно вышедший десятый том собрания сочинений (АСТ), куда включены все десять моих оригинальных пьес, начиная со «Смотрин» и «Левой груди Афродиты». Возможно, этим круглым числом я и ограничу свою драматургическую работу.

— Почему же?

— По правде говоря, то состояние, в котором ныне пребывает наш театр, не вдохновляет на сочинение новых пьес. Поясню метафорически: вообразите девушку, которая готовится к конкурсу «Умница-красавица». Она читает книги, развивается, ищет свой стиль, работает над внешностью, а когда предстает перед жюри, выясняется, что концепция изменилась, конкурс теперь называется «Тупая уродина». И что? Я, конечно, несколько окарикатуриваю ситуацию, но, по существу, так оно и есть. Нынешнему театру не нужны хорошие пьесы, он даже из шедевров Чехова умудряется слепить эпатажное занудство.

— В каких театрах сейчас идут ваши пьесы?

— Пока еще во многих. В Москве — в Театре Сатиры более 15 лет идет комедия «Хомо эректус» в постановке А. Житинкина, близится 400-й спектакль. В театре Российской Армии почти столько же играют с успехом мою мелодраму «Одноклассница» в постановке Бориса Морозова. К слову, его уход с поста главного режиссера Театра Армии — серьезная потеря, которая уже, на мой взгляд, сказалась на уровне этого творческого коллектива. В театре Всеволода Шиловского поставлены сразу три мои пьесы: «Одноклассница», «Золото партии» и «Чемоданчик». В губернских театрах меня тоже активно ставят: Ставрополь, Симферополь, Хабаровск, Нижний Новгород, Самара, Владивосток, Рыбинск, Липецк, Мурманск, Владикавказ, Чайковский, Ростов-на-Дону, Иркутск, Пенза, Новосибирск, Тула… Играют мои пьесы в странах СНГ и в Дальнем Зарубежье. Эта широкая география отражена в афише моего (единственного в своем роде) авторского фестиваля «Смотрины», проходившего в Москве в 2015 и 2019 годах. Приезжали и показывали постановки моих пьес коллективы со всей России, из Венгрии, Казахстана, Армении. Готовим «Смотрины-3».

— В романе «Грибной царь» бывшая актриса жалуется, что современные режиссеры умеют только уродовать классику. Это действительно так? Как бы вы описали состояние современного отечественного театра?

— Да, классику они уродовать умеют и получают от этого удовольствие, чего не скажешь о зрителях. Но проблема куда глубже и шире. Начнем с того, что в театры после ухода из жизни худруков-титанов еще советской сцены — пришла новая генерация, точнее, дегенерация. Ее отличительные черты: слабый профессионализм, страсть к болезненному самовыражению, тотальная зависимость от «золотомасочной» тусовки и презрение к зрителю. Они не понимают, что в искусстве можно выразиться только через мастерство, которого у них нет и не предвидится.

Настоящая, качественная драматургия, в силу своей художественной завершенности и структурированности, им просто не по зубам, ведь она диктует режиссеру конкретную задачу, требующую решения. Понимаете, какой бы жаждой самовыражения ни страдал канатоходец, идти «рядом с канатом» он не может. Другое дело — «новая драма», она предлагает, по сути, не пьесы в классическом понимании, а «драматургический материал», который служит, как правило, лишь поводом для дилетантских фантазий за счет зрителя. Вы видели, как народ толпами уходит в антракте со спектаклей Богомолова? Я видел. В нашем театре наблюдается, только не смейтесь, удручающая синергия двух непрофессионализмов — автора и постановщика. Исключения, разумеется, есть, и чем дальше от Москвы — тем больше. Но я о тенденции, однако…

— Существует мнение, что современная русская драма находится в упадке? С чем это можно связать?

— Упадок драмы имеет несколько причин. Главная — общий кризис отечественной литературы (о чем я подробно писал в статье «Кустарь с монитором»), ведь драматургия — вид словесности, нравится это кому-то или нет. Еще одна причина звучит парадоксально, но это чистая правда: российскому театру не нужна хорошая современная пьеса, он ее боится, как импотент страстной женщины. Конечно, настоящие драматурги у нас есть, назову того же Владимира Малягина, но они, увы, не востребованы.

Хороший писатель, драматический в том числе, всегда социален, нравственно чувствителен и страдает «патриотической щепетильностью» (Пушкин). Так вот, нынешнее театральное сообщество, не все, конечно, но в значительной мере, поражено автофобией, так психиатры зовут клиническую нелюбовь ко всему своему, к Отечеству тоже. Это даже не диссидентская зацикленность на недостатках социума, те были хотя бы искренними в своей злости на «совок». Искренними! Теперь же это какая-то блудливая эстетизация своих вялых фобий. Однако мода на презрение к путинской России как-то удивительно сочетается у них с виртуозным умением выдаивать казну досуха.

Логику тут найти сложно. Один известный столичный худрук на ток-шоу, где был и я, метал молнии в Сталина, мол, тот посадил «за политику» его отчима, который, оказывается, до посадки работал главным бухгалтером на одном из строительных объектов ГУЛАГа. Вот как! А ведь худрук этот свой умственный винегрет кладет в основу репертуара обласканного властью зрелищного учреждения. Русофобии в нынешнем театре тоже хватает. Святое дело поплакать над судьбой гастарбайтера, приехавшего в злую Москву, но у русских людей, по мнению «золотомасочников», может быть в жизни одна проблема — недостаточное осознание своей нравственной и исторической ничтожности.

— Я смотрела интервью с Римасом Туминасом, худруком Театра им. Евгения Вахтангова, в нем он говорит о том, что русский театр должен стать более литературоцентричным. Он становится таким?

— Рад, что известный литовский режиссер, гражданин Евросоюза, пришел к тем же выводам, что и я. Правда, я-то о дефиците литературы, а точнее, СЛОВА на сцене, впервые заговорил еще в конце 1990-х, но для меня «бежать впереди паровоза» — дело привычное. Почему настоящая литература с трудом пробивается на сцену. Почему КАК вытеснило со сцены ЧТО? По многим причинам. Во-первых, худруки стали мыслить «картинками», а не «идеями». Они не любят читать пьесы. Да-да, не смейтесь! Сколько я выслушал жалоб от несчастных завлитов, и все примерно одинаковые: «Леонид Борисович, я вот вам пять новых пьес отобрала. Отличные! Прочтите!» — «Некогда!» — «Почему?» — «Знаешь, мне тут приснился Метерлинк, и я уже второй месяц читаю «Потонувший колокол». Трудно идет…» — «Но это ж, пардон, Гауптман...» — «Да? А я что сказал?»

Во-вторых, выбор современной пьесы для постановки непременно сверяется с мнением «золотомасочной тусовки», а там «музу мести и печали» ох как не любят! В-третьих, неактуальность репертуара провоцируется, как ни странно, щедрой государственной поддержкой театров, прежде всего «центровых». То есть от мнения зрителей мало что зависит. Не прогорим! Торжествует схема: премьера — фестиваль — списание спектакля по причине «незаполняемости зала». Отсюда же другая, казалось бы, противоположная нелепая традиция: новый худрук первым делом снимает из репертуара самые успешные и кассовые постановки предшественника. А что? Банки у нас не лопаются, театры не прогорают…

— Вы, наверное, хотите коснуться судьбы ваших пьес во МХАТе им. Горького?

— Честно говоря, не собирался. Но вот недавно, встречаясь с читателями на Красной площади, был вынужден в очередной раз отвечать на вопрос, куда же исчезли мои спектакли, шедшие во МХАТе. Есть смысл повторить мой ответ для широчайшей аудитории «Культуры». Итак, когда случилось обманное удаление Татьяны Дорониной из театра, которым она успешно руководила 30 лет, меня пригласили в очень высокий кабинет и предупредили: если я хочу, чтобы мои пьесы сохранились в репертуаре, мне лучше промолчать по поводу ошеломившей всех «рокировочки». Я, конечно, этого делать не стал и поддержал Татьяну Васильевну в прессе, на радио и ТВ. В частности, и в вашей газете выступил…

То, что произошло, чудовищно! Во-первых, Татьяна Васильевна руководила одним из самых успешных театров страны. За что ее «задвигать»? Это теперь во МХАТ солдатиков загоняют. Во-вторых, если власть решила исправить оплошность с «Гоголь-центром» и в качестве «работы над ошибками» создать какой-нибудь театральный молодежный «Гугл-центр», зачем громить академический, нормативный театр, их у нас в стране вообще остались единицы, включая Малый Юрия Соломина! Куда школьников водить станем, на Бузову, на Гамлета-трансгендера? У метро «Коломенское» пустует огромное, недавно построенное зрелищное здание. Обэкспериментируйтесь! Так нет же, наехали на легенду отечественного театра. В общем, молчать я не стал...

В итоге три мои пьесы (даже четыре), успешно шедшие годами, десятилетиями, были убраны из репертуара, а костюмы и декорации «утилизированы». Это «Контрольный выстрел» (постановка Станислава Говорухина), «Как боги» (постановка Татьяны Дорониной), «Особняк на Рублевке» (постановка Валентина Клементьева). Интересно, что в акте проверки МХАТа имени Горького вышестоящей организацией мои спектакли фигурируют в числе самых кассовых. Ну и где же «эффективный менеджмент», которым козыряла, отнимая театр у Дорониной, «новая команда»?

Но печальная участь моих пьес, любимых зрителями, — это не только месть за поддержку Татьяны Дорониной. Они были обречены в любом случае. Бояков и Прилепин, возглавившие академический театр, — мои давние, как говорится, идейно-эстетические оппоненты. С первым я жестко полемизировал еще в ту пору, когда он руководил подвальной «Практикой» и насаждал на сцене дикую матерщину. Со вторым тоже не раз обменивался полемическими ударами, когда он был еще любимцем либеральной тусовки, а не «бюджетным патриотом», как ныне.

Эти люди, по-моему, не понимают, что такое творческое состязание, и, если есть возможность укоротить оппонента, они так и делают. Понять их можно. Первая же постановка «новой команды» — «Последний герой» — провалилась, зритель не пошел на нее. Зачем же, страдая, смотреть, как люди толпой идут на «Особняк на Рублевке», посвященный той же примерно теме, что и провалившийся «Последний герой»? Так что исчезновение моих пьес из репертуара «дедоронизированного» МХАТа — классический образец групповой, а не государственной цензуры. Точнее, пример недобросовестной конкуренции в царстве Мельпомены. Откуда же возьмется в таких условиях хорошая драматургия?

— А что можно сделать, чтобы избежать такой «субъективности» худруков?

Как говорил Райкин, думать надо, соображать. Как недавний председатель Общественного совета Минкультуры, имеющий опыт в организационной сфере, я предложил бы создать при профильном департаменте Оксаны Косаревой (Департамент государственной поддержки искусства и народного творчества в Минкульте России. — «Культура») некую конфликтную комиссию, без согласия которой ни один успешно идущий спектакль не может быть убран из репертуара по желанию худрука или директора, ибо за подобным произволом, который не учитывает интересы главного «потребителя зрелищных услуг» — зрителя, может скрываться и личная неприязнь, и этнические предпочтения, и политические разногласия, и клановые интересы, и агрессивное невежество очередного «мейерхольдика». А то ведь одиннадцатиклассник может подать апелляцию, если не согласен с баллами за ЕГЭ, а драматургу обратиться некуда. Думаю, не помешают такие комиссии и в регионах.

— Уже несколько лет вы возглавляете Национальную ассоциацию драматургов (НАД), добились ли тех целей, которые ставили при ее создании?

— Отчасти. В партнерстве с ООО «Театральный агент», который возглавляет Виктория Сладковская, мы создали и отладили систему поиска и продвижения профессиональной современной драматургии, как традиционной, так и экспериментальной. Итоги конкурса «Автора — на сцену!», в котором принимали участие около трехсот соискателей, подводились дважды, пьесы иных победителей увидели свет рампы. Выпущен и разослан альманах с пьесами лауреатов. Но тут вмешался ковид — и третий сезон конкурса мы пролонгировали, что, возможно, и к лучшему…

— Чем отличается конкурс «Автора — на сцену!» от фестиваля «Золотая маска»?

— Разница огромная! Наше жюри рассматривает пьесы, отбирает наиболее талантливые и профессиональные, определяет десятку лучших, и каждый автор-победитель, благодаря участию ООО «Театральный агент», получает сертификат на полмиллиона рублей, его он может передать в тот театр, который хочет поставить пьесу лауреата. «Золотая маска» оценивает, отбирает и награждает, как известно, спектакли. Не буду говорить о классике и музыкальных постановках, но в отношении современной драматургии делается это примерно так: звонок из московского офиса «Золотой маски», допустим, в Питер. «Что там у вас есть из современной драмы? Поляков? «Небо падших»? Даже смотреть не будем. Срочно ставьте Улицкую или Дурненкова, тогда пришлем эксперта…»

— Весной шла речь о создании Координационного комитета по литературе при Общественном совете Минкульта, в который вы вошли. Как продвигаются дела?

— Никак. По-моему, это всего лишь аппаратные игры и мечтания. Пока книжно-журнально-литературная сфера не будет официально возвращена из Министерства цифры в Минкультуры, никакая «координация» невозможна. Но, увы-увы, слишком влиятельные силы заинтересованы в контроле над средствами, выделяемыми бюджетом «на словесность», и в сохранении лукаво-антипатриотического тренда премиальной российской литературы, который подпитывается казенными деньгами.

— Я читала ваш роман «Грибной царь». Мне показалось, что главный вопрос произведения религиозный. Свирельников стоит перед дилеммой Раскольникова: тварь ли я дрожащая или право имею. Для современного драматурга, писателя надо ставить перед собой метафизические и религиозные вопросы?

— Если писатель талантлив, а произведение художественно, то метафизика и вопросы веры всегда, независимо от воли автора, в той или иной форме будут присутствовать в тексте. Даже в романе «12 стульев», пусть в ернически-атеистической трактовке, нашел отражение пореволюционный кризис церкви и религиозного сознания. Я где-то читал, что авторы сначала даже собирались сделать отца Федора обновленцем, но потом отказались от этой идеи. Может, ГПУ отсоветовало?

Кстати, роман «Грибной царь» нашел замечательные сценические воплощения в двух театрах, носящих имя Горького. Я имею в виду блестящий спектакль Рифката Исрафилова в Оренбургском драматическом и прекрасную постановку Александра Дмитриева в еще доронинском МХАТе. И там, и там болевая кульминация — разговор Свирельникова с отцом Вениамином о Вере. Интересная подробность. По причинам, о которых когда-нибудь расскажу, «Грибной царь» во МХАТе, несмотря на полные залы, был приостановлен почти на два года еще Татьяной Дорониной, но она же приняла решение восстановить спектакль и открыть им мои «Смотрины-2019». Однако заканчивали новую редакцию уже при «новой команде», в процесс вмешался Бояков, появились огромные киноэкраны с гигантскими задницами, а жизнь из спектакля ушла. Осталась вычурная мертвечина. Я даже рад, что изуродованного «Грибного царя» тоже убрали из репертуара МХАТа.

— Русская классическая литература полна христианских смыслов. В официально атеистическом СССР ее традиции парадоксальным образом не прервались. Советская идеология все-таки имела под собой именно христианскую основу. Когда Красная империя рухнула, эта традиция прервалась, а религиозного возрождения, на мой взгляд, не произошло. Можно ли в такой ситуации говорить и о возрождении русской литературы, и о возрождении отечественной драмы?

— Давайте поговорим об этой сложнейшей проблеме в другой раз. Тема стоит отдельной подробной беседы, ведь для иных авторов нынче имиджевое или «гламурное православие», как точно сформулировал Александр Щипков, стало чем-то вроде партбилета времен моей литературной молодости...



https://portal-kultura.ru/articles/theater/333702-pisatel-yuriy-polyakov-rossiyskiy-teatr-boitsya-khoroshey-sovremennoy-pesy-kak-impotent-strastnoy-zh/