Category: архитектура

Category was added automatically. Read all entries about "архитектура".

завтрак аристократа

А.Г.Волос из книги "АЛФАВИТА. КНИГА СООТВЕТСТВИЙ" - 7

Начало см. https://zotych7.livejournal.com/2836373.html и далее в архиве




Замок



Не знаю, как другие, а сам я жил в Замке с удовольствием.

Замок стоял на берегу озера (точнее — системы озер) Ван-Зее, расположенного на западной окраине Берлина, в самой богатой части города.

Замок был высок и величественен. И был знаменит двумя вещами.

Во-первых, в 1944 году в этом Замке, отобранном у еврейского банкира, успевшего сбежать за границу, обитал некий гитлеровский адмирал, имя которого история умалчивает. Напряженные раздумья о судьбах мира и прогресса натолкнули его на мысль о создании торпеды, управляемой пилотом-смертником, — что, несомненно, являлось грандиозным прорывом в военно-инженерной сфере… Во-вторых, много позже, когда нужда в пилотах-смертниках на время отпала, Замок стал называться Literarisches Colloquium Berlin, и одним из его стипендиатов был сам Джон Стейнбек! Кто знает, может быть, я спал на его кровати!..

Рядом с Замком Literarisches Colloquium Berlin высились другие замки. И виллы. Среди них встречались не менее знаменитые. Так, минутах в десяти ходьбы за красивой железной оградой, увитой зеленью, в глубине ухоженного сада стоял мощный серый особняк.

Честно говоря, он выглядел несколько мрачновато. Оказалось, именно здесь в 1942 году синклитом государственных и партийных мужей было принято решение об окончательном решении еврейского и ряда других вопросов, в соответствии с классификацией (см.) по национальному (см. Национальность) признаку, разработанной нацистскими умниками.

У меня была большая комната с огромным окном на втором этаже.

Створки окна закрывались с помощью сложной реликтовой системы железных штырей и ручек, являвшихся, судя по всему, ровесниками самого Замка. Окно смотрело на озеро. Внешность озера незаметно менялась каждые четверть часа — оно голубело, лучезарно сияло, хмурилось, гнало волну, угрюмо покачивалось, снова голубело…

Режим дня был неизменен и прост. Я вставал в половине восьмого.

В восемь садился за стол, оживлял ноутбук и, позевывая, с отвращением перечитывал последние куски из того, что было написано ранее. Поднести пальцы к клавиатуре не было никакой возможности.

В девять я спускался в зимний сад, где к тому времени был накрыт завтрак.

Выпив две чашки кофе (см.), от которого в голове загоралась лампочка, и захватив кое-какой тормозок, я поднимался к себе, садился за стол и…

И, как водится, переступал порог ада.

В двенадцать я проглатывал половину бутербродов. Понятно, что чай (см.) я пил беспрестанно.

В четыре я последний раз бил по какой-нибудь клавише (обычно уже не имело значения, по какой именно), вскакивал, чувствуя мелкую дрожь во всем теле и воспаленное трепетание в затылке (все-таки эти сковородки даром не проходят!), с отвращением доедал бутерброды и падал на постель.

Двадцать минут сна приводили меня в чувство, и кроссовки я зашнуровывал именно в том состоянии лихорадочного веселья, в каком

Маргарита вопила, пролетая над улицами: «Свободна!»

Прогулка занимала около двух с половиной часов. Первые четырнадцать километров — малый круг — вели меня по тенистым берегам перетекающих друг в друга озер в мимолетных компаниях обгонявших меня велосипедистов и неспешных пешеходов, которых я сам моментально оставлял за флагом. Добавочные три, если я решался на продление маршрута, составляла пробежка по безлюдному Глиникер-парку. Здесь не было ни кустов, ни подлеска, ни следов стрижки. Вековые, в три-четыре обхвата, платаны простирали свою благословенную листву непосредственно над полянами, поросшими невысокой свежей травой.

Громадные фиолетовые буки доводили меня до головокружения. Я чувствовал себя марсианином. Я ложился в траву и отдавал глаза небу.

Пройдя парк насквозь, я издалека смотрел на Глиникер-брюкке — мост, соединявший прежде Восточную и Западную Германии. «Мост менял».

Только не через Сену. На Глиникер-брюкке меняли Корвалана на

Буковского, Абеля — на Пауэрса. Старая советская хохма: Бабеля на Бебеля, Бебеля на Гегеля, Гегеля на… на кого там? Не помню.

К Замку я возвращался другой дорогой — не по берегу, а леском вдоль шоссе, мимо гольф-клуба. Разумеется, я всегда что-нибудь бормотал в ритме шагов. Здесь высятся старые буки… торчат фонари на мосту…

И я, как всегда, руки в брюки… по Глиникер-брюкке иду… Сейчас никого, а когда-то… стояли с обеих сторон… похожие, в целом, ребята… враждующих Миноборон… Там — белые звезды на синем… здесь — желтые на зеленце… та-та-та, та-та-та… покинем?.. откинем?… отринем?.. богиням?.. хрен с ним!.. Но мужество — в каждом лице!..

Часов в восемь вечера я по вполне сходной цене приобретал пакет соленой соломки и литровую бутылку легчайшего рейнского, завинченную беспонтовой жестяной крышкой, как какой-нибудь там «Байкал» черноголовского разлива.

В половине девятого я уже был чист, свеж, умиротворен — и снова садился за компьютер. Я потягивал холодное вино, слизывал крупицы соли с хрустящих палочек и читал написанное днем. Что-то правил, что-то вычеркивал. Прикидывал фронт работ на завтра. То есть я, можно сказать, снова трудился. Но это уже был не ад, конечно.

Напротив — рай.

Иногда перед сном я включал телевизор и, окончательно одурев от усталости и легчайшего рейнского, тупо смотрел немецкие новости (см.). О том, что мне пытаются втолковать дикторы, я мог судить только по картинкам.

Постепенно дичая, я жил так почти два месяца. Я не тосковал, не скучал, мне не хотелось развлечений. Примерно раз в неделю я покидал свое узилище (см.), брел в ближайший ресторанчик и ел какой-нибудь суп. Временами я спохватывался — ведь Берлин под боком! — и мчался брать Рейхстаг или исследовать сокровища Пергамского музея. А потом снова погружался в буквы и забывал о необходимости культурной жизни…

Я смирился с тем, что единственный человек, который может постучать в мою дверь, — это фрау Марта, уборщица. Надо сказать, в Замке была довольно сложная система замков и ключей. Так, например, мой ключ открывал две двери — моей комнаты и парадную. Были ключи, открывавшие три двери, четыре и так далее. Существовали также два главных мастер-ключа, подходивших к дверям вообще всех помещений

Замка. Марта была знаменита тем, во-первых, что потеряла их и, во-вторых, что это трагическое происшествие, грозившее обойтись руководству Literarisches Colloquium Berlin чуть ли не в сорок тысяч марок, не произвело на нее совершенно никакого впечатления, — она только бодро облаяла начальника, вознамерившегося упрекнуть ее за содеянное, и заявила, что, как бы скоро ни собрались ее рассчитать, она все равно готова уволиться из этого долбаного Literarisches

Colloquium Berlin значительно раньше.

Когда я открывал, она протягивала пару рулонов туалетной бумаги и лихо подмигивала, преувеличенно громко, как говорят с глухими, повторяя одну и ту же фразу, перемежаемую замогильным хохотом:

— Fьr ka-ka!.. Ху-ху-ху!.. Fьr ka-ka!.. Ху-ху-ху!..

