Category: авиация

Category was added automatically. Read all entries about "авиация".

завтрак аристократа

Елена ВЯХЯКУОПУС Шалаш на балконе

Как мы добирались из Петербурга в Иерусалим по земле и морю



Почему мы решили ехать на поезде


Каждый третий человек боится летать. Каждый пятый боится так сильно, что не летает никогда. Никаких логических объяснений этому нет. Всем известно, что самолеты безопаснее поездов, машин и кораблей. И даже велосипедов и самокатов. Более того, летать значительно безопаснее, чем переходить Невский проспект. Я досконально изучила статистику всевозможных транспортных происшествий и очень хорошо это знаю. И все равно я почти никогда не летаю.

Иногда я предпринимаю попытку сесть в самолет. Укладываю чемодан и заказываю такси, часов за пять до вылета. По дороге в аэропорт я думаю о том, как это замечательно, что в моем чемодане лежат чистые, выглаженные блузки и платья, которые останутся такими же после приземления в Париже или Воркуте. Аэропорт неизменно приводит меня в восхищение. Чистота, порядок, спешащие или медленно прогуливающиеся, нормальные, смелые пассажиры с красивыми блестящими чемоданами. Я иду в кафе, беру кружку горячего шоколада и начинаю разглядывать публику. Как все вокруг спокойны, деловиты и самоуверенны! Та презренная третья часть человечества, боящаяся летать, сегодня осталась дома. Посидев в зале вылетов, я спускаюсь вниз, в зал прилетов. Покупаю мороженое и сажусь на скамейку. Вот открылись автоматические двери и выпустили первую порцию прибывших из
Нью-Йорка или из Кейптауна. Вид у них счастливый и расслабленный, нет и тени деловитости. Они глупо и блаженно улыбаются, озираясь с немного растерянным видом. Чему они так рады, думаю я? И страшная догадка холодным ужом вползает в голову: они рады, что остались живы!

Скорее, наверх, попробовать пройти регистрацию… но поздно. Белый туман страха уже клубится в бедном мозгу, лишая его логики, рассудка и соображения.
Из-за огромных стекол доносится глухой рокот взлетающего самолета. Начинает тошнить, руки дрожат, сердце стучит все быстрее, и кто-то злобно шипит в самое ухо: “Вещички твои глаженые родственникам выдадут”. Я делаю отчаянную попытку подойти к стойке, но вместо ног уже студень, в глазах все плывет и двоится, а противный голос запевает: “Это есть наш последний и ужасный полет…” Надо выпить таблетку, рюмочку, стаканчик — думаю я, — посижу еще немного, может, пройдет. И голос с готовностью соглашается: “Все пройдет, еще часок и вообще все пройдет”.

Я беру чемодан и иду обратно на стоянку такси. Чем дальше мы отъезжаем от аэропорта, тем легче дышать и тем яснее все вокруг. Какое-то время ругаю себя разными плохими словами, но к приезду на вокзал я уже спокойна и довольна. Толкаются люди с мешками, сумками, свертками. Они одеты намного хуже тех, аэропортных. Они потные, пыльные, крикливые и усталые. Я захожу в купе, раскладываю вещи, достаю три книги и стелю влажное белье на плоский матрас. Через три дня я выхожу из вагона, потная, пыльная, с чемоданом измятых блузок, но живая и невредимая. Такие же живые и невредимые, давно прилетевшие, коллеги ждут меня на конференции или совещании и встречают с неудовольствием: “Елена, когда ты научишься летать?”.

Нет, изредка я все же летаю. Под угрозой увольнения или лишения зарплаты меня можно запихнуть в самолет, особенно, если начальник грозно фыркает рядом или громко и утешительно храпит, не просыпаясь от воздушных ям. Деньги вообще являются сильным терапевтическим средством, и если бы мне платили только за полеты, я бы, наверное, чаще летала. Не знаю. Раз, перед командировкой в Хабаровск, я перелила бутылку спиртного в пакет из-под апельсинового сока. В самолете, усевшись рядом с нашим начальником, я пробормотала: “Ах, как пить хочется”, — и выпила из пакета все пятьсот граммов хорошего гавайского рома. Залпом. Мысль, посетившая меня сразу после этого (что же ты сделала, сейчас ты умрешь), оказалась последней. Я закрыла глаза, а когда через мгновение открыла их, мы уже садились на хабаровском аэродроме. Так мной было придумано средство для успешного перелета, но оказалось, что оно требует ровно те же три дня на возвращение в рабочее состояние, да и три дня в вагоне в нравственном и физиологическом отношении все же значительно здоровее.

Только один раз я немножко меньше боялась лететь. Как ни странно, это был самый длинный перелет — из Хельсинки в Нью-Йорк. По дороге в аэропорт мы ужасно ругались с моим другом. Причину уже не помню. Наверное, он снова ел варенье прямо из банки или забыл выключить свет в ванной, чего я не терплю. Я злилась, а злоба успокаивает. В самолете друг повел себя еще хуже, чем дома — он стал стаскивать штаны.

— Что это ты делаешь? — закричала я на него.

— А где тут переодеваться, — закричал он, — что мне теперь, семь часов в костюме сидеть?

В это время подошел финский стюард и спросил:

— Вы говорите по-русски? Я слышал. Не могли бы перевести, чего именно хочет вот та леди?

Леди оказалась маленькой чистенькой старушкой в шляпке. Несмотря на июльскую жару за окном, она была одета в теплое драповое пальто. Она говорила тихим, вежливым голосом, медленно и тщательно выговаривая слова:

— Будьте так любезны… скажите этому молодому господину… — она протянула ручку в лайковой перчатке и указала на стюарда, — что меня сейчас вырвет.

Усевшись на место, я услышала, как сзади женский голос озабоченно спросил:

— Мотя, что это такое они все время говорят по радио не по-русски?

— Говорят, штоб пристегнули парашюты, — мрачно ответил мужской голос.

— Ой, Мотя! А где же наши парашюты?

— А евреям не дают, — так же мрачно и серьезно сказал Мотя.

Да, это был единственный рейс, когда я не очень боялась лететь, потому что много смеялась и много ругалась со своим другом. Но обычно я просто схожу с ума от одной мысли о полете.

Поэтому я везде, если только можно, езжу по земле. И когда мы решили с мамой поехать в Израиль, я сказала: “Мамочка, мы поедем на поезде”.


Как мы составляли план поездки


У меня замечательная мама. Она строгая, но добрая. И лучший товарищ в путешествиях — всегда в хорошем настроении, надежная и спокойная. Однажды мы попали с ней вечером в совершенно нам незнакомый итальянский город Генуя. Нас должны были встретить, но не встретили и даже не ответили на телефон. Было уже довольно поздно. Старинный вокзал, темный, гулкий, с решетчатыми узкими окнами, уходящими под закопченные своды, вызвал у меня панику. Люди спешили по своим делам, никто не обращал на нас внимания. Я побежала в отделение полиции и объяснила им, что мы потерялись: прего, плиз, отель, Петербург, ноу мит ас, паразиты! Удивленный толстый полицейский, сочувственно чмокая и цокая, показал, где найти гостиницу, а когда я вернулась на вокзал, мама спокойно стояла у чемоданов в уголке огромного зала и читала Акунина, как будто она была у себя дома. Я спросила: мамочка, неужели ты совсем не испугалась? А вдруг мы не нашли бы, где переночевать? Она ответила: а лавочки-то на что? Тут бы и поспали. И указала на широкие мраморные скамьи… Люди, пережившие войну, голод, целину, перестройку… итальянскими лавочками их не испугаешь.

Мы с мамой внешне очень похожи. Круглые лица, темные волосы, чуть вздернутые носы. Только она меньше ростом. Разница в возрасте у нас восемнадцать лет и с каждым годом она все менее заметна. Я очень благодарна моим родителям, что в юном возрасте, не имея ни крыши над головой, ни денег, ни образования, они поженились и меня родили. Вопреки упрекам родственников в неразумности и безответственности. Конечно, если бы все дети на земле рождались строго по плану и только у обеспеченных людей, перенаселенность не грозила бы нашей планете. Я признаю всю справедливость этого, но все же очень рада тому, что живу на свете.

Живу я в Петербурге, на самой короткой его улице — Казначейской. Она еще и узкая, поэтому солнечный луч если и проникает в нашу квартиру, то только в уголок кухни, через окно, которое выходит на глухую стену бывшего дровяного склада. До войны, когда в доме еще топили печи, там были сложены огромные поленницы, а из окна пахло стружками и смолой. Сейчас это просто каменная стена, под ней растут три вишни. Весной они зацветают, две белыми и одна розовыми цветками, и нам кажется, будто у нас есть свой сад. На нашей улице когда-то жил Достоевский и написал тут “Преступление и наказание”. С тех пор Казначейская мало изменилась. Как Раскольников просыпался по ночам от “диких криков, доносившихся с улицы”, так и теперь нам частенько не дают спать. Чем ближе лето, чем теплее, тем чаще по ночам кричат и кошки, и люди. “Район был таков, что костюмом трудно было кого-либо удивить”, — писал Федор Михайлович. И сейчас мои соседи, жильцы коммуналок, одеваются кто во что горазд. И страсти кипят по-прежнему. И двухсотлетний колокольчик над нашей дверью звякает глухо, будто сделан из жести… За годы перестройки в нашем квартале появились забегаловки и магазинчики, грязные, вонючие, с дешевой водкой и протухшей едой — все, как было сто пятьдесят лет тому назад, только вместо извозчиков стоят потертые немытые машины и пахнет бензином, а не лошадьми. Крысы совсем обнаглели, когда я хожу вечером гулять, они перебегают дорогу прямо передо мной. Один раз я видела живую крысу в крови, с откушенным боком, она деловито ковыляла куда-то… ужас…

Впрочем, времена все же меняются. На доме, где жил Достоевский, повесили большущий рекламный щит какого-то офиса, прямо над мраморной мемориальной доской. Доска теперь незаметна. Когда по телевизору показали сериал по “Идиоту”, мои коллеги говорили, что было “очень интересно” и что “хорошо бы прочитать роман”. Знатоков Мураками и Павича в нашем отделе больше, чем тех, кто помнит что-то из Аксакова или Щедрина.

Итак, однажды мартовским вечером, когда вода в канале Грибоедова спокойно стояла подо льдом и градусник за окном показывал шесть ниже нуля, я сказала:

— Мамочка, как хочется поехать куда-то… далеко… на юг… увидеть что-то такое экзотическое… пальмы… ананасы… выйти на улицу без шубы, шапки, сапог, варежек — в одном только тонком летнем платье…

— В Израиль, — сказала мама. — По телевизору говорили, у них тепло и цветет миндаль. Туда и билеты на самолет дешевые.

— Да, в Израиле хотелось бы побывать. Наверняка там много экзотики, и пальмы, может, есть. Но как меня затолкнуть в эту коробку для пыток, которая непонятно как поднимется на километры вверх, трясясь и дергаясь, с диким ревом и лязгом, чтобы трястись и дергаться несколько часов… ой, нет… Давай поедем на поезде…

— Хорошо, — кротко сказала мама, — как скажешь.

Мама давно уже ни о чем не спорит. После смерти папы она совсем погрузилась в хозяйственные дела: с утра до вечера готовит, скребет и моет, перебирает, придумывает для себя занятия, как мачеха для Золушки, тысячи мелких ненужных дел, все только для того, чтобы не думать… Бегает по городу, деловито осматривает ненужные ей товары… они же с папой всегда были вместе, срослись в одну плоть, пока смерть не вырвала, не выгрызла его у нее…

Все остальные высказались однозначно и непреклонно. Коллеги сказали:

— Подумай, какую чушь ты несешь. А еще психолог. Запишись ты сама, наконец, к психологу, тебя вылечат от этой аэрофобии.

Девица в бюро путешествий покровительственно усмехнулась.

— Это совершенно невозможно. Никто не ездит в Израиль на поезде.

Мой друг воздел руки и сказал:

— Ты допрыгаешься. Тебе сошло с рук мотаться в такси по албанским горам и переплывать на развалюхе Каспийское море. Но теперь ты допрыгаешься — тебя украдут иракцы, курды, сирийцы, ливанцы, турки и все поголовно будут просить выкуп у меня. Имей в виду, я мало зарабатываю.

Я поняла, что рассчитывать на полезный совет не от кого. Пришлось заняться планированием маршрута самостоятельно. В шкафу я нашла линейку и старую карту мира с могучим розовым пятном Советского Союза, занимавшим шестую часть суши. Я положила линейку на карту и провела прямую линию от Петербурга до Иерусалима. Все стало ясно. Получается, надо ехать через Украину. Потом Турция, Сирия, Ливан и вот уже и Израиль. Остается узнать, какие там ходят поезда.

Через три дня я выяснила, что поезда в самом деле ходят по всем этим странам, но не через все границы можно проехать. Ливанская граница с Израилем закрыта на замок. Но из Турции можно доехать до Сирии на поезде через Алеппо — ту самую станцию, по платформе которой шагал Эркюль Пуаро, слушая скучные рассказы провожавшего его французского лейтенанта. Из Дамаска ходит поезд в Иорданию.

Я пошла на кухню, где мама жарила блины с творогом, и сообщила ей радостные известия:

— Мамочка, я все выяснила. Это проще простого. Сначала мы поедем в Москву. Там мы сядем в софийский поезд и через каких-то два дня будем в Болгарии. Из Софии ходят в Стамбул и поезд, и автобус. Один день — и мы в Стамбуле. Переплываем Босфор и на азиатской стороне садимся в поезд до Алеппо. Это всего одна ночь. Потом пересадка в Дамаске и скоро мы в Аммане. А там уж рукой подать, вернее, пешком дойти — есть какой-то мост, по которому можно перейти в Израиль.

— То есть, за месяц мы доедем? — спросила мама.

— Какой месяц! За неделю доедем, — бодро сказала я.

— Вот и хорошо, садись есть блинчики, — и мама поставила на стол тарелку с блестящими маслом рулончиками.

Но, как планы Остапа Бендера были разбиты румынскими пограничниками, так и наши планы разбились сирийскими законами, по которым никто не может проехать по территории, имея в паспорте израильскую визу.

Пришлось начинать планировать сначала.

Ночью мне приснился сон, что товарищ Сталин продолжил мировую революцию и СССР распространился дальше на юг… и есть Сирийская социалистическая республика, Ливанская социалистическая республика… Все говорят по-русски, все дружат, и ходит поезд Москва — Дамаск — Бейрут — Иерусалим. Я очень обрадовалась, проснулась и расстроилась, что это неправда… Вечером я рассказала о сне своему другу.

— Тьфу на тебя, — невежливо комментировал он, — у тебя не сны, а империалистические кошмары.



Журнал "Дружба народов" 2012 г. № 7

https://magazines.gorky.media/druzhba/2012/7/shalash-na-balkone.html

завтрак аристократа

Елена ВЯХЯКУОПУС В Ташкенте шел теплый дождь - 2

Начало см. https://zotych7.livejournal.com/2815214.html



Как два психолога ездили на золотые прииски



На другой день мы отправились в Наманган проводить семинар. Ехали через розовые скалистые горы в огромном, как трактор, джипе Диляры Алишеровны, ректора института, она рассказывала нам разные интересные истории, а мы с шофером слушали. Сорок лет тому назад Диляра Алишеровна закончила факультет психологии в Ленинграде. Попасть туда было не просто, был большой конкурс, «конкурс отцов» — кто окажется круче из работников обкомов, горкомов и прочих комов, того ребенок и ехал. Ее отец был не такой уж большой начальник, но на психологию не было желающих, факультет недавно открыли, и никто не знал, что это слово означает. Вот получила она деньги на билет, получила стипендию на месяц, для обустройства, и поехала в Ленинград. Очень Диляре там понравилось. И учиться интересно, и театры, и библиотека, и город красоты удивительной. На вечере узбекских студентов она лучше всех танцевала фокстрот, и там ее увидел будущий муж. Она поразила его своей грацией и золотым зубом. Он потом ее искал и спрашивал: «Где эта девушка с золотым зубиком, который так красиво блестит, когда она смеется?» Наконец он ее нашел, и вскоре сыграли свадьбу, и ровно через девять месяцев родился их первый сын.

Но рассказ ее не о том времени, а о другом.

Случилось это в самый разгар, вернее, в самый ледниковый период перестройки, когда все прошлое было уже разрушено, а ничего нового еще не было. В начале девяностых есть было уже решительно нечего, и жить тоже стало негде, так как квартиру Диляра с мужем отдали подросшим детям. И стала она писать своим однокурсникам в Россию и спрашивать, нельзя ли где подработать, чтобы хоть немного заработать. Ответила ей подруга Зоя, проживающая в городе Алдане, что в Якутии. «Дорогая Дилечка, приезжай ко мне весной, проведешь тут у нас практикум по работе с подростками из неблагополучных семей. Доехать до нас просто — лети в Новосибирск, там пересядь на самолет и через час будешь у нас. Супруг мой недавно приватизировал золотые прииски, так что заплатим тебе за работу и билеты. Возьми с собой своего мужа, мы и его оформим психологом. Как прилетите в Алдан, приезжайте прямо к нам, улица Октябрьская, дом три, в самом центре».

Муж Диляры, профессор-востоковед, лететь отказался. Сказал: «Знаю я этих золотоискателей, даст нам по три рубля. Лучше я тут на рынке подработаю».
И она взяла с собой аспиранта, молодого человека из хорошей, обнищавшей к тому времени семьи. Он никогда раньше за пределы Узбекистана не выезжал и очень обрадовался и разволновался. Купили они билеты на самолет до Новосибирска, взяли по мешочку урюка, кишмиша, сушеную конину — казы и теплым мартовским утром отправились в ташкентский аэропорт. Провожали аспиранта вся его семья — мама, папа, брат с сестрой и жена с годовалым ребенком. Обнимали, целовали, плакали. Диляра смеялась: на пять дней едем, туда-сюда и обратно, а вы его как на войну…

Аспирант вдруг загрустил, и видно было, что только честь сделаться кормильцем семьи удерживает его от побега обратно в город. Но в самолете воспрял духом, смотрел в окно и даже стал вслух подсчитывать: вот если вдруг им повезет, заплатят им огромные деньги, долларов пятнадцать. Или даже двадцать. И купит он жене платье, а себе целую дыню в травяной сетке, с прошлого урожая… Диляра тоже мечтала, что подзаработает, и радовалась, что скоро увидит старую подругу.

И вот прилетают они в Новосибирск. Темнота и мороз. Грязный, холодный зал аэропорта. На всех скамейках, на полу, сидят и лежат люди с мешками и клетчатыми сумками. К кассе стоит очередь человек триста, ругаются, толкаются, кричат. Стали они в очередь, стоят. Аспирант сник, молчит.
Через пять часов дошла их очередь, заглянули они в окошечко. Там, как в собачьей будке, сидела молодая кассирша, гавкнула им устало и злобно: «НетуДиляра стала упрашивать: «Сестра, ну что ты, сестра, нам надо лететь, заплатим, сколько скажешь…» А кассирша только гавкает: «Нету, нету». А когда будет? Есть один билет на восемнадцатое апреля. А куда есть билеты на сегодня? Никуда, и всю неделю никуда нету билетов.

Отошли они к стенке. Народу в зале прибавилось, стало холоднее. Аспирант молчит, ничего не говорит и вокруг не смотрит, время от времени глаза закрывает, видимо, думает, может, это все исчезнет, как страшный сон… Сели они в уголке на пол, съели по кусочку казы и по урюку, чувствуют — замерзают. Тут идет, пробирается какая-то старушка. Говорит: а вот кому комнату, комнату, ночевать. Взяли они мешки с учебниками и едой и пошли за ней. Вывела старушка их на мороз, там уже стоят человек двадцать, ругаются, всех посадили в маленький автобус и повезли. Час везли, два, привозят в деревню, вокруг полная тьма, собаки лают громко, как будто их штук сто набежало, бревенчатый дом, в доме нары, на нарах спят вповалку люди. Диляра спрашивает: где тут туалет? Ей говорят: во дворе, за сараем, пройдешь мимо собак, тут тебе и будет. Она не пошла, так и промучилась всю ночь, лежа на нарах рядом со своим аспирантом, который от горя сразу заснул.

На другой день с утра поехали они обратно в аэропорт. Добирались уже сами, на разных автобусах, приехали только после обеда. Снова отстояли пять часов и снова услышали: нету. Аспирант спрашивает тихо: а в Ташкент есть? И в Ташкент нет, и не будет на этой неделе.
Диляра бодрится, говорит: ничего, поедем в город, туда всего шестьдесят километров, там есть гостиницы, устроимся на ночь. Нашли автобус и в темноте добрались до Новосибирска. Вышли на автостанции, напротив — гостиница. Обрадовались. Заходят, им говорят: вы откуда свалились? Нету никаких мест. Диляра стала действовать известным узбекским способом — добротой, вежливостью и сухофруктами: сестра, мы двое суток не спали, дай хоть на диванчике посидеть, сестра. Ну, сестры взяли кишмиш и разрешили им присесть. Вот сидят они на узком диванчике, а мимо идут в свои номера толстые усатые грузины, несут пакеты с вином и продуктами, за ними семенят толстые блондинки в шубах. Диляра говорит: ничего, тут тепло, тихо, пересидим ночь, может, и прилечь разрешат. Только сказала, дверь отлетает от пинка нараспашку и врывается десяток русских парней, с палками и кастетами. Пошли по комнатам выволакивать и бить грузин и их девиц. Крики, вопли, бежит грузин, из носа кровь, прячется за Диляру, за ним русский парень с битой. Диляра кричит: не бейте нас, мы узбеки, мы психологи! Грузины кричат: милицию, скорую! Блондинки кричат матом. Через полчаса приехали два милиционера на машине. Осмотрелись и лениво сказали: ладно, хватит. И уехали. И тут же русские ребята ушли. Как потом горничная объяснила, это был нормальный дележ рынка.

Утром они снова поехали в аэропорт, и там добрый человек им посоветовал: а вы летите до Н-ма, оттуда автобус ходит до Алдана. Тут и посадку объявили на Н-м. Побежали они к выходу, увидели на поле кукурузник, к нему идут на посадку несколько человек, стала Диляра просить девушку посадить их, та смилостивилась, крикнула кассирше: пробей этим билеты.

Полетели над тайгой, кукурузник маленький, летит низко, крыльями трясет и машет, как птица. Через час опускаются на поляну в тайге, вокруг лес, вдалеке домик — двери заколочены. Вышли все из самолетика, их уже встречают на машинах, расселись и уехали. Летчики тоже уехали. И Диляра с аспирантом остались вдвоем в тайге. Стоят они, вокруг тишина, кедры и елки. Снег. Стоят и думают, и ничего не говорят. А что тут скажешь? Ясно, что наконец пришел конец.
Вдруг вдалеке на дороге автобусик желтенький показался. Побежали они к нему, мешки тащат, кричат. Водитель сначала не хотел их сажать, я, говорит, не за этим сюда приехал, меня послали людей встречать, а они не прилетели. «А ты, брат, нас вместо людей отвези, — просит Диляра, — мы тебе урюку дадим». Доброта, вежливость и сухофрукты помогли, сели и поехали в Н-м. Едут по тайге, мимо пустых лагерей, бараков, заборов. Лес черный, она запомнила, именно черный, не зеленый. Приезжают в городок, там дома пустые, черные, и снег на улицах черный, и деревья черные — может, от того, что углем топят. Население уехало, остались старики. Спрашивают у шофера: откуда тут у вас автобус идет в Алдан? «А, он вон там останавливается, — показывает шофер, — только ходит он два раза в неделю, и то, если не сломанный и шофер трезвый, а это бывает куда реже». Высадил он их на остановке, под навесом скамейка. Сели они на скамейку, сидят. Потихоньку, как тени, стали подползать старики и старухи, ободранные, замотанные в ветошь, с мешочками. От них узнали, что им здорово повезло, — именно сегодня пойдет автобус, только пока неизвестно, в котором часу.

И в самом деле через два часа заурчало и показался автобусик, вида самого потрепанного, фанерой залатанный, из него вышел шофер, злой и трезвый, и все полезли. Началась давка, тут аспирант вдруг проявил сноровку и первым захватил два места. Мест всем не хватило, человек двадцать так и стояли всю дорогу — все четырнадцать часов. Ехали по тайге, за окном темь, а в автобусе холодно и душно. Над Дилярой нависал большущий детина, опухший, как она выразилась, «как утопленник после трех дней в воде» — Диляра три года до университета работала санитаркой и медсестрой, в том числе и в морге. Пахло от него соответственно, и Диляру все время тошнило. Остановку сделали только раз, у сарая со «столовой», там все ели суп. Но узбеки наши не смогли и попробовать, такого он был вида и запаха. На этой остановке утопленник отошел в тайгу по нужде и не вернулся. Но шофер ждать не стал, поехали дальше. Диляра до сих пор уверена, что утопленник там так и лежит где-то под елкой.

После четырнадцати часов езды, онемевшие, окоченевшие, уставшие до невозможности и страшно голодные, прибыли они наконец в Алдан. Было три часа ночи, высадил их шофер на темной улице. И опять они одни остались. И снова прибежали собаки, большая стая, окружили, лаяли. Спросить, где улица Октябрьская, не у кого. Пошли они по улицам куда глаза глядят, стали кричать: «Зоя! Зо-о-я!» Собаки за ними с лаем, шум подняли большой. Но никто не откликнулся. Город мрачный, как вымерший, ни одно окно не светится. Дома на сваях. И тут вдруг они чудом увидели на доме надпись: Октябрьская, 3. Сами не веря своему счастью, бросились в подъезд, на третий этаж, звонят в квартиру. Молчание. Звонили, потом стучали, пинали дверь, кричали — ни звука. Тут уже и Диляре стало страшно, а аспирант просто сел на пол у стены и сидит. Около пяти утра из квартиры шорох и тихий голос: «Диляра, это ты, что ли?» И дверь открылась, а там Зоя (правда, перекрасившаяся, с завивкой — Диляра снова испугалась). Зоя говорит: «Ой, а мы думали, это журналист с ножом опять прибежал. Тут у нас журналист из Москвы приехал и с ума сошел, уже месяц бегает и бросается на людей».

Ну, после этого началось счастье — горячая вода, чай, еда, постель с чистым бельем, аханья и оханья. На другой же день они начали свой практикум — в Алдане было много детей преступников, живших тут же недалеко в общежитии, с которыми, с детьми, никто не знал, что делать. Директор этого общежития купил на спонсорские деньги несколько мопедов, и дети только и знали, что гоняли на них день и ночь, а учиться не хотели. В общем, провели Диляра с аспирантом практикум, прошла неделя, и настал день отъезда. Зоя сама им билеты купила на самолет до Новосибирска и от Новосибирска до Ташкента. В последний день она вызвала Диляру на кухню и говорит: «Ну, дорогая, я думала, ты с мужем приедешь, и вам хотела на семью дать денег. А как теперь с этим аспирантом — сколько ты ему хочешь выделить?» Диляра отвечает: мы вместе работали, вместе дорогу перенесли — надо поровну. Ну, что ж, говорит Зоя, как скажешь. И выносит она деньги и дает Диляре и аспиранту поровну — ровно по двадцать тысяч новых американских долларов каждому.

Аспирант после этого первое слово произнес только в самолете. Он, как ему дали в руки деньги, так их и держал, и молчал, и даже, к стыду Диляры, ничего не сказал на прощание, только кивал, причем в сторону. И вот он в самолете наконец заговорил и сказал: жене куплю платье… и дыню… и стал улыбаться и улыбался так до Новосибирска.

Долетели они, в общем, без приключений, если не считать, что в Новосибирске рейсы все отменили из-за забастовки диспетчеров. Но тут уж Диляра проявила психологический дар, вывела всех пассажиров прямо на поле, на захват самолета. Так они и шли по полю, не зная, что по нему взлетают истребители, а летчики, увидев их, побежали бегом, и пришлось им лететь, иначе пассажиры с поля не уходили. И скоро показались внизу зеленые, яркие под солнцем поля прекрасного древнего Узбекистана, и аспирант запел.

На алданские деньги Диляра с мужем купили квартиру, мебель, холодильник, телевизор и много чего еще. А что купил аспирант, она не знает. Он сразу бросил психологию и уволился. Она предполагает, что он купил себе колхоз и выращивает сухофрукты.





Журнал "Дружба народов" 2015 г. № 6



https://magazines.gorky.media/druzhba/2015/6/v-tashkente-shel-teplyj-dozhd.html
завтрак аристократа

К.Дроздов Настоящий Маресьев 2016 г. (окончание)

Начало см. https://zotych7.livejournal.com/2767668.html




Выписка. "В клубе я буду танцевать"

Вылечили меня, сняли мерку на протезы. 23 августа 42 г. мне принесли протезы, я начал ходить. Учился, дня 3 походил с костылями, потом только с одной палочкой дней пять походил.

Нужно сказать, что однажды мне сестра приносит журнал и говорит: "Леша, смотри, здесь есть статья об одном английском летчике, который, не имея обеих ног, продолжает летать"17.

Меня эта статья очень заинтересовала, и я попросил сестру вырвать для меня эти два листочка из журнала. Здесь у меня появилась какая-то уверенность, что и я могу летать.

После госпиталя я поехал в дом отдыха летного состава на месяц. Там я отдохнул, и началась у меня опять битва за летную жизнь.

В доме отдыха я разговаривал на эту тему с врачом, но он мне ничего не сказал, вроде мол, человек шутит и все. Потом туда приехала выездная экспертная комиссия ВВСКА18 под председательством бригврача Миролюбова. Я решил туда обратиться к нему, так как это была комиссия, которую я должен был проходить. И наш врач мне тоже посоветовал поговорить с ними. Прихожу туда, а хожу уже без палочки. Причем я уже научился танцевать. Я носил брюки на выпуск, тогда был в пижаме. Прихожу и говорю: "Доктор, я у вас, наверно, комиссию не буду проходить, но я бы хотел поговорить с вами. Я хочу летать".

Он на меня смотрит:

- Если вы летчик, то будете летать.

- Мне придется прямо вернуться в госпиталь, и я хочу заранее с вами поговорить.

- А что у вас такое?

- Я на обеих искусственных ногах.

- Да что вы говорите?!

Я прошелся. Он говорит:

- Нет, вы шутите. В самом деле?

Здесь мой врач стал уже улыбаться и говорит, что это действительно так.

- И летать хотите?

- Да.

- А ну, еще раз пройдите.

Я опять прошел. Потом я говорю:

- Если вы интересуетесь, как я владею протезами, то приходите сегодня в клуб, я там буду танцевать.

Иду вечером в клуб, смотрю, в клуб приходит вся комиссия. Я приглашаю девушку, иду танцевать. После танцев подхожу к своему доктору. Он говорит, что навряд ли комиссия заметила. Тогда я опять танцую. Они здесь уже меня увидели. Говорят: "Считайте, все наши голоса за вами. Приедете в госпиталь, хирург посмотрит, скажет свое веское слово, если все будет ничего, то пройдете".


Кабинеты. "Вы пришли сюда очки втирать!"

Я приезжаю в госпиталь в Сокольники. Председатель комиссии там доктор Собейников. Они меня крутили, проверяли нервную систему, зрение. Особое внимание обратили на ноги.

- Хочешь все-таки летать? На каких же самолетах?

Я говорю:

- Если попросишься на истребителях, то вы все равно не разрешите, тогда уже на "У-2".

Один доктор засмеялся:

- Добросовестно, - говорит.

Собрался у них консилиум. Один что-то говорит, другой говорит. Потом подзывают меня.

- Решили допустить к проверочным полетам на самолете "У-2".

- Ну, а если я покажу хорошие результаты, то буду считаться годным к летной работе на "У-2"?

- Ну, думаю, не совсем хорошо, но все-таки нужно согласиться.

Я пошел с этим решением в управление кадров ВВСК[А]. Прихожу туда, направляют меня к полковнику Вальчугину. Тот читает бумажку. А там написали и так, что не годен, ампутированы обе ноги. И в самом конце написали, что допущен к тренировочным полетам на "У-2". Полковник прочел, что не годен, и больше не читает.

- Вы что пришли?

- Хочу на летную работу.

- Вы же не годны.

Я говорю, что комиссия мне разрешила. Он тут: "Что мне комиссия, мы сами можем здесь разобраться, да и здесь написано, что не годен и всё!".

Я говорю:

- Вы прочтите, что дальше написано.

А он здесь схватился и пошел:

- У вас ног нет, а пришли сюда очки втирать.

Меня это страшно задело. Я говорю:

- Ноги у меня, товарищ полковник, есть, но ноги деревянные.

- Но вы летать не будете, как это можно!

Я говорю:

- Почитайте дальше, мне врачебная комиссия разрешила летать на "У-2".

- Что мне врачебная комиссия, мы все равно вас не допустим.

Тогда я стал с ним по-другому говорить.

- Товарищ полковник, я буду летать, только прошу вас не давать сразу заключения.

А он уже спрашивает, кем я работал, и собирается искать вакантную должность для меня.

- Я прошу вас еще раз - заключения не давать. Я дойду до маршала авиации.

- Он все равно вас не примет.

- Нет, примет.

Ну, он здесь еще сильнее раскричался.

- Кто вам разрешит?

Я говорю:

- Приду по всем правилам и попрошу разрешения. И летать я все-таки буду.

- Нет, вы летать не будете.

- Нет, буду.

- Вы ходить не умеете.

Я тогда набрался нахальства и говорю:

- Это дело не ваше, как я хожу. Раз врачи дали мне заключение, что я хорошо владею протезами, я имею право просить, чтобы меня назначили на проверку, как это здесь указано.

Он начал еще что-то кричать, но я тут уже вышел.

Там стоял какой-то майор. Он спрашивает:

- Это ты там так разговаривал? А что такое?

Я ему все рассказал.

- Ну, куда ты хочешь теперь идти?

Я говорю:

- Пойду к командующему, генерал-лейтенанту Новикову19.

- А у начальника отдела кадров ты был?

- Нет, не был.

- Сходи к нему, а то неудобно шагать через его голову.

И я решил пойти к начальнику отдела кадров. Прихожу к секретарю, тот докладывает, и начальник меня принимает. Как раз это был генерал-майор Орехов.

- В чем дело?

- Меня не устраивают на летную работу.

- Почему?

Я говорю, вот так и так, полковник Вальчугин отказывает. Приходит к нему Вальчугин. Он читает документы и говорит:

- Так вы без ног?

Я говорю:

- С искусственными ногами, товарищ генерал-майор.

- Нет, летать вы не будете, что вы, что вы!!!

- Почему, товарищ генерал?

- Так вы не сможете.

Тогда я вынимаю журнал и говорю:

- Вот, летают же люди, только англичане, почему же я не смогу?

Он прочел, отложил в сторону журнал:

Нет, - все-таки вы летать не будете.

- Товарищ генерал-майор, разрешите сказать.

- Говорите.

- Я летать буду.

- Вы - средний командир и должны слушать то, что вам говорит генерал.

- Я слушаю, но все-таки я летать буду.

- Зачем это надо?

- Во-первых, я многим еще могу помочь авиации, а во-вторых, это очень интересная вещь в авиации вообще.

- Ты подумал, как ты с этим справишься?

- Все обдумал.

Он попросил меня выйти, потом снова меня позвал.

- Ладно, - говорит, - попробуем.

Ну, думаю, если попробуем, то - всё. И, вот, единственный человек - этот генерал, который мне помог.


Надежда. "Ну, ладно, полетаем..."

Посылают меня в одну школу попробовать. Это в АССР, в Чувашию, в школу первоначального обучения20. Приезжаю туда. Принимает меня там начальник школы:

- Ну, ладно, - говорит, - полетаем.

А он ничего еще не знает и не догадывается. Назначают в такой-то день летать. А потом уже кто-то сказал, что я на искусственных ногах. Начальник меня вызывает и говорит:

- Вы, что, без обеих ног?!

- Да.

- Как же вы будете летать?

Я говорю:

- Поэтому меня и прислали к вам.

- А я даже и не разобрался. Ну, ладно, попробуем.

Дают мне летчика, Наумова, он меня проверяет на "У-2". На этом самолете нужна хорошая координация, нужно уметь чувствовать ногами. Проверил. Потом он говорит:

- У меня ноги замерзли, может быть, сам полетишь?

Дали мне 4 провозных полета. Приходит потом командир эскадрильи, тоже проверил и сказал, что не могу даже сказать, что у тебя искусственные ноги. Потом начальник школы полетел на "У-2". Проверил. Дают заключение, что годен во все виды авиации.

Когда я сел в самолет, я даже сам удивился, никогда не знал, что можно так летать без ног.

С таким заключением я приезжаю в Москву, в штаб МВО. Командующий генерал-майор Сбытов21 был занят, меня не принял. Ему докладывал обо мне заместитель его Белоконь. Белоконь приходит и говорит мне, что он сказал, что меня нельзя направить в истребительную авиацию, и чтобы я отдохнул. Я говорю:

- Мне все же хотелось бы летать на истребителях. Но если вы обещаете меня послать на истребитель, то я соглашусь пока полетать на "У-2". Я буду в Москве и буду вам надоедать.

- Ладно, - говорит, - устроим, устроим.


Победа. "Я не поломаю себе ноги!"

Послали меня в эскадрилью связи в Москву22. Там, правда, была хорошая работа, я отдохнул. Пробыл я там месяца три всего. Потом написал в МВО письмо, что чувствую себя хорошо, отдохнул, собрался с силами. Потом как раз та эскадрилья, в которой я был, принимала самолет от колхозников, и здесь был полковник Лякишев. Я своего командира эскадрильи попросил разрешения обратиться к нему. Он спрашивает меня:

- Вы писали командующему войсками?

- Писал.

- Какая-то резолюция там есть. Вас должны вызвать.

Я ждал-ждал, не дождался. Потом меня вызывает майор Ширяев и говорит, что командующий направляет вас в ЗАП в Иваново23. Я спрашиваю:

- В истребительный?

- Да-да.

Я бросил все и стал готовиться. Поехал в Иваново. Там начали:

- Как это так, ты на "У-2" не умеешь летать.

- На "У-2" я летаю, - говорю, - у меня есть и заключение.

Но командир полка не решился сразу меня тренировать на истребителе. А получилось так, что у меня было вначале заключение относительно "У-2", а на истребитель меня уже послал сам генерал-майор Сбытов, но заключения врачей в отношении истребителей не было. Тогда командир полка говорит:

- Вам нужно пройти комиссию, и тогда я вас буду тренировать.

Я думаю, надо ехать в Москву на эту комиссию. Поехал в Москву. Приезжаю к тем же врачам. Собейников меня сразу узнал. Правда, когда я приехал из школы, я дал ему почитать заключение, и он очень удивился, что годен я во все виды авиации. И здесь он говорит:

- Нет, ничего не выйдет, на истребителе нельзя.

- Почему же, доктор?

- Там большие предпосылки к тому, что летчикам приходится садиться с парашютом. И ты поломаешь себе ноги.

Как раз в этом журнале описывался случай, как тот летчик прыгал с парашютом и поломал себе протезы. Потом он сделал себе протезы и летал дальше. Я говорю:

- Я не поломаю себе ноги, а поломаю протезы.

Говорили мы с ним, говорили, потом он говорит:

- Приходи завтра.

Прихожу на другой день, там сидит доктор Миролюбов. Он мне говорит:

- Давай поговорим по душам, что может с тобой получиться.

Я говорю:

- Если буду летать на истребителе, управлять я им сумею вполне, а, если с парашютом буду прыгать, то поломаю себе протезы.

- Я думаю, - говорит Миролюбов, - что ты поломаешь протезы и ушибешься, но управлять самолетом ты не сможешь.

А доктор Собейников сказал:

- Да, он поломает себе ноги, но управлять самолетом сможет.

И здесь у них получились разногласия. Я влез на стол, прыгнул и сказал: "Вот, так и получится!".

Наконец, Миролюбов склонился к тому, чтобы разрешить. Написал бумажку: разрешаем попробовать на самолете "УТИ-4", "ЯК-7".


Полет. "Годен на все истребители"

Я думаю: ехать в тот полк, опять ничего не выйдет, так как там требовали, чтобы написали черным по белому, что разрешаем. Тогда я прихожу к майору Ширяеву и прошу, чтобы меня опробовали здесь. И я стал летать в Люберцах с майором Абзианидзе. Сделали мы с ним полет на "УТИ-4". Он говорит:

- Как себя чувствуешь?

Я говорю:

- Сижу, как в своей машине.

Он говорит:

- Я тоже ничего не могу против сказать.

В конце концов, написали заключение: годен на все истребители. Я с этим заключением - к врачам. Те читают и не верят. Я говорю: "Ну, что же теперь мне делать?". Они говорят: "Давайте начальника штаба этой части и летчика, с которым вы летали. Мы все соберемся и дадим окончательное заключение".

Я тогда пошел в отдел кадров просить, чтобы их затребовали в Москву. Они приехали на комиссию, и комиссия дала совместное заключение: разрешаем тренировочные полеты по специальному курсу обучения и, если покажет хорошие результаты, то считать годным в истребительную авиацию. И с этим заключением я поехал в ЗАП и там начал тренироваться. Окончил там курс нормально и попросил, чтобы меня отправили на фронт. Летал я там на "ЛА-5", "ЯК-7" и "УТ-2". До сих пор все идет нормально.

Все это получилось потому, что мне была сделана очень хорошо операция. Я помню еще в госпитале, я как-то в шутку спросил профессора: "Профессор, я летать буду?". Он сказал: "Это дело не мое, мое дело так тебя отремонтировать, чтобы ты через протезы все чувствовал бы". И действительно, где я ни прохожу комиссию, все удивляются, как хорошо сделана мне операция"24.

Июль 1943 года.



17. Скорее всего, в журнальной статье речь шла о Дугласе Бадере (1910-1982), английском летчике-асе. Бадер потерял обе ноги в авиационной аварии (1931 г.). Пройдя реабилитацию после ампутации ног, возобновил летные тренировки. В 1939 г. был вновь принят на службу в ВВС Великобритании. В воздушных боях одержал 20 личных побед. В августе 1941 г. был сбит над оккупированной территорией Франции. Спасаясь из сбитого самолета, выпрыгнул с парашютом, при этом потерял один из протезов. Попал в немецкий плен. Освобожден американцами в апреле 1945 г.

18. ВВС Красной Армии.

19. Новиков Александр Александрович (1900-1976), с апреля 1942 г. по апрель 1946 г. командующий ВВС Красной армии, Главный маршал авиации, дважды Герой Советского Союза.

20. Речь идет о 3й школе первоначального обучения пилотов в п. Ибреси Чувашской АССР, где Маресьев впервые после ампутации ног поднялся в небо.

21. Сбытов Николай Александрович(1905-1997), генерал-лейтенант авиации (1943), с мая 1941 г. по январь 1948 г. командующий ВВС Московского военного округа.

22. Речь идет о 65й отдельной авиаэскадрилье связи московского военного округа (г. Люберцы).

23. Скорее всего, речь идет о 22м запасном истребительном авиаполку ВВС МВО в г. Иваново.

24. Научный архив ИРИ РАН. Ф. 2. Раздел I. Оп. 79. Д. 7. Л. 29-33





https://rg.ru/2016/05/27/rodina-nastoiashchij-maresev.html
завтрак аристократа

К.Дроздов Настоящий Маресьев 2016 г.




Непричесанный рассказ летчика, будущего героя знаменитой повести Бориса Полевого, публикуется впервые



В июне 1943 года руководство Комиссии по истории Великой Отечественной войны АН СССР1 запланировало поездку научных сотрудников в расположение 3-й гвардейской истребительной авиационной дивизии с целью взять интервью у наиболее отличившихся летчиков-истребителей. Никто не мог предвидеть, что среди опрошенных будет Алексей Маресьев (1916-2001) - безногий летчик, будущий Герой Советского Союза. Сотрудники комиссии были первыми, кто подробно записал рассказ Маресьева о пережитом.


Еще впереди встреча с писателем Борисом Полевым, чья "Повесть о настоящем человеке" выйдет осенью 1946 года в журнале "Октябрь". И сделает Маресьева героем, на которого будут равняться поколения советских людей...

Мы же предлагаем читателям "Родины" оригинальный рассказ 27-летнего летчика - в таком виде, как он был записан в июле 1943 года. Это документ потрясающей человеческой силы. Публикуем его полностью, сохранив орфографию и стиль.


До войны. "Натаскали в аэроклуб горючего..."

Стенограмма беседы с гвардии лейтенантом 63-го гвардейского истребительного авиаполка 3й гвардейской истребительной авиадивизии Маресьевым Алексеем Петровичем, 1916 года рождения. Кандидат в члены партии. Заместитель комэска. Награжден орденом Красного Знамени2.
Беседу на одном из боевых аэродромов проводила научный сотрудник Комиссии Е.М. Грицевская, стенографировала О.В. Крауз3.

"Родился в семье крестьянина в г. Камышине Сталинградской области. 8 лет пошел учиться, окончил школу 1-й ступени, во второй ступени проучился до 6го класса, а потом перешел учиться в ФЗУ4 на лесном заводе. Там у меня работала мать и два брата. ФЗУ давало образование за семилетку. Учился я по специальности токаря по металлу. Проработал я по этой специальности на заводе до 34 года августа месяца, причем я все время работал и пытался поступить учиться дальше. Я учился без отрыва от производства на вечерних курсах рабфака при сельскохозяйственном институте, после его мог ехать учиться в этот институт. Но так как у меня не было никаких средств для того, чтобы там учиться, то я не закончил его 4 месяца5, так как прочел в "Правде", что начинается прием в МАИ6.

Я послал письмо, чтобы мне выслали правила приема, а на свое предприятие подал заявление, чтобы меня отпустили бы учиться. Но с производства меня не отпустили, и послали меня в ДВК7 строить г. Комсомольск. А я с 29 года был комсомольцем.

Приехали мы туда, нам сказали, что строительству нужен лес, и мы работали на лесозаготовках в тайге. За хорошую работу меня перевели работать по специальности, и я там вскоре стал работать уже механиком-дизельщиком на водном транспорте. И там я работал до 1937 г. июля месяца. Здесь меня призвали в Красную Армию. В Комсомольске я окончил без отрыва от производства аэроклуб. Очень интересно, как мы его кончали. Город только начинал строиться. Мы только устроили места, где можно было бы жить самим строителям. Я работал на водном транспорте, там было горючее, масло, бензин, а другой товарищ работал на авиационном заводе, и мы натаскали в аэроклуб горючего и вообще кто, что мог. Так мы учились и закончили аэроклуб.

После я попал в армию, на остров Сахалин, там я служил в пограничной авиации в пограничном отряде, работал мотористом, летать мне не давали, так как одному такому летчику дали полетать, а он поломал самолет. Но я дошел до командующего войсками, и он сказал: "Попробуйте дать, если он хорошо летает, то пусть летает". Пока меня стали проверять, командующий присылает специальное направление, что, если командир отделения соответствует требованиям, имеет образование семилетки, закончил аэроклуб и комсомолец, то послать его в военную школу. Меня вызвали и спросили, куда хочешь? Я сказал, что хочу в военную летную школу. И меня послали в Читу. Потом школу перевели в Батайск, и я ее там закончил.

Учеба мне давалась легко. За отличную технику пилотирования меня оставили работать инструктором, но я не хотел там оставаться, а хотел в часть. Но все же был оставлен инструктором в школе, где я и пробыл с 40 по 41 год август месяц. Закончил возить группу, выпустил всех своих курсантов и стали меня посылать дежурить в Ростов, т.е. давали мне вроде как боевую работу. Я взял и написал докладную записку, чтобы меня взяли на фронт. Однажды я дежурю на главном аэродроме, и меня вызывает командир звена. Встречает он меня словами: "До свиданья, до свиданья". Я говорю: "Что это за до свиданья?". - "А ты улетаешь". Оказывается, по моей докладной записке меня направили на фронт.


Начало войны. "Работали исключительно по штурмовкам..."

6 августа 1941 г. несколько человек нас полетели на фронт. Попал я в 296 истребительный полк8 и начал воевать от Кировограда. Потом по мере отступления наших войск мы шли на Никополь, Запорожье. Как только мы прибыли на фронт, мы начали вести боевую работу. Работа была очень напряженная. Нашей группе пришлось работать самим и за техников, так как техники от нас немного отстали. Приходилось делать по 7-8 боевых вылетов в день. Работали мы на "И-16" исключительно по штурмовкам. Один раз у нас только была встреча пара на пару с "Мессершмиттами", но они, как обычно, боя не приняли.

После того, как мы поехали в Куйбышев на формирование, меня там перевели в другой полк командиром звена, и мы воевали на "Яках". Летчики у нас были молодые. С этим полком мы немного постояли под Москвой, здесь мы работали как бы на ПВО и одновременно тренировался летный состав. Тогда мы были в 580 полку. А потом уже в марте месяце 42 г. мы поехали на северо-западное направление, когда под Ст. Руссой была окружена немецкая 16 армия. Мы тогда работали на демянскую группировку9.

Когда я пришел непосредственно на фронт, меня назначили помощником комэска. На Северо-Западном фронте мне пришлось повоевать 7 или 8 дней. Здесь в нашу задачу входило уничтожение транспортных самолетов, которые подбрасывали 16 армии боеприпасы и продовольствие. Мы их сбили за 8 суток три штуки. А потом меня самого подбили.


Бой. "И меня выбросило из самолета..."

Подбили меня 4 апреля 42 г10. Пробили мне мотор. А я был над их территорией. Высота была метров 800. Я немного оттянул самолет на свою территорию, километров за 12, но там были леса и болота, и сесть было негде. Я и пошел садиться на лес, а там лес редкий и высокий и на лес садиться было очень трудно. Я прикрылся рукой, чтобы не удариться, может быть, думаю, жив останусь, так, чтобы глаза не выбило. Положил голову на руки, и здесь слева я увидел площадку. И здесь я сделал большую глупость. Я выпустил шасси, так как мне показалось, что там - площадка, но, когда я стал разворачиваться, то мотор остановился, и машина пошла книзу. Я только успел выровнять ее из крена, как лыжами самолет задел за макушку дерева, и получился полный скоростной капот, т.е. самолет перевернулся кверху колесами. Я был привязан ремнями, но их оторвало и меня выбросило из самолета. Так что я упал метров с 30, хотя точно не знаю. По-видимому, получилось так, что я упал на снег, а потом я покатился по дороге и ударился виском, и минут 40 я лежал без памяти. Потом, когда я очнулся, я чувствую что-то на виске, приложил руку - кровь, и висит лоскуток кожи. Я его хотел сначала оторвать, а потом чувствую, что кожа толстая и обратно ее приложил к пораненному месту. Кровь там запеклась, и все потом заросло.

Приблизительное место падения Алексея Маресьева отмечено звездочкой. / Родина
Приблизительное место падения Алексея Маресьева отмечено звездочкой. Фото: Родина

От самолета осталась только одна кабина и хвост - все разлетелось в разные стороны. Я, вероятно, сильно ударился, так как вскоре у меня начались галлюцинации. Я очень хотел испортить мотор, вынимаю пистолет и начинаю стрелять по мотору. И мне кажется, что я не попадаю, я выстрелил одну обойму в пистолете, затем другую. Потом посмотрел опять в лес, и я вижу, что там стоят самолеты, стоят люди, я кричу, чтобы мне помогли, но потом смотрю - ничего нет. Посмотришь в другую сторону, опять то же самое, и потом снова все исчезает.

Я так и блудил. Шел, ложился, потом снова шел. Спал до утра в снегу. Один раз мне показалось совершенно ясно, что стоит дом, из дома выходит старик и говорит, что у нас здесь дом отдыха. Я говорю: "Помогите мне добраться". А он все дальше и дальше уходит. Тогда я подхожу сам, но ничего не вижу. Потом пошел в другую просеку, смотрю - стоит колодец, девушка гуляет с парнем, а то кажется, что девушка с ведрами идет. "Что несете?" - "Воду". Но воды мне не дала.

Я упал 12 километров от линии фронта, но никак не мог сообразить, где я, мне все время казалось, что я у себя на аэродроме или где-то близко. Смотрю, идет техник, который меня обслуживал, начинаю говорить ему: "Помоги выйти". Но никто ничего для меня не делает. И такая история со мной продолжалась суток 10-11, когда галлюцинация у меня прошла.


Спасение. "Подходите! Свой, летчик!"

Раз я просыпаюсь утром и думаю, что мне нужно делать? Я уже был совершенно в здравом уме. Очень сильно я отощал, так как ничего все время не ел. И компаса у меня нет. Я решил идти на восток, уже по солнцу. Вижу и самолеты, которые летят к нам. Думаю, наткнусь, в конце концов, на какое-нибудь село, а потом меня доставят. Но я очень сильно отощал и идти не мог. Шел я так: выбрал себе толстую палку, поставишь ее и подтягиваешь к ней ноги, так и переставляешь их. Так я мог пройти максимум полтора километра в сутки. А потом трое суток опять лежал и спал. И сны такие снятся, что кто-то зовет: "Леша, Леша, вставай, там тебе припасена хорошая кровать, иди туда спать...".

Так я провел 18 суток без единой крошки во рту. Съел я за это время горсть муравьев и пол-ящерицы. Причем, я отморозил ноги. Я летел в кожанке и в унтах. Пока я ходил с места на место, в них попала вода, так как кругом уже таяло, а ночью было холодно, мороз и ветер, а в унтах вода, и я, таким образом, отморозил себе ноги. Но я не догадался, что ноги у меня отморожены, я думал, что не могу идти от голода.

Потом на 18-е сутки 27 апреля11 часов в 7 вечера я лег под дерево и лежу. В это время слышу сильный треск. Я уже понимал, что в лесу здесь людей не было, и я решил, что идет какой-нибудь зверь, учуял жертву и идет. У меня осталось два патрона в пистолете. Я поднимаю пистолет, поворачиваю голову, смотрю - человек. У меня здесь мелькнула мысль, что от него зависит спасение моей жизни. Я ему стал махать пистолетом, но так как я оброс и стал очень худым, то он, наверное, подумал, что это - немец. Тогда я бросил пистолет и говорю: "Идите, свои". Он подошел ко мне: "Ты чего лежишь?". Я говорю, что я подбит, летчик: "Есть ли здесь немцы?". Он говорит, что здесь немцев нет, так как это место в 12 км от линии фронта. Он говорит: "Пойдем со мной". Я говорю, что не могу идти. - "Но я тебя не стащу с этого места. Тогда ты не уходи с этого места, я его знаю и попрошу председателя колхоза, чтобы он за тобой прислал лошадь".

Часа через полтора слышу шум. Пришло человек восемь ребятишек 14-15 лет12. Слышу, шумят, а не знаю, с какой стороны. Потом они стали кричать: "Здесь кто-нибудь есть?" Я крикнул. Тогда они подошли на расстояние метров 50. Тут я их уже увидел, и они меня увидели. Остановились. "Ну, кто пойдет?" - Никто не идет, боятся все. Потом один парнишка говорит: "Я пойду, только вы смотрите, если в случае чего, вы сразу бежите за народом, в деревню".

Не доходит до меня метров 10. А я худой, оброс, вид, наверное, был страшный. Он подошел поближе. Я реглан13 расстегнул, петлицы видно. Он подошел еще поближе и кричит: "Подходите! Свой, летчик!". Те подошли, смотрят. Спрашивают: "Почему ты такой худой?" Я говорю, что не кушал 18 суток. И тут они сразу: "Ванька, беги за хлебом! Гришка, за молоком!". И все побежали, кто куда.

Потом приехал еще старик14. Они положили меня на сани. Я положил старику голову на колени, и мы поехали. Оказывается, тот человек, который первый меня нашел, шел в обход, так как там было все заминировано.

Потом чувствую, что меня мальчик толкает:

- Дядя, а дядя, посмотри!

Я смотрю, подъезжаем к селу, поперек улицы что-то черное. Я говорю:

- Что это такое?

- А это весь народ вышел вас встречать.

И действительно, целая колонна стоит, а как въехали в село, получилась целая процессия. Старик остановился у своей хаты. Тут люди меня нарасхват. Одна говорит, давай его ко мне, у меня молочко есть, другая говорит, у меня есть яички, третья говорит - у меня тоже корова есть. Слышу шум. Тут старик говорит:

- Я за ним ездил и никому его не отдам. Жена, неси одеяло, отнесем его в избу.

Внесли в избу, начали тут с меня снимать одежду. Унты сняли, а брюки пришлось разрезать, так как ноги распухли.

Потом смотрю, опять народ идет: кто несет молоко, кто яички, третий еще что-то. Начались советы. Один говорит, что его нельзя много кормить, вот, один инженер из Ленинграда сразу очень много покушал и умер, другой говорит, что нужно только молоком поить. Положили меня на кровать, дают мне молока и белого хлеба. Я выпил полстакана молока, больше не хочу, чувствую, что сыт. Они говорят: "Кушай, кушай". А я не хотел больше. Но потом постепенно я стал есть.

Нашелся у них в селе какой-то лекарь, вроде фельдшера. Он посоветовал хозяевам вытопить баню и помыть меня. Все это они сделали. Вообще, очень хорошие люди оказались. Очень жалею, что не могу поддерживать с ними связь.


Встреча. "Лешка, неужели это ты?!"

Двое суток я там пробыл. Они сообщили в одну воинскую часть, и оттуда на следующий день приехал капитан. Он проверил мои документы и забрал меня к себе в часть. Мне сделали там согревающий компресс на ноги. Ноги были белые-белые, как стена. Я удивился и спросил, почему они такие белые. Мне сказали, что это отек от голода. Я спросил, не отморожены ли они? "Нет, нет, - говорят, - ничего". Но ходить я совершенно не мог.

Когда меня привезли в эту часть, а это был какой-то обозный отряд, туда пришел врач, и я до сих пор не могу понять, зачем он это сделал, и нужно ли было это делать, но он мне прописал выпить стакан водки и дали мне закусить только черным сухарем. Сначала, после того, как я выпил, все было ничего, а потом часов с двух ночи меня стало разбирать, и я начал, как говорится, "шухерить". Там сидела около меня одна девушка, потом был капитан, так со мною не знаю, что делалось. Я ударил эту девушку, опрокинул стол, который стоял около меня, стал кричать: "Немцам не победить!". Потом меня уложили. Только успокоили, а через десять минут я опять начал кричать: "Заверните мне правую ногу, а то ее немцы возьмут!". Этот капитан рассказывал, что я кричал: "Умираю, дышать нечем!". Он испугался и пошел за врачом. Тот пришел и сделал мне укол в полость живота. Потом он спрашивает меня: "Ну, как, хуже или лучше стало?". Я отвечаю: "Не хуже и не лучше". - "Ну, хорошо, что не хуже, а лучшего ждать нечего".

Потом меня сразу же отвезли в передвижной госпиталь и там меня стали лечить нормально. Сделали мне там переливание крови, и я стал чувствовать себя немножко лучше. Стали мне делать согревающие марганцевые ванны. В первый день, когда меня привезли, мне говорят: "Садись на табуретку". Я, как только сел, чувствую, что не хватает мне воздуха. Они говорят опять: "Садись". Я говорю, что не могу. Они меня все же посадили на табуретку, а я с нее упал. Потом пришел врач, меня положили на стол и влили мне 400 грамм крови. Потом я говорю: "Я теперь сам могу вставать". Но меня переложили опять на кровать.

Пролечился я там дней 7-8, до 30 апреля. Мне говорят, что мы тебя отправим в глубокий тыл, в Свердловск. Но для этого нужно было попасть на Валдай, а оттуда ходили санитарные поезда. 30 апреля меня отправили на машине в Валдай. Туда я приехал часиков в шесть вечера. Только меня положили, минут 15 я пролежал, дали мне покушать рисовой каши. Начал я кушать, вдруг дверь открывается, входит человек и начинает кого-то искать глазами, смотрит по всем кроватям. Потом мы с ним встретились взглядом. Смотрю - командир эскадрильи, с которым я летал, сейчас Герой Советского Союза, Дегтяренко15.

- Лешка, неужели это ты?!..

Оказывается, он меня искал, так как из передвижного госпиталя сообщили в часть, что я там нахожусь, и он на другой день бросился меня искать... А я прямо заплакал, просто зарыдал, такая была встреча!

Он меня спрашивает: "Чего ты лежишь? Ты, может быть, есть хочешь, я тебе две плитки шоколада привез". Я ему говорю: "Я не могу, Андрей, я 18 дней ничего не кушал, я очень слаб". А он, оказывается, приехал за мной и хочет меня забрать. И мы, действительно, были с ним очень хорошие приятели, один без другого жить не могли. Но врач меня не отпускает, говорит, что меня отправят в глубокий тыл. Дегтяренко стал нервничать, ругаться: "Это мой летчик, я его заберу. Мы сами знаем, куда его направить для лечения!".

А он искал меня долго и все время - на самолете. Сначала он полетел туда, откуда им сообщили обо мне. А там меня уже не было. А ведь это не просто - прилетел и сел, как на аэродром, а площадка бывает километра за 3-4. Потом опять пришлось сюда лететь. А вылетел он в 7 часов утра, а дело было уже к вечеру. И он, в конце концов, меня забрал с горем пополам, посадил на самолет. Хотя мне и сделали вливание крови, но чувствовал я себя плохо. И только меня сажают в самолет, я теряю сознание. Здесь он говорит: "Я тебя везу, а ты, наверное, умрешь". Я говорю: "Давай, жми! Живого или мертвого, уж взялся, так вези!". Он посадил меня в кабину, привязал кое-как, и полетели мы в ту часть, где я воевал. Здесь все уже собрались, все было подготовлено для посадки. Правда, я не могу всего рассказать, так как я был в очень тяжелом состоянии, и на следующий день меня на санитарном самолете отправили в Москву.


Операция. "На моих глазах отрезал ноги этими ножницами"

После уже врач мне рассказывала, что лечащий врач приходит и говорит, что он, т.е. я, наверное, жить не будет. Она пошла в кабинет и еще подумала, составлять ли историю болезни или не нужно. Решила подождать до прихода профессора Теребинского16. Когда он пришел, он тоже не питал надежд на то, что я буду жить. Меня положили в отдельную палату, стали наблюдать, как я себя чувствую. Палата была проходной, я жаловался на шум. Тогда меня положили одного в палату, стали делать мне уколы для поддержания сердечной деятельности. Я не спал долго, мне стали делать уколы морфия. Я стал часика по четыре тогда спать. Все время спрашивали меня, как себя чувствую? Я говорю, что лучше. И здесь меня стали лечить основательно.

Необходимо было мне отрезать ноги. Они стали уже сами отходить: лежишь в кровати, потащишь, а суставы сами и расходятся.

Однажды пришел профессор, принесли меня в операционную, он взял стерильные ножницы и просто на моих глазах отрезал ноги этими ножницами. В некоторых местах, где были еще немного живые ткани, было больно, но вообще больно не было. Я спрашиваю: "Товарищ профессор, это вся операция?".

И так как я боялся операции, то он сказал, что немного еще подзаделаем и все. Но стали меня готовить ко второй операции. У меня получилось нагноение и нужно было, чтобы оно прошло. 22 июля мне сделали вторую операцию. Хотели мне сделать только спинномозговой укол, но этот наркоз на меня не подействовал. Укол местного обмораживания тоже не берет. Профессор даже удивляется, и тогда решили делать операцию под общим наркозом. Накрыли меня маской и стали поливать на нее эфир, я должен был дышать эфиром. Сестра мне посоветовала глубоко-глубоко дышать. Как только я глубоко вздохнул, мне сразу же ударило в голову, я махнул рукой, маску сбил, капля эфира попала мне в рот, меня стало тошнить. Профессор ругается на сестру: "Что же вы не можете удержать маску!". Опять наложили маску. Мне стало так нехорошо, я кричу: "Снимите, дайте мне хоть немножко пожить!". Сестры здесь плачут, профессор ругается. Ну, а потом мне немножко приподняли маску, я глотнул свежего воздуха, и все пошло, как следует.

После операции я проснулся со слезами. Ноги у меня очень болели.



1. Подробнее об истории создания Комиссии и ее деятельности см.: Вклад историков в сохранение исторической памяти о Великой Отечественной войне (На материалах Комиссии по истории Великой Отечественной войны АН СССР, 1941-1945 гг.). М.; СПб. 2015.
2. 9 апреля 1942 г. за три сбитых немецких транспортных самолета (в воздушных боях 1 и 5 апреля) командование 580го ИАП представило Маресьева к ордену Красного Знамени; несмотря на то, что с 5 апреля 1942 г. он числился без вести пропавшим. Приказ о награждении вышел 23 июня 1942 г.
3. Точная дата, когда проводилась запись интервью, не указана. Вероятнее всего, это произошло в один из дней между 11 июля (первый день работы сотрудников комиссии в авиадивизии) и 20 июля 1943 г., когда Маресьев совершил свой первый боевой вылет в составе 63го гв. иап.
4. ФЗУ - школа фабрично-заводского ученичества
5. Так в документе.
6. МАИ - Московский авиационный институт.
7. ДВК - Дальневосточный край.
8. 296-й иап Юго-Западного фронта.
9. С 31 марта по 19 июня 1942 г. 580й истребительный авиаполк находился в составе 6й ударной авиационной группы, которая принимала участие в Демянской операции - уничтожении окруженной в районе Старой Руссы - Демянска ("Демянский котел") группировки немецко-фашистских войск.
10. В боевых донесениях речь идет о 5 апреля 1942 г.1
1. Правильно - 22 апреля.
12. Среди тех ребят, кто первыми обнаружил Маресьева, были Александр Вихров и Сергей Малин.
13. Реглан - мужская куртка особого покроя, в которой рукав составляет одно целое с плечом.
14. Речь идет о Михаиле Васильевиче Вихрове.
15. Правильно - Дехтяренко Андрей Николаевич (1909-1942), старший лейтенант, с марта по июнь 1942 г. комэск 580-го иап. Совершил 39 боевых вылетов, в воздушных боях сбил 10 и уничтожил на земле 2 самолета противника. 11 июля 1942 г. не вернулся с очередного боевого здания. 21 июля 1942 г. посмертно удостоен звания Героя Советского Союза.
16. Теребинский Николай Наумович (1880-1959) - профессор хирургии, пионер экспериментальной хирургии открытого сердца. В годы войны работал в московских городских больницах, консультант-хирург нескольких эвакогоспиталей.



https://rg.ru/2016/05/27/rodina-nastoiashchij-maresev.html





завтрак аристократа

Ольга Бухарова Тигры, золото, истребители: что увидела корреспондент "РГ" в Хабаровском крае

Представление о Дальнем Востоке у каждого свое. Наверное, невозможно сравнить Сахалин и Хабаровский край. А Якутия, про которую любят говорить, что она по площади вместила бы пять Франций, сама по себе разительно отличается. Так, в поселке Чокурдах, что в Аллаиховском улусе, настоящая Арктика с оленями, ягелем и северным сиянием. А в Нерюнгри почти юг - черная смородина вызревает, да такая крупная как вишня. Я прожила в республике больше десяти лет, большой кусок взрослой жизни остался там, поэтому Дальний Восток для меня отчасти близок и понятен. Когда раздался звонок и мне предложили полететь в Хабаровский край, в ответ только спросила: когда? Ждала, считала дни и часы до новой встречи с Дальним Востоком. А Хабаровский край считается его сердцем. На набережной Хабаровска есть смотровая площадка, откуда в хорошую погоду видно китайскую пагоду. Соседям из Поднебесной можно помахать рукой. Но вряд ли они увидят и скажут в ответ "Нихао!". А переплыть к ним через Амур не получится. Речной порт закрыт. Туризм в Китае под запретом. Так будет до полного снятия ограничительных мер.

Хабаровск изменился, похорошел. Когда мы вышли из самолета и оказались в зоне прилета, не сразу поняла, куда попала. В памяти остался небольшой скромный аэропорт. А этот просторный, современный, стильный. Немного даже растерялась - так много воздуха в три этажа. На последнем фотовыставка, посвященная Юрию Гагарину. Кстати, генеральный директор Хабаровского аэропорта - внук первого космонавта Юрий Кондратчик (о нем не так давно писала "Родина"). Новый терминал открылся осенью 2019 года, его построили очень быстро - всего за полтора года. Кстати, аэропорт имени Невельского может обслуживать до трех миллионов пассажиров ежегодно.

Поймать тигра

Внутри глэмпинга удобные деревянные кровати, застеленные свежим бельем. Стеллаж, тумбочки, умывальник и даже кондиционер. Есть розетки, чтобы включить фумитокс и спокойно провести ночь без назойливых насекомых, или зарядить гаджет.
Фото: Ольга Бухарова/РГ
Удобства - на улице. Чтобы воспользоваться душем, нужно поставить табличку: занято.
Фото: Ольга Бухарова/РГ
Внешне глэмпинг напоминает прозрачный футуристический купол.
Фото: Ольга Бухарова/РГ
С высоты почти 400 метров, открывается шикарный вид на реку Анюй.
Фото: Ольга Бухарова/РГ

Пока в центральной России затянулась изнуряющая жара, в Хабаровске было тепло и влажно. Здесь другая напасть в середине лета - мошка. Считается, что появление этих мелких насекомых признак цветения клубники. Рой мошкары нас накрыл, как только вышли из здания аэропорта. Сообщалось, что хабаровчанам эти мелкие насекомые досаждают настолько сильно, что жители города подписывают петицию за дезинсекцию от мошек и комаров.

Лет пять назад появилось такое модное увлечение для тех, кто хочет с комфортом отдохнуть на природе - глэмпинг (от англ glamorous и camping). И наша первая остановка в глемпинг-парке, который расположен в Анюйском нацпарке на берегу реки Анюй.

Встретить на территории Анюйского нацпарка волка, барсука, медведя и даже тигра можно запросто, шанс - 70 процентов, ответственно заявил нам сотрудник нацпарка Евгений. Следы тигра, если повезет, можно обнаружить в тайге, но самого хищника - редкая удача. Как рассказал один из основателей глэмпинга Антон, туристы могут оставить фотоловушки. И, если зверь попадет в объектив, фотоохотник по почте получит снимок и может потом с гордостью всем показывать, какого зверя он подловил.

Но, пожалуй, больше всего среди туристов желающих порыбачить на реке Анюй. Здесь водится хариус, таймень, ленок. Правда, наш водитель Роман огорчился, узнав, что рыбалка платная. Он захватил удочки, но так и не достал их. Разрешение на рыбалку стоит 600 рублей. Самим поймать рыбку не удалось, но на ужин мы угостились свежевыловленным хариусом. Очень нежная рыбка. А вот поймав тайменя, его придется сразу выпустить в реку. Это краснокнижная рыба. Но рыбаков это не останавливает. Один из владельцев глэмпинга Антон вспомнил, как до пандемии к ним был наплыв китайских туристов, которые охотились за трофеями. Один из них поймал 34-килограммового тайменя и был просто счастлив! Иностранцам здесь всегда рады, но пока на отдых на природе по системе "все включено" приезжают в основном хабаровчане.

Для любителей активного отдыха в глэмпинге организуют прогулку до Надге, ее еще называют "поющая" скала. Сначала придется больше часа пройти по реке Анюй на моторной лодке, а потом преодолеть крутой подъем. Зато оттуда, с высоты почти 400 метров, открывается шикарный вид на реку и окрестности нацпарка. Дух захватывает!

Как льют золото

Когда льется раскаленное золото – это завораживает.
Фото: Предоставлено АГМК

Одним из сильных впечатлений командировки в Хабаровский край стало посещение Амурского гидрометаллургического комбината (АГМК), который находится в Амурске. Въезд в город ничего интересного, казалось бы, не предвещал. Обшарпанная стела "Амурск" и тут же в пяти метрах глаза выхватывают объявление крупными буквами: "Уничтожим клопов и клещей".

Такой 10-килограммовый слиток тянет на 450 тысяч долларов.
Фото: Предоставлено АГМК

На самом гидрометаллургическом предприятии строгий пропускной режим - только при наличии свежего ПЦР-теста. Сейчас здесь идет строительство второй автоклавной линии. Это станет одним из крупнейших инвестиционных проектов в регионе. Будет создан универсальный центр переработки упорных и дважды упорных золотосодержащих концентратов. "Легкие руды заканчиваются, и увеличивается доля упорных руд, - пояснил "РГ" управляющий директор АГМК Вадим Кипоть. В структуре запасов "Полиметалла" упорные и дважды упорные руды составляют порядка 55 процентов".

Чтобы увеличить производительность и задействовать новые месторождения (например, Нежданинское в Якутии), потребовался более мощный автоклав. И он прибыл летом прошлого года. Чтобы его привезти в Амурск пришлось разработать сложный инженерный план. Новый автоклав весит 1100 тонн и длиной 50 метров, изготовлен по спецзаказу в Бельгии. И нужно было не поцарапав, доставить через три океана и восемь морей.

По словам специалистов, автоклавирование это не ноу-хау, его придумали еще в XVII веке. Простейший пример такого устройства - самогонный аппарат. Но ему цены нет! Как сказал Вадим Кипоть, новый автоклав, доставленный на площадку комбината, позволит компании перерабатывать концентраты двойной упорности в России, а не продавать за рубеж. Он начнет работать уже через год. Благодаря запуску нового производства, планируется создать почти 400 рабочих мест. Приоритет будет отдаваться, как заверили в компании, жителям Хабаровского края.

Сырье сюда поставляется с месторождений Албазино (Хабаровский край), Майское (Чукотский АО) и Бакырчик (Казахстан). Высыпала горстку в руку посмотреть. Ничего особенного. Серый порошок, без единой блестинки. Удивительно, как из этой невзрачной массы добывается благородный металл. Как пояснил журналистам Вадим Кипоть, чтобы получить один килограмм драгоценного металла, нужно переработать 15 тонн концентрата.

Когда льется раскаленное золото - это завораживает. А если раскаленная лава через какое-то время превращается в слиток золота - волнительно вдвойне. Нам дали подержать в руках 10-килограммовый драгоценный кирпичик, который, как предупредил Кипоть, стоит на 450 тысяч долларов. Руки долго не мыли потом.

Эти слитки потом под охраной отправляются на аффинажный завод.

Полетели!

Технология дополненной реальности помогает проверить точность сборки.
Фото: Предоставлено КНААЗ
Денис Гарифуллин: Наши истребители Су-57 полностью электронные.
Фото: Предоставлено КНААЗ
Чего только не выпускали в советское время на авиационном заводе имени Ю.А.Гагарина – даже шкафы и велосипеды.
Фото: Ольга Бухарова/РГ

Не железные

Комсомольск-на-Амуре третий по величине город после Владивостока и Хабаровска. Здесь стоит хоть раз в жизни побывать, чтобы увидеть то, чем гордится страна. Первая остановка - авиационный завод имени Ю.А.Гагарина (КНААЗ). Территория завода, где собирают истребители Су-35 и Су-57, как 360 футбольных полей! В этом году КНААЗу исполняется 87 лет, за это время 12 тысяч самолетов взлетело отсюда. Боевые истребители и сейчас постоянно летают над городом, местные жители уже привыкли. Некоторые производственные площадки были недавно модернизированы. Когда мы зашли в цех гальванических покрытий, то вообще не почувствовали резких запахов. А раньше по нему можно было пройти только закрыв глаза.

На КНААЗе внедряют новейшие методики сборки истребителей пятого поколения Су-57. В цехе окончательной сборки самолета нам продемонстрировали технологию дополненной реальности. Она используется здесь с прошлого года и помогает проверить точность сборки. В VR-очках мальчишки делают какие-то загадочные пассы руками и тут же поясняют: "работаем маркерами или по опорным точкам как через видеоочки, так и через планшеты, а в некоторых операциях через проектор". Это позволяет рабочим не обращаться к инструкциям или эскизам, а подойти к компьютеру, чтобы увидеть, что и как должно быть установлено. И, если обнаруживаются расхождения, он их помечает".

Нам удалось попасть и в цех с ограниченным доступом, где идет окончательная сборка. Отсюда самолеты уходят на летные испытания. "Наши самолеты практически полностью электронные. Комплектующие приходят со всей страны. Например, двигатели производит Уфа и Москва, - пояснил начальник цеха номер семь Денис Гарифуллин. И тут же добавляет: "Если Су-35 на 98 процентов состоит из металла, то истребители Су-57 выполнены полностью по новейшим технологиям. Все, что видите серое на самолете, выполнено из композитных материалов, это уже не железо".

Вторая остановка - АО "Гражданские самолеты Сухого" (ГСС). Здесь идет сборка ближнемагистральных лайнеров Superjet 100. 204 дня уходит на то, чтобы собрать Сухой. Оказывается, самолет можно перекатить вручную. И силачом для этого быть необязательно. Воздушные подушки в помощь. Готовые самолеты на финишную покраску они улетают в Ульяновск. И знаете, что там с ним делают в первую очередь? Протирают техническим спиртом!

Молодо - не зелено

Генеральный директор "Технониколь Дальний Восток" Павел Пашков: Какие могут быть проблемы с кадрами в 600-тысячном городе?
Вид на центральную площадь Хабаровска с пятого этажа здания правительства Хабаровского края.
Юлия Коротеева переехала в Комсомольск-на-Амуре из Ельца. И сейчас возглавляет цех на КНААЗе.
Фото: предоставлено КНААЗ
Врио губернатора Хабаровского края Михаил Дегтярев.
Фото: Ольга Бухарова/РГ

"Главное сегодня - борьба не за деньги или инвестиции, а за молодежь, - отметил, выступая на прошедшем в начале июля инвестиционном форуме "Энергия Дальнего Востока президент "Опоры России" Александр Калинин.

Врио Хабаровского края Михаил Дегтярев с ним согласился и сообщил, что в регионе должен появиться комитет по делам молодежи.

А вообще с молодыми кадрами в регионе неплохо. По информации правительства Хабаровского края, средний возраст предпринимателя - 30-35 лет. А вот что удалось выяснить, побывав на разных предприятиях региона.

В Комсомольске-на-Амуре на авиационном заводе имени Ю.А.Гагарина (КНААЗ) средний возраст работников завода - 42 года. Помню, я удивилась, когда к нам вышла начальница одного из цехов. Воображение рисовало умудренного опытом и уже с сединами прожженного специалиста, а появилась молодая симпатичная девушка, которой нет и 40. Да еще на 10-сантиметровых шпильках!! Юлия Сергеевна Коротеева переехала в Комсомольск-на-Амуре из Ельца. Ей настолько здесь все понравилось, что она собирается перевезти на Дальний Восток родителей.

А в Амурске на горно-металлургическом комбинате, например, как рассказала "РГ" начальник УСОГО Светлана Чжан, 30 процентов среди работающих - это молодежь до 30 лет. Причем, на предприятии стараются обходиться местными кадрами.

- Какие могут быть проблемы с кадрами в 600-тысячном городе? - недоумевает по поводу моего вопроса о дефиците специалистов генеральный директор "Технониколь Дальний Восток" Павел Пашков.

Он три года назад перебрался в Хабаровск из Санкт-Петербурга. И возвращаться не собирается. К подготовке кадров для своего предприятия у него свой подход. И он, признаюсь, импонирует мне. "Я не беру практикантов. Иду за кадрами в местный госуниверситет, там ищу себе сотрудников. Мне проще взять парня с чистого листа, а не переучивать его потом. Иногда троечник лучше отличника. Я как-то сразу понимаю, выйдет из него толк или нет. Захожу в аудиторию и задаю вопрос на засыпку: В чем физический смысл РН. Некоторые сразу бросают заученные фразы как по учебнику - такие нам не подходят, - поделился с "РГ" Павел.

Видимо поэтому текучка кадров на "Технониколь" близка к арифметической погрешности. Все показатели за каждый месяц вывешиваются на информационной доске цеха. "А почему за май текучесть кадров 5 процентов? - интересуюсь у директора, показывай на цифру на доске.

- Из-за того, что один ушел на пенсию, другой сотрудник умер от сердечного приступа. Отсюда и такая статистика, - поясняет Павел.

Сколько зарабатывает молодой специалист? При средней зарплате в регионе 52 072 рубля (данные Росстата на январь 2021 года), мастер-технолог на металлургическом заводе зарабатывает от 80 до 100 тысяч рублей, а аппаратчики-гидрометаллурги от 25 до 40 тысяч рублей.

Зарплаты для Дальнего Востока, прямо скажем, невысокие. На инвестфоруме "Энергия Дальнего Востока" Михаил Дегтярев обратился к работодателям с просьбой повышать зарплату своим сотрудникам. И не забывать о социальной ответственности - заботиться о людях.

В Амурске, где нам показывали цеха одного из крупнейших лесопромышленных холдингов Дальнего Востока, лидера по экспорту кругляка в Китай (20 процентов российского экспорта в год) обратила внимание на объявление на стенде: акция "Приведи друга" и получи 5000 рублей. И перечислены вакансии специалистов: наладчик оборудования, слесарь-ремонтник, станочник, электромонтер. Если рекомендованный кандидат успешно пройдет испытательный срок, сотрудник сможет рассчитывать на премию в 5000 рублей.

Встретившись в Хабаровске с директором холдинга Константином Лашкевичем, спросила его, есть ли эффект от такого оригинального HR-хода. "У нас действительно есть проблема с кадрами. Ежемесячная текучка кадров - три процента. Удержать специалистов сложно. Уезжают. Поэтому и пошли на такой шаг. Это же мотивирует сотрудников. Да и если за него ручаются наши сотрудники, то легче будет нового работника инкорпорировать в коллектив", - пояснил он "РГ".

Не все уезжают. Нас в Амурске во время экскурсии по цехам лесопромышленного предприятия сопровождала специалист по охране труда Наташа. Она лишь пару месяцев на предприятии, а до этого несколько лет отработала в Комсомольске-на-Амуре на КНААЗе. На мой вопрос, почему вдруг променяла "чистенькую" работу и теперь вынуждена каждый день по часу, а то и больше на служебном транспорте добираться до лесопилки, прямо ответила: зарплата здесь выше, да и нужно периодически что-то менять в жизни.

Наташу все устраивает. Она только пожаловалась, что компания не оплачивает дорогу в отпуск. Мы адресовали этот вопрос Константину Лашкевичу. "У нас и так неплохой соцпакет: ДМС, бесплатный проезд служебным транспортом на работу и обратно, да и федеральные льготы есть, - ответил он. Но по поводу оплачиваемого проезда для сотрудника предприятия с семьей в отпуск обещал все-таки подумать.

Когда я летела из Хабаровска в Москву рядом со мной сидел Сережа, он в этом году закончил 10-й класс и каникулы решил провести с другом - потусить в столице, а потом вместе с одноклассниками на экскурсию. Родители его зарабатывают неплохо. Папа возглавляет службу охраны на крупном предприятии, мама - главный бухгалтер. "По меркам Хабаровска мы живем неплохо, даже зажиточно, - улыбается Сережа.

- Кем хочешь стать, когда окончишь школу?

- Я пока не определился с будущей профессией. Я учусь в музыкальной школе и выберу творческую специальность. В Хабаровске, скорее всего, не останусь. Поеду учиться в столицу, где большой выбор для творчества. Но потом вернусь домой. Мне очень нравится мой город. Вы же видели, какой он красивый! Я был и в Иркутске, и в Новосибирске, но Хабаровск лучше всех!





https://rg.ru/2021/07/13/reg-dfo/tigry-zoloto-istrebiteli-chto-uvidel-korrespondent-rg-v-habarovskom-krae.html

завтрак аристократа

Ю.Борисёнок, О.Мозохин Авиашарашка: от чудо-конструкторов до пьяниц 1 мая 2021 г.

Как в 1929-1933 годы фабриковали дела против "вредителей" в авиационной промышленности СССР



За неделю до наступления нового 1930 г. заместитель председателя ОГПУ Генрих Ягода и начальник экономического управления ОГПУ Георгий Прокофьев направили И.В. Сталину пространную записку. Уже в первом абзаце текста от 25 декабря 1929 г. читаем, что "материалами следствия установлено, что с 1921 года в авиационной промышленности действовала контрреволюционная вредительская организация, связанная с контрреволюционной вредительской организацией в военной промышленности"1.


Народный комиссар внутренних дел СССР Генрих Ягода (в центре) и 1-й секретарь Московского горкома и обкома ВКП(б) Никита Хрущев (за спиной Ягоды). 1935 г. Фото: РИА Новости
Народный комиссар внутренних дел СССР Генрих Ягода (в центре) и 1-й секретарь Московского горкома и обкома ВКП(б) Никита Хрущев (за спиной Ягоды). 1935 г. Фото: РИА Новости

Недозрелые плоды Ягоды



Область вредительской деятельности, по словам высокопоставленных чекистов, была широка и включала "все отрасли авиапромышленности: опытное строительство, как самолетное, так и моторное, самолетостроение, моторостроение и капитальное строительство"2. Как и в похожих документах такого рода, обычно бывших прелюдией к масштабным публичным процессам, подобным "Промпартии", "Шахтинскому делу" и т.п., Ягода и Прокофьев попытались создать у высшего руководства страны стойкое ощущение грозящей государству серьезной опасности. 13-страничная записка заканчивалась списком четырнадцати арестованных, среди которых значились известные авиаконструкторы Николай Николаевич Поликарпов (1892-1944) и Дмитрий Павлович Григорович (1883-1938). В самом конце Сталину доложили, что двенадцать вредителей уже дали признательные показания; "не сознались только Ермолаев и Крейсон, арестованный 24 декабря 1929 года"3.

Авиаконструктор Н.Н. Поликарпов. Фото: РИА Новости

Правда, на сей раз серьезных аргументов, способных убедить Сталина в необходимости открытого процесса над вредителями, чекисты не представили. Видно, что записку составляли в большой спешке и не слишком разбираясь в непростых реалиях авиационного дела. Так, "расстройство и срыв опытного моторо- и самолетостроения" обнаружили в деяниях, объективно не подпадавших и под тогдашнее уголовное законодательство: "Это достигалось медлительностью работы, дачей неправильных чертежей и ненужными УВВС4 типами машин"5.

Не помогли и приложенные к записке и подписанные в Бутырской тюрьме показания арестованного технического директора Авиатреста Сергея Осиповича Макаровского (1880-1934). У подследственного явно был соавтор из числа чекистов, добавивший убедительности ради такое вот "чистосердечное" признание:

"Авиационная промышленность - промышленность самая молодая, промышленность замкнутая в тесном кругу специалистов-инженеров. Инженеры и техники этой промышленности до революции, и особенно в военное время, являлись аристократией среди инженерства - это была каста, с большим сопротивлением допускавшая в свои ряды чужаков .... Естественно, что этот кадр специалистов, этот круг бывших инженеров-аристократов, потерявший в Октябре больше всех, стал на путь взаимного объединения, путь организованного сопротивления Соввласти, путь реального воплощения форм вредительской организации"6.

Конец показаний Макаровского и вовсе патетический - можно смело вставлять в речь государственного обвинителя:

"Бить - так только по больному месту, бить так, чтобы удар действительно почувствовался, а удар по авиации - самый чувствительный .... И мы ударили - ударили в союзе с крупнейшими научными работниками авиации СССР, в союзе с научными силами самой авиации .... И добились - груды забракованного авиационного имущества, лицензий на мотор неудовлетворительного качества, почти остановки основного самолетостроительного завода и срыва перевооружения военно-воздушного флота по всем типам и родам его материального снабжения". Подсказал технический директор и то, что дальше делать с ним и другими подследственными: "Мы - основная верхушка руководителей вредительской армии - изъяты, очередь за вторым этапом - перевоспитанием психологии инженерства, работающего в авиационной промышленности"7.

Центральный аэродром им. М.В. Фрунзе на Ходынском поле. 1930-е гг.

КБ для "вредителей"



Макаровский и его соавтор как в воду глядели - вместо открытого процесса вредителям из числа авиаконструкторов и других специалистов тотчас же дали возможность перевоспитаться. Из этой "вредительской армии" чекисты во главе с Ягодой и Прокофьевым решили сделать пилотный проект, прообраз "шарашки", в которой путем мобилизации всех нужных кадров можно и работу ускорить, и правильные чертежи дать, и нужные стране типы машин создать.

Собственно, к концу 1929 г. все для реализации этой идеи было уже готово: еще в конце ноября в Бутырку к арестованным вредителям пожаловал замначальника УВВС Яков Алкснис и предложил "отдать разум и силы на создание в кратчайший срок истребителя, который превосходил бы машины вероятных врагов". В начале декабря заработало Особое конструкторское бюро, которое из Бутырской тюрьмы перевели в район аэродрома на Ходынке, на территорию авиазавода № 398.

Командарм 2-го ранга Я.И. Алкснис. Фото: РИА Новости

Бюро уже работало, когда Ягода и Прокофьев направили свою записку Сталину, которому предстояло окончательно санкционировать проект. Вождь не возражал, а идея в итоге дала скорые плоды. Усилиями Поликарпова, Григоровича и других вредителей в кратчайшие сроки, к 27 апреля 1930 г., был создан самолет ВТ - чекисты предпочитали расшифровывать аббревиатуру как "Внутренняя тюрьма", конструкторы - как "Вредители - трудящимся". Из ВТ вскоре появилась отличная по тем временам машина - И-5, первый массовый истребитель советских ВВС. 1 мая 1931 г. эффектная пятерка И-5 во главе с Алкснисом, управлявшим красной машиной по имени "Клим Ворошилов", с успехом показала над Красной площадью фигуры высшего пилотажа.

Постановление Верховного Совета СССР о награждении авиазавода № 39. Газета "Известия". 10 июля 1931 г.

После создания ВТ вредителям в КБ стало жить лучше и немного веселее. Улучшенное питание, прогулки в садике, еженедельные свидания с семьей... Григоровичу даже разрешили отдохнуть в Ялте в обществе прикрепленного чекиста. Но и о вредительской организации в авиапроме забыто не было. Решением Политбюро ЦК ВКП(б) вместо большого процесса в авиапромышленности с июля 1930 г. наказывать вредителей стала Центральная комиссия по ликвидации последствий вредительства в авиапромышленности и специальные комиссии на заводах. Вилка санкций поражала воображение: "1-я категория - расстрел; 2-я категория - арест на срок от месяца до 10 лет; 3-я категория - увольнение с завода; вне категорий - понижение в должности, административный выговор". Под чистку такой комиссии попал и Поликарпов, пониженный в должности до старшего инженера по расчетам9. Если учесть, что в конце 1929-го ему грозила смертная казнь, вредительскую биографию знаменитого авиаконструктора можно считать счастливой.

Постановление Верховного Совета СССР о награждении авиазавода № 39. Газета "Известия". 10 июля 1931 г.

И конец у истории с "аристократами" от авиапрома в тот раз оказался счастливым. Читатели "Известий" 10 июля 1931 г. могли прочитать постановление ЦИК СССР, где в частности отмечалось: "Амнистировать всех инженеров и техников, приговоренных ОГПУ к различным мерам социальной защиты за вредительство и ныне добросовестно работающих в Центральном конструкторском бюро". Григоровичу, "раскаявшемуся в своих прежних поступках и годичной работой доказавшему на деле свое раскаяние", полагалась еще почетная грамота ЦИК и немалые по тем временам 10 000 руб.10, на которые можно было съездить в Ялту еще раз...

ПС-9 - двухмоторный вариант самолета АНТ-9 ("Крылья Советов").

Вредители или диверсанты?



Пока в Москве боролись со старорежимными вредителями, на юге России подрастала их юная смена. 19 октября 1933 г. зампред ОГПУ Яков Агранов сообщил Сталину тревожную информацию, поступившую по телеграфу от полпреда ОГПУ по Северо-Кавказскому краю и Дагестанской АССР Ефима Евдокимова: "14 октября на заводе N 31 в Таганроге при отправке самолета Р-6 обнаружен полный обрыв электропроводов зажигания и освещения. Расследованием установлено, что обрыв совершен электриком Скоробогатовым с диверсионной целью. Скоробогатов - казак, сын кулака. По его показаниям, к диверсионной работе он был привлечен Пилюгиным (сын расстрелянного за контрреволюционную деятельность). По совершении ряда диверсионных актов Пилюгин скрылся"11.

Опасность ситуации увеличивалась оттого, что ряд дефектных самолетов уже отправили в Дальневосточный край (ДВК): "Скоробогатов и Пилюгин в хвостовых частях самолетов N 3160 и 2151, отправленных в части УВВС ДВК, проводили с диверсионной целью надрыв проводов, обматывали лентой, покрывали лаком. При эксплуатации самолетов провода могут разорваться, повлечь аварию. Кроме того, в части ДВК отправлено 8 самолетов, к которым имел отношение Пилюгин. Не исключены диверсионные акты и на этих самолетах. Скоробогатов арестован, дано распоряжение об аресте Пилюгина"12.

В Москве встревожились - неужели и вправду в Таганроге орудуют настоящие вредители? Уже 31 октября Евдокимов прислал в ЦК ВКП(б) для Сталина подробный отчет о ходе следствия13. Из него следовало, что на заводе N 31 орудует уже не вредительская организация, а "диверсионная группировка". Поднимать большой шум на всю страну, впрочем, не стали. Приложенные к отчету показания выявили интересную картину, которая не тянула на сознательное вредительство по части антисоветчины, хотя чекисты очень старались представить дело именно так.

Все было намного проще. "Диверсионная группа" почти поголовно состояла из 19-летних юношей, только что, в мае 1933 г., выпущенных из школы авиамотористов Шахтинского осоавиахима и направленных на завод в Таганрог. Ребята между собой были дружны. 23 октября один из них, Григорий Кириченко, показал, что "среди нас, шахтинцев, с первых дней работы на заводе N 31 образовалась очень тесная группа людей, всегда и во всем друг друга поддерживающих ... Близкая связь между собой этих лиц еще началась на шахтинских авиакурсах". Сблизило молодых людей то, что "еще с гор. Шахты они сторонились других товарищей, часто выпивая вместе"14. Причем пить предпочитали не за свои деньги. Их товарищ Дмитрий Ушаков рассказал следствию, что в Шахтах "выпивки производили они по поддельным чекам, изготовленным Губиным, впоследствии исключенным из школы. Однажды во время выпивки фальшивки-чеки были расшифрованы, и их милиция арестовала, просидели они в заключении дней 5, все были выпущены, за исключением Губина, оказавшегося социально чуждым (отец - бывший белый офицер), впоследствии осужденного"15.

Опытный Р-6 (АНТ-7). Испытания. 1930 г.

Ни дня без спирта!



Приехав в Таганрог, приятели сначала заскучали, а потом обнаружили на заводе N 31 неплохую возможность для продолжения банкета. Арестованный чекистами 19-летний Федор Пилюгин в своих показаниях 22 октября 1933 г. сначала честно признался, что еще в Шахтах "был в тяжелом материальном положении, выхода из которого я не видел". В Таганроге выход нашелся: "В августе месяце с.г. по договоренности со Скоробогатовым в течение 5 дней мы произвели хищения с самолетов АНТ-9: двух магнето, трех наволочек, вольтметра, двух ремней, четырех реостатов и разных инструментов и материалов. В это же время на двух самолетах АНТ-9 мы испортили два компаса, вылив из них спирт"16. Похищенное частично уходило на закуску, выливаемое выпивалось. Ушаков в отношении главных "диверсантов" был краток: "О Захаре Скоробогатове и Федоре Пилюгине могу сказать только то, что они вместе возвращались с работы и частенько приходили домой пьяными"17.

Спирт из компасов приловчились добывать и другие шахтинцы. Валентин Ермолов, сын заведующей баней и член ВКП(б), "часто был пьяный и, как после установлено, он выпивал из компасов спирт, а компаса бросал в ящик, и их приходилось снова наливать спиртом". Получилось, что грозные с виду члены вредительской группы оказались обычными несунами - мелкими расхитителями социалистической собственности. Несущественность нанесенного ими вреда подтвердил и старший военпред УВВС товарищ Багров, привлеченный чекистами в качестве эксперта. Он скрупулезно подсчитал, что Скоробогатов на самолете Р-6 за N 3158 в 11 местах произвел "внутренний разрыв проводников, идущих внутри центроплана к левым боковым огням"18. Но помимо того в каждом из девяти проверенных Р-6, собранных в Таганроге, обнаружилось от 102 до 275 различных дефектов, десятки из которых, по мнению Бугрова, "по необнаружении их, могли вызвать аварийность при эксплуатации"19.

Итак, тревожные сообщения чекистов Сталину об угрожающих масштабах вредительства в советской авиапромышленности в 1929-1933 гг. не повлекли за собой больших судебных процессов, но выявили немало интересного в механизмах фабрикации "вредительских" дел, проводившейся в это время в широком масштабе.

1. РГАНИ. Ф. 3. Оп. 58. Д. 348. Л. 1.

2. Там же.

3. Там же. Л. 13.

4. Управление ВВС РККА.

5. РГАНИ. Ф. 3. Оп. 58. Д. 348. Л. 1.

6. Там же. Л. 15.

7. Там же. Л. 17-18.

8. Подробнее см.: Зданович А.А. Органы государственной безопасности и Красная армия: Деятельность органов ВЧК - ОГПУ по обеспечению безопасности РККА (1921-1934). М., 2008; Иванов В.П. Неизвестный Поликарпов. М., 2009; Хвощевский Г.И. Страницы истории авиационного завода N 39 им. Менжинского: от Москвы до Иркутска. Иркутск, 2012 др.

9. Иванов В.П. Указ. соч. С. 335-337.

10. Правда. 1931. 10 июля.

11. РГАНИ. Ф. 3. Оп. 58. Д. 348. Л. 28.

12. Там же.

13. Становление оборонно-промышленного комплекса СССР (1933-1937). М., 2011. С. 174-177.

14. РГАНИ. Ф. 3. Оп. 58. Д. 348. Л. 42.

15. Там же. Л. 54.

16. Там же. Л. 40.

17. Там же. Л. 55.

18. Там же. Л. 50.

19. Там же. Л. 45-50.

20. В ОАК сообщили детали о краже аппаратуры с "самолета Судного дня" // https://www.rbc.ru/rbcfreenews/2020. 26 декабря.


https://rg.ru/2021/05/06/aviasharashka-ot-chudo-konstruktorov-do-pianic.html

завтрак аристократа

А.В.Малашенко Тяжело в ученье, нелегко в бою - 3

Начало см.  https://zotych7.livejournal.com/2404294.html


Один за двух



Повели в соседний подъезд, где кучковалась группа, к которой я был приписан. При встрече с соотечественниками я испытал чувство Робинзона Крузо, увидевшего парус на горизонте. В группе было два летчика и пять технарей. В придачу им были даны три переводчика, два с английским, один, то есть я, — с арабским. Вообще-то должно было быть целых два арабиста, причем толковых, а не как некоторые…

Старшего группы, майора, звали Андрей Васильевич Ена. Его знавали некоторые мои приятели-арабисты, и каждый рассказывал о нем только хорошее.

Почему после эвакуации оставили именно нашу группу, не могу сказать, может, по ошибке, а может, потому, что ее задача заключалась в обучении египтян владению новейшей техникой. Такой техникой в то время был признан штурмовик Су-17 с изменяющейся геометрией крыла (по-арабски — «джанах мутахарика»).

В то время, однако, египтяне мечтали о тогдашнем чуде техники, истребителе МиГ-23, который только начинал приходить на смену знаменитому во всем мире  МиГ-21. «Сушки» обрели всемирную славу позже.

И покатились мы на микробасе в Бильбейс, на базу ВВС километрах в 80-ти на северо-восток от Каира. Въезжаем. Пустыня, а из песка кое-где торчат боевые самолеты. Выглядят они заброшенными, некоторые вообще завалены на одно крыло. Жалко. Как выяснилось, жалеть их было ни к чему — то были фанерные макеты, чтобы сбить с толку израильского агрессора. Имитация была великолепной. Делать декорации египетские специалисты научились.

В 1998-м меня возили из Ашхабада в расположенный на юге Каракум Серахс, где соорудили железнодорожный узел, который должен был стать главной и единственной транспортной развязкой между Ираном и Центральной Азией. Проезжали мимо бывшей базы советских ВВС. Там из песка тоже торчали самолеты, но это был не камуфляж, а реальные «самолетные трупы». Было больно и обидно смотреть на эти огрызки советского могущества.

Надо признать, египтяне умели делать не только камуфляж. Многие хотели учиться, с уважением относились к нашим специалистам.

Хотя временами восточная инертность, фатализм приводили привыкшего к порядку советского человека в отчаяние. Объявляют воздушную тревогу. Где-то летают израильские асы. Долетят они до нас или нет, непонятно, скорее всего,  вряд ли — слишком далеко забираться в Египет командование дозволяло им только в особых случаях. А у нас на базе — час мусульманской молитвы. Тревога объявлена, а правоверным хоть бы хны.

— Они совсем оборзели? —  (употребляя другое слово) интересуется специалист по САУ Леонтий Амплиевич Исаков. И что мне, востоковеду, ответить? Рассказывать о традиции, о религиозной идентичности?

Случалась и русско-православная беспечность. Жарко, хочется покурить в холодке. А тут под боком склад, дверь в который не закрыта. Там, внутри, прохладно и ящики, ящики, на которых нарисовано что-то темное. Сажусь на ящик, закуриваю. Вдруг заходит Ена и делает мне замечание в матерной форме.

Оказывается, я расслабился на ящике с бомбой.

Так что одни молятся при артналете, а другие равнодушно дымят верхом на бомбе. Вот она схожесть русско-православной и арабо-мусульманской идентичностей. В 1992 году журнал «VIP» опубликовал мою статейку «Русские не арабы, но как похожи».

В авиационных терминах я разбирался, как известное животное в апельсинах.  Ну, не попадались они мне по жизни. Здесь не мог помочь даже великий и могучий барановский словарь, тем более что он был арабско-русским, а мне требовался русско-арабский, причем технический. Представьте, что вы попали в темный коридор без фонаря, а ваша задача не только самому идти по этому коридору, но еще послужить провожатым целой веренице бредущих за вами горемык.

Поздно кого-то критиковать, но советское Министерство обороны могло бы и позаботиться о «переводилах» и оснастить несчастных подходящими словариками. Увы, в МО всегда был и сохранился избыток стратегов, но не прагматиков. Тому свидетельство и «вхождение» ограниченного контингента в Афганистан, и чеченские войны.

Помощь пришла неожиданно. Кто-то из ИВЯшных приятелей перед отъездом на каирскую Голгофу осчастливил меня собственным, созданным вручную, словарем технических терминов — толстой тетрадью с каллиграфически выписанными словами. Передачу тетради приятель снабдил следующим выражением: «Она мне теперь не за хрен, а тебе может пригодиться». И пригодилась!

Тетрадь оказалась бесценным даром. Например, там был перевод слова «тангаж» — кто из нормальных читателей ведает, что сие значит? А это когда самолет идет сначала вверх, а потом вниз. По-арабски — «сууд валь хубут». Красиво звучит, а попробуй запомни. Оттуда-то я узнал и про «джаннах мутахарика».

…Занятия с лётным составом должны были начаться через три дня после приезда, а голова уже распухла. Кроме терминов, т.е. существительных, приходилось ориентироваться еще в глаголах. Арабские глаголы это вам не гамлетовское to be or not to be.

А еще предстояло осваиваться в новом житье-бытье. Сразу стало ясно, что наше жилище — не пятизвездочный отель (впрочем, о существовании таковых я даже не подозревал, да и были ли они в начале 70-х прошлого века). Смотрелось оно более чем скромно, хотя поначалу могло показаться уютным. Четыре кровати, столько же прикроватных тумбочек, один обеденный стол. Один на всех санузел с ванной, которая, судя по ее чистоте, появилась еще в эпоху фараонов. Другая отведенная нашей группе комнатенка была столь же непритязательной.

В комнатах было по два окна, под которыми проходила не то канава, не то маленький окопчик. Дом был двухэтажный. На втором этаже, где мы и зажили, имелся небольшой холл, за холлом веранда, на веранде тоже стол, цветной телевизор и большой коричневый шкаф, на крыше которого проживала большая крыса — у нее там располагалось родовое гнездышко. Крыса вела себя дружелюбно, и когда мы играли в карты, иногда спускалась вниз и неторопливо фланировала у нас под ногами. Кто-то даже придумал для нее имя — «крыска Толя». Почему «Толя» — не помню.

В остальных двух комнатах жили по два летчика — два наших, два египтянина.

О наших летчиках сложилась легенда. Еще до Египта я где-то прочел, что в один прекрасный день два египетских самолета, нарушив негласную договоренность, полетали над одним израильским городком на столь малой высоте, что в окнах повылетали стекла. Получился скандал. Позже выяснилось, что это на спор — кто ниже пролетит — резвились советские асы, якобы наши соседи по «отелю». Рассерженное советское командование будто бы уволило обоих «чкаловых» из армии, но потом восстановило, и один из лихачей даже командовал авиаполком.

С нашими летчиками я не общался, а с арабскими лейтенантами Саидом и Мухтаром — сколько угодно. Вместе с другими летчиками они осваивали «сушки».  И Саид, и Мухтар вели себя слегка горделиво, а у меня почему-то возникла мыслишка, что они направлены в эскадрилью еще и для того, чтобы приглядывать за нами. Хотя приглядывать-то было незачем. Я с ними сблизился — порой просил помочь разобраться в авиа-языке, и они помогали, хотя и ухмылялись.

Мухтар собирался жениться, и его невестой была дикторша с каирского телевидения. Как-то раз мы даже встречались — красивая, с умными «нефертитиевскими» глазами египтянка.

Первое написанное арабскими буквами слово, которое попалось на глаза в коридоре с учебными классами, было «ат-табелька». Дважды прочитав его и ничего не поняв, я готовился раскрыть самодельный словарь, однако Саид разъяснил его смысл. Непонятная надпись означала «расписание полетов», а пришла она из чешского языка. Позже, когда я работал в 80-е в Праге в журнале «Проблемы мира и социализма», это слово неоднократно попадалось мне на глаза в разных учреждениях. Tabelka  по-чешски — просто-напросто расписание. А в «расписание полетов» в Бильбейсе оно превратилось потому, что до нас работали там чехословацкие товарищи, тренировавшие египтян на самолетах Л-29. На базе сохранилось несколько этих элегантных, женственных самолетов, напоминавших, скорее, о балете, чем о войне.

Не помню, какой была тема самой первой лекции, но мне показалось, что  кое-что из моего перевода до слушателей дошло. Наступил час вопросов. У меня покраснели уши. Говорить я еще кое-как мог, но вот понимать вопросы… Каждый дилетант знает, как это сложно. Сейчас, — мелькнула мысль, — вот тот, который внимательнее всех меня слушал, подымет руку и… Именно этот и спросил. Я чуть не заплакал от радости. Он задал вопрос на арабском литературном языке, которому меня почти четыре года учили. Я его понял! Наверно, такое радостное чувство испытывает случайный олимпийский чемпион, дуриком занявший золотое первое место.

Назавтра наступили суровые, изматывающие от необходимости ежеминутно слушать и понимать, арабские будни.

Перевод — профессия многогранная, особенно если ты один. В обязанности одного-единственного входило:

— переводить лекции (если твой перевод понимают);

— находиться при технаре, который объясняет, что и как нужно подкручивать в самолете;

— быть в постоянной готовности, если вообще кто-то попросит тебя что-то перевести;

— по распоряжению начальства письменно переводить что-то из технического описания;

— и вообще быть готовым к любым неожиданностям самого разного характера.

Переводить приходилось все! Например, «да скажи ты ему, что он м-к, пошли его к…» Если задержался, торопят, переспрашивают, «ты его точно послал?» Тот, кого посылают, может и сам послать. Египетский мат я старательно записывал в книжечку, а потом заучивал. Помогало. Египтяне, в свою очередь, любопытствовали насчет русского мата и оказывались прилежными учениками.

Рядовой арабский переводчик трудился «прислугой за всё», что было малоприятно, но полезно — когда еще придется каждый миг тренировать себя в иностранном наречии.

Бывали, конечно, и счастливые мгновения. Лежишь порой под деревцем на травке в «душме» — так по-бильбейски звалась самолетная стоянка — жуешь зеленый тонкокожий лимон и смотришь, как «твой» спец Коля Тымчик с помощью рук растолковывает египетскому сержанту, чего куда крутить. Следовало бы подойти и помочь, но так не хочется выползать из тени.

Есть два стиля переводческого труда. Первый — выучил наизусть все слова-термины — и хоть трава не расти. Он говорит — ты переводишь. У него спрашивают, ты ему переводишь. Я ему перевел, я тебе перевел, а дальше пошли вы все —  и по-русски, и по-арабски.

Другой стиль иной: сначала разберись во всех этих железяках, проводах и переключателях, а уж потом толкуй, иначе говоря, не переводи, а объясняй. Как, например, дословно перевести на арабский «чрезпериодный компенсатор малого усиления»? Есть такая хрень в какой-то настройке. Этот «выражанс» мне однажды в Алжире достался. Ничего — выкрутился.

Я принял второй стиль, пытался сначала во всех технических деталях разобраться сам. Повзрослев как переводчик, я стал допускаем в кабину пилота. Мне там сразу понравилось. Посидев несколько раз в кабине, узнав, где и что надо нажать, чтобы проехать по бетонной полосе метров двадцать, и как правильно катапультироваться, я попросил Ену прокатить меня на «спарке» — учебном самолете с двойным управлением — и дать самостоятельно порулить хотя бы минутку (вот она переводческая наглость). Андрей Васильевич с нежным изумлением посмотрел на меня, и сказал:

— У тебя там, наверху… чего-нибудь вдруг… а у меня — семья, дети…

К этой теме я больше не возвращался. Но почуял, что «магия полета» существует. Однажды не удержался и спросил Ену: а если бы я сейчас — в лётное училище?..

— А тебе сколько?

— Двадцать один годик.

— Поздновато, — последовал ответ.

Так что летчика из меня не получилось. Скажи тогда Ена что-то вроде «пойди, попробуй, поступи в лётное», глядишь, и закончилась бы моя арабистская карьера.

Однажды Ена выплеснул афоризм, запомнившийся на всю оставшуюся жизнь, и к которому советую прислушаться нынешней молодежи. Мы стояли около «Сухого», и я с ученической непосредственностью спросил:

— Андрей Васильевич, у кого лучше — у нас или у них.

— У нас лучше, у них — полезнее.

Думайте как хотите. Не хватало и не хватает стране таких вот прямых честных офицеров.

Слава богу, курсы для летчиков читались больше по-английски, но все остальное падало на меня. Торчать под самолетом, где постоянно что-то отключалось, вошло в привычку. Я даже испытывал нечто вроде самолюбования, когда произносил слова вроде «разъем», «шайба», «дренаж», порой даже показывал, где надо крутить и на что нажимать. Общий арабский язык с подопечными постепенно устанавливался.

Однажды на «Сухом» протерся шланг высотомера. Они часто рвались, но сейчас это произошло совсем некстати. «Касура» (сломался), — развел руками сержант. «Касура» было одним из самых распространенных слов в аэродромной практике.  По правилам, следовало идти и информировать о происшествии мусташара. Народ засуетился, все глядели на меня, ибо в этой идиотской ситуации решающее слово оказалось за переводчиком. Было жарко, под крылом собралось несколько человек, и один из них предложил «попросить Мухаммада».

— Позови, — разрешил переводчик.

Из-под фюзеляжа выполз сонный чернокожий толстяк в синем комбинезоне, взглянул на нас и развел руками. Что сказал ему сержант — я не понял. Но «судани» — так называют в Египте выходцев с юга — улыбнувшись, перекусил зубами толстую черную резину и протянул ее мне. Потом «судани» залез обратно в подсамолетную тень, а я отдал перекушенный шланг сержанту. Ремонт закончился на редкость быстро.

Мне выделили отдельный «кабинетик», куда заходили с разными вопросами сержанты и рядовые. Однажды притащили что-то вроде термометра — «касура». Сделав умный вид, я обещал разобраться. На следующее утро обнаружил на столе темную нестираемую жидкость, которая оказалась… ртутью. Ртуть убрали, кого-то наказали. Скандала не получилось. Но кто-то сказал: это была провокация, тебя, дескать, хотели отравить, чтобы нас отсюда убрать.

Не верил и не верю. Это все от восточной расхлябанности, вроде как взрыв селитры в бейрутском порту в 2020-м.

Работала наша группа много. Мусташаров уважали. Когда настало время расставаться, а выяснилось, что группа уезжала до полного завершения программы, возникла смешная и грустная ситуация. Спец по двигателю Саша Мясников прямо на самолете сказал, что работает сегодня последний раз, а завтра уезжает. Египетский напарник схватил его за рукав и не отпускал, крича: «Как же ты можешь, ведь мы же вместе работали, что мы без тебя будем делать…» Мясников едва вырывался из его рук. Сам видел и слышал.

Мясников интересовался политикой. Как-то раз, слушая по телевизору выступление Садата, критиковавшего советскую внешнюю политику (а я это переводил), он вдруг вскрикнул: «Что ему надо, да не хочу я за них подыхать…» Это уже не легенда. Я Саше сочувствовал. Это же моя, а не его профессия — я разгуливал в египетской военной форме и с русской физиономией. Однажды в спину запустили камень и попали. И в тот же день полицейский остановил поток машин, чтобы русский хабир мог перейти улицу, да еще козырнул. Ну, прямо для документального пропагандистского фильма.

Как-то сидим за полночь ну и, ясное дело, отдыхаем. А на аэродроме что-то случилось. Надо срочно ехать. Везут. Выясняется, что кто-то при посадке перерубил аэродромный кабель, и все потухло. Службы аэродрома спохватились и вместо погасших огней расставили керосиновые лампы. Поверить трудно, но поверьте: все обошлось.

Нас позвали на всякий случай — вдруг кто промахнется. Никто не промахнулся. Мы просто посидели в соломенных креслах и полюбовались на красивое зрелище — керосинки, реактивные самолеты… Потом отправились доужиновать.

Случавшиеся время от времени военные действия нас никак не касались.  В начале сентября по телевизору мы узнали про израильские налеты. Назвали даже населенный пункт, на который они сбросили бомбы. Прикинули расстояние — оказалось, до нас лёту минуты полторы. Хмыкнули и продолжили играть в карты.






Журнал "Дружба народов" 2021 г. № 1

https://magazines.gorky.media/druzhba/2021/1/tyazhelo-v-uchene-nelegko-v-boyu.html

завтрак аристократа

Наталья Сергеева Расстрел над Хуа-Гоу 2015 г.

Версия первая: ложная мишень

"Зачем?" - много лет спрашивала себя Людмила Ивановна Проскурина, торопясь на работу мимо памятника во владивостокском сквере. Здесь, в братской могиле, покоится прах ее отца - штурмана Ивана Мулина. Как и большинство летевших тем роковым рейсом, он был молод - 32 года от роду. И как все двадцать бессмысленно погибших, никогда не сражался за Ким Ир Сена и не сбивал в корейском небе американские самолеты.

В полетном списке злополучного рейса Ил-12 не было ни одного из "сталинских соколов"...

Кто же поднялся в тот день на борт?

В моих руках маленькая книжица бывшего военного летчика, владивостокского журналиста Михаила Чевычелова "В корейском небе - русский след". Тираж - крохотный, 300 экземпляров, чтоб хватило для своих. Главка "Кровавая точка Корейской войны" содержит подробности, до сих пор никем не растиражированные.

"День 27 июля 1953 года выдался на редкость жарким и влажным, - пишет автор. - Командир экипажа, капитан Дмитрий Глиняный, и его помощник, старший лейтенант Иван Игнаткин, проверяли по списку пассажиров у трапа самолета. Многих из них летчики хорошо знали. Это были военные авиационные врачи - подполковники медслужбы и майор. Кроме них летели в отпуск молодые офицеры - капитаны, лейтенанты...

- Командир, когда полагаете быть дома? - поинтересовался кто-то из пассажиров.

- На ужин успеем, - весело пообещал капитан Глиняный.

- Счастливчики, - заметил кто-то из провожающих..."

Сглазил...

Однажды, как рассказывала перед смертью Людмила Ивановна Проскурина, к ней пришел военный человек (она хранила инкогнито до конца своих дней) и открыл страшную тайну: Ил был чем-то вроде ложной мишени. На нем должны были лететь из Порт-Артура во Владивосток не врачи, а высокопоставленные военачальники. Американцы готовили эффектную атаку против высшего комсостава ВМС СССР.

Опыт подобной "охоты" у них уже был. В 1943 году американские истребители Р-38 "Лайтнинг" подкараулили и сбили самолет с японским главнокомандующим адмиралом Ямамото.

Но советские генералы и адмиралы, поведал информатор, почему-то полетели домой не 27 июля, а несколько дней спустя...

Эту версию подтверждает писатель Игорь Сейдов, автор книг о советских летчиках-асах - героях Корейской войны:

"В тот день в Порт-Артуре, действительно, проводилась партийная конференция базы ВМС. Американцы предполагали, что в этот день бортом Ил-12 будут вывозить в СССР с Ляодунского полуострова командный состав наших ВМС. Но партийная конференция затянулась, и поскольку самолету было дано ограниченное время для полета, вместо начальства на нем отправили членов медкомиссии флота и молодых офицеров. Американцы, видимо, не знали, что в последний момент произошли изменения. Они специально охотились за этим самолетом, и для его перехвата была поднята четверка капитана Парра. Гибель ни в чем не повинных людей ложится черным пятном на все ВВС 5-й ВА США в Корее. И навсегда останется на совести этого летчика."

Инфографика "РГ"/ Михаил Шипов/ Константин Волков

Версия вторая: амбиции Ральфа Парра

- Ральф Шерман Парр был одним из лучших американских асов, - говорит военный историк, бывший начальник разведки ВВС Тихоокеанского флота (ТОФ), полковник запаса Павел Левшов. - Существует версия, что он очень хотел успеть стать двойным асом, а для этого нужен еще один - десятый - сбитый враг. Вот он и расстрелял "сидящую утку", как называли боевые летчики транспортный самолет. Сомнительная для аса победа. И я, честно говоря, в эту версию не очень верю хотя бы потому, что 27 июля, в день перемирия, американская авиация произвела и другие налеты на аэродромы на территории Китая...

Зато есть другой, куда более важный вопрос.

- Командование ВВС США официально запрещало своим летчикам перелетать китайскую пограничную реку Ялуцзян, - продолжает Левшов. - Действовал взаимный запрет: они не летают за речку, мы - за 38ю параллель. Но 27 июля американская воздушная армада углубилась не на десятки - на сотни километров китайской территории. Почему?

Свидетельствует сам Ральф Парр:

Американский пилот Ральф Парр, сбивший наш пассажирский Ил-12. / Родина
Американский пилот Ральф Парр, сбивший наш пассажирский Ил-12. Фото: Родина

"...Я осуществлял полет на истребителе-разведчике по "оранжевой" степени боеготовности. В 12 час. 30 мин. обнаружил самолет противника, когда он был под моим самолетом. Совершив два захода с целью опознания, я увидел на самолете "Ил-12" большие красные звезды. Во время третьего захода я открыл огонь. Оба двигателя самолета противника загорелись, а затем самолет взорвался..."

А вот - выписка из Акта расследования обстоятельств гибели Ил-12 593го отдельного транспортного авиаполка ВВС ТОФ, хранящаяся в фондах Центрального военно-морского архива (один из немногих рассекреченных по этому делу документов):

"В 11 час. 16 мин. станции ВНОС (воздушного наблюдения, оповещения и связи. - Авт.) отметили самолет Ил-12, следовавший по перелетной трассе, над пунктом Хуадянь, а в 11 час. 18 мин. в этом же районе обнаружили две группы самолетов типа F-86, по 4 самолета в каждой группе, следовавшие на север.

В 11 час. 26 мин. над пунктом Хуа-Гоу произошла встреча самолета Ил-12 с одной из групп F-86, после чего радиолокационные станции самолет Ил-12 не отмечали.

По показаниям местных жителей, между 11 и 12 часами дня 27 июля они услышали необычный звук и стрельбу в воздухе, затем последовал взрыв. После взрыва они видели падающий горящий большой самолет, от которого в воздухе отделялись предметы. На месте падения Ил-12 обнаружено: на кабине и фюзеляже 19 пробоин от крупнокалиберного пулемета; у 6 трупов из двадцати имеются следы пулевых ранений.

...Все собранные материалы подтверждают, что самолет Ил-12 был атакован в 11 час. 26 мин., сбит и упал в 4 километрах от деревни Маоэрошань, провинция Гирин".

2 августа было опубликовано лаконичное сообщение: замминистра иностранных дел Советского Союза А.А.Громыко вручил ноту протеста послу США Ч. Болену по поводу того, что "4 американских истребителя, вторгшиеся в пределы Китайской Народной Республики, атаковали и сбили в районе г.Хуадянь, в 110 км от китайско-корейской границы, советский пассажирский самолет Ил-12, совершавший регулярный полет из Порт-Артура в СССР по установленной трассе".

Казалось бы, должен грянуть международный скандал. Но о трагедии в китайском небе больше не вспоминали никогда. Лишь два года спустя, когда во Владивостоке наконец захоронили урны с прахом погибших и установили памятник, краевая партийная газета упомянула об этом в крохотной заметке...

Почему же не дали очевидный ход расследованию?

Через три дня после гибели Ил-12 наши наказали американцев, сбив их разведывательный самолет Б-50. Фото: Родина

Версия третья: месть советских летчиков

Дипломаты и официальные лица еще молчали, когда за Ил-12 отомстили "неофициально". Через два дня после трагедии над Хуа-Гоу, 29 июля 1953 года, недалеко от берегов Приморья, южнее острова Аскольд, наши истребители МиГ-17 сбили американский разведывательный самолет Б-50.

Прошло сорок с лишним лет, прежде чем этот факт был подтвержден рассекреченными документами. Тогда же обнародовали имена пилотов 88го гв. истребительного авиаполка ВВС ТОФ, награжденных за тот бой орденами Красного Знамени, - гвардии капитан Александр Рыбаков и гвардии старший лейтенант Юрий Яблоновский.

"Совершенно секретно. Министру обороны Союза ССР маршалу Советского Союза тов. Булганину Н. А.

Докладываю... Район обнаружения ...обломков "Б-50" ...расположен в 40-45 км к юго-востоку от того места, где самолет-нарушитель был сбит нашими истребителями. Это обстоятельство дает полное основание считать, что самолет сбит над нашими территориальными водами и при резком планировании с высоты 7000 м со скоростью 400 км/час в юго-восточном направлении через 6-7 минут упал в районе 55 км к юго-востоку от острова Аскольд.

Адмирал флота Н. Кузнецов

30 июля 1953 г."

- Решительные действия 29 июля я связываю со сбитым Ил-12, - считает бывший начальник разведки ВВС ТОФ Павел Левшов. - Таков был адекватный ответ авиаторов-тихоокеанцев на уничтожение нашего транспортного самолета. Дело в том, что полеты вблизи нашей территории американцы производили в те годы систематически. Это считалось обычным. Но их не сбивали. А тут...

По нашей аргументации, - продолжает мой собеседник, - американский самолет нарушил воздушное пространство Советского Союза. Противная сторона это отрицала. Доказать свою правоту просто: нужны радиолокационная отметка цели и кальки постов ПВО. Но ни в одном из документов расследования такие "вещдоки" не фигурируют. И неизвестно, сохранились ли они вообще. До сих пор многие документы, касающиеся Корейской войны, имеют гриф "Совершенно секретно".

Впрочем, и без архивов понятно: война в Корее - это история о том, как вчерашние союзники стали врагами.


Версия четвертая: большая политика

Командующий авиацией ВМФ СССР Евгений Преображенский лично сел за штурвал Ли-2, который вывез командование из Порт-Артура через несколько дней после трагедии. / Родина
Командующий авиацией ВМФ СССР Евгений Преображенский лично сел за штурвал Ли-2, который вывез командование из Порт-Артура через несколько дней после трагедии. Фото: Родина




"Через несколько дней после гибели нашего Ила из Порт-Артура по этому же маршруту вылетел экипаж майора Петра Боднара, - продолжаем читать воспоминания военного летчика Михаила Чевычелова. - За штурвал транспортного самолета Ли-2 рядом с командиром сел командующий авиацией ВМФ СССР, Герой Советского Союза, генерал-полковник Евгений Преображенский".

Да-да, тот самый легендарный Евгений Преображенский, который уже в начале августа 1941-го бомбил Берлин! Вряд ли генерал-полковник Преображенский оказался 27 июля 1953 года в Порт-Артуре случайно.

"Вот как вспоминал о том полете ветеран Тихоокеанского флота, старший прапорщик в отставке Петр Панов: "Преображенский перед вылетом из Порт-Артура сам отбирал пассажиров на самолет. Многих офицеров знал лично и брал только тех, кто мог бы ему помочь, если вдруг нападут янки. Строго приказал всем смотреть в оба и докладывать лично.

Взлетели, набрали высоту, легли на маршрут. Час полета. Радиограмма: "За вами охотятся! Будьте внимательны!"

"Усилить осмотрительность!" - скомандовал Преображенский и перевел самолет в набор высоты. Мы вошли в облака, да такие плотные, что едва просматривались консоли крыльев. Облачность была мощная, многоярусная - такой своеобразный слоеный пирог. Этот "пирог" и помог нам добраться до государственной границы СССР".

В воспоминаниях старшего прапорщика Панова нет фамилий высокопоставленных партийных и военных чинов (по неподтвержденным данным, бортом Ли-2 мог лететь и главнокомандующий войсками Дальнего Востока маршал Р.Я. Малиновский), безопасность которых обеспечивал лично Герой Советского Союза Евгений Преображенский. Скорей всего, американцы охотились и за ним самим. И кто знает, случись новая трагедия, в какую сторону качнулся бы маятник "высоких отношений" двух сверхдержав...

...Наш автобус останавливается на улице Сталина (по-китайски - Sidalin Lu), прямо у указателя. В городе Порт-Артуре (сейчас он называется Люйшунь), откуда 62 года назад с аэродрома Тученцзы вылетел в свой последний рейс транспортный Ил-12.

Здесь, как и во многих китайских городах, есть большое русское кладбище. Вокруг монумента "сталинским соколам" - более сотни одинаковых могил с красными звездами и серыми самолетиками. Погибших в Корейской войне советских летчиков из соображений конспирации было запрещено везти на Родину "грузом 200". Мы "не участвовали" в той войне. Большие ордена и Золотые Звезды Героев за подвиги в небе вручали украдкой, без фанфар и свидетелей. А тех, кто не уцелел, тихо хоронили на чужбине.

Погибшим в Корейской войне американским военнослужащим открыли в Вашингтоне мемориал, где увековечены десятки тысяч фамилий. А мы и сегодня будто чего-то стыдимся. И до сих пор не знаем не то что фамилий - точного числа тех, кто отдал жизнь в совершенно секретной "правительственной командировке" в Корею..


ИЗ ИСТОРИИ ВОПРОСА

Война в Корее (1950-1953 гг.) - самый крупный из военных конфликтов, разразившихся после Второй мировой войны. После освобождения в 1945 г. Кореи от японцев северная половина страны (до 38й параллели) оказалась под контролем СССР, а южная - под контролем США. Поэтому в 1948 г. северная стала Корейской Народно-Демократической Республикой (КНДР) во главе с коммунистом Ким Ир Сеном, а южная - Республикой Корея во главе с антикоммунистом Ли Сын Маном.

Желая объединить страну, 25 июня 1950 г. Ким Ир Сен вторгся в Южную Корею и к середине августа занял 90% ее территории. Однако Совет Безопасности ООН санкционировал отправку против агрессора войск ООН. Львиную долю их составили американские войска. В сентябре 1950 г. флот США высадил в тылу северокорейцев крупный десант. Благодаря этому американцы и южнокорейцы в считаные недели не только освободили Южную, но и заняли почти всю Северную Корею.

Тогда-то на помощь КНДР пришли - под видом "китайских народных добровольцев" - войска Китайской Народной Республики (КНР). А СССР перебросил в КНР, на аэродромы близ границы с КНДР, истребительный авиакорпус. Его МиГ-15 (с опознавательными знаками КНДР) стали бороться с авиацией войск ООН над Северной Кореей.

К январю 1951 г. китайцы перенесли военные действия в Южную Корею. Правда, в мае их удалось оттеснить за 38ю параллель, но стало ясно, что в войне складывается патовая ситуация, в июле начались мирные переговоры.

Тем не менее над КНДР продолжалась воздушная война; проводились и наземные операции. Только 27 июля 1953 г. было заключено соглашение о прекращении огня, а мирный договор не подписан и по сей день.



https://rg.ru/2015/11/26/rodina-rasstrel.html

завтрак аристократа

Алла Хемлин История про Уму Турман и про кисломолочное 23.09.2020

Монолог женщины трудной судьбы и верной руки


проза, рассказ, ума турман, поезд, самолет, америка, общежитие, москва, капотня, солянка, англия, испания, деньги, работа, долги Вот когда едешь оттуда сюда, спится лучше, чем когда наоборот. Коллаж Николая Эстиса




– Женщина, просыпаемся! Просыпаемся, женщина! Приехали!

А я так хорошо спала! Так хорошо! Та-а-а-ак!

А в самолете я совсем не сплю. Я самолетов боюсь, заснешь – не проснешься. То есть проснешься, только уже не в самолете. На том свете проснешься. На том свете и просыпаться стремно, поэтому я в самолетах и не летаю.

В поезде ехать клево. Едешь себе едешь, едешь себе едешь...

Сейчас выражу, почему в поезде ехать клево. Потому что поезд всегда телепается по этому свету, у поезда рельсы железные, крепкие, за землю схватились, не оторвешь сдуру. И сдуру рельсы стоймя не поставишь – до неба. Тем более рельсы параллельные.

Клево – это да. Только не совсем клево. Потому что есть рельсы все узлами, это когда станции такие же – узловые. Почему узел – не клево? Потому что он, когда завяжется, ты его хоть чем, а он тебе ничего. Узлу фиолетово, что тебе надо развязаться. Узел – он всегда так и говорит: «Тебе надо, ты и развязывайся». А я же не узел, как я развяжусь?

Хренотень какая-то в голове!

Вот когда я еду оттуда сюда, мне спится лучше, чем когда наоборот, и сны снятся прикольнее.

Когда отсюда еду туда – ничего не снится, сплю, как колода. Хотя, может, колоде что-нибудь и снится, я не знаю, я же не колода, просто сплю, как колода, когда отсюда туда.

Мне опять приснилось, что я Ума Турман.

Если мне снится, что я Ума, значит, все будет хорошо и прекрасно.

Я вообще с Умы тащусь, и с лица, и с фигуры, прикид, и характер, и все, что у нее. И нос у нее тоже такой, что я тащусь. У нее на носу на самом конце интересно. Я тащусь с этого.

С Умой Турман у меня много чего есть.

У меня размер ноги тоже сорок первый. Ну не децл, у Турман размер ноги сорок второй, и еще – Турман блондинка, а я темненькая. Хотя, может, Турман, фиг знает, – крашеная.

По годам я до Турман, слава богу, не допрыгнула, она с 70-го, а я с 80-го. И еще Турман из Америки, а я – нет. Но это уже совсем фиолетово.

Что еще у меня с Турман…

У меня с Турман много чего еще есть.

Турман – разведенка с тремя детьми, я – тоже, только у меня двое и бабосиков не хватает. Хотя, может, Турман тоже не хватает. А кому хватает?

Я сюда приезжаю на работу, разик поработаю – и еду туда.

Как сюда приеду, мне уже для работы накрыто, бери и делай. А работа сама по себе не трудная, считай, минутная. Бабло за работу хорошее, даже прекрасное, так и долги у меня капец какие хорошие и прекрасные.

Я сюда приезжаю к девчонке знакомой, Машке. Мы с ней учились вместе в институте, в мясомолочном, тусили в одной комнате в общежитии. Кровать к кровати…

Эх!

Я училась на кисломолочном, а Машка училась на механизмах, на технике – что-то такое с убоем скота.

Отстой! А Машке было в кайф...

Наверное, Машке было в кайф потому, что мозг у Машки с самого рождения получился с техническим уклоном, твердый. А у меня, что ли, мягкий? Вроде кисломолочного…

Я окончила, поехала к себе туда, а Машка к себе никуда не поехала, устроилась на мясокомбинат тут. Замуж вышла, развелась. Когда Машка развелась, Машка с комбината ушла и забацала свою фирмочку – «Семеро козлят консалтинг», расшарила везде – «Помогаю решать вопросы со скотом в смысле убоя, гуманизм и порядочность гарантирую».

Начала-начала, хорошее бабло скоро пошло.

Машка раньше в Реутове жила, разменялась из Капотни, когда развелась со своим, а потом квартиру прямо на Солянке купила, дачу в Жуковке, сына отправила в Англию учиться, маму послала в Испанию сторожить новый домик возле моря…

Мы с Машкой после института все время на созвоне. По пустякам не трещали, про детей, про козлов… Про козлов – у меня их было два, первый еще лучше и прекрасней второго и наоборот. «Коза, коза, где ж были твои глаза?» Это я рэпом, если что.

Эх!

После второго своего звоню Машке, плачусь.

Она говорит:

– Приезжай ко мне, хоть лаве будет!

Я собралась и приехала сюда к Машке. За лаве кто ж сюда не приедет.

Я думала, может, Машке кто-то нужен сидеть с бумагами.

Я и не думала, что Машка меня сразу. Тем более у Машки заказчицы капризные, всем – чтобы только Мария, лично.

Я у нас на военной кафедре вторая после Машки по стрельбе шла. У нас руки стояли.

Стрелять – это как на велосипеде гонять, не разучишься. Конечно, пришлось потренироваться.

Я про Уму Турман.

По ходу, работа с мужчинами даже на расстоянии выстрела выматывает не по-детски, сон для меня – капец как важно.





https://www.ng.ru/ng_exlibris/2020-09-23/163_1048_corner.html
завтрак аристократа

Антон Валагин Отец воздушных танков 2016 г.

Как воронежский дворянин Михаил Шидловский стал прародителем Дальней авиации России со всеми ее аэродромами, ракетоносцами и регалиями, расскажет фильм, съемки которого прошли под Воронежем.
 Фото: РИА Новости Фото: РИА Новости
Фото: РИА Новости



По всем направлениям

В селе Новохуторном - ранее Воронежской области, -  отсняли основную часть фильма о Михаиле Шидловском, первом генерале авиации, начальнике эскадры воздушных кораблей "Илья Муромец", основателе Дальней авиации России. Под его руководством создавались, строились и воевали первые тяжелые бомбардировщики страны. Одаренный военный и талантливый администратор, он сделал для России больше, чем департаменты нескольких министерств.

В местной школе в его честь установлена мемориальная доска. В райцентре Бирюч, где прославленному генералу посвящена экспозиция в краеведческом музее, рассказали о детстве одного из ведущих промышленников России.

В апреле 2016 года съемки необходимых эпизодов прошли в Санкт-Петербурге. Съемочная группа посетила морское училище, где учился Шидловский, петербургские музеи - там снимали автомобили "Руссо-Балт" и записали рассказ внучатого племянника генерала - Александра Шидловского. Режиссер фильма - председатель Союза ветеранов Дальней авиации, командующий ДА в 1997-2002 годах генерал-лейтенант Михаил Опарин. Готовую картину планируют показать в апреле 2017 года на встрече ветеранов Дальней авиации в театре Российской армии.

Выходец из старинного (с 1535 г. на службе Царя и Отечества) шляхетского рода, Шидловский родился в 1856 году в селе Новохуторном Воронежской губернии. Окончив Морской кадетский корпус, мичманом совершил кругосветное плавание на клипере "Пластун". После окончания военно-юридической академии Михаил Владимирович продолжил службу на суше, а затем сменил военную форму на мундир чиновника Государственной канцелярии и Министерства финансов. В начале XX века ушел и оттуда, посвятив себя развитию промышленного потенциала страны. Он вложил немалые личные средства в Русско-Балтийский вагонный завод, и в 1908 году был избран председателем его правления.

Год спустя завод выпустил первый автомобиль - "Руссо-Балт" С-24/30. Эта модель стала самой массовой в истории марки - выпущено 347 экземпляров, в том числе внедорожник на полугусеничном ходу. В первый год "Руссо-Балт" выпустил на рынок три модели (всего было 36 моделей). Крепкие русские машины с мощными двигателями и изящными кузовами мастерской Фрезе появились в гаражах великих князей и европейских миллионеров.

А Шидловский, освоивший к тому времени четыре направления: морское, сухопутное, финансовое и промышленное, - заинтересовался воздушным пространством.

От "Витязя" до "Муромца"

В 1912 году в Петербурге открылось самолетостроительное отделение завода - "Авиа-Балт". На должность главного конструктора Шидловский пригласил 23-летнего выпускника Киевского политехнического института Игоря Сикорского.

"Авиа-Балт" занялся созданием первого в мире многомоторного самолета "Русский Витязь". Построили его на петербургском вагонном заводе.

Изначально Сикорский оснастил свой биплан двумя моторами, потом добавил еще два, разместив их тандемом: один тянет, другой толкает. В 1913 году Сикорский переместил толкающие двигатели на переднюю кромку крыла и сделал их тянущими - так родилась классическая схема многомоторного самолета, которой пользуются до сих пор.

Самолет получился удачным и установил мировой рекорд грузоподъемности, но просуществовал недолго. 11 сентября 1913 года на Корпусном аэродроме Санкт-Петербурга у пролетавшего над "Витязем" биплана оторвался двигатель и серьезно повредил левую пару крыльев 27-метрового исполина. Восстанавливать "Витязя" не стали - Сикорский уже придумал, как его усовершенствовать. В 1977 году Парагвай увековечил самолет на почтовой марке.

Отец за сына

В это же время на рижском заводе "Руссо-Балта" инженер Киреев начал конструировать 150-сильный двигатель с водяным охлаждением. Аэроплан назвали "Илья Муромец". В отличие от аскетичного "Витязя" пассажирская кабина нового самолета имела отопление, электрическое освещение, спальни и ванну с туалетом. В 1914 году "Муромец" установил мировой рекорд, подняв в воздух 16 человек и собаку по кличке Шкалик. Пилотировал самолет сам Сикорский.

Военный вариант "Ильи Муромца" мог обрушить на противника до 800 килограммов бомб - неслыханное по тем временам количество. Так самолет стал первым в мире стратегическим бомбардировщиком. Он проигрывал истребителям в скорости, зато мог подниматься на недосягаемые для них высоты. А главное - имел запас прочности.

Повредить боевой самолет в то время могла пуля, попавшая в маслопровод. В июле 1915 года российский бомбардировщик под командованием поручика Башко был атакован тремя немецкими самолетами. Пулеметная очередь повредила бензопроводы левой группы двигателей, подачу топлива к ним прекратили, самолет отбил атаку и вернулся домой на двух моторах. Вооружен "Илья Муромец" был не хуже, чем другая новинка Первой мировой, - танки. На носовой площадке располагалось 37-миллиметровое скорострельное орудие "Гочкис", в зависимости от модификации бомбардировщик нес до восьми пулеметов.

За годы Первой мировой войны было выпущено более 80 "Муромцев", их объединили в отдельную эскадру. Аэропланы совершили 400 боевых вылетов, сбросили 65 тонн бомб и уничтожили 12 вражеских истребителей. Ни до, ни после бомбардировщики не сбивали так много. При этом в бою был потерян всего один "Илья Муромец". Во главе эскадры стоял первый русский генерал авиации Михаил Шидловский.

В 1918 году Сикорский собрался за границу - строить "Муромцы" во Франции. Звал и Шидловского, но тот отказался - считал, что "все обойдется". В 1919 году сына Шидловского арестовали. Отец пошел его выручать и тоже оказался в тюрьме. Обоим был вынесен смертный приговор, Михаила Владимировича Шидловского расстреляли 16 января 1920 года. Спустя восемь с небольшим десятилетий он был реабилитирован, в 1999 Шидловскому открыли памятник в штабе Дальней авиации в Москве.

"Наш первый командир всегда с нами"

Второй раз Воронеж стал родиной Дальней авиации в 1930 году, когда организованная в городе 11-я авиабригада тяжелых бомбардировщиков получила первые советские цельнометаллические самолеты ТБ-1. В том же году летчики заработали для города еще один титул - родины первого десанта. 2 августа на воронежскую окраину спустились на парашютах пилоты, штурманы и техники бригады.



Перед Великой Отечественной войной воронежский авиазавод № 18 начал выпуск тяжелых бомбардировщиков ДБ-3 - на них летала в том числе и расквартированная в городе 2-я воздушная армия особого назначения. После войны в Воронеже выпускали агрегаты стратегического ракетоносца Ту-160, в том числе один из самых сложных узлов - 30-метровое крыло изменяемой стреловидности.

После революции на базе московского предприятия "Руссо-Балт" открылся авиазавод № 22. В 1941 году предприятие эвакуировали в Казань - так появился Казанский авиазавод имени Горбунова, родина Ту-160 и его "младшего брата" Ту-22М3, прозванного в ВВС за острый нос "шилом". Иное его название - "убийца авианосцев" - соответствует боевой задаче. На Ту-22М3 шесть лет летал штурманом председатель воронежской организации ветеранов ДА Александр Стрельцов.

- В 2014 году по инициативе воронежских ветеранов Дальней авиации ракетоносцу Ту-22М3 было присвоено почетное наименование "Михаил Шидловский". Кто сказал, что Михаил Шидловский не летал? Наш первый командир всегда с нами, в едином боевом строю! - заявил Стрельцов.

Страницы истории

Из воспоминаний авиаконструктора Игоря Сикорского (1889-1972):

- Михаил Владимирович Шидловский - человек выдающегося ума и высоких моральных принципов, он вызывал всеобщее уважение и восхищение. Он пользовался неограниченным доверием значительного числа вкладчиков. Его слово было законом внутри самой организации, а для посторонних служило более надежной гарантией для всех банковских операций, чем контракты, составленные лучшими юристами.

Тем временем

В Воронеже к 430-летию города (сентябрь 2016) появилось восемь новых улиц и переулков. Так, в Левобережном районе теперь есть улица Шидловского - она проходит с запада на восток по центральной части квартала застройки от улицы Ильюшина до границы Воронежа.




https://rg.ru/2016/11/24/reg-cfo/kak-voronezhskij-dvorianin-stal-praroditelem-dalnej-aviacii-rossii.html