Category: технологии

Category was added automatically. Read all entries about "технологии".

завтрак аристократа

А.А.Кабаков из сборника "Группа крови" - 6

Старье не берем



Вышел из строя холодильник, проработавший пятьдесят два года.

Оказывается, столько живут.

В 1965 году моей тогда вполне еще юной жене, точнее еще не жене, записанной, как положено советскому человеку, в очередь на покупку холодильника, сообщили, что в ближайшее время поступления отечественных аппаратов не ожидается, но можно купить финский. Тем, кто записан на дешевую «Оку», предлагается небольшой UPO, а жаждавшим ЗИЛа – дорогой Rosenloew. На финские желающих почти нет, потому что они подороже, а запасные части для них наверняка будет не достать.

Отважная жена купила UPO, и он проработал, как сказано, с лишним полвека. За это время в доме перебывали его напарники – и один из последних советских «Мир», безнадежно вышедший из строя на втором году, и купленный в первое последефицитное время шикарный по тем меркам Siemens, уже ремонтировавшийся раза три, и, совсем недавно, роскошный гигантский Bosh, первый раз сломавшийся на следующий день после истечения гарантийных месяцев… А поселившийся на дачной веранде и назначенный хранить еду для кошек и собак финский трудяга средних человеческих лет все работал и работал, и никакие запасные части для него так и не понадобились. Он умер тихо однажды ночью, и мы, снисходя к возрасту, решили не терзать его реанимацией.

За последние примерно тридцать лет мир вокруг нас решительно изменился – он наполнился совершенно новыми предметами в сущности одноразового пользования. Срок их службы, как правило, определяется сроком гарантии, после истечения которого они начинают бесповоротно рассыпаться. Между тем, это все продукция вполне почтенных мировых фирм, правда собранная в основном в Китае и Малайзии, но под громкими именами. Логично предположить, что ее недолговечность продумана и запрограммирована, что она есть важная часть нынешней стратегии, общей для всей индустрии потребительских товаров. И никакого открытия в этом нет: общеизвестно, что ремонт мобильного телефона стоит практически столько же, сколько новый прибор, японские и корейские автомобили безукоризненно ездят все гарантийное время, потом же мгновенно стареют, как клонированные животные. Моя первая Motorola в металлическом корпусе, представлявшая собой мобильный телефон и только, многократно падая на кафельный пол, исправно прослужила пять лет. А предпоследний iPhone, в котором собственно телефонные функции просто терялись среди интернетных, фотографических и игровых, выдержал год и отказал категорически. Моя телевизионная «тарелка» нормально действовала месяцев десять, потом в ней заменили электронику – ремонту практически не подлежала – и новая сломалась тут же…

У всего описанного есть вполне логичное объяснение: в условиях необходимого (во всяком случае, признанного необходимым в современном обществе) ускорения технического прогресса сроки морального и физического устаревания техники должны совпадать. Однако это не снимает вопроса, касающегося нас лично: какой же становится жизнь людей в таком одноразовом окружении? Ведь не могут не влиять на человеческую психологию повседневно и ежечасно используемые предметы…

Первым и, мне кажется, самым непосредственным следствием стал культ молодости, распространившийся за последние десятилетия с Запада на весь «цивилизованный» и быстро цивилизующийся по западному образцу мир. В новом вещном окружении комфортнее себя чувствуют – да и естественнее выглядят – люди молодые, не нажившие еще привычек и опыта, заставляющего критически воспринимать любые, в особенности новые, явления действительности. Мир не то чтобы молодеет – наоборот, развитые страны, особенно Европы, стремительно становятся «домами престарелых». Но универсальной модой сделалась «моложавость», легковерность и легкомыслие не по возрасту. Старость утрачивает свое главное, если не единственное, назначение – создавать баланс прогрессистским, безоглядным общественным устремлениям. Социальный корабль, лишенный такого балласта, становится неустойчивым, любое интеллектуальное волнение его опасно раскачивает.

Второе – западный мир в целом, я думаю, оказывается бессильным перед третьим миром. Юго-Восток не только беднее Северо-Запада, он еще и моложе его в производственной сфере. Там использование технологических новинок не сдерживается традициями почтительного отношения к продуктам человеческого труда, там hi-tech быстро осваивается, но он привнесенный, не местного происхождения. И если сегодня повсеместно славятся программисты индийской школы, мгновенно выросшей на пустом месте, то что помешает появлению индонезийских, например, хакеров, да еще и зараженных исламским радикализмом, способных с помощью ноутбука и мобильника мгновенно парализовать всю мировую банковскую систему или работу авиационных диспетчеров?

Третье – мы становимся все более зависимыми от управляющих работой бытовой техники структур. Свобода информации и передвижений, которую дают сотовые телефоны, интернет, спутниковое телевидение, электронное банковское обслуживание, современные, набитые электроникой автомобили, разветвленная сеть авиационных сообщений, представляется мне не более чем иллюзией. Трансляционные станции, управление сигналом, обязательная быстрая замена морально устаревших элементов, влияние рядовых служащих, занимающих ключевые места в системе, требующий высочайшей квалификации и сложнейшего оборудования ремонт наконец! Как известно, «Волга» ремонтировалась самодеятельно с помощью кувалды и трехсловного выражения, а обслуживание модной «трешки» Mazda требует компьютеров и специалистов с высшим образованием. Зато комфорт – в общем-то, даже чрезмерный… Все это превращает нас из автономно действующих взрослых индивидуумов в неусыпно опекаемых детей, бегающих в рамках той свободы, которую дают удерживаемые «родителями» технологические помочи. Большинство этого не осознаёт, но все подсознательно ощущают. Нас можно остановить в любой момент…

Резонно возникает сакраментальный вопрос: «что делать», чтобы если не преодолеть болезненную зависимость от вездесущих и непрестанно меняющихся продуктов неудержимо обновляющейся технологии, то хотя бы противостоять их влиянию?

Увы, по-моему, эффективного ответа на этот вызов не существует. Единственное, что в наших силах, – осознать наступление неизбежного, если мы не можем, да и не хотим ему противиться. Не всегда человек, ясно видящий проблему, способен ее решить, но он имеет больше возможностей подготовиться к последствиям. В конце концов, присмотритесь к своему мобильнику – обязательно ли его уже менять или по нему вполне еще можно говорить? Потребление ждет от вас рабского послушания – обманите его ожидания…

Вот ведь на какие мысли наводит сломавшийся старый холодильник.




http://flibustahezeous3.onion/b/518342/read#t21

завтрак аристократа

Д. ЕФРЕМОВА Авторы детективов Анна и Сергей Литвиновы: «Главное — найти хорошего злодея»

Сергей и Анна Литвиновы. Фото: LITVINOVY-www.eva.ru


Литвиновы рассказали «Культуре» о симпатии к антигероям, цене любви, детективе как разновидности современного городского фольклора и роботе Алисе, с которой они ругаются в машине.

Двадцать лет остросюжетной творческой деятельности — серьезный срок. Издательство не нарадуется, а авторы не чувствуют себя заложниками жанра?

Сергей Литвинов: Но ведь очень хороший жанр... Может, даже лучший. Детектив — почти сказка, разновидность современного городского фольклора, в котором случаются невероятные приключения, присутствует четкое разделение на добро и зло, самые невероятные коллизии, происходящие «здесь и сейчас». Не случайно это самый издаваемый вид литературы в мире, говорят, каждая третья выходящая из типографии книжка — детектив.

—Можно попытаюсь что-нибудь вместе с вами сочинить?

Сергей: Конечно.

—Идет по Парижу красивая модная девушка и вдруг видит: в водосточной канаве валяется бриллиант.

Анна Литвинова: А потом она должна влюбиться, приревновать, отомстить. Или злодей влюбится в нее.

—Убийство в конце?

Анна: Лучше в начале. У издательств существует негласное требование к детективщикам — идеально продаваемый роман должен начинаться с фразы типа: «...труп разлагался четвертые сутки». Поэтому за книги, где никто не отправился на тот свет, редакторы нас немножечко ругают.

—У вас бывают детективы без «мокрухи»?

Анна: Да, например, в романе «Изгнание в рай» все остались живы. Когда прислали рукопись, получали отзыв: роман хороший, но не хватает убийства! Еще вот, не знаю, спойлер это или нет, мы отправили героев в пятидесятые годы, да там и оставили. Там они теперь и живут, пытаются изменить ход истории.

—Заметила, что отечественные детективы очень привязаны к бытовым реалиям. Идеальная героиня конца девяностых: девушка в легкой шубке поверх вечернего платья, в босоножках от Гуччи, выпархивает из иномарки прямо в снег зимой...

Анна: А еще она сидит в кафе города Южнороссийска с большим кнопочным мобильником в городском кафе, и все смотрят на нее с уважением. Приметы времени, конечно, быстро устаревают, они постоянно меняются, а герои — нет. У нас же не критический реализм, чтобы наши персонажи развивались, переживали душевные драмы, достигали каких-то инсайтов. Они изначально хорошие или плохие. Хотя, бывает, у них с возрастом начинаются проблемы. Когда я придумала Татьяну Садовникову для повести «Отпуск на тот свет», ей, как и мне, было около двадцати пяти — бойкая провинциалка, мастер парашютного спорта, карьеристка, авантюристка. Но теперь-то ей за сорок. Надо с ней что-то делать. Или выдать замуж, а это никак не укладывается в сюжет ее бурной жизни, или оставить ее старой девой, то есть сделать в какой-то степени неудачницей. Мы даже перестали про нее писать, не знаем, как с ней поступить...

—По-моему, самостоятельная и свободная женщина за сорок — идеал современных москвичек. Пусть обзаведется приходящим бойфрендом, он будет немного ее бояться, готовить полезные ужины и по мере сил помогать в делах.

Анна: Этот сюжет использовала Маринина, жаль, но больше нельзя. Да и ценится такая свобода только в городах-миллионниках, а в регионе всякая бабушка скажет: перестарок, никто не берет — что-нибудь такое. Нас в основном читают в провинции.

— Бывали случаи, когда вдруг в ваших романах кто-то себя узнавал, обижался?

Анна: Были смешные моменты. Однажды с нами перестала разговаривать соседка по даче. Вроде милая девушка, с чего бы? Игнорирует, проходит с поднятым носом. Спрашиваю, что случилось? Она говорит: «Зачем вы меня прописали такой дурой? Вот роман «Звезды падают вверх», там героиню зовут как меня — Марина, и она тоже мужу изменяет».

— Отомстить кому-то можете?

Сергей: Было дело. Мы, тогда еще молодые авторы, немножечко «экспериментировали». Тогда еще не совсем закончился наш бизнес, один человек, Гера, как говорят, «кинул на бабки», а потом еще и накричал. Мы обиделись и в «Отпуске на тот свет» Гера стал шестеркой у бандитов...

— Вы заранее знаете, как будет развиваться сюжет, или он может повернуться как-то неожиданно, повинуясь собственной художественной логике? Авторы «большой прозы» говорят, что с ними только так и бывает...

Сергей: «Жанр» всегда имеет жесткий каркас, а детективы часто пишутся с конца. От развязки строится фабула. Как говорят в Голливуде, «если тебе нужен хороший фильм, придумай хорошего злодея». Для остросюжетной прозы необходим яркий неожиданный финал, иначе ничего не получится.

Анна: Мы работаем строго по плану, вначале даже делали это в офисе. Бывало так: Сережа приезжал в первой половине дня, к обеду я, мы обсуждали планы. Дальше Сережа уходил, я садилась за компьютер, план-то у меня перед глазами, но... Смотрю в компьютер, а там текст обрывается на полуслове: «он увидел…», и соответственно я писала, что же там такое мог увидеть Сережа.

— Каков он, идеальный злодей для современного российского менталитета: бандит, коррумпированный чиновник, коварная женщина, коронавирус, злой рок, искусственный интеллект?

Сергей: Вот этот самый интеллект! Чего только за нас не решает, и будет еще больше решать. Это совершенно точно. Еще десять лет назад проводили такой эксперимент: человек приезжал в незнакомый город и искал, что бы ему посмотреть по «Гуглу» — так вот тот выдавал самые разные рекомендации: модные анклавы, галереи и клубы для молодежи, музеи и скверы для пожилых.
А сейчас и вовсе невозможно, купил книгу на «Литресе», он тебе в следующий раз в мобильнике — «вам понравится»...

Анна: А меня еще замучила эта Алиса, которая все время лезет, нажимаешь адрес, а она тебе — что по дороге.
Вчера я сказала: «Окей, «Гугл», Алиса начала мне выговаривать: «Разве я вас чем-то обидела?» Ей ответил робот конкурента. Представляете, два искусственных интеллекта ругаются в моей машине. Хамство какое!

— Давайте лучше о людях.

Сергей: Например, о коварных красавицах — вот идеальный преступник на все времена. Богач, конечно, тоже в российской ментальности выглядит подозрительным, но про это много писали, так что он морально устарел.

Анна: Злой рок. У меня сейчас дома живет шпиц. Нервная собака живет, у него хобби — пожирать курьеров. Не можем пиццу в квартиру заказать, выбегает и вцепляется в курьера. Встречаем их в холле. Недавно принесли карточку «Тинькоффа». Так этот шпиц выбежал в подъезд и все-таки добрался до сотрудника службы доставки. На следующий день Тинькова арестовали.

Сергей: В последнем романе преступник — молодой человек исключительной красоты. Он уверен, что достоин самого лучшего, становится альфонсом у богатой дамы, намного его старше, потом случайно знакомится с ее мужем, миллионером, соглашается за деньги за ней шпионить, потом начинает убивать тех, кто может разоблачить его двойную игру и загубить «бизнес».

Анна: А если серьезно, мы не пишем прямо таких злодейских злодеев. Просто это запутавшиеся люди, их можно понять, им можно даже сочувствовать и симпатизировать.

Справка «КУЛЬТУРЫ»:
Анна и Сергей Литвиновы — брат и сестра, ведущие российские писатели-соавторы в жанре остросюжетного романа. Первая повесть, «Отпуск на тот свет», вышла в 1998 году, вскоре ее тираж вырос до 250 тысяч экземпляров. Она выдержала 17 переизданий и была экранизирована, как и многие другие романы. Всего литературный дуэт выпустил 76 детективов, восемь сборников малой прозы. Совокупный тираж превысил 12 миллионов экземпляров. В год выпускают по три-четыре новинки.


https://portal-kultura.ru/articles/books/319953-avtory-detektivov-anna-i-sergey-litvinovy-glavnoe-nayti-khoroshego-zlodeya/
завтрак аристократа

Наукоёмкие широты 23.03.2020

Дудинский морской порт — важнейший и крупнейший в Заполярье

Освоение Арктики — сложнейший мегапроект, реализация которого способна вывести Россию в число стран — лидеров экономического роста. Ключ к успеху — передовые научные решения и экотехнологии. Для компании «Норникель» Арктика уже стала не только лабораторией для научных открытий, но и полигоном для их внедрения.

Анна Андреева

Российское Заполярье — кладовая с бесценными запасами. Здесь добывается и производится 95 процентов российского никеля и кобальта, более 80 процентов газа, 25 процентов нефти, 60 процентов меди, 100 процентов алмазов, барита и апатитового концентрата. А еще уголь, цветные металлы. На этих территориях, где живут меньше 2 процентов наших сограждан, находится основная минерально-сырьевая база страны. А еще Арктика — кладовая колоссальных запасов чистой питьевой воды. Здесь создается свыше 11 процентов валового внутреннего продукта страны и обеспечивается более четверти ее экспорта — именно поэтому эта кажущаяся суровой земля и занимает особое место в экономике РФ.

Освоение арктических территорий — мощный драйвер развития России. В этом убеждено руководство страны.

Цифра на Севере

Сложность задачи в том, что взять эти сокровища у природы нужно, не нарушив хрупкое экологическое равновесие. Одна из проблем — отсутствие в Заполярье инфраструктуры, как транспортной, так и добычной. А чтобы успешно работать в Арктике, недостаточно просто бурить скважины. Для развития территорий и бизнеса необходимы морские терминалы, резервуарные парки, аэродромы, автодороги, ледоколы, инфраструктура для рабочих и множество других объектов. Работа в суровом климате и тяжелых погодных условиях, воспетых всеми поэтами, требует применения новых технологий. При этом с постоянной оглядкой на экологию, которой может быть причинен непоправимый ущерб. Это задача номер один. Задача номер два — несмотря на вложения в технологии и инновации, все-таки снизить себестоимость и оптимизировать затраты. Развитие и внедрение технологий в таких отраслях, как приборостроение, робототехника, судостроение и другие, не только дают масштабный мультипликативный эффект — все это повышает возможность технологического прорыва в целом по стране.

По силам ли сегодня одной компании реализовать весь объем задач? Очевидно: в глобальных проектах с длинным жизненным циклом успех может быть достигнут только объединением усилий. Интеграция необходима прежде всего в поиске технологических и научных решений. Сегодня нефтегазовые компании ведут работу по созданию производственной базы морской техники, строят современную портовую инфраструктуру, аэропорты, терминалы по сжижению газа. А видавшие виды ледоколы начинают оснащаться новейшими двигателями — они и эффективнее, и экономичнее, и более безопасны с точки зрения воздействия на внешнюю среду. Некоторые, например, работают не на дизельном топливе, а на сжиженном природном газе — это позволяет сократить выбросы сажи и сберечь природу Арктики.

Практически вся деятельность компании «Норникель» связана с северными территориями страны. Здесь расположена основная производственная база, на развитие этого края направлены все усилия компании. Так, за последние десять лет «Норникель» создал современный флот контейнеровозов усиленного ледового класса ARC7. Именно они поддерживают сейчас регулярное сообщение между морскими портами Мурманска, Архангельска, Дудинки и осуществляют прямые рейсы с экспортной продукцией в европейские (Роттердам, Гамбург) и южноазиатские порты (Пусан, Шанхай).

На страже северных широт стоит и большая наука. «Институт Гипроникель» — один из крупнейших научно-исследовательских и проектных институтов России в области технологии горных работ, металлургии, обогащения и переработки минерального сырья. И при этом — научная и проектная база компании «Норникель». Именно специалисты института спроектировали все никелевые производства страны, в том числе некоторые — для внедрения в Заполярье.

Чем сложнее стоящие задачи — тем активнее используются цифровые технологии. Предполагается, что именно они должны повысить точность управления и надежность контроля за производственными процессами. В 2017 году в компании было создано свое R&D-подразделение — «Цифровая лаборатория» (использует технологии «Индустрии 4.0» для оперативного решения нестандартных производственных задач). Среди пилотных проектов «Цифровой лаборатории» — искусственный интеллект (нейронные сети), промышленный интернет вещей, VR, беспилотные летательные аппараты (дроны), применение экзоскелетов, роботы-маркшейдеры, цифровизация мониторинга дамб и хвостохранилищ, предикативный анализ состояния различной техники, коботы (коллаборативные роботы-ассистенты) и многое другое.

Разработки ведутся изначально с «прицелом» на коммерциализацию, в том числе в арктических проектах. Например, в «Цифровой лаборатории» была создана технология, которая, используя искусственный интеллект, позволяет оперативно отслеживать нерудные материалы на конвейере — если они попадают в дробильный барабан на обогатительной фабрике, это приводит к поломке оборудования. Испытания технологии были успешными, и вот теперь решение готовится к внедрению во всех подразделениях «Норникеля», включая Кольскую ГМК (дочернее предприятие «Норильского никеля»).

И это лишь одно из многих наукоемких производственных решений. Разработка экзоскелетных комплексов, которые используются при погрузке-разгрузке и монтаже металлоконструкций и выполнении операций с тяжелым ручным инструментом — еще один пример сотрудничества «Норникеля» с большой наукой. Здесь партнером компании стал Юго-Западный государственный университет (ЮЗГУ), где был открыт всероссийский центр подготовки специалистов по применению экзоскелетов.

«Сотрудничество ЮЗГУ и "Норникеля" очевидно: развивается материально-техническая база нашей кафедры, наша лаборатория,— отметил заведующий кафедрой мехатроники и робототехники ЮЗГУ Сергей Яцун.— Взаимодействие вуза и компании "Норникель" является плодотворным как для промышленности, так и для высшей школы».

В краю северных орхидей

Лапландский природный биосферный заповедник

Лапландский природный биосферный заповедник

Фото: РИА Новости

Возраст деревьев в знаменитых девственных лесах Лапландского заповедника — 400–600 лет, высота до 15 м. Здесь обитают 31 вид млекопитающих, включая дикого северного оленя, для спасения которого и был в 1930 году создан заповедник, 210 видов птиц. На протяжении последнего полувека ученые били во все колокола: цивилизация наступает на заповедник. Ситуация стала выправляться только после 2003 года — тогда началось экологическое партнерство заповедника и Кольской ГМК. Одно из главных направлений такого партнерства — мониторинг окружающей среды, восстановление зеленых насаждений вблизи производственных площадок КГМК, рекультивация земель. На самых пораженных участках создавался искусственный плодородный слой, высаживались саженцы.

И вот уже очевидные и радующие результаты. Ученые, которые все эти годы мониторили состояние экологии, констатируют: некоторые виды мелких млекопитающих, чувствительные к загрязнению природы, начинают осваивать территории, на которых еще недавно не могли существовать. Недавно в окрестностях Мончегорска была обнаружена бурозубка песчаная (семейство землероек). Последний раз в этих краях она встречалась около 30 лет назад. А в городской черте Мончегорска прошлым летом расцвели северные орхидеи. Ученые-экологи считают это растение своеобразным природным индикатором: оно растет только на экологически чистых территориях.

Экологическое партнерство спасает и заповедник «Пасвик».

«Наш заповедник сотрудничает с "Норникелем" уже около 14 лет. За это время нам удалось сделать очень многое,— говорит директор заповедника "Пасвик" Владимир Чижов.— На границе с Норвегией открыт многофункциональный визит-центр площадью 800 кв. м, который выполняет функцию международной диалоговой площадки для обсуждения актуальных вопросов приграничных территорий России, Норвегии и Финляндии. Также постоянно работает передвижная лаборатория, адаптированная для северных условий, оснащенная всем необходимым оборудованием для полевых исследований».

Ученые берут пробы почв, воды, изучают состояние воздуха, проводят исследования краснокнижных видов зверей и птиц, следят за состоянием популяции белого медведя (кстати, слово «Арктика» означает «страна большого медведя» — по созвездию Большой Медведицы — и имеет греческое происхождение).

Как считает ведущий научный сотрудник Института океанологии Андрей Сажин, из-за растущих масштабов арктических проектов общая техногенная нагрузка на регион будет только возрастать. А значит, изучение местных экосистем приобретает особое значение. И главным образом, для совершенствования контроля над продуктами антропогенного происхождения на земле и в море. Сейчас вместе с учеными прорабатывается вопрос об оснащении одного или нескольких судов «Норникеля» датчиками температуры и солености воды в поверхностном слое Карского и Баренцева морей. Это позволит установить пути переноса загрязнений и плавучего мусора, поступающих в Карское море с речным стоком Оби и Енисея.

«Необходимость в комплексных исследованиях Карского моря назрела давно,— говорит Андрей Сажин.— Ведь речь идет о сохранении нашего общего богатства для настоящих и будущих поколений. Но для исследований нужны экспедиции на судах ледокольного типа. И только "Норникель" предоставлял ученым возможность проведения научных наблюдений на своих судах. И это при том, что в регионе работает целый ряд крупных энергетических компаний».

Об этом же говорит и российский биоокеанолог, академик РАН, заместитель директора Института океанологии им. П.П. Ширшова РАН Михаил Флинт: «Помощь компаний — это даже не вопрос денег. Это — вопрос предоставления ученым возможностей для работы. Пока только "Норникель" и Атомфлот помогают нам в этом».

А полгода назад, в ноябре 2019 года, Ли Йонг, генеральный директор Организации Объединенных Наций по промышленному развитию (ЮНИДО), и Дмитрий Пристансков, статс-секретарь-вице-президент «Норникеля», подписали совместную декларацию. Задача — совместная разработка проектов, в том числе экологически безопасных технологий. Называлась и цифра: за последние три года компания вложила в проекты, связанные с защитой экологии, окружающей среды, около 80 млрд рублей.

Место силы

О том, что в Арктике необходимо создать научно-технический кластер, в последние годы говорят и российские власти, и бизнес-сообщество. Об этом же в прошлом году на Международном арктическом форуме сказал президент РФ Владимир Путин: «Арктике необходима мощная научная, кадровая и технологичная база. В ближайшие годы Россия интегрирует возможности университетов, которые будут готовить кадры для Арктики».

Появление такого кластера — вопрос недалекой перспективы. И, например, Норильск, с уже существующей инфраструктурой — самым северным международным морским портом России и арктическим флотом «Норникеля»,— вполне мог бы стать его центром на Крайнем Севере.

Там могли бы проводиться научные исследования такого важного с точки зрения развития страны и геополитики региона, как Арктика. Среди других козырей Норильска: индустриальная экономика, большое внимание к вопросам экологии, цифровизация, арктический инжиниринг, реновация жилищного фонда и научно-туристического кластера. Это перечисление уже само по себе говорит сегодня о социально-экономической стабильности и устойчивости развития северных территорий.


https://www.kommersant.ru/doc/4290765

завтрак аристократа

«Жить больше ста лет человеку скучно» 23.03.2020

Говорит профессор Университета Северного Техаса и Сколтеха биофизик Владимир Драчев


Физик Владимир Драчев большую часть жизни занимается биологией

Чтобы проникнуть в организм человека, отследить и обезвредить болезнь, понадобилась новая наука — на стыке нанофизики и биологии. Она вооружила нас биосенсорами, которые обещают вскоре изменить медицину, затем человека, а в перспективе — даже заставить чувствовать роботов. О горизонтах биофизики и чудесах, которые уже ей подвластны,— профессор Сколтеха и ассоциированный профессор Университета Северного Техаса Владимир Драчев.

Беседовала Елена Кудрявцева

Возможности новой науки поможет представить одна деталь — уже сегодня ученые научились отслеживать в организме человека, причем в режиме реального времени, повреждение одной-единственной цепочки ДНК, а ведь именно с этого начинаются многие заболевания, в том числе развитие рака. Реальноым все это стало благодаря биосенсорам, рынок которых, разогреваемый появлением новых инфекций и заболеваний, развивается быстрее других отраслей медицины. По прогнозу аналитиков исследовательской компании Grand View Research (США), за пять лет общий рынок биосенсоров вырастет с 21,2 млрд долларов в 2019 году до 31,5 млрд в 2024-м. «Огонек» постарался выяснить, что нам от этого ждать.

— Владимир Прокопьевич, вы много лет разрабатываете биосенсоры, которые, судя по шквалу научных публикаций, стали одними из самых популярных медицинских устройств. Давайте начнем с определения: что же это такое?

— Биосенсоры — это миниатюрные устройства, которые используют биофизические технологии для «распознавания» определенных молекул — индикаторов болезни. Понятный аналог биосенсора — наше обоняние, благодаря которому мы можем определять, что находится в атмосфере. На самом же деле мы знаем огромное количество разновидностей биосенсоров: самый древний — канарейка, которую шахтеры брали под землю, так как эти птицы чрезвычайно чувствительны к уровню метана.

— А можно сделать биосенсор для обнаружения, скажем, коронавируса?

— С моей стороны было бы нескромно давать комментарии на эту тему. Сам по себе сюжет уже стал политическим, это если не говорить о сугубо практической стороне вопроса. А я все-таки далек и от того, и от другого. Тем не менее уверен, что такие биосенсоры уже есть.

— Как бы то ни было, рынок биосенсоров — это миллиарды долларов уже сегодня. Откуда такой размах? Можно ли обозначить главную цель разработчиков?

— Конечно. В идеале медики хотят получить сенсоры для обнаружения всех болезней. Впрочем, современные биосенсоры могут диагностировать болезнь в режиме реального времени — внутри организма. Более того, они столь чувствительны, что могут определить буквально одну молекулу вещества в образце. А в будущем они смогут не только «отлавливать» болезнь на старте, но и тут же устранять «поломку». Это и есть самая давняя мечта человека — быть здоровым и жить долго.

— Мечта понятна, но она все чаще обрастает скандалами: недавно прекратила работать компания Theranos, собравшая под свой стартап 9 млрд долларов. Они обещали по капле крови делать 240 анализов, в том числе на онкологические заболевания.

— Такие скандалы возникают из-за завышенных ожиданий. Ведь основательница компании обещала воплотить в жизнь сразу несколько прорывных изобретений — безболезненный забор крови, анализ сотен заболеваний за 15 минут, применение адресного лечения в режиме реального времени и так далее. В итоге оказалось, что подавляющее большинство анализов делали обычным способом или подтасовывали результаты. Сейчас этот стартап называют чуть ли не крупнейшей аферой в истории Кремниевой долины.

— Вы занимаетесь разработкой систем адресной доставки лекарств и в США, и в России. Это же тоже давняя мечта человечества о «волшебной пуле»: препарате, который сам находит и убивает возбудителя болезни. Какую роль здесь играют биосенсоры?

— Оговорюсь сразу: схема применения биосенсоров сложная, но она одна из самых перспективных. Представьте, что для начала нам нужно создать маленькую капсулу из полимеров или наночастиц металлов размером в один микрон (клетка больше такой капсулы в сотню раз!). К капсуле прикрепляют биосенсор, внутрь загружают лекарство, которое нужно доставить в какую-то точку организма. Это можно сделать «самотеком» — тогда капсула будет «блуждать» вместе с потоком крови до тех пор, пока не встретится со своей мишенью. Либо с помощью особого лазерного пинцета: тогда капсулу помещают в фокус лазерного луча и двигают по поверхности или же внутри клетки. Последняя технология — совсем новая, экспериментальная.

В 2018-м за изобретение такого лазерного пинцета, который может перемещать даже вирусы, американскому физику Артуру Ашкину дали Нобелевскую премию. А сделал он свою работу, основываясь на открытии русского ученого Петра Лебедева о давлении света.

Следующий этап. В процесс включается биосенсор, который размещен на капсуле. Он взаимодействует с молекулами на поверхности или внутри клетки и испускает соответствующий спектр излучения. Анализируя его состав, мы можем сказать, больная эта клетка или здоровая. Ну а когда мы убедились, что капсула достигла цели и перед нами, предположим, раковая клетка, мы отдаем команду разгрузить лекарство, а затем с помощью микроскопии высокого разрешения можем «посмотреть», как оно работает. Вся эта цепочка называется тераностика: вы можете не только диагностировать болезнь, но и вылечить ее. Сегодня целый ряд лекарственных средств, адресно доставляемых для лечения рака, находится на этапе клинических испытаний.

Оседлать электрон

— Вы сказали, что биосенсоров — великое множество. А в чем особенность сверхчувствительных устройств этого типа?

— Речь идет о так называемых плазмонных сенсорах. В мире настоящий бум подобных исследований: если вы наберете в поисковике слово «plasmonics», то увидите, что на эту тему публикуется в среднем по статье в день, а то и больше. За прошлый год, например, было напечатано около 700 научных статей.

— Так в чем же принципиальное отличие?

Дело в том, что тот сигнал от молекул, который нам нужно зарегистрировать, очень слаб. Чтобы его усилить, используют маленькие частички металлов. При взаимодействии со светом они порождают определенный отклик, который мы можем детектировать. Вообще, наука о взаимодействии света с электронами внутри металлических частиц называется плазмоникой. А плазмон — это коллективные колебания электронов внутри металла. При взаимодействии света с наночастицами металла возникают удивительные эффекты. Например, такие биосенсоры могут не только распознавать химический состав молекул, но и их сложную структуру, так называемые конформационные состояния молекул (речь о пространственном расположении атомов.— «О»).

— Плазмоника, кажется, одна из самых молодых наук?

— На самом деле у нее очень глубокие корни. Первыми ее адептами были алхимики, которые в числе прочего занимались изготовлением стеклянных витражей. Они добавляли металлическую пудру в стекло и получали совершенно неожиданные цвета, никак не соотносящиеся с изначальным цветом металла.

Первый, кто упорядочил существующие знания и сделал это наукой, был Майкл Фарадей. Он занялся изучением коллоидных растворов. Это такие жидкости, в которых находятся чрезвычайно мелкие частички вещества. Оказалось, что если, к примеру, золото желтого цвета, то его коллоидный раствор будет красным, как рубин. Фарадей догадался, что изменение цвета связано с размером частиц. Кстати, бутылочки с раствором, изготовленные Фарадеем, и сегодня можно увидеть в музее в Лондоне.

Следующий этап связан с работой австрийского физика Зигмонди: он научился рассматривать эти частицы в микроскоп. В 1925-м ему за это вручили Нобелевскую премию.

Примерно в то же время знаменитый физик Роберт Вуд смог «разглядеть», как волна электронов уходит вдоль поверхности решетки. Он заложил основу технологии поверхностного плазмонного резонанса (Surface Plasmon Resonance, SPR). Именно она лежит в основе сверхчувствительных оптических биосенсоров.

— Насколько я понимаю, в этой науке русский след тоже присутствует?

— Да, в 1928 году в МГУ академик Леонид Мандельштам (один из основателей отечественной научной школы радиофизики.— «О») и академик Григорий Ландсберг сделали потрясающее открытие. Его суть: если на органическую молекулу падает свет, то большая часть света рассеивается без изменения частоты света. По этой причине мы видим голубое небо, а если поднимается пыль, то атмосфера становится красноватой. Но часть света рассеивается со сдвигом частоты, и он разный у разных молекул. Наши ученые назвали такое рассеяние комбинационным. Оказалось, что у каждой молекулы есть свой спектр рассеянного излучения, такой же уникальный как отпечатки пальцев у человека.

Буквально в то же время в Калькутте индийский ученый Чандрасекхара Венката Раман и его студент Кришнану обнаружили схожий эффект, правда, объяснили его неправильно. Но свою работу они опубликовали на неделю раньше. Поэтому в англоязычной литературе этот эффект называется «Рамановское рассеяние», а в русской «комбинационное рассеяние света». Уже в 1930-м, через два года после открытия, Раману вручили Нобелевскую премию. Это уникальный случай, но значимость открытия была столь велика, что комитет на это пошел.

— Обычно ведь Нобелевскую премию дают, если открытие нашло практическое применение?

— Это случилось практически сразу: уже в 1932-м придумали, как применять этот метод для изучения и идентификации биологических молекул. Правда, столкнулись с массой трудностей: что делать, если у вас сложная молекула, типа белка? Как ее идентифицировать? До последнего времени сделать это точно было довольно трудно.

— В следующее десятилетие прорыва не произошло. Помешала Вторая мировая?

— Скорее не хватало технического оснащения. Это направление науки продолжило развиваться с появлением в 1960-е лазеров. В 1974 году произошел прорыв. Тогда открытие комбинационного рассеяния неожиданно связалось с работами Фарадея, Зигмонди и математика Густава Ми. Еще в вначале XX века он вывел математические формулы, описывающие рассеяние света малыми шарообразными частицами. Сегодня эти формулы — теоретическое основание новейших направлений науки — нанотехнологии и плазмоники.

Так вот, группа авторов обнаружила, что если мы измеряем спектр комбинационного рассеяния вблизи поверхности электрода (можно представить, как если бы на гладкую поверхность набросали металлические наночастицы), то сигнал увеличился в сто тысяч раз! То есть оказалось, что слабый сигнал от молекул можно усилить. Этот эффект, который назвали «гигантским комбинационным рассеянием», стал революционным открытием. Ученые начали активно изучать спектры молекул в различных растворах и в начале 1990-х смогли «разглядеть» одиночную молекулу в образце. Это тоже было прорывом.

— Можно предположить, где нужна такая точность?

— Это хороший вопрос. На самом деле биологи, которые давно наблюдали за успехами плазмоники, говорили: хорошо, вы похвастались, что можете «узнать» одну молекулы, но нам не нужно одну, нам нужно примерно тысячу, сделайте нам конкретный инструмент!

— Когда же его сделали?

Владимир Драчев родился в Новосибирске. В 1995 году получил докторскую степень по экспериментальной физике в Институте физики полупроводников и Институте автоматики и электрометрии СО РАН

Владимир Драчев родился в Новосибирске. В 1995 году получил докторскую степень по экспериментальной физике в Институте физики полупроводников и Институте автоматики и электрометрии СО РАН

Фото: Евгений Гурко, Коммерсантъ

— Впервые до конкретного продукта эту технологию довели до ума в конце 1990-х в Швеции. Этим занялся Технологический институт в Линчепинге и Национальный научно-исследовательский институт обороны Швеции (ныне — Шведское агентство оборонных исследований). Вообще все подобные технологии — двойного назначения: военные, с одной стороны, разрушают здоровье людей, с другой, именно они первыми осознают, что нужны способы защиты личного состава, а потому воспринимают все новое, что преподносит наука. Словом, в результате ученые из этих учреждений разработали метод определения целого набора белков в крови, которым с тех пор пользуются буквально везде. А созданная ими компания завоевала половину мирового рынка плазмонных биосенсоров.

— В чем сложность создания таких устройств?

— Сложность в том, что мы говорим об очень точных приборах. Им ведь предстоит распознавать очень небольшие концентрации молекул, особенно если мы говорим о начальных стадиях болезни. Например, на поверхности клеток есть так называемые мембранные белки, отсутствие одного белка и присутствие другого говорит о том, будет ли определенная клетка делиться или нет, то есть раковая она или нет. Хотелось бы уметь определять это для каждой клетки.

— Какие биосенсоры наиболее востребованы?

— Конечно, в первую очередь те, что позволяют диагностику онкологии. Буквально в конце февраля ученые из Университета Центральной Флориды заявили о готовности продавать тест-полоски для определения рака простаты в домашних условиях. Они заменили наночастицы золота, используемые в таких тестах, на полые структуры, которые генерируют более сильный цветовой сигнал как раз благодаря локализованному поверхностному плазмонному резонансу. Это делает тест более чувствительным и позволяет обнаруживать низкую концентрацию онкомаркеров.

Но это далеко не единственное популярное направление. В мире также крайне востребована разработка биосенсоров для измерения гормона стресса.

У нас, к слову, биосенсор для определения гормона кортизола разрабатывают ученые из Сколтеха и МГУ.

— Почему выбрали именно кортизол?

— Он самый разрушительный для организма. Кортизол вырабатывается в ответ на экстренные ситуации: стресс, переутомление, большие физические нагрузки, страх. А его избыток в крови разрушает мышцы, провоцирует ожирение, истощение организма, депрессии, снижение иммунитета, нарушение памяти и сна и так далее.

— В чем сложность измерения уровня гормона? Вроде бы это умеют делать довольно давно, используя кровь, слюну и даже волосы?

— Ни один из этих вариантов не дает быстрых результатов. Кроме того, ученым интересно исследовать стресс в режиме реального времени. В основном это нужно медикам, которые исследуют новые лекарства: они проверяют, как организм переносит стресс в зависимости от того или иного препарата. Но если вы берете кровь у мыши, сама манипуляция для нее — уже стресс, и о точных результатах не может быть речи. Поэтому мы разрабатываем специальный биосенсор, который имплантируют в организм животного. Информация передается в режиме реального времени, а мы регистрируем сигнал портативным спектрометром.



Полностью  -  https://www.kommersant.ru/doc/4290741
завтрак аристократа

Лед тронулся 27.01.2020.

На севере Ямала появится круглогодичная арктическая станция нового поколения


«Снежинка» похожа на городок марсиан

«Снежинка» — это круглогодичная арктическая станция нового поколения. Как она поможет осваивать регион в условиях глобального потепления, узнал «Огонек».

Мария Сотскова, Елена Кудрявцева

Синие купола из морозоустойчивого пластика выделяются на фоне тундры инопланетными очертаниями. Это — крыши будущей круглогодичной арктической станции «Снежинка», она не потребляет углеводороды и не загрязняет окружающую среду. Пока ее можно увидеть только на макете, который подготовлен специалистами МФТИ. В жизнь ученые планируют воплотить проект почти через два года — в 2022-м. Общая стоимость проекта оценивается в 10–12 миллионов евро. 27 января МФТИ представит проект международной общественности: на международном арктическом форуме Arctic Frontiers в Норвегии.

Арктический магнит

Предполагается, что «Снежинка» появится в нескольких сотнях метров от этностойбища «Земля надежды», в горах Полярного Урала, где уже много лет проживает древний ненецкий народ неркаги. Станция станет научным полигоном для отработки самых разных арктических технологий, именно они, по мнению экспертов, должны стать визитной карточкой освоения Арктики в ХХI веке. При этом акцент делается на так называемых зеленых инновациях. С этой точки зрения для России проект «Снежинка» в каком-то смысле принципиален: в 2021–2023 годах наша страна будет председательствовать в Арктическом совете, где разработка сценариев устойчивого развития Заполярья — один из основных вопросов повестки. Напомним, что Арктический совет — международная организация, которая объединяет страны с выходом в Арктику: Данию, Исландию, Канаду, Норвегию, Россию, США, Финляндию и Швецию, плюс еще 13 стран имеют статус наблюдателей. Вместе страны работают над сохранением природы региона.

— Мы хотим создать площадку, своеобразный магнит притяжения для ученых разных стран,— рассказал «Огоньку» один из авторов проекта «Снежинки», исполнительный директор Института арктических технологий МФТИ Юрий Васильев.— Если не говорить о военных исследованиях в Арктике, которые всегда стоят особняком, то до сих пор большинство существовавших арктических станций занимались изучением природы, в частности сбором метеорологических показателей. Это очень важно с точки зрения изучения климата, наблюдений за флорой и фауной. На нашей станции такие исследования тоже будут, но все-таки здесь упор сделан на инженерию. Наша задача — внедрение, демонстрация и популяризация инженерных решений.

По сути, на «Снежинке» будут отрабатывать технологические решения в области строительства, искусственного интеллекта, телекоммуникации, медицины, сельского хозяйства, робототехники, «интернета вещей», «умного дома», 3D-печати и в целом систем жизнеобеспечения в Заполярье.

А так как станция будет международной, то она в каком-то смысле станет местом научной конкуренции тоже. Это важно, потому что сегодня из-за изменения климата и развития технологий Арктика превратилась из потенциальной кладовой во вполне реальный ресурс. Правда, чтобы его освоить, нужно вложить немало ресурсов — как денежных, так и интеллектуальных. В этой ситуации развивать северные территории можно только как бизнес-проекты. А самые перспективные из них — в области наукоемких технологий.

— Инновации, в том числе в арктических технологиях, создаются для того, чтобы получить временное конкурентное преимущество, — говорит Юрий Васильев. — И срок действия этого преимущества будет зависеть от того, насколько далеко ты зашел в своих исследованиях и насколько быстро можно скопировать технологию. Я допускаю, что коллеги, как наши, так и зарубежные, будут применять свое оборудование и разрабатывать ноу-хау в условиях «черного ящика». То есть мы будем знать внешние параметры и характеристики, но как это устроено и работает — останется коммерческой тайной.

По словам ученого, сегодня во многих российских научных институтах есть хорошие портфели с арктическими технологиями, но вот кто будет оплачивать их внедрение — вопрос открытый.

Спасительный водород

Станция работает на возобновляемых источниках энергии

Станция работает на возобновляемых источниках энергии

Фото: Институт арктических технологий МФТИ

Главная особенность «Снежинки» в том, что это — станция замкнутого типа, которая для выработки энергии не потребляет загрязняющих природу углеводородов и не производит отходов. До сих пор такие технологии отрабатывались в Антарктиде и то в основном не нами. Образцом для подражания считается бельгийская антарктическая станция «Принцесса Элизабет», построенная в 2009 году. Она расположена в горах Сер-Рондане в семи километрах к северу от Высоты Викингов Земли королевы Мод. Эта станция работает в режиме «нулевого выброса», то есть не производит никаких отходов генераторов и выхлопов в атмосферу. Необходимую энергию дают солнечные батареи и ветрогенераторы. Как и многие современные арктические постройки, у нее «многослойное» устройство стен. Плотная теплоизоляция стен позволяет сократить выброс тепла почти до нуля, так что помещения обогреваются за счет избыточного тепла от электрических и электронных систем. Солнечные панели преобразуют энергию солнца в электрическую, а термальные панели помогают топить снег и греть воду для ванн и кухонь.

«Снежинка» строится по тому же принципу. Ее основная фишка — в использовании водорода и возобновляемых источников энергии (ВИЭ). Так, на территории станции будут установлены ветряки, солнечные панели и три купола. Водород на «Снежинке» будет производиться из воды и использоваться главным образом в холодное время года. С апреля по сентябрь станция сможет работать преимущественно на энергии ветра и солнца.

Важно, что такой зеленой энергией станция будет обеспечивать не только себя, но и питать небольшой поселок, где проживает несколько десятков ненецких семей. В Арктике вообще, как известно, многие небольшие поселения находятся далеко от общих энергосетей. Там электричество вырабатывают с помощью дизельных генераторов. Поставки топлива стоят больших денег, да и погодные условия часто вносят свои коррективы, оставляя поселки отрезанными от «большой земли».

Водородная энергетика, по подсчетам экспертов, могла бы решить эту проблему, но технология эта дорогая, а оборудование требует квалифицированных специалистов. А где их найдешь в поселке на 50 человек, затерянном в бескрайней тундре? Поэтому МФТИ помимо прорывной и по-настоящему экспериментальной «Снежинки» запускает еще один, более приземленный проект. Уже летом 2020 года в деревне Лаборовая (почти 130 км от Салехарда) появится первая в регионе гибридная электростанция. Электричество там будут добывать всеми доступными способами: от солнца, ветра и дизель-генераторных установок на переменных оборотах, сохранять энергию — в современных литий-ионных накопителях. Управлять всей системой станет искусственный интеллект.

Дизельная генерация на переменных оборотах отличается от обычной тем, что может вырабатывать ток произвольной, нестандартной частоты. Это создает «гибкость» в производстве энергии и серьезном сокращении расхода топлива в периоды, когда нагрузка в поселке меньше пиковой мощности дизельной энергостанции, а это случается более 90% времени ее работы. Одна гибридная станция даже небольшого поселка — это несколько контейнеров высокотехнологичного оборудования: ветряные, солнечные панели и так далее. Самое главное, что средства, которые вкладываются в это оборудование, окупаются за приемлемые сроки. Это примерно семь-восемь лет, в зависимости от характера, площадки и мощности объекта.

— С точки зрения развития энерготехнологий Арктика — это очень важный полигон для тестирования новых решений,— говорит Юрий Васильев.— Там задаются очень высокие требования по надежности, качеству и экономичности. Если технология отработана в арктической зоне, то ее уже без особых опасений можно использовать в других населенных пунктах, где климат не столь суровый.

Также на «Снежинке» планируется испытать систему «умного дома». Часто такие технологии воспринимают как игрушку для избалованных горожан. Однако в условиях Крайнего Севера управление таким сложным объектом правильнее отдать нейросети. Она может следить за системами жизнеобеспечения, климатом и энергетическими установками.

Полюса мира

Полярные регионы всегда были площадками для отработки научных технологий. Если обратить внимание на другой полюс Земли, то там антарктические станции стали сегодня своеобразными «посольствами на льду». Каждая страна пытается показать, как именно она научилась приспосабливаться к самым экстремальным условиям на планете. Здесь стоит китайская станция «Тайшань» в виде летающей тарелки, бразильская и британская станция Halley VI, похожая на шагающих синих слонов, немецкая Neumayer-III напоминает ангар для подводных лодок. Есть даже индийская «Бхарати», которую собрали из сотни транспортных контейнеров и покрыли внешней изоляционной оболочкой. У себя на родине индийцы построили макет станции и проверяли его на прочность (в буквальном смысле) в аэродинамической трубе — смотрели, как станция сопротивляется сильному ветру и снежным заносам. Пока считается, что все это — сугубо научное соревнование, но через 40 лет, когда закончится мораторий на добычу в Антарктике полезных ископаемых, разговор приобретет совсем другой поворот.

Арктику осваивать сложнее. В советское время, когда северный регион развивался наиболее активно, вблизи месторождений вырастали города, строились военные базы и научные станции. Тогда огромный массив информации о регионе обеспечивали дрейфующие станции.

Первая такая станция, как известно, под руководством Ивана Папанина открылась в 1937 году. Регулярно работали они вплоть до 1991 года, когда активная экономическая, культурная и научная жизнь в Арктике начала умирать. Станции и базы закрывались, города начали пустеть. Оборудование бросали зачастую прямо там же, не увозили даже металл. Сейчас, по словам Юрия Васильева, ситуация изменилась. И Россия, и мировое сообщество вновь обратили свое внимание на Арктический регион. В том числе и из-за изменения климата, которое сильнее всего оказывает влияние на Крайний Север. Россия возобновила дрейфующие станции в 2003 году. Они нерегулярно работали вплоть до 2013 года. Но сегодня такого рода работа уже невозможна.

Как считает экс-глава Росгидрометра Максим Яковенко, для организации круглогодичных дрейфующих полярных станций в Арктике последние лет 15–20 уже не хватает толщины льда. Чтобы научный городок не ушел под воду, ледяной панцирь должен достигать хотя бы 210–220 см, а сейчас он всего 130–140 см. Из-за этого приходится придумывать новые формы работы (которые иногда оказываются хорошо забытыми старыми). Например, в прошлом году российские ученые вморозили в лед рядом с Землей Франца-Иосифа научное судно «Академик Трешников», которое затем дрейфовало вместе с льдом. Сейчас, кстати, на «Адмиралтейских верфях» в Санкт-Петербурге строится уникальная ледостойкая платформа «Северный полюс» — полярная станция нового поколения, которая будет вмораживаться в лед и дрейфовать вместе с ним. Аналогов в мире у этой станции нет.

Уехать нельзя остаться

Станция «Снежинка» по замыслу ученых будет стоять на земле. Глобальное потепление здесь, на севере Ямала, когда столбик термометра опускается до минус 70, кажется чем-то абстрактным. Международная научная лаборатория должна в какой-то мере олицетворять то будущее северного региона, которое должно тут когда-нибудь наступить — с комфортными жилищами, хорошей медициной (пусть и с приставкой «теле»), работой и культурным досугом.

Ведь Арктика — одна из самых богатых ресурсами территорий, но поселки, где живут коренные жители, до сих пор не обеспечены даже магистральным газопроводом. Зачастую есть перебои с электроснабжением, из-за этого в домах не всегда получается пользоваться бытовой техникой.

До некоторых поселков без специальной техники вообще не добраться. Получается отчасти парадоксальная ситуация, когда регион, в котором больше всего запасов энергоресурсов, не может обеспечить минимальное комфортное проживание. В итоге сегодня Север переживает отток населения, который местные власти предпочитают называть «регулируемым сжатием».

— Более крупные города привлекательны для людей не только в плане работы, как раз в Арктике ее много,— говорит Юрий Васильев.— Люди ищут разнообразную культурную жизнь. Уезжают туда, где жизнь бьет ключом. Однако благодаря технологиям качество жизни в небольших поселениях можно повысить. Есть хороший интернет, развита малая авиация — жизнь становится комфортнее. Но здесь также важна доступность технологий, то есть цена услуги с учетом уровня доходов местного населения.


https://www.kommersant.ru/doc/4225728

завтрак аристократа

Передайте привет Лиди… Петровне (Падежи имен существительных)

Конечно, дописать окончание в собственном имени, приведенном в заголовке, не составит труда. Мы руководствуемся твердым правилом, согласно которому в соответствующих падежных формах имен существительных после гласной и пишется не е, а второе и, например: к армии, на линии, к сестрам Клавдии, Ксении, Лидии, об Аркадии. Казалось бы, не должно быть никаких сомнений, скажем, в такой ситуации: мы хотим поздравить известную актрису театра и кино Ию Саввину, приготовили письмо, остается написать на конверте в строке с напечатанным уже словом «Кому»: Ии или Ие Саввиной. Но почему-то мы заколебались. И совершенно напрасно: правило действует безотказно, стало быть: Ии Саввиной.

Возьмем существительное другого разряда и другого рода — слово домишко. Как написать: Мы подошли к маленькому домишку или домишке? По правилу это слово склоняется по образцу существительных среднего рода: домишко, домишка, домишку, домишко, домишком, о домишке. Но мы чаще услышим: нет уже прежнего домишки, подойти к домишке, любоваться деревянным домишкой и т. д., с окончаниями, присущими склонению существительных женского рода. Здесь сказывается влияние разговорной речи, в которой слова типа домишко изменяются по женскому склонению. Обе формы имеют право на существование: в нормативной книжно-письменной речи пользуемся формами второго склонения, в свободной устно-разговорной речи — формами первого склонения.

Такое же разграничение книжных и разговорных форм находим и в других случаях. Так, в повседневной речи встречаются сочетания на Москва-реке, за Москва-рекой, в которых первая часть не склоняется, тогда как в литературном языке склоняются обе части, например у М.Ю. Лермонтова в «Песне про царя Ивана Васильевича, молодого опричника и удалого купца Калашникова» читаем: Как сходилися, собиралися удалые бойцы московские на Москву-реку…, Схоронили его за Москвой-рекой

Какую из двух форм вы предпочтете: похождения Робин Гуда или Робина Гуда, исторические романы Вальтер Скотта или Вальтера Скотта? По правилу иноязычные имена подобного типа склоняются не только при самостоятельном употреблении (у Робина, с Вальтером), но и при наличии фамилии. Однако в устной речи это положение нередко нарушается (ср.: романы Жюль Верна, рассказы Марк Твена) под влиянием обычной для устной речи несклоняемости имени, после которого следует отчество (у Сергей Петровича, с Любовь Степановной). Попутно заметим, что «стяженное» (не побуквенное) произношение имен и отчеств (типа: у Пал Палыча, с Василь Васильичем) является нормой для непринужденной неофициальной речи.

Проверьте себя, как вы говорите: на улице много народу или народа, выпить стакан чаю или чая? Речь идет о вариантах окончаний родительного падежа единственного числа существительных мужского рода (главным образом с вещественным значением): формы на -а (-я) при обозначении части целого возникли как книжные, а формы на -у (-ю) — как разговорные. Однако в последнее время замечается убывание форм на -у (-ю) независимо от стиля речи. Все чаще встречаются сочетания типа килограмм сахара, чашка чая, куча снега.

Варианты окончаний имеются также у существительных мужского рода в форме предложного падежа единственного числа: в отпуске и в отпуску, в цехе и в цеху. Формы на присущи книжной речи, формы на -у (-ю) — речи разговорной. Так, в официальной справке можем прочитать: А.Н. Петров был в отпуске с … по …. Сам же Петров скорее скажет: Я был в то время в отпуску.

Различие между падежными формами иногда связано с их значением: формы на -у (-ю) имеют значение обстоятельства, формы на — значение дополнения. Ср.: деревья в вишневом саду — роль Раневской в «Вишневом саде» А.П.Чехова; тропинка в лесу — декорации в «Лесе» А.Н. Островского; это произошло в 1918 году — события, описанные в «Восемнадцатом годе» А.Н. Толстого; находиться в строю — изменения в строе простого предложения; машина на ходу — отразилось на ходе дела.

Как показывают примеры, каждая из приведенных форм закономерно используется в условиях определенной речевой ситуации. Различие между книжными и разговорными формами неизбежно: по справедливому замечанию одного языковеда, мы никогда не говорим так, как пишем, и никогда не пишем так, как говорим. Однако не следует искать варианты там, где их нет, а имеются, с одной стороны, правильные формы, а с другой — формы неправильные. Так, нет выбора между конструкциями: приготовить цветы к Восьмому марта — «… к Восьмому марту». Правильной является только первая конструкция, восходящая к сочетанию «восьмое число месяца марта», вторая же заставила бы предполагать наличие «восьми мартов». Но очень часто оба варианта оказываются жизнеспособны и предпочтение одного другому зависит лишь от стиля речи.




Из книги И.Б.Голуб, Д.Э.Розенталь  "Занимательная стилистика"


http://flibustahezeous3.onion/b/539431/read#t3

завтрак аристократа

Алексей Алешковский Понять ли Россию искусственным умом 30 июля 2019

Скоро мир необратимо изменится: нас ждет вторжение искусственного интеллекта. Во всех сферах жизни, от общественной до частной, грядут судьбоносные перемены, которые могут полностью изменить облик цивилизации. Пытаясь представить черты прекрасного нового мира, научное и околонаучное сообщество традиционно разделилось на адептов перемен и алармистов, которые пугают грядущей гибелью человечества: в их представлении поступь искусственного интеллекта окажется куда страшнее вторжения недружественных инопланетян.

Как говорится, две новости: хорошая и плохая. Для оптимистов и пессимистов. Хотя мне представляется не выбор из полярных вариантов, а новая красивая медаль, у которой имеется непрезентабельная обратная сторона. Начнем, пожалуй, с плохих вестей.

Занятно, что у человечества, как и отдельных его представителей, мания величия мирно соседствует с комплексом неполноценности. С одной стороны, человека давно принято считать хозяином планеты. С другой, этот хозяин боится оказаться подопытным кроликом созданного им самим Голема – искусственного интеллекта, по сравнению с которым естественный окажется в дураках.

Замена людей роботами уже повсеместно входит в нашу жизнь: на производствах, в сфере обслуживания, медицине, финансах, индустрии развлечений и т. д. Куда денутся безработные? То есть люди, которые не относятся к креативному классу и не могут создавать новые бизнесы, заниматься творчеством или наукой? По всей вероятности, у них останется единственный выход: жизнь на социальное пособие и растворение в виртуальном мире (скорее всего, там тоже появятся рабочие места и даже эксплуатация человека человеком, поскольку бизнес по прокачке и продаже игровых персонажей, ресурсов и денег давно на мази).

А представьте себе Россию, в которой несколько миллионов человек отправили домой к компьютерам! С одной стороны, не все так однозначно: сидеть за монитором и играть в игру – не у станка стоять. А возможности, которых виртуал-пролетариат будет лишен в реальном мире, он с легкостью восполнит победами в игровом. Не исключено, что там и революцию можно будет устроить, и всемирный потоп. Возможно, в скотный двор человечество превратит не диктатура, а научно-технический прогресс. Но в чем проблема? Свобода? – бери не хочу. Какая свобода потребуется человеку с решенными социальными проблемами в реальном мире?

Фото: «Я, робот»/Davis Entertainment

Креативный класс тоже будет доволен своей избранностью, разве что конкуренция увеличится и ставки вырастут. Но и падать будет не больно: под забором не помрешь. Интересно, как поменяются привычные ценности, определяющие сегодня взгляды либералов и патриотов.

Вот, например, выборы. Можно предположить, что искусственный интеллект, наконец, сделает их честными (если его, конечно, не взломают). Голосовать можно будет нажатием кнопки на компьютере. Никаких интриг, митингов и демонстраций. А коррупция? Если деньги будет распределять компьютер, откуда ее взять – если, конечно, не подкрутить считалку.

Но ведь искусственный интеллект сможет следить за расходами и доходами! И вообще за поведением человека. В Китае уже несколько лет тестируется система социального кредита, призванная ранжировать граждан в соответствии с их благонадежностью. Внедрить ее по всей стране планируется к будущему году. Большой цифровой брат будет получать сведения о любых транзакциях и действиях человека в Сети.

Система отслеживает штрафы и административные правонарушения, своевременную оплату счетов и покупки, даже время, проведенное за видеоиграми и в соцсетях. Цели системы вполне логичны: с одной стороны, она должна обеспечить порядок в обществе, с другой – дать возможность оценивать кредитоспособность потребителей. Электронный концлагерь или идеальное общество? Нужна ли человеку свобода лишь затем, чтобы нарушать порядок?

Теоретически люди сумели понять алгоритмы многих вещей, которые раньше казались чудом: скажем, удачу можно объяснить стечением обстоятельств (оказаться в нужном месте в нужное время), счастье – удачной комбинацией гормонов, здоровье – генами, и т. д. Интересно представить себе общество, в котором искусственный интеллект в состоянии сделать всех (хотя поначалу, возможно, только избранных) здоровыми, богатыми и счастливыми.

По сути человек станет игрушкой в руках искусственного интеллекта. Вопрос в том, готовы ли мы платить за счастье свободой воли. И нужна ли нам вообще ее свобода. Если представить себе, что наши жизнь и судьба заранее запрограммированы, хотели бы мы заранее знать все, что с нами будет? В этом смысле искусственный интеллект можно представить себе идеальной гадалкой, совмещающей свойства коуча, астролога и психотерапевта. Он даже сможет стать универсальной отмазкой, которой можно объяснять свои проблемы – точно так же, как их можно объяснять советской властью, проклятыми демократами или либералами, Ельциным или Путиным.

Является ли искусственный интеллект дьявольским соблазном, или он послан нам свыше? Разговоры об ужасах искусственного интеллекта – разве не от недоверия к Господу Богу? На нас ведь и кирпич каждую секунду может упасть. А если Бога нет, то разве искусственного интеллекта надо бояться? Чем он может быть страшнее человека, слухи о гуманности которого сильно преувеличены? Тем, что он не будет принимать в расчет интересы человечества? А разве их принимали в расчет Гитлер, Сталин или вожди передовых демократий?

Футурологи давно спорят о возможности переселения человека в компьютер. Трансгуманизм, сеттлеретика – все эти новые названия средства Макропулоса покоряют умы и сердца. Теоретически интересно представить себя бессмертным. Но если сознание можно оцифровать, то дальше с ним можно делать все что угодно – создавать клонов, красть личность, модифицировать двойников… Вы представляете себе перспективы такого мира? Как изменятся в киборгизированной реальности государства и их задачи, что станет с национальной идентичностью и животными инстинктами, как технологии покорят биологию?

Наконец, станет ли новый мир ареной битвы искусственных интеллектов Добра и Зла, или он упразднит эти понятия?

В гипотетическом всевластии искусственного интеллекта безусловно хорошо только одно: для торжества этой технореволюции необязательно убивать себе подобных. Если считать, что человек находится в поисках счастья (особенно всеобщего), история человечества неоспоримо доказывает, что эту задачу уж точно лучше доверить искусственному интеллекту. А если он находится в поисках смысла? Может ли программа понять смысл операционной системы – как мы пытаемся понять смысл происходящего с нашей страной?

Умом Россию не понять. А искусственным интеллектом?..



https://vz.ru/opinions/2019/7/30/989946.html

завтрак аристократа

Ольга Ускова «Опережение и есть монополия» 10.06.2019

ЕСТЬ ЛИ У РОССИИ ШАНС СТАТЬ ЛИДЕРОМ В СФЕРЕ ИСКУССТВЕННОГО ИНТЕЛЛЕКТА








На совещании у Владимира Путина по вопросу развития в России отрасли искусственного интеллекта (ИИ) было сказано о том, что Россия может получить лидерство и даже монополию в этой сфере. «Огонек» решил поинтересоваться у побывавшей на этом мероприятии президента группы компаний Cognitive Technologies Ольги Усковой, выполнимы ли такие планы. И если шансы в самом деле есть, то почему о российских «властителях мира» (так президент назвал тех, кто получит монополию на такие технологии) этот самый мир пока мало что знает.



Беседовала Светлана Сухова

— Ольга Анатольевна, в нынешнем мае президент слово в слово повторил то, что говорил в сентябре 2017 года в Ярославле. Выходит, два года топтались на месте?

— Смотря кто: государство в лице министерств, ведомств и институтов, которым было поручено создать новую отрасль науки и производства, топталось на месте, а разработчики делали свое дело, подчас не то что без помощи, а и вопреки действиям властей. Но отдельные разработки и даже прорывы, которых удалось добиться, не отменяют главного: в России так и не создана отрасль искусственного интеллекта (ИИ), что автоматически ставит страну в ранг отстающей по этой части державы. Путин это понимает. Я не удивлена, что атмосфера на недавнем совещании была, что называется, накалена. Но вместе с тем не могу не признать, что мероприятие получилось не рядовым, а историческим.

— Чем же?

— Власть перешла от слов к делу. Всем участникам было очевидно, что попытки запустить процесс через мягкие институциональные конструкции, по старинке, как привыкли делать последние 30 лет — путем создания «дорожных карт», стратегий и планов,— ни к чему не привели. Cognitive Technologies объявила о своих разработках по созданию искусственного интеллекта для беспилотников еще в 2014 году и за это время продвинулась: в марте мы заняли третье место в рейтинге разработчиков ИИ BrighterAI (немецкий разработчик систем компьютерного зрения.— «О») и Velodyne (ведущий мировой производитель сенсоров.— «О»). Серьезный результат с учетом, что это мировой рейтинг, подготовленный профессиональным сообществом. На Западе это даже вызвало нездоровый ажиотаж: после вручения номинации к нашим ребятам подходили европейцы и спрашивали, сколько мы заплатили за позицию. Не умеют они проигрывать! Но я, собственно, о том, что разработчики, отдельные компании и научные институты на месте не топтались. А вот в стране за это время мало что изменилось. Условий для работы так и не было создано, а это дело государства, если оно настроено на создание новой отрасли ИИ. Не приняты законы, не разработана «новая мораль» для ИИ, о которой мы с вами говорили год назад (подробности см. «Огонек» № 14 от 16 апреля 2018 года), не созданы полигоны, не запущены производства и т.д.

Словом, дело не сдвинулось с мертвой точки. Уверена, что по части отчетности о проделанной работе все обстоит неплохо.

Не сомневаюсь, что истрачены тонны макулатуры на отчеты и сотни человеко-часов на заседания рабочих групп и ворк-шопов, но это не режим прорыва.

— А он что в себя включает?

— Он не позволяет пару лет тратить на разработку плана. Тут все жестко: поставили конкретную цель в цифрах и суммах, зафиксировали жесткие сроки ее исполнения, спланировали дату отчета — и вперед! Но этот режим требует введения ответственности, вплоть до уголовной, за выполнение планов. Сфера ИИ — революционная отрасль, требующая четких проектных решений. Кстати, на совещании с Путиным не было представителей ведомств, ответственных за подобное планирование, например, от Агентства стратегических инициатив (АСИ), не видела я там и кого-нибудь из «Сколково»... Зато были ключевые госкорпорации и ведомства, к которым и был адресован месседж первого лица.

— И в чем он?




Во всем мире ощущают дефицит профессионалов в области ИИ

Во всем мире ощущают дефицит профессионалов в области ИИ

Фото: Reuters


— Или вы прорываетесь на рынок, создаете отрасль, или можете считать, что вас там нет и уже не будет. Как Путин сказал? «Обеспечить естественный захват рынка». И внутреннего, и мирового. Судя по реакции собравшихся, месседж услышали.

— А кто будет надзирать за претворением оного в жизнь?

— Фамилии не называли, но догадаться нетрудно — по месту проведения совещания («Школа 21», созданная Сбербанком России.— «О») и тому, кто делал ключевой доклад. Думаю, что кураторство поручат Герману Грефу.

— И как, по-вашему: дело сдвинется с мертвой точки?

— Трудно сказать. Ощущение после всего увиденного и услышанного двоякое. Да, месседж прозвучал, что хорошо. Его услышали, что тоже хорошо. Но услышали те же люди, которые тормозили процесс все эти годы. Как минимум трое из бывших на совещании меня посылали куда подальше со всеми моими предложения в сфере ИИ. И так на протяжении четырех лет! Им, видите ли, неохота было «заниматься ерундой». Теперь эти же самые люди сделали вид, что готовы засучив рукава работать на результат. Может, конечно, их прижало настолько, что они и вправду решили включиться, но не исключено, что это опять видимость работы вместо реальных дел. Согласитесь, верится с трудом, что люди, до сих пор палец о палец не ударившие, чтобы в отечестве появилась отрасль ИИ, вдруг положат жизни и карьеры на это! Впрочем, их активность меня волнует мало, куда больше — вопросы наличия команд профессионалов и госзаказа.

— Насчет профессионалов. На встрече у президента прозвучало предложение предоставлять в ускоренном порядке гражданство нужным новой отрасли людям. Что, так плохи дела?

— Они у всех плохи — и у нас, и в Штатах, и в Европе, и даже в Израиле. Всем не хватает «мозгов», все работают по принципу «кто у кого первым уведет специалиста». Но чтобы люди поехали в Россию, гражданства и денег мало, нужны условия для работы — оборудование, реактивы, полигоны и т.д. От возможностей для инженерного творчества напрямую зависит, сколько «мозгов» вам удастся заполучить. Люди в нашем деле — главное: будут они, будет и отрасль, если же их собрать не удастся, результат будет нулевым. И это задача государства — инвестировать в инфраструктуру (тестовые камеры, лаборатории, полигоны). Собственно, в этом и заключается главный вклад государства в развитие отрасли ИИ.

— И больше ничего не требуется?




Создателей искусственного интеллекта уже называют будущими «властителями мира»

Создателей искусственного интеллекта уже называют будущими «властителями мира»

Фото: Reuters


— Это главное, хотя еще нужны правовые нормативы и помощь в экспорте создаваемого оборудования и программного обеспечения. Обещанных 90 млрд рублей на это хватит. Я вообще не люблю дотации, считаю, что если после ряда затраченных усилий дело не сдвинулось с мертвой точки, то его и не надо крутить. По моему опыту, в течение двух-трех лет компании ИИ должны выходить на самоокупаемость, в противном случае нет смысла вкладывать в них деньги.

— Владимир Путин говорил о монополии в сфере ИИ. Такое в принципе возможно?

— Все возможно. Почему никого не удивляет, когда речь заходит о первенстве в производстве какого-либо вида вооружений? ИИ — серьезное ноу-хау, в большой степени сродни этому специфичному рынку, не говоря уже о том, что и военный компонент в ИИ тоже имеется. И это та площадка, где одни из самых серьезных «гонок мозгов». Тот, кто первым заполучит технологию, обеспечит себе и своей стране технологическое лидерство на пару-тройку лет вперед. Опережение и есть монополия. Пусть на пару лет, но это важно. В нынешних условиях это победа, прорыв. A la guerre comme a la guerre...

— «Властитель мира» — не слишком сильно сказано?

— Не сильно, но милитаристский душок есть, что понятно, учитывая вышесказанное. На мой взгляд, нужно стремиться не к тому, чтобы стать властителями мира, а к тому, чтобы заполучить технологическую возможность не дать кому-то стать монополистом в этой сфере. Ведь ИИ — мощнейшее оружие. Такое уже было в истории человечества, и относительно недавно — в середине — конце 1940-х. Только на сей раз речь идет не о ядерном оружии, а об ИИ.

— И каковы шансы России стать первопроходцем?

— Не буду говорить за все направления, но Cognitive Technologies удалось за два года занять лидирующую позицию на этом рынке. И исключительно благодаря качественным научно-технологическим решениям, которых у наших конкурентов нет. Сейчас последний благоприятный момент вскочить на подножку уходящего поезда. Время, когда карты сданы, игра идет полным ходом, но нет и намека на то, кто может стать лидером. России крайне важно не опоздать. И хорошо, что история с Huawei произошла чуть ли не накануне совещания в «Школе 21»...

— Чем же?

— Ситуация с запретом на поставку американских процессоров для Huаwei наглядно продемонстрировала, что в сфере высоких технологий промедление смерти подобно.

Если ты не успел развиться до нужного уровня, тебя могут уничтожить. Выигрыш в войне разумов обеспечивают не запасы нефти и не военная мощь, а «мозги» и налаженное производство. В данном случае речь о микропроцессорах: у Huawei их не оказалось и теперь будущее компании под вопросом. Эта история — наглядная демонстрация того, что будет с Россией, если мы не успеем создать свою базу технологий ИИ и запустить производство всех необходимых деталей и компонентов. Недаром Путин всерьез заинтересовался нашими сенсорами, 4D-радарами: не надо быть специалистом, чтобы понять, что серийное производство такого радара — один из ключевых моментов в истории создания ИИ.

— Почему?

— Потому что такие радары — непременное условие для нормальной работы ИИ на автотранспорте. Они позволяют автомобилю не только в любую погоду и время суток «видеть» любые препятствия на дороге, вычислять расстояние до них и их скорость, но и различать форму и размер. Это значит, что человек за пеленой дождя или снега теперь для беспилотников видим. Созданием такого радара сегодня заняты несколько компаний из разных стран, но Cognitive Technolodgies — первая, которая добилась успеха и готова запустить радар в серийное производство. Плюс мы получили большой заказ от РЖД и ожидаем, что в ближайшее время наши устройства будут установлены в комплексе системы управления автономным железнодорожным транспортом на отечественные локомотивы.

— Но беспилотники — это не только ИИ, а еще и сами автомобили. Кто из автогигантов готов поставить ваш ИИ себе на борт?

— У нас уже есть ряд контрактов на поставки различных модификаций системы компьютерного зрения ведущим автопроизводителям и производителям комплектующих из Германии, Японии, Китая и Южной Кореи. Назвать пока не можем. Подписаны NDA. Так что в ближайшие два года на рынке появятся сотни тысяч машин с нашими «мозгами».

— Насколько близко в мире подошли к запуску проектов беспилотников?

— С беспилотниками 4-го и 5-го уровней автономности, когда водитель практически может не принимать участия в управлении, все находится еще в стадии разработки. Появление таких машин ожидается не раньше, чем через 5–10 лет. Зато промышленный автопилот третьего уровня, когда руки можно будет убирать с руля в отдельных режимах, например в пробках, появится уже в ближайшие год-два.


https://www.kommersant.ru/doc/3992200



завтрак аристократа

Генри Киссинджер Как завершается эпоха Просвещения

Статья опубликована в журнале The Atlantic (июнь 2018 г.) и публикуется по-русски с официального разрешения редакции.

Три года назад на конференции по трансатлантическим вопросам в повестке дня появилась тема искусственного интеллекта (ИИ). Я собирался уйти с заседания, поскольку этот предмет не входит в сферу моих интересов, но начало презентации заставило меня остаться. Выступавший рассказывал о компьютерной программе, которая вскоре сможет бросить вызов чемпионам мира по игре го. Я удивился: компьютер способен справиться с го – более сложной игрой, чем шахматы? Каждый из игроков имеет в своем распоряжении 180 или 181 фишку-камень (в зависимости от выбранного цвета) и по очереди расставляет их на пустой доске. Выигрывает тот, кто, принимая эффективные стратегические решения, парализует действия противника и будет контролировать большую территорию.

Выступавший утверждал, что эта способность не может быть запрограммирована. Его машина освоила игру посредством тренировок. Зная правила, компьютер сыграл бессчетное количество партий сам с собой и учился на собственных ошибках, совершенствуя алгоритмы. В процессе тренировок ему удалось превзойти своих наставников-людей. Спустя несколько месяцев действительно появилась ИИ-программа AlphaGo, способная обыгрывать сильнейших мастеров го.

Пока я слушал заявления о победе технического прогресса, мой опыт историка и периодически практикующего государственного деятеля заставил меня задуматься. Как повлияют на историю самообучающиеся машины – те, что приобрели знания с помощью специфических внутренних процессов и могут применить их для целей, недоступных человеческому пониманию? Научатся ли машины коммуницировать друг с другом? Как будет происходить выбор из имеющихся опций? Может ли в истории человечества повториться судьба инков, столкнувшихся с испанской культурой, которая была недоступна их пониманию и вызывала ужас? Стоим ли мы перед новой фазой истории? Осознавая собственную некомпетентность в этой сфере, я организовал ряд неформальных встреч со специалистами по технологиям и гуманитарным наукам. Состоявшиеся дискуссии обеспокоили меня еще сильнее.

До сих пор технологическим прорывом, изменившим ход современной истории, можно было назвать изобретение печатного станка в XV веке. В результате появился доступ к эмпирическим знаниям, вытеснившим религиозные доктрины, на смену эпохе религии постепенно пришла эпоха разума. Человеческая прозорливость и научные знания заменили веру как основной критерий сознания. Информация хранилась и систематизировалась в разрастающихся библиотеках. Эпоха разума стимулировала мысли и действия, сформировавшие современный мировой порядок.

Но сегодня этот порядок переживает трансформацию на фоне новой, еще более стремительной технологической революции, последствий которой мы пока не осознаем. В результате может возникнуть мир, опирающийся на машины, управляемые данными и алгоритмами, а не этическими и философскими нормами.

Мы живем в эпоху интернета и уже сталкиваемся с некоторыми вопросами, которые с распространением искусственного интеллекта станут еще острее. Просвещение предоставляет традиционные истины свободному, склонному к анализу человеческому разуму. Назначение интернета – ратифицировать знания посредством аккумулирования и манипулирования увеличивающимися массивами данных. Когнитивные способности человека утрачивают личностный характер. Индивидуум превращается в набор данных, и данные начинают доминировать.

Для пользователей интернета важно получение и манипулирование информацией, а не контекст и концептуализация ее значения. Они редко интересуются историей или философией, как правило, им требуются сведения, касающиеся практических нужд. Алгоритмы поисковиков обретают способность прогнозировать предпочтения конкретных пользователей, результаты можно персонализировать и предоставлять заинтересованным лицам для политических или коммерческих целей. Правда становится относительной. Информация угрожает пересилить разум.

Через соцсети на пользователей льются потоки мнений большинства, и человек утрачивает способность к рефлексии. В действительности многие технофилы используют интернет, чтобы избежать одиночества, которое их пугает. Все это ослабляет силу духа, необходимую, чтобы выработать собственные убеждения и пройти определенный путь в одиночку – без этого невозможно создать нечто новое.

Воздействие интернет-технологий на политику особенно заметно. Возможность влиять на конкретные микрогруппы разрушила существовавший консенсус по поводу приоритетов – теперь акцент делается на определенных целях или претензиях. Политические лидеры заняты нишевым давлением, у них нет времени, чтобы задуматься о контексте, и, следовательно, нет потребности расширять мировоззрение. В цифровом мире приоритетна скорость, что препятствует рефлексии, радикалы получают преимущество перед вдумчивыми людьми, ценности формируются консенсусом субгруппы, а не в процессе размышлений. Несмотря на все достижения, цифровой мир рискует сам себя уничтожить, потому что недостатков больше, чем удобств.

Интернет и повышение мощностей компьютеров облегчили аккумулирование и анализ данных, открылись беспрецедентные ресурсы, которые человеку сложно осознать. Один из самых значительных – искусственный интеллект, т.е. технология, позволяющая решить сложные, казавшиеся абстрактными проблемы с помощью процессов, напоминающих работу человеческого мозга.

Речь идет не только об автоматизации, как мы ее сейчас понимаем. Автоматизация затрагивает средства достижения поставленных целей путем рационализации или механизации инструментов. Искусственный интеллект, напротив, имеет отношение именно к целям, он ставит собственные задачи. Поскольку его достижения отчасти определяются им самим, искусственный интеллект по своей природе нестабилен. ИИ-системы в процессе функционирования постоянно меняются: они получают и мгновенно анализируют новые данные, а затем самосовершенствуются на основе этого анализа. В результате искусственный интеллект приобретает способность, раньше считавшуюся прерогативой человека. Он выносит стратегические суждения о будущем, основываясь на установочных данных (например, правила игры) или данных, полученных им самим (например, сыграв 1 млн игр).

Беспилотный автомобиль демонстрирует различия между традиционными компьютерами, контролируемыми человеком и определяемым программным обеспечением, и вселенной, где будет царствовать искусственный интеллект. При управлении автомобилем необходимо оценивать множество ситуаций, которые невозможно предвидеть и, следовательно, запрограммировать. Возьмем известный гипотетический пример: что произойдет, если беспилотному автомобилю придется выбирать между гибелью бабушки и гибелью ребенка? Кого он выберет? Почему? Какие факторы попытается оптимизировать? Будет ли в состоянии объяснить свои действия? Если бы он умел коммуницировать, то, скорее всего, ответил бы так: «Я не знаю (потому что следую математическим, а не человеческим принципам)» или «Вы не поймете (потому что я обучен действовать определенным образом, а не объяснять свои действия)». Между тем через 10 лет беспилотные автомобили будут преобладать на дорогах.

До сих пор ИИ-исследования ограничивались определенными сферами деятельности, но сейчас речь идет о разработке «широко развитого интеллекта», способного выполнять задачи в различных сферах. В обозримом будущем во многих областях человеческой деятельности будут работать ИИ-алгоритмы. Но они являются математической интерпретацией наблюдаемых данных и не объясняют реалии, которые их обусловили. Парадоксально: мир становится более прозрачным и одновременно более таинственным. Чем новый мир будет отличаться от привычного нам сегодня? Как мы будем в нем жить? Как будем управлять искусственным интеллектом, совершенствовать его, а в крайнем случае помешаем ему нанести нам вред? Главная проблема заключается в том, что искусственный интеллект осваивает навыки быстрее и увереннее человека, поэтому со временем он может сократить человеческую деятельность, а людей превратить в данные. Искусственный интеллект способен принести невероятную пользу в медицине, обеспечении чистой энергией, в экологии и многих других сферах. Но именно потому, что ИИ принимает решения по поводу пока еще неопределенного будущего, результатам его деятельности присущи неопределенность и неоднозначность. Особое беспокойство вызывают три аспекта.

Во-первых, искусственный интеллект может достичь непредусмотренных результатов. В научной фантастике описывается, как искусственный интеллект атакует своих создателей. Более вероятно, что ИИ неверно интерпретирует инструкции человека из-за отсутствия понимания контекста. В качестве примера можно вспомнить ИИ-виртуального собеседника Tay, который предназначен для ведения дружеских бесед языком 19-летней девушки. Но машина не смогла распознать императивы «дружеский» и «разумный», установленные разработчиками, поэтому виртуальный собеседник подавал расистские, сексистские и просто оскорбительные реплики. Некоторые представители мира технологий утверждают, что эксперимент плохо продуман и неудачно реализован, тем не менее он продемонстрировал базовую неоднозначность. Насколько ИИ способен понять контекст, определяющий полученные им инструкции? Кто помог бы Tay понять значение слова «агрессивный», если сами люди не могут прийти к единому мнению? Можем ли мы на начальной стадии выявить ошибки и скорректировать ИИ-программу, действующую не так, как мы ожидали? Или у искусственного интеллекта неизбежно возникнут небольшие отклонения, которые со временем могут привести к катастрофическим последствиям?

Во-вторых, в процессе достижения поставленных целей ИИ может изменить человеческое мышление и человеческие ценности. AlphaGo удалось обыграть сильнейших мастеров го, предпринимая беспрецедентные стратегические шаги, о которых человек даже не мог подумать и которым пока не научился противодействовать. Эти ходы находятся за пределами возможностей человеческого мозга? Или люди смогут освоить их, после того как их показал новый мастер го?

До того как искусственный интеллект начал играть в го, игра имела различные многоуровневые задачи. Игрок стремился не только победить, но и освоить новые стратегии, применимые в других жизненных ситуациях. У искусственного интеллекта цель одна – выиграть. Он «учится» не концептуально, а математически, совершенствуя свои алгоритмы. ИИ научился побеждать, играя не так, как человек, и ему удалось изменить природу игры и ее воздействие. Можно ли сказать, что такой однобокий подход характерен для искусственного интеллекта в целом?

Другие ИИ-проекты занимаются модификацией человеческого мышления посредством разработки устройств, способных генерировать ответы на запросы человека. Помимо вопросов относительно фактов (какая температура на улице?), вопросы о природе реальности и смысле жизни поднимают более глубокие проблемы. Хотим ли мы, чтобы дети узнавали о ценностях посредством бесстрастных алгоритмов? Должны ли мы защищать частную жизнь, ограничивая информацию ИИ о тех, кто задает вопросы? Если да, то как мы будем это делать?

Если искусственный интеллект обучается в разы быстрее человека, можно ожидать, что процесс проб и ошибок (как обычно люди принимают решения) тоже пройдет у него ускоренно. Только ошибки ИИ будут совершаться быстрее и с более серьезными последствиями. Вряд ли, с этими ошибками удастся справиться путем добавления в программу «этического» или «рационального» просчитывания ситуации, как предлагают ИИ-разработчики. Все научные дисциплины возникли из-за неспособности человечества договориться об определении этих терминов. Так может ли искусственный интеллект стать арбитром?

В-третьих, ИИ может достичь предусмотренных целей, но ему не удастся объяснить свои выводы. В некоторых сферах – распознавание образов, анализ больших данных, игры – ИИ по своим способностям уже превосходит человека. Если его вычислительные ресурсы продолжат так же быстро расти, ИИ вскоре сможет оптимизировать ситуации, но совсем не так, как это сделал бы человек. Но на данном этапе может ли ИИ объяснить, почему его действия оптимальны, чтобы человеку было понятно? Или решения ИИ не поддаются объяснению человеческим языком и поэтому недоступны человеческому пониманию? На протяжении всей истории человечества цивилизации создавали способы объяснения мира: в Средневековье это была религия, в эпоху Просвещения – разум, в XIX веке – история, в XX – идеология. Но самый сложный и важный вопрос по поводу мира, к которому мы движемся, звучит так: что станет с человеческим сознанием, если его объяснительные способности будут уступать искусственному интеллекту и общество уже не сможет интерпретировать существующий мир в терминах, имеющих для него смысл?

Как определить сознание в мире машин, которые ограничивают человеческий опыт математическими данными, интерпретируемыми их собственной памятью? Кто несет ответственность за действия ИИ? Как будет устанавливаться ответственность за его ошибки? Сможет ли правовая система, созданная людьми, контролировать деятельность ИИ, который умнее и потенциально хитрее человека?

В конечном итоге термин «искусственный интеллект» рискует оказаться неверным. Эти машины действительно могут решать сложные, кажущиеся абстрактными проблемы, которые раньше поддавались только человеческому познанию. Но то, что является их уникальной особенностью, это мышление не на основе того познания и опыта, который приобретен ранее. Скорее речь идет о беспрецедентных возможностях памяти и вычислительных ресурсах. Учитывая естественное превосходство ИИ в данных аспектах, он всегда будет побеждать в играх. Но для человечества игры – это не только победа, нам важны размышления. Если мы будем относиться к математическому процессу как к мыслительному, попытаемся его имитировать и безоговорочно примем его результаты, то окажемся в опасности – мы можем потерять способность, являющуюся основой человеческого познания.

Проблемы подобной эволюции демонстрирует недавно разработанная программа AlphaZero, которая играет в шахматы на уровне выше гроссмейстерского и в стиле, прежде не встречавшемся в истории шахмат. За несколько часов игры с собой программа вышла на уровень, для достижения которого человечеству потребовалось 1500 лет. В программу были загружены только базовые правила игры. Люди и собранные ими данные не использовались в процессе самообучения AlphaZero. Если программа смогла достичь подобного уровня мастерства так быстро, где будет искусственный интеллект через пять лет? Как это повлияет на когнитивные способности человека? Какова роль этики в этом процессе, который по сути заключается в ускоренном выборе?

Обычно такие вопросы оставляют специалистам по технологиям и интеллектуалам из смежных научных областей. Философы и другие гуманитарии, которые помогли сформулировать концепции мирового порядка, в дискуссию не вступают, потому что им не хватает знаний о механизмах ИИ или его возможности приводят их в ужас. Научный мир, напротив, готов исследовать технические возможности своих достижений, а технологический мир занят масштабным коммерческим воплощением своих идей. Оба мира стремятся раздвинуть границы открытий, не понимая их. А власти больше интересует использование ИИ в сфере безопасности и разведки, чем уже начавшаяся трансформация человеческой жизни.

Просвещение началось с философских размышлений, которые распространялись с помощью новой технологии. Наша эпоха движется противоположным путем. Разработана потенциально доминирующая технология, которая нуждается в направляющей философии. Во многих странах ИИ превратился в национальный проект. Соединенные Штаты пока системно не исследуют весь диапазон возможностей ИИ, его воздействие и не начали процесс совершенствования. Это должно стать национальным приоритетом с точки зрения взаимосвязи ИИ и гуманистических традиций.

Создатели ИИ, некомпетентные в политике и философии, как я – в сфере технологий, должны задаться вопросами, которые я поднял в этой статье, чтобы встроить ответы в свои инженерные разработки. Правительству США стоит подумать о создании президентской комиссии из признанных экспертов-мыслителей, которые помогут разработать национальный подход. Очевидно одно: если мы не начнем эту работу в ближайшее время, очень скоро мы поймем, что уже опоздали.


http://www.globalaffairs.ru/number/Kak-zavershaetsya-epokha-Prosvescheniya-19658

завтрак аристократа

Андрей СТОЛЯРОВ Пасынки Средневековья - 3

Перед барьером

Всякий “исторический” период развития цивилизации: “фаза”, “страта”, “формация”, “общественный строй”, – имеет четко выраженную технологическую границу – предел сложности, – за которой его существование становится невозможным. Пересечение предела сложности приводит к спонтанной деконструкции прежней цивилизационной структуры: старая целостность распадается на тлеющие очаги отдельностей. Происходит тотальное упрощение мира: переход его на более низкий системный уровень.

Причем, каким бы ни был конкретный спусковой механизм деконструкции, сам процесс, один раз запущенный, скорее всего приобретает необратимо лавинный характер. Он развивается согласно известному “принципу домино”, когда первая повалившаяся костяшка влечет за собой падение остальных. А поскольку не существует амортизационных ступеней, способных его погасить, то лавина “разборки” может остановиться, лишь дойдя до неких первичных, устойчивых, натуральных форм бытия, обладающих самодостаточностью и обеспечивающих только элементарное выживание.

Именно таким образом был в свое время размонтирован Римский мир, утративший цивилизационную связность и подвергшийся прогрессивной варваризации. И именно так избыточно усложненный католицизмом, сословным регламентом и цеховой экономикой мир позднего Средневековья был обрушен мощным протестантским движением, предложившим более внятные и простые формы существования.

Применительно к сегодняшнему дню это означает следующее. Переход цивилизации от одной структурной формации к принципиально иной требует глубокого демонтажа всех старых структур и создания новых с одновременным налаживанием соответствующих функциональных связей. Социальная энергия, необходимая для такой трансмутации, указывает на величину фазового барьера, который цивилизация должна в этом случае преодолеть.

Римский мир распался, потому что не сумел преодолеть индустриальный барьер, хотя все технические предпосылки для этого существовали: уже были известны плавка и обработка металлов, возгонка нефти (необходимая для производства высокооктанового горючего), принципы технического конструирования, навыки работы со сложными механизмами – баллистами, катапультами, ирригационными сооружениями и так далее. Был даже создан прообраз парового двигателя: эопил Герона, преобразующий тепловую энергию в механическую. Однако эти предпосылки остались разрозненными. Соответствующая гуманитарная технология, объединяющая новшества, то есть идея прогресса, основанная в свою очередь на христианском “сюжетном времени”, возникла на тысячу лет позже, и лишь тогда начался переход к машинному производству.

Индустриальный барьер был пробит только поздним Средневековьем. Однако пробит он был опять-таки ценой исторической катастрофы, за счет глобальной деконструкции тогдашнего католического универсума. Новая гуманитарная технология, управляющая реальностью, Просвещение, вызвавшая со своей стороны попытку сознательного преобразования мира, утверждалась в непрерывной череде войн и конфликтов, охвативших практически всю Европу.

Современная западная цивилизация должна преодолеть постиндустриальный (когнитивный) барьер, за которым лежит принципиально иная форма цивилизационного бытия. Характерные признаки, свидетельствующие о приближении к катастрофическому пределу, уже очевидны. Наблюдается матричный распад реальности – появление вместо единой картины мира множества альтернативных, не сводимых друг к другу мировоззренческих версий; это выражается, в частности, принятой в Европе и США доктриной мультикультурализма. Наблюдается образование локусов демодернизации, “областей хаоса”, “инволютивных пространств”, где происходит местный демонтаж цивилизационных структур; имеются в виду Афганистан, Чечня, Ирак, различные африканские страны. Наблюдаются громадные “людские течения”, непрерывно перемешивающие этносы и культуры: албанизация Италии, тюркизация Германии, арабизация Франции, испанизация Соединенных Штатов, заселение указанных стран выходцами из Юго-Восточной Азии.

Все эти явления имели место и в предшествующие фазовые переходы: от Античного мира к Средневековью и от Средневековья к Новому времени. Типологическое сходство картин несомненно.

Причем следует учитывать еще одно обстоятельство. Согласно представлениям синергетики, подкрепленным расчетами уже упоминавшейся математической теорией катастроф, по мере приближения системы к катастрофическому пределу увеличиваются как спонтанные колебания внутри системы, так и сама скорость движения. В конце концов система начинает как бы “притягиваться” к такому полюсу, и с определенного момента переход ее в состояние хаоса является неизбежным.

Судя по частоте социальных и технологических колебаний, масштаб которых непрерывно растет, нынешняя индустриальная страта притягивается сейчас именно к катастрофическому полюсу. А учитывая сквозную коммуникативную связность современного мира, где “все зависят от всех”, предстоящий его демонтаж скорее всего приобретет глобальных характер.

Ситуация выглядит тупиковой. Мы не можем по примеру американских амишей, переселенцев из Германии, Голландии и Швейцарии, законсервировавших свой быт на уровне XVII – XVIII веков, отказаться от технологической структуры цивилизации – от радио, телевидения, телефона, от электричества вообще, от транспорта, от водоснабжения, от компьютеров, от медицинской поддержки, от контрацепции, от витаминов. Возврат к “безмятежному детству” немыслим. “Счастливый дикарь” – это фикция, придуманная буколическими философами. Достаточно представить себе, как начнут болеть зубы при отсутствии стоматологии, чтобы понять: рая в прошлом нет, не было и не будет.

С другой стороны, избыточные напластования цивилизации, тяжесть которых увеличивается буквально с каждым десятилетием, неумолимо смещаются, теряют устойчивость, грозят обрушением всей технологической кровли. Зазор безопасного бытия истончается. В известном смысле чем раньше произойдет цивилизационная катастрофа, тем лучше. Иначе “энергия отсроченных изменений” может оказаться столь велика, что перекроет собой потенциал выживания всего человечества.

Да здравствует революция!

Вместе с тем положение, на наш взгляд, вовсе не безнадежное.

Катастрофический демонтаж реальности, к которому мы стремительно приближаемся, можно охарактеризовать как первичное упрощение. Это спонтанная, чисто механическая реакция развивающейся системы на собственную избыточную структурность. Она имеет глубокий онтологический смысл. Разрушая устоявшуюся матричную реальность, катастрофическое упрощение освобождает “энергию неопределенности”. Оно вскрывает потенциал новшеств, требующихся для установления нового цивилизационного статуса. В результате преодолевается структурная монотонность, препятствующая развитию; механическая экспансия однотипных структур переводится в вертикальный прогресс.

Подчеркнем еще раз, что это – фундаментальные характеристики. Развитие, понимаемое как необратимое накопление изменений, неизбежно проходит периоды “порядка” и “хаоса”, периоды “структурности” и “деконструкции”, периоды “устойчивости” и “нестабильности”. Глобальная человеческая цивилизация, западная в том числе, вовсе не является исключением. То, что субъективно мы воспринимаем как катастрофу, в действительности представляет собой естественный, вырастающий из законов развития этап социогенеза. Обойти его, по-видимому, невозможно. Чтобы “жить”, необходимо время от времени “умирать”.

С другой стороны, с возникновением “второй реальности”, с возникновением искусственной цивилизационной среды в ней обозначил себя иной процесс, который можно охарактеризовать как вторичное упрощение.

Суть обоих процессов единая, однако механика у них разная.

Первичное упрощение осуществляет структурную переналадку системы путем ее катастрофического демонтажа. Тем самым система отбрасывается в абсолютное смысловое прошлое. Новая функциональная связность, новая целостность возникают на более низком системном уровне. В противоположность этому вторичное упрощение предполагает упрощение “формы” при сохранении “содержания”. Потери системных смыслов при этом не происходит, новая связность, новый функциональный “порядок” возникает на более высоком уровне динамического равновесия.

Исторически самым наглядным примером вторичного упрощения является терминологизация знаний: стягивание громадной смысловой области в единую точку, которая служит опорой для следующего гносеологического продвижения. Причем термин при необходимости можно “распаковать”, то есть извлечь из него внутренние, “скрытые”, не очевидные смыслы, а затем снова “свернуть”, поместив его в иные парадигмальные отношения.

На этом простом механизме зиждется фактически все познание.

Если же обратиться к структурности социума, то примерами вторичного упрощения могут служить хотя бы те самые “зеленые коридоры”: редуцированная процедура таможенного досмотра, существующая во многих странах, Шенгенская зона Европы, где визы для передвижения через границы вообще не нужны, современное пиктографическое письмо, обозначающее простыми картинками действия, запреты и разрешения: “вход”, “выход”, “спуск”, “проезд закрыт”, “заправочная станция”, “не курить”. Кому бы могло придти в голову, что эта примитивная форма языкового общения возродится через несколько тысячелетий? Сюда же можно отнести “европанто” – молодежный сленг Объединенной Европы, образуемый из наиболее известных слов каждого языка – пара из английского, пара из немецкого, пара из французского, итальянского, голландского, греческого. И сюда же относится такой революционный феномен, как инфантилизация компьютеров, произведенная Биллом Гейтсом: перевод сложных, буквенных, трудно запоминаемых, косноязычных команд на понятное всем “картиночное”, опять-таки пиктографическое письмо. Вот почему “Майкрософт” и отыграл рынок у конкурентов.

Вторичным упрощением является также теневая (криминальная) экономика, поскольку, сохраняя все первичное экономическое содержание – совершение операций с целью получения прибыли, – она по большей части строится на бездокументационной основе и, следовательно, не требует громоздкого бюрократического сопровождения.

Собственно, весь непрерывно идущий процесс гуманизации как техносферы, так и социосферы, о чем мы уже говорили выше, это и есть вторичное упрощение. Другое дело, что, представляя собой тактику, а не стратегию, затрагивая лишь очень частные, как правило второстепенные, стороны цивилизационной механики, он не способен к системной регуляции тех острых балансов, от которых зависит сейчас выживание человечества.

Это вообще принципиальный порок европейской, евро-атлантической, западной цивилизации. Будучи сильно смещенной в сторону производящих (физических) технологий, она оттеснила на периферию гуманитарную сферу существования. В течение XIX – XX веков гуманитарные (управляющие) технологии возникали лишь как ответ на ультимативные требования индустрии. Например, корпоративные управленческие структуры в бизнесе, ныне вышедшие на уровень транснациональных объединений, возникли для демпфирования автоколебаний на рынке спроса и предложения, система штабной работы явилась ответом на создание “индустриальных армий”, полностью зависящих от линий коммуникаций, тоталитарные государства образовались как результат взаимодействия средневековой технологии пропаганды с глобальной радиофикацией мира.

Возможно, что иначе и быть не могло: гуманитарная сфера цивилизации не имела соответствующего технологического обеспечения.

В итоге европейская цивилизация, чрезмерно акцентирующая прогресс, развивалась от катастрофы к катастрофе, все ближе подходя к краю пропасти.

Ныне ситуация принципиально иная. В результате “компьютерной революции”, породившей соответствующий цивилизационный тренд, появились предпосылки к созданию методов численного моделирования “неточных наук”: истории, экономики, психологии, социологии. Возникла возможность использовать для нужд управления инструментарий семантических, лингвистических, когнитивных практик. Система “неизмеримых” смыслов текущей цивилизации, то есть “культура”, получила таким образом технологическую составляющую. Культура отныне становится структурной, производительной силой и претендует на роль главного регулирующего механизма. Такой механизм, будучи включенным в контур социального управления, возможно, позволит осуществить переналадку цивилизационного статуса мягким путем.

Это предполагает сознательный, плановый демонтаж старой арматуры цивилизации и, соответственно – плановое, сознательное конструирование новой исторической фазы. То есть цивилизация не отбрасывается в смысловое прошлое: большинство накопленных смыслов встраивается в новые семантические структуры.

По аналогии с революцией в промышленности, породившей нынешнюю индустриальную страту, данный процесс может быть назван гуманитарной революцией. Ее задача – консолидировать пространства гуманитарных и физических технологий в единую, связную цивилизационную область.

На повестке дня – вопрос о создании гуманитарной цивилизации. То есть цивилизации, которая акцентирует не техническую, а культурную сферу развития.

Вполне возможно, что это единственный путь в будущее.

Перефразируя известное выражение, можно сказать, что XXI век должен стать веком гуманитарного знания, иначе его не будет вообще.

Журнал "Октябрь" 2006 г. № 3