То еще было явленьице эта Марта…

Коротко говоря, я совершенно забыл, как живут нормальные люди.

Я барабанил по клавишам, как заяц, и носился вокруг озера, как бешеная собака, а мечтал лишь о том, чтобы закончить свою писанину, которая четвертый год тяжким грузом висела на плечах.

Потом появился Марек Шнечински. У него была месячная стипендия, он приехал из Вроцлава и, как скоро выяснилось, говорил по-русски. Мы обнаружили множество одинаково интересующих нас тем и подружились.

Марек оказался весельчаком того самого свойства, которое лично я полагаю единственно приемлемым, — меланхолического.

Вечерняя беготня по озерам и паркам заканчивалась, как и прежде, заходом в магазин. Мы покупали преимущественно круглые в сечении предметы — банки с фасолью (из нее Марек готовил чили), банки с супами (чтобы вообще ничего не готовить), банки с пивом (потому что бутылки надо сдавать, а это хлопотно) и бутылки с вином (которые мы все равно не сдавали).

Однажды при подходе к воротам Замка желтый пластиковый пакет, только что выданный мне в немецком магазине, разошелся по швам, и покупки раскатились.

Марек грустно смотрел, как я гоняюсь за ними по всей улице.

Когда я кое-как укутал их останками пакета и взял под мышку, он спросил, указывая на сверток:

— Знаешь, что это?

— Ну? — хмуро переспросил я. — Что?

Марек развел руками и печально ответил:

— Это ответ Германии на взятие Берлина…



Зиё



Когда я, в очередной раз утомленный шумом (см.) двигателей и дребезгом самолетных динамиков, возвращался из Душанбе, Женя тут же зазывал меня в свой кабинет.

Подробно изложив последние новости, касавшиеся, как правило, все более детального изучения анатомии свиньи (см.), он вкрадчиво переходил к делу:

— Ну что, понравились Зиё твои новые переводы?

— Вроде бы, — отвечал я, пожимая плечами.

— И в гостях у него был?

— Был.

— Ну?

— Что «ну»?

— Рассказывай.

— Я тебе уже сто раз рассказывал. Всегда ведь одно и то же.

— Нет, ты уж расскажи, пожалуйста.

Я вздыхал:

— Ну, хорошо. Слушай. Прихожу я, значит, к Зиё…

— Утром?

— Нет, не утром. Часам к двенадцати.

— Ага.

— Стол уже накрыт. Сидим…

— Стол какой?

— Стол как стол. Под белой скатертью. Его только при моих визитах используют. Так-то, если на минутку забегаю, он всегда в углу стоит.

Книгами завален.

— На столе что? — спрашивает он, плотоядно облизываясь.

— Как всегда. Две тарелочки с чаккой… ну, с кислым молоком. Свежая лепешка разломлена на куски…

— Какие куски?

— В смысле?

— Какой величины?

Я показываю:

— Вот такие. С пол-ладони.

— Так, — удовлетворенно кивает он.

— Разложены по всему столу. Два блюдца с изюмом и орехами. Я первым делом пробую изюм. Чмокаю, ахаю, потом спрашиваю: «Зиё, ин хуб мавиз аз кучо?» А он разводит руками и отвечает: «Аз бозор».

— Это что значит?

— Зиё, откуда такой хороший изюм? С базара!.. Это у нас с ним шутка такая.

— Понятно. Еще что?

— Еще обязательно большая тарелка зелени. Гашниш… то есть, тьфу, кинза… укроп, райхон…

— Это что?

— Это этот, как его… этот… базилик. Лук обязательно. Лук нежный, не горький… все чистое, в капельках воды, просто сияет!..

Женя ерзает и закатывает глаза.

— Так-так-так, — говорит он затем, тяжело сглатывая слюну.

— Ну вот. И бутылка водки, разумеется. Рюмки, естественно… Что еще?.. все, пожалуй. Зиё разливает водку, мы выпиваем и закусываем.

— Чем?

— Как чем? Я же тебе говорю: зелень, то-сё… берешь стрелку лука, пару веточек кинзы… сворачиваешь в такой комок… макаешь в кислое молоко… и — ам!

— Вкусно?

Теперь я закатываю глаза, а Женя, на меня глядя, стонет и качает головой, как перед обмороком.

— Ну?

— Ну и все. Болтаем себе помаленьку, едим все эти мелочи… а в это время жена на кухне гремит капкиром о казан.

— Капкир — это что?

— Слушай, я тебе сто раз говорил. Типа шумовки.

— А с вами не сидит?

— Нет. Только если я, например, с женой приду. Тогда посидит немного.

Женя сладко жмурится:

— Да… Вот он — Восток!.. Ну?

— Опять «ну»! Когда все выпьем и почти все съедим, сынишка приносит блюдо с пловом. Едим плов. Правда, перед пловом еще бывает суп.

«Сиёалаф», например. Из черной травы. Есть такая трава. Охапками на базаре продают.

— И?

— Странный суп. Черный-черный. Но вкусный. Но если суп или, не дай бог, пельмени там какие-нибудь перед пловом — это вообще убийство.

Нет, лучше сразу плов.

Женя чмокает.

— А что пьете?

— Ничего не пьем. Я же русским языком тебе говорю: едим плов.

С пловом не пьют ничего. Ну, обычно не пьют…

— Руками едите?

— Руками.

— Вкусный плов?

— О-о-о! — говорю я, качая головой.

Женя снова стонет, потом горестно шепчет:

— Ай-я-я-я-я-я-яй!..

— Да, именно что. — Я безжалостно подтверждаю близость его умозрительных представлений к реальной жизни. — Именно так: ай-я-я-я-я-я-яй!..

Женя горестно вздыхает.

— Потом пьем чай, — говорю я. — Зеленый. Потом долго еще сидим.

Иногда, если силы есть, делом занимаемся. Подстрочники, то-сё…

Потом Зиё меня провожает. В общем, до позднего вечера не можем расстаться.

Женя с тоской смотрит в мутное окно московского полуподвала.

Потом поворачивает ко мне голову.

— Да, — говорит он, мечтательно улыбаясь. — Вот он — Восток!..



Интернет:-(



Внутреннее идиотство Интернета в первую очередь проявляется в том, что он приучил людей писать нарочито безграмотно и ставить смайлики.

Смайликом называется вот такая:-) или вот такая:-(комбинация символов. Если положить голову на плечо, то при определенном воображении можно в первом случае увидеть улыбающуюся рожицу, а во втором — опечаленную.

Смайлики в тексте играют такую же роль, какая отведена на дороге знакам дорожного движения. Видишь при подъезде к перекрестку белый треугольник с красной каймой углом вниз — ага, брат, надо уступить дорогу!

Так и здесь. Увидел двоеточие, дефис и закрывающую круглую скобку — значит, тебя сейчас рассмешат. Точнее, тебя уже рассмешили, потому что смеющийся смайлик ставится в конце смешащей фразы. Сама фраза, возможно, не кажется смешной. Не беда: раз есть смайлик, волей-неволей расхохочешься:-)

Так же и с печалью:-(

Ну не бред ли?

Короче говоря, в процессе поступательного движения человечества по пути прогресса Интернет пришел на смену собиранию марок и выпиливанию рамочек.

Прежние занятия (выпиливание рамочек и собирание марок) тоже позволяли индивидууму перенести центр тяжести своих интеллектуальных усилий с познания самого себя (в качестве подмножества в эту задачу входит исследование реальности) на познание плодов интеллектуальных усилий другого (филателистических каталогов, узоров для выпиливания и т. п.), направленных на накопление профанных знаний.

К счастью, вред Интернета все же не так велик, как можно подумать.

В нем реализуется многоступенчатая структура: каждый следующий продуцент профанных знаний опирается на профанные знания, полученные от предыдущего. А в соответствии с законом Маца (см.) благодаря неизбежным искажениям, вносимым продуцентами, седьмая-восьмая передача информации сводит ее содержательную часть к уровню белого шума, то есть приводит к уничтожению знания как такового.



Казахи



В приморском городе Шевченко (прежде он, равно как и поселок Кенкияк (см.), находился в Советском Союзе, а ныне сменил название и со всеми своими улицами и площадями переехал в независимый Казахстан) проходил семинар по применению математических методов в геологии. Доклад делал худощавый молодой казах. Поблескивая очками, он переходил от трибуны к стендам, чтобы ткнуть указкой в ту или иную диаграмму, а затем возвращался обратно. Наличествующие участники семинара мирно подремывали. Отсутствующие, скорее всего, увеличивали запасы бутылита (см.).

Отведенные регламентом 15 минут подходили к концу.

— Итак, — сказал молодой казахский ученый, — решение актуальной инженерной задачи является…

Он не успел завершить начатую фразу, потому что дверь небольшого зала с треском распахнулась.

Присутствующие вскинулись и невольно закрутили головами, а по проходу между рядами деревянных, нанизанных на одну ось перекидных скрипучих кресел, то и дело забрасывая назад длинные волосы резким движением своей величественной и гордо посаженной головы, уже стремительно шагал Геннадий Красин — широкоплечий, классно одетый и, как всегда, сопровождаемый небольшой стайкой самых красивых матметодологических женщин.

Что говорить, Гена Красин был известным человеком в мире матметодологов. О нем хаживали легенды. Гена Красин стал доктором наук в сорок два года. Гена Красин писал стихи и пел их под гитару.

Гена Красин был горнолыжником и альпинистом. Поговаривали, что он не то штурмовал, не то собирается штурмовать высочайшую точку планеты -

Эверест. Гену Красина окружал звенящий от напряжения ореол женского внимания. Все точно знали, что из-за Гены Красина женщины не только вешались и прыгали из окон, но даже стрелялись — правда, не насмерть, а до первой крови. Короче говоря, Гена Красин был знаменит и умен, остер и нервен.

По-видимому, сейчас он счел, что ему следует немедленно приковать к себе внимание зала, утраченное в силу его временного отсутствия.

— Минуточку! — сказал он, властно вскидывая широкую загорелую руку, украшенную обручальным кольцом. — А что же, по-вашему, такое — инженерная задача?

Казах снял очки и стал подслеповато и скучно смотреть на приближающегося к нему Гену Красина.

— Построить дом — это инженерная задача? — спросил Гена.

— Конечно, — тихо ответил явно стушевавшийся казах.

Свита Красина прыснула.

— А спускать на воду корабль — это инженерная задача? — задал вопрос

Гена.

Фалды его длинного светлого пиджака романтически разлетались.

— Конечно, — снова кивнул казах.

Прысканье свиты перешло в смех.

— А, простите, штаны застегивать — это инженерная задача? — безжалостно вопросил Гена, останавливаясь возле трибуны.

— М-м-м… — замялся было щуплый казах, но потом кивнул: — Да, это инженерная задача.

Красавицы картинно переглядывались, возводя очи горе и сверкая жемчужными зубами.

— Так что же, по-вашему, — поворачиваясь к залу и саркастически кривясь, вонзил кинжал последнего вопроса Гена Красин, — что же, по-вашему, не есть инженерная задача?!

Казах помедлил ровно столько, чтобы надеть очки.

Надев их, он вздохнул и ответил так же ровно, как и прежде:

— Отвечать на ваши вопросы.




http://flibusta.is/b/156852/read#t28
завтрак аристократа

Максим Артемьев Век ключей 08.09.2021

Музыкальные замки нужны для того, чтобы жена слышала всякий раз, когда муж лезет за деньгами в сундук для выпивки









поэзия, проза, история, классика, чехов, юрий никулин, алексей н. толстой, буратино, золотой ключик Замок и ключ к нему отделяют сакральный мир денег и ценностей от доступа к нему неимущих профанов. Маркус Стоун. Кража ключей. Ок. 1866. Художественная галерея Нового Южного Уэльса, Сидней




XIX век – век ключей. Механические замки, получив распространение и став доступными, преобразовали жизнь общества. Отныне сбережение богатств сделалось проще. На ключ запирались сундуки, амбары, двери в господский дом.

Появилась новая должность – хранителя ключей, в российских условиях в этом звании часто выступала женщина – ключница. Ею являлась самая доверенная из прислуги, как правило, пожилая, и ранее служившая, например, нянькой, которую господа знали с детства. Был, конечно, и Ванька-ключник, злой разлучник, герой народной песни, на сюжет которой на студии Ханжонкова сняли одноименный фильм.

Зацикленность на закрывании бросается в глаза в литературе того времени. Замок и ключ к нему отделяют сакральный мир денег и ценностей от доступа к нему неимущих профанов. Постоянное опасение как в дворянской усадьбе, так и в купеческих семьях – воры. Имущество не священно для лживой прислуги и уж тем более для посторонних лихих людей. Воров боятся все и всегда:

«– Митька, двери заперты? – услышали мы слабый тенор из соседней комнаты.

– Заперты-с, Николай Ефимыч! – прохрипел Митька и полетел опрометью в соседнюю комнату.

– То-то… Смотри, чтобы все заперты были… – сказал тот же слабый голос. – На ключ, крепко-накрепко… Если воры будут лезть, то ты мне скажешь…» (Антон Чехов, «Драма на охоте»)

Но под ключом не только богатство. Мир XIX века – это и мир болезненно охраняемой приватности, недавно обретенной. Что нас удивляет в нравах той эпохи, так это настойчивое запирание ключами ящиков шкафов, комнат в квартире («Катя сидела, запершись в своей комнатке, плакала от любви к пианисту». – Борис Зайцев, «Богиня»). Цель первого понятна: затруднить доступ детям к варенью и прочим сластям, прислуге – к господским продуктам и вещам. Цель второго – создать возможность для уединения человека, хотя бы и от членов своей семьи, обеспечить ему суверенитет со всеми признаками оного.

Вот несколько цитат из великой книги Валентина Катаева «Разбитая жизнь, или Волшебный рог Оберона», одновременно реквиема по уничтоженной большевиками исторической России и воспевания ее, с подробнейшими описаниями быта рубежа веков. Речь идет о разных происшествиях в квартире его семьи: « Я обшарил доску буфета, на которую кухарка клала сдачу с базара. На буфете денег не было. Тетина комната была заперта на ключ»; «Я на цыпочках удалился, за моей спиной заперли дверь на ключ»; «Вытащив черный шестигранник из папиного комода, который папа забыл запереть на ключ»; «Ему долго не отпирали, и в комнате слышалась какая-то поспешная возня. Наконец щелкнул ключ и дверь отворилась… Папа извинился, и жиличка довольно громко закрыла за ним дверь, дважды щелкнув ключом»; «У папиного комода были крепкие, хорошо врезанные стальные замки, открывавшиеся ключом, не похожим на обычные, рыночные ключи. Ключ от папиного комода был крупный, стальной, с затейливой бородкой и несколько пузатой верхней частью, похожей на греческую букву «омега». Отпирался и запирался замок на два поворота с музыкальным щелканьем, слышным на всю квартиру. Ключ от комода папа чаще всего носил при себе».

Выходит довольная мрачная картина: никто никому не доверяет, тетка запирает свою комнату, папа – свой комод, и даже сменявшие друг друга квартиранты, нервная жиличка и неприятный жилец, находясь у себя в комнате, предпочитают сидеть в них взаперти. Впрочем, из чеховского рассказа «Переполох» мы хорошо знаем, что бывает, когда гувернантка забывает запереть дверь в свою комнатку или не имеет такой возможности.

Недоверие и страх воровства так сильны, что нужна двойная гарантия недоступности – многие замки на сундуках и шкафах оснащают музыкальным боем, чтобы хорошо было слышно каждое открывание. В «Золотом ключике» Толстого: «...он вложил ключик в замочную скважину и повернул... Раздалась негромкая, очень приятная музыка, будто заиграл органчик в музыкальном ящике». А вот из воспоминаний о детстве Юрия Никулина: «Замок у сундука особый – с боем: повернешь в нем ключ, и слышится мелодичное – блим-бом... блим-бом...» Народное же объяснение музыкальным замкам – чтобы жена слышала всякий раз, когда муж лезет за деньгами в сундук для выпивки.

В эти же самые годы происходит действие чеховского «Вишневого сада». Приемная дочь Раневской – Варя, ее домоправительница, постоянно ходит со связкой ключей, то есть она та же ключница на новый лад. Ключница/ключник не может доверить ключи кому-то еще или оставить их без присмотра. Связка выступает символом владения домом и поместьем: когда Лопахин покупает их на аукционе, то Варя швыряет ключ на пол в гостиной. Новый владелец замечает: «Бросила ключи, хочет показать, что она уж не хозяйка здесь…» А еще ранее Петя Трофимов, этот недореволюционер, говорит сводной сестре Вари: «Если у вас есть ключи от хозяйства, то бросьте их в колодец и уходите. Будьте свободны, как ветер». И в «Вишневом саде» замки также с музыкой: «Выбирает ключ и со звоном отпирает старинный шкаф». Думаю, большинство современных постановщиков пьесы и не понимают, о чем тут речь.





https://www.ng.ru/ng_exlibris/2021-09-08/14_1094_century.html






















завтрак аристократа

ВАСИЛИЙ АЛЕКСАНДРОВИЧ НАЩОКИН ЗАПИСКИ - VIII

Начало см. https://zotych7.livejournal.com/2814694.html и далее в архиве



Из Москвы получено на почте в Петербург известие, что ноября 1 числа, в 3 часа пополудни и в самые вечерни, загорелось во дворце, что слывет Головинский, на Яузе-реке, и пожар размножился так, что весь дворец при отпуске почты в пламени огня был и близ пяти часов продолжался, а что спасено от пожара оного дворца и от какого приключения произошло такое несчастье, еще на будущей почте ожидается пространнейшее известие. И при том прискорбном и весьма сожалительном состоянии, как пишут, ужасный во всех церквах Москвы был тревожный в колокола звон, как обыкновенно бьют в набат.

По получении из Москвы почты от 4 ноября о случившемся пожаре, который 1 ноября был, подтверждается, яко то пожарное несчастье произошло во дворце от нижней печи под залом. Тогда караул был при дворе лейб-гвардии от Семеновского полка, а те дворцовые печи под дирекцией состояли обретающегося при строении дворцовом генерал-майора Давыдова. Всемилостивейшая государыня после пожара изволила перейти во дворец в село Покровское, а его высочество великий всероссийский князь и наследник российского престола для житья от того пожара изволил перейти в слободу, что слывет Немецкая, в дом г. Чеглокова.

И в С.-Петербурге до сего те две ведомости получены.

Еще из Москвы от 11 ноября уведомляют, что село Перово близ Москвы, где построен был немалый дом, оный на место сгорелого ведено перевезть, а к тому еще готовые дома способные, приказав взять за деньги, построить. А последним известием окончилось тем, что по высочайшему ее императорского величества соизволению на всем старом фундаменте сгорелого дворца ведено строить дворец, который бы в непродолжительном времени построен был, а для наискорейшего успеха то строение поручено князю Никите Юрьевичу Трубецкому и Петру Ивановичу Шувалову и определены гвардии офицеры к оному строению, и ожидать надлежит, что оный дворец построится скоро, ибо великое множество всяких мастеровых людей собрано как вольным наймом, так и казенных всяких мастерств.

В письме г. барона Григория Николаевича Строгонова к Василию Нащокину от 16 декабря написано, что 10 числа того декабря всемилостивейшая государыня в новопостроенный дворец перейти изволила в немалом собрании при пальбе из пушек, а где будет торжествован высочайший ее императорского величества день рождения, то известие ожидается.

И всего удивительнее, что 1 ноября немалое число покоев во дворце без остатку сгорело, а в новопостроенном на том же фундаменте дворце, как известно, более 60 покоев и зал, 16 сажен 2 аршина длина и 12 сажен с одним аршином ширина, и все построено и великолепно убрано в один месяц и 16 дней от сгорения прежнего дворца, что почитаю, оное предивное исправление для достопамятности ведения в журнал записать всеконечно нужно есть, ибо 10 декабря ее императорское величество, наша всемилостивейшая государыня изволила в новопостроенный дворец перейти при пальбе из пушек, причем все знатные были и с пришествием ее императорского величества в новый дом поздравили.

И того же дня ввечеру, по высочайшему ее императорского величества соизволению, при дворе сговор был: камергер и кавалер граф Скавронский с дочерью статского действительного советника и кавалера барона Николая Григорьевича Строгонова контесою Мариею Николаевною обручался.

Декабря 18-го, в день всевысочайшего торжества рождения ее императорского величества всемилостивейшей государыни, обыкновенный знатных ко двору приезд был, пополуночи в 10 часу и после обедни все ее императорское величество всеподданнейше поздравили с днем высочайшего торжества, и по докладу от Правительствующего Сената о перемене рангов всемилостивейше пожалованы и в разные места определены, а другие от службы с награждением ранга отставлены, и того дня после обедни пожалованных разными чинами 217 персон.

Да того же числа ввечеру, когда ее императорское высочество, всемилостивейшая государыня изволила выйти в вечерний бал и пожалованных изволила из высочайшей всемонаршеской милости жаловать к руке, тогда, по докладу лейб-гвардии Конного полка г. подполковника, рейхсграфа и разных орденов кавалера Разумовского, пожалован того же полка майор Григорий Корф в генерал-майоры.

Того же часу и я всемилостивейше пожалован генерал-майором, и хотя ни в докладе и ни от кого предстательством о имени моем упомянуто не было, и я был заочно, и на мысль мне самому не приходило, и ни к кому о том не писал, а по неизбежному от Всевышнего благоволению и от помазанницы Божией, нашей всемилостивейшей государыни, я напомнен, и пожаловать соизволила изустным указом, всемилостивейше соизволила о пожаловании моем объявить Малороссии и обеих сторон Днепра гетману, лейб-гвардии Измайловского полка подполковнику, Десиенц Академии наук президенту, действительному камергеру и разных орденов кавалеру графу Разумовскому, а оный о том всемилостивейшем пожаловании объявил мне письмом, которое оригинально при сем прилагается.

Того же торжества высочайшего ее императорского величества дня рождения пожалованы: в генерал-поручики архангелогородский губернатор Степан Алексеев сын Юрьев; в генерал-майоры бригадир и Военной коллегии член Василий Суворов; в генерал-майоры же бригадир Алексей Жилин и в Астрахань губернатором. Да лейб-гвардии в полках, по докладам, всемилостивейше апробованным от всех четырех полков произведены чинами и с награждением рангов в отставку отставлены, всего 263 человека.

Того же 1753 года, 18 декабря, в день всевысочайшего ее императорского величества рождения, дети мои Воин и Петр лейб-гвардии Измайловского полка из каптенармусов пожалованы в сержанты.

Генваря 25 числа 1754 года при письме действительного тайного советника Правительствующего Сената генерал-прокурора, лейб-гвардии Преображенского полка майора и разных российских орденов кавалера князя Никиты Юрьевича Трубецкого прислана с именного ее императорского величества указа копия о пожаловании обоих нас с Корфом в генерал-майоры, и для памяти впредь с того указа копия, а письмо оригинально прилагается

И того же 25 числа из Правительствующего Сената в сенатскую контору тот ее императорского величества указ о объявлении нам чинов и о приводе на новые чины к присяге ведением сообщен и, таким образом, чин генерал-майора от ее императорского величества, всемилостивейшей государыни получил я, будучи командиром при оставшихся в С.-Петербурге лейб-гвардии Измайловского полка двух батальонах.

Генваря 28-го лейб-гвардии секунд-майоры Конного — Григорий Корф, Измайловского — Василий Нащокин в С.-Петербург Правительствующего Сената в контору призваны, которым объявлен пожалованный от ее императорского величества чин, и в церкви кадетского шляхетного корпуса присяга учинена на новопожалованный чин генерал-майора.

В С.-Петербурге в ведомостях напечатано из Москвы от 28 генваря, что 23 числа генваря ее императорскому величеству, всемилостивейшей государыне именем всего российского купечества за высочайшее ее императорского величества к верноподданным, особливо всероссийскому купечеству, оказанное высокомонаршее милосердие увольнением от платежа внутри государства таможенных сборов, как о том известно из опубликованного в народе ее императорского величества указа от 20 декабря 1753 года, принесено всеподданнейшее и достодолжное благодарение, причем ее императорскому величеству от всего купеческого корпуса всенижайше поднесены в дар: камень алмаз весом в 56 крат без 32 доли ценою в 53000 рублей на золотой тарелке высокой работы да 10000 червонных иностранных на трех серебряных блюдах высокой же работы и рублевою монетою 50000 рублей, который дар от ее императорского величества принят весьма милостиво.

В газетах от 18 февраля за надобность сие примечание почитается, какое в Царьграде турецкое министерство о резиденции при европейских дворах рассуждение имело. Хотя, по древнему их обычаю, кажется в небесполезное министерское рассуждение для государственного покоя и только собственно себя содержат, но в случае, когда вникнут в европейское обхождение, статься может, что и то переймут, что прочие дворы какие обстоятельства имеют, и судилось мне для будущих впредь времен того турецкого министерства рассуждение для памяти тот артикул внесть в журнал, яко следует под сим.

Из Константинополя от 5 генваря. На сих днях в Диване, по повелению султана собранном, паки предложено было: не надлежит ли Оттоманской Порте всегда содержать министров при иностранных дворах? О чем как каждый паша, так и все прочие члены Дивана должны были дать свое мнение. Некоторые из них представили, что того делать не должно прежде, пока основательно окажется, что сие Оттоманскому государству к славе и пользе касаться может. Что принадлежит до пользы, то не видно, чтоб Порта от точнейших обязательств с другими дворами больших выгод надеяться могла, наипаче надлежит думать, что оной Порте могут быть весьма вредны, ибо тогда Порта, взирая на своих соседей, поступать, а может быть и в происходящих между ними несогласиях участие принимать должна будет, без чего она, однако, обойтись может, когда министров при иностранных дворах содержать не будет.

Весьма великое премилосердие монархини, нашей всемилостивейшей государыни императрицы, как из опубликованного ныне указа во всенародное известие примечено было, что верноподданные в великом порадовании за столь превысочайшую императорскую милость, что Ладожский канал совсем от пошлин освобожден как с запасов, следующих из России, так сена и всяких плотов бревен и дров, но только на достройку оного канала положено по два процента с рубля с тех товаров, которые отпускаются в продажу за море, да и то платить при отпуске у порта, а не в канале, и такое оное отпущение платежа санктпетербургским жителям, которые привозным довольствуются, и Новгородской губернии великая польза учинена.

По состоявшемуся ее императорского величества указу, хотя в провозе Ладожским каналом всяких съестных товаров, с дров и бревен положено было с рубля по два процента, а ныне, по выданному в народ печатному указу февраля 22 числа 1754 года, все те пошлины отставлены и никакого сбору при том канале не будет и провозить все припасы беспошлинно, а которые товары тем каналом везены будут в отпуск за море, с тех товаров по два процента с рубля брать при порте в С.-Петербурге, которым указом жителям в С.-Петербурге как от привозу всяких запасов, так дров и бревен и сена из России весьма великий открыт способ по щедрой милости нашей самодержавнейшей, великой государыни императрицы, и верноподданнейшим здешней столицы жителям оказана полезнейшая милость, что и следует для достопамятства внесть в записку.

Мая 25-го, пополудни в 7 часу, ее императорское величество, наша всемилостивейшая государыня, к несказанной радости всех жителей здешней императорской резиденции, благополучно прибыла сюда в летний дворец из Сарского села при пушечной пальбе с крепости и Адмиралтейства и при несказанном множестве собравшегося по улицам народа, по всей дороге въезжающего С.-Петербург. А при отъезде из Москвы всемилостивейшая государыня к народной пользе указы подписать изволила, которые и в народ публикованы.

1) Об уничтожении древних крепостей на людей и крестьян, по которым, за давним их временем, ябедники, рушители общего покоя пользовались как подбором имен, так и прочими злодейскими вымыслами, от чего по разным обстоятельствам, за недостатком к своему утверждению, неповинные не токмо притесняемы были и страдали, но и всего имения своего лишились. Напротив того, по новому установлению, по которому не токмо вышеписанные злодейства пресечены и великое число дел умалится, но без сомнения всяк свое себе утверждать и неправых челобитчиков испровергать будет в состоянии. Тут же и о насильном завладении людей и крестьян положение учинено, которого доныне не было.

2) О размежевании всего государства для пресечения доныне происходимых насильств и разных вымыслов к отнятию одному от другого земель и имения, от чего множество ежегодно драк и убийств, а по оным следствий происходило и по большей части как Вотчинная коллегия, так губернские и прочие им подчиненные канцелярии наполнены доныне делами, которое зло чрез сей способ совершенный конец возымеет.

3) Об учреждении государственного банка для дачи денег взаймы дворянству со взятием в год по шести процентов, а при том запрещение, чтоб во всей области ее императорского величества свыше шести процентов всякого звания люди брать не отваживались под штрафом лишения того капитала, с которого выше шести взято будет.

4) Об учреждении казенного банка при С.-Петербургском порте для российского купечества.

Сентября 5-го, день всевысочайшего ее императорского величества тезоименитства, торжествован был в летнем ее величества доме. Лейб-гвардии полки пехотные, состоящие с гранодерскими ротами, и лейб-гвардии Конный полк, и армейские полки были в параде, а какое число гвардии и армейских полков и как учреждены были в параде, при сем для достопамятного известия прилагается план с показанием полков по званиям и сколько числом (Этого плана в приложениях к “Запискам” не оказалось. — Примеч. ред.).

В 10 часу того дня пополуночи ко двору был съезд иностранных и российских знатных особ обоего полу пяти первых классов для поздравления. Ее императорское величество, всемилостивейшая государыня в 12 часу изволила идти к обедне в придворную церковь при множественном числе знатных особ. По окончании службы Божией говорена проповедь преосвященным Тверским и Кашинским епископом и членом Святейшего Синода Григоровичем, а по окончании изволила ее императорское величество ретироваться в покои и придя от всех всемилостивейше изволила принять поздравление.

В Петропавловском соборе при собрании всех архиереев и архимандритов по окончании литургии отправлен благодарный молебен.

Потом с крепости С.-Петербургской и с Адмиралтейства, и с трех яхт, украшенных флагами, стоящими на якорях на Неве-реке, происходила стрельба от стоящих в параде гвардии и армейских полков беглым огнем троекратно. Оным корпусом командовал генерал-аншефт, гвардии подполковник и кавалер Апраксин с присутствующим генералитетом и лейб-гвардии штаб-офицерами. По окончании троекратной стрельбы беглым огнем все полки в свои места распущены.

Ее императорское величество с великим князем и наследником всероссийским кушать изволила под троном, и трактованы первых четырех классов обоего пола обеденным кушаньем, при том происходила итальянская музыка и кастрат пел. За столом, при пушечной стрельбе, за всевысочайшее ее императорского величества здравие и за здравие великого князя пили по пукалу, а третий пукал происходил благополучию всего Российского государства, и тем обеденное кушанье кончилось.

А в 7 часу пополудни всем был во дворце съезд и начат был бал, который в присутствии всемилостивейшей государыни продолжался до 12 часу пополудни, и в оном часу разъехались.

Сентября 20-го. О рождении его императорского высочества и о всем, что происходило, при сем печатная ведомость прилагается.

Сентября 25-го повещено было первым пяти классам съехаться в 10 часов ко двору, ибо в тот день назначено крестить новорожденного великого князя.

В 12 часу всемилостивейшая государыня при провождении знатных в великой свите из залы летнего дома изволила идти в придворную церковь, а за ее величеством несен ко крещению новорожденный великий князь Павел Петрович, которого несла вдовствующая генерал-фельдмаршала принца Гессен-Гомбургского супруга, ее светлость княгиня Настасья Ивановна, и держана под руки, по правую обер-гофмаршалом и кавалером Св. Апостола Андрея Шепелевым, а по левую обер-гофмейстером и кавалером того же ордена бароном фон Минихом. И по принесении в придворную церковь и по восприятии Св. крещения с такою церемонией препровожден во внутренние покои, и по окончании молебна с крепостей С.-Петербургской и Адмиралтейской происходила пушечная пальба. И того дня более ничего не происходило.

Сентября 26-го состоялся указ и объявлен из Правительствующего Сената о пожаловании для рождения ее императорского величества внука Павла Петровича в награждение деньгами всем солдатам и матросам: гвардии по два рубля, а прочим по одному рублю.

Октября 7-го, каков указ состоялся о титуле новорожденного великого князя, при сем прилагается печатный оригинал.

Октября 9-го о рождении его императорского высочества великого князя Павла Петровича в С.-Петербурге в летнем доме происходило торжество.

Пополудни в 7 часу ведено ко двору съехаться четырех классов обоего пола. С 9 часу начался бал. Ее императорское величество из своих покоев при свите придворных кавалеров изволила выйти в зал, а в 11 часу зажжен был фейверок, который учрежден был при дворе; и в начале 12 часа всемилостивейшая государыня ретироваться изволила в почивальню, а государь великий князь с иностранными министрами и четырех классов дам и кавалеров российских изволил идти ужинать в галерею, что перед придворной церковью, и за столом продолжались до 2 часов пополуночи, причем как пальбы из пушек, так и ни за какое здоровье покалами не пили, и по окончании ужинного кушанья разъехались.

А после того во всю неделю определено препроводить время весельем, и происходили при дворе оперы, комедии, а 12 числа машкарад был, а 16, то есть в воскресенье, машкарадом окончено.

Представлены были великолепные иллюминации. Аллегорическое представление на главном плане фейверка было следующее:

Россия в отверзтом круглом храме, где в средине представлено было здание Чести с щитом имени ее императорского величества под короною, стояла на коленях пред жертвенником, а подле ее Верность и Благодарность во образе младенцев, которые побуждали ее принести жертву и фимиам своих желаний вознести на небо, с подписью внизу: Единого еще желаю.

После явилось с высоты на легком облаке великим сиянием окруженное Божие Провидение с новорожденным Принцем на пурпуровой бархатной подушке с надписью: Тако исполнилось твое желание.

Изъяснение сего представления содержится в следующих стихах:

И так уж Божия десница увенчана,

Богиня! все, чего толь долго Ты желала!

Чего ж желала Ты? лишь счастия граждан,

Благополучия Тебе подвластных стран!

Благополучием их так Ты веселишься,

Что большего искать веселия не тщишься!

И так уж Ты на верх утех возведена!

Россия! небесам любезная страна!

И верность подданных, и благодарность купно

Просили Господа с Тобою неотступно.

Услышал Он мольбы с святыя высоты

И все исполнил то, чего желала Ты.

Он Промыслом своим довольно уверяет,

Что Он Твоей мольбы отнюдь не презирает.

Исполнилось Твое желание теперь:

Россия счастлива и с ней Петрова дщерь.

После сего торжества знатные особы в С.-Петербурге в домах своих делали для машкарада богатые трактаменты с представлением великолепных иллюминаций, где присутствовать изволила всемилостивейшая государыня, и чрез всю ночь веселие в танцах препровождалось, а после делали вольные машкарады.

Из многих остзейских городов получены были ведомости о рождении великого князя Павла Петровича, по благодарении Бога, публичные торжества с представлением иллюминации.

Ноября 1-го. О трясении земли в Царьграде, каков получен из письма экстракт с ведомостью, в газете под № 87 объявлено. Оный артикул для достопамятного впредь ведения в сей ведущийся журнал внесено.

Экстракт письма из Константинополя от 18 сентября.

Второго числа сего месяца было здесь жестокое трясение земли, которое около 7 минут продолжалось; по тому городу слышны были плач и вопль, и все находились в крайнем страхе своего живота. На рассвете оказалось, сколь много мечетей, гостиных дворов, бань, палат и других публичных строений повреждено сим трясением. Видимы были целые улицы, в которых домы обвалились и которых развалинами побито было множество людей, не упоминая о тех, которые в учинившиеся в разных местах в земле расселины с домами и со всем провалились. Все бежали вон из города и искали спасения своего на поле. В серале не меньше было страху и беспокойства; разные строения, из которых оный дворец состоит, чрезвычайно великий вред претерпели; потрясло и часть покоев женских, и две большие киоски, или каменные беседки в саду, которые на крайнем конце садов стояли, совсем опрокинуло. Муфти, верховный визирь и все министры Порты собрались к великому султану, ожидая следствия сего несчастливого приключения.

Третьего числа было вторичное трясение, но не столь сильное, а четвертого трясение было нарочито жестоко и которым несколько домов опрокинуло, которые в первый раз только потрясло. Прежнюю Софийскую церковь, остаток великолепия греческих императоров, где ныне мечеть, сим трясением чрезвычайно повредило.

Пятого числа сделалась ужасная буря с молнией и громом, которая во весь день продолжалась. Сия бурная погода стояла всю следующую ночь до утра, и мы надеялись, что избавимся от нового трясения, однако напрасно тем себя ласкали, ибо трясение продолжалось то с большею, то с меньшею силою до 14 числа сего месяца, до 5 часов утра, в которое время почувствовали мы жестокий удар и, спустя полчаса, другой такой же удар и наконец еще третий, но поменьше. Первые два удара причинили великий вред, а особливо в квартирах янычар, в арсенале и на большой улице серальской.

Третьего дня великий султан в провождении верховного визиря и знатнейших офицеров Порты поехал из столичного города в один из своих загородних дворцов, на берегу большого канала лежащих.

Как скоро из первых ударов приметили трясение земли, то граф Дезалиер, посол французский, г. Портер, посол английский, барон Гашепие, посланник Генеральных штатов, посол венецианский и господа Пенклер и Обрезков, министры императорских дворов, венского и российского, приняли намерение выехать из своих домов на поле, где живут они по большой части в палатках, пока совсем утишится трясение земли и можно будет им войти опять в свои домы.

Вред, который учинился в некоторых местечках и деревнях около города, также и вдоль канала, очень велик: считают уже около 3000 человек жителей, которые с начала сего несчастья погибли;

многих вынули из-под развалин, но многих других спасти невозможно было. В трех частях города Константинополя и больше никто не живет, ибо все жители разбежались оттуда по уезду.

Третьего дня в 4 часу пополудни слышан был от Тофаны подземный стук, подобный грому, при этом казалось, будто вода в канале превеликое движение имела. Вчера было опять почти трясение, но не очень сильно.

И более в примечании вышеозначенного года не происходило.

Генваря 1 дня 1755 года в С.-Петербурге ко двору ее императорского величества был обыкновенный приезд и с новым годом поздравление ее императорскому величеству и ее величества фамилии.

Генваря 24-го выданным указом публиковано об учинении университета и при нем гимназии в Москве, чего ради, для достопамятного ведома впредь, при сем о том знатнейшем по высочайшему ее императорского величества соизволению учреждении точный печатный указ прилагается.

Февраля 2-го в Петербурге известие получено, в котором хотя нужда не обстоит, но для примечания к достоинству такой редко бываемый рода человеческого натуры случай происходит, и для того нижеследующее случение внесть подобает в журнал. В Московскую губернскую канцелярию рапортом 1754 года написано: “Шуйского уезда, вотчины Николаевского монастыря Введенского у крестьянина Якова Курилова с первою женой 21 брюхо, в том числе 4 четверни, 7 тройни, 10 двойни, всего 57 человек; с другой женой 7 брюх, все по двойне, в том числе 1 тройня, итого 15 человек. Всех было 72 человека, а вышеписанный крестьянин Курилов, по известию, и ныне жив, лет ему 70”.

Апреля 24-го. Присланному от Порты Оттоманской посланнику, который прислан с грамотой о восшествии нового султана, аудиенция была в летнем ее императорского величества доме в С.-Петербурге. Ее императорское величество изволила быть под троном: статс-дамы и фрейлины в богатом платье рядом по старшинству стояли в галерее по правую сторону трона, а пяти классов генералитет и придворные кавалеры по левую сторону, также в богатом платье. По сторонам кресел, на которых ее императорское величество изволила присутствовать в пребогатом голубом платье с серебром, стояли по правую сторону обер-егермейстер и лейб-компании капитан-поручик и кавалер рейхсграф Разумовский, по левую обер-гофмейстер и кавалер барон Миних. По подании от посланника грамоты принял ее для поднесения всемилостивейшей государыне великий канцлер, сенатор и разных орденов кавалер Бестужев-Рюмин и по поднесении ее императорскому величеству положил на приготовленный по правую сторону столик и, отшед из-под трона по степеням задом, приступя к посланнику, ответ говорил именем ее императорского величества вкратце. А что касалось речи от посланника, то переведено было на русский диалект и читано прежде подания грамоты пред ее императорским величеством от генерал-майора и генерал-рекетмейстера Дивова. И тою церемонией аудиенция окончена.

Вне двора ее императорского величества поставлена была команда армейских полков по обе стороны дороги в две шеренги под командою генерал-майора и кавалера Салтыкова, а внутри двора ее императорского величества фрунтом в четыре шеренги при одном белом знамени лейб-гвардии полков гранодер и солдат 400 человек, в средине мушкетеры и знамя, а по флангам гранодеры с принадлежащим числом обер-офицеров, также и унтер-офицеров, капралов и прочих чинов, а командовал оными генерал-майор и лейб-гвардии Измайловского полка майор Нащокин.

По прибытии ее императорского величества из зимнего дома в летний в церемониальном штате означенною командою ее императорскому величеству оный Нащокин со стоящим всем фрунтом сказал на караул со уклонением знамени и в барабан бить поход.

А как турецкий посланник шел церемонией, то как вне двора армейские, так и внутри двора ее величества гвардии полков команда держала ружье у ноги без отдания комплимента.



http://drevlit.ru/texts/n/naschokin_text2.php

завтрак аристократа

Андрей САМОХИН Тихая обитель: 430 лет назад был основан Донской монастырь 12.08.2021

Тихая обитель: 430 лет назад был основан Донской монастырь




В ожерелье московских монастырей Донской смотрится наособицу. Кажется, здесь, в этих высоких стенах, спрятавшихся за аллеями у старой Калужской дороги, разлита удивительная смесь флюидов русской ратной славы и Божьего покровительства, изысканного аристократизма и злодейств с инфернальным огоньком. Золотые кресты соборов перекликаются с черными надгробиями старинного некрополя, рождая особую симфонию.


Очарование этого места передается и тем, кто ничего не знает о его прошлом, а в знатоке пробуждает трепет и светлую грусть, чувство прикосновения к самой сути родной истории, пусть и не такой древней, как у Данилова, Андроникова или Симонова монастырей, но не менее знаковой для Москвы и всей Руси.

Своим основанием обитель обязана победе в июле 1591 года над крымским ханом Казы-Гиреем, приведшим к нашей древней столице 150-тысячное войско. Ужас москвичей, помнивших полное разорение столицы двумя десятилетиями ранее, на сей раз был компенсирован находчивыми действиями руководителя обороны Бориса Годунова, ратным умением и храбростью воевод, заступничеством Донской иконы Божией Матери, которой усердно молился царь Федор Иоаннович.

Этот чудотворный образ, по преданию, донские казаки привезли в сентябре 1380 года на Куликово поле и укрепили на древке как хоругвь. Потом икона была подарена князю Димитрию Донскому и с тех пор не раз помогала русским в битвах и при вражеских нашествиях. Тогда же, 2 июля 1591 года, архиепископ Суздальский Иов торжественным крестным ходом пронес ее по Москве, а потом установил в походном храме имени преподобного Сергия Радонежского в гуляй-городе, оборудованном неподалеку от Калужских ворот.

Эффективный ружейный и пушечный огонь со стороны русских защитников, а также точечные сражения между Воробьевыми горами и Котлами несколько остудили пыл рассчитывавших на быструю победу чужаков. Но положение все равно оставалось опасным: ведь основное наше войско находилось между Псковом и Новгородом (шла война со Швецией).

Годунов придумал хитрость с кострами и празднованием по всей Москве — по случаю «возвращения» царских полков. Правдоподобия добавил «случайно» попавшийся татарам у стен города доброволец, подтвердивший под пытками приход на защиту столицы «силы несметной», а довершила дело в ночь на 5 июля отчаянная вылазка в ханский лагерь из гуляй-города трехтысячного конного отряда казаков во главе с атаманом Василием Яновым. В итоге, согласно летописи, «за час до света» Казы-Гирей со всей ордой бежали «с великим страхом и ужасом», а «между Москвою и Серпуховом... повалили много мелкого леса и передавили несчетное множество своих лошадей и людей». После этого крымские татары ходить сюда никогда больше не рисковали.

На месте походной Сергиевской церкви благочестивый царь Федор повелел выстроить каменный соборный храм (ныне — Малый собор Донского монастыря), «пречудно украшенный всякими изрядными лепотами», где поместили список с Донской иконы Божией Матери.

В честь чудотворного образа получила свое название и обитель, поначалу именовавшаяся «монастырем Пречистыя Богородицы Донской, что в Обозе». Федор Иоаннович пожаловал братии село Семеновское, установил день ежегодного празднования иконы — 19 августа (1 сентября по н. ст.). Во время торжеств сюда вплоть до 1917 года шел крестный ход из кремлевского Успенского собора, в котором находился оригинал иконы.

В Смутное время Донской монастырь пребывал в забвении. «Так как он был собственно государевым строением, то в это безгосударственное время некому было о нем помнить; он был забыт и оставлен на попечение своей скудной братии», — писал историк Иван Забелин. Ситуация поменялась после воцарения династии Романовых. Как следует из «Дворцовых разрядов», в 1622 году царь Михаил Федорович «пожаловал своему государеву богомолью в монастырь к Пречистой Богородице Донской служебные печатные Минеи». Из этого сообщения можно понять, что обитель в годы Смуты настолько обеднела, что лишилась даже самых нужных богослужебных книг. Тот же самодержец повелел убрать из соборного иконостаса кощунственную «икону», на которой был изображен Борис Годунов.

В конце столетия значение Донского монастыря, как и монаршее внимание к нему, неизменно росло. Царь Алексей Михайлович молился здесь во время нападения крымских татар на южные границы страны, слушал напутственный молебен перед войной с Речью Посполитой. Правда, материальное положение и статус обители долго оставались неопределенными: в середине XVII века ее приписали к Андреевскому монастырю, и вернуть самостоятельность удалось лишь в 1678-м. Кроме первого храма, других каменных строений здесь не существовало, да и с иноками было не густо. Однако к концу века дела пошли на лад: к старой церкви пристроили колокольню, вокруг появились высокие каменные стены с 12 башнями.

В 1684-м на пожертвования царевны Софьи Алексеевны начали возводить новый собор, именуемый ныне Большим. «За оскудением казны» вследствие неудачных крымских походов и падением Софьи строительство надолго забросили, возобновив лишь в 1694-м. Этот храм в стиле «украинского барокко» был также освящен в честь Донской иконы Богоматери. В 1683 году монастырь получил статус архимандритии, а к началу XVIII века уже владел обширными землями и полутора тысячами крестьянских дворов, став одной из самых богатых обителей России. В 1730–1755 годах у западных ворот появилась изящная колокольня. Ее начинал строить знаменитый Доменико Трезини, автор множества архитектурных шедевров Санкт-Петербурга.

Ставший с 1745-го ставропигиальным (находящимся в управлении Св. Синода) Донской монастырь секуляризационную реформу Екатерины II пережил сравнительно легко, хотя части своих владений лишился. Хуже было с духовной жизнью. Сюда, на окраину Москвы, нередко переводили чернецов недостойного поведения, склонных, например, к винопитию, но вместо их исправления, наставления на путь истинный происходило разложение остальной братии. Положение изменилось лишь в следующем столетии.

В сентябре 1771-го монастырь стал местом жуткого убийства. В разгар эпидемии чумы архиепископ Московский и Калужский Амвросий, стремившийся предотвратить распространение заразы, велел снять в Китай-городе (над Варварскими воротами) Боголюбскую икону, к которой стекались москвичи. Узнав, что архипастырь пребывает в Донской обители, туда устремилась разгневанная толпа. Бедного Амвросия обнаружили на хорах Большого собора (где он прятался), выволокли во двор и, несмотря на его увещевания, растерзали. На месте гибели архиепископа позже воздвигли каменный крест, находящийся ныне под лестницей храма.

В том же году случилось еще одно имевшее большое значение событие: в рамках городской реформы Екатерина II издала указ, запрещавший хоронить на городских кладбищах. Стоявший за городом (неподалеку, как и Новодевичий) Донской монастырь стал идеальным местом для фамильных захоронений знати. С тех пор начал расти знаменитый монастырский некрополь, единственный сохранившийся с того времени.

Аристократическим он был изначально. Грузинский царь и поэт Арчил Багратиони, на чьи средства достроили Большой собор, упокоился на нижнем этаже еще в начале XVIII века. А уже в «Истории» Карамзина сей некрополь назван главным кладбищем высшего дворянства и богатого купечества.

«А в Донском монастыре время птичьих странствий, спит в Донском монастыре русское дворянство», — поет Александр Городницкий. Чернеют и белеют между усыпанными листьями дорожками родовые склепы нескольких поколений князей Волконских, Голицыных, Долгоруких, Мещерских, Трубецких, Глебовых-Стрешневых. А рядом — могилы историка Осипа Ключевского, архитектора Осипа Бове, фельдмаршала Николая Репнина, писателей Александра Сумарокова и Владимира Одоевского, отца русской авиации Николая Жуковского, философа Петра Чаадаева (парадоксальный и трогательный факт: на плиту этому отрицателю русскости на Пасху кто-то регулярно кладет крашенки и куски кулича).

Бродя среди могил в кружеве кованых оград, меж печальных херувимов и мраморных ангелов, как не поразмышлять о судьбах России и бренности мира сего. Тем и занимались несколько поколений старомосковской интеллигенции, гулявших здесь с детьми и внуками в советские годы. Среди треснувших, вросших в землю плит — роскошь надгробных скульптур работы Василия Демут-Малиновского, Ивана Мартоса, Федора Гордеева, Жана-Антуана Гудона...

«Дамы пиковые спят с Германами вместе...» — поет бард. Действительно, здесь покоится Наталья Голицына, послужившая прототипом старой графини в «Пиковой даме». Поодаль — дядя великого автора Василий Львович, а также бабушка Пушкина. Рядом с ними — мать Ивана Тургенева и бабушка Льва Толстого. К этому изысканному обществу некогда «подселили» с Даниловского кладбища художника Василия Перова, а уже в наше время — белых генералов Антона Деникина и Владимира Каппеля, философа Ивана Ильина, писателей Ивана Шмелева и Александра Солженицына.

Вдоль Северной и Восточной стен выстроились в ряд горельефы из разрушенного Храма Христа Спасителя: благословляющий князя Дмитрия Донского на битву Сергий Радонежский, святой воин Георгий, встреча победившего Голиафа Давида, а также мраморные могильные плиты, детали надгробий с других московских кладбищ, фрагменты снесенной Триумфальной арки — наследие Музея архитектуры им. Щусева, находившегося здесь с 1934 года... Это «архитектурное кладбище» создавалось стараниями энтузиастов.

Много чего повидал Донской монастырь на своем веку. В 1812-м его грабили французы, даже Наполеон заезжал сюда перед бегством из Москвы. Обретались в этих стенах и Духовно-цензурный комитет, и Духовное училище. В конце XIX века в обители на покое жил многомудрый и праведный епископ Вологодский и Тотемский Антоний (Флоренсов), а к нему ездили побеседовать Сергей Соловьев, Александр Блок, о. Павел Флоренский.

После революции монастырь закрыли, организовав тут антирелигиозный музей. В братских корпусах устроили интернат, обувную фабрику, по могилам бродили коровы. В помещении караульни у северных ворот с 1922 года и до своей загадочной смерти в 1925-м пребывал как заключенный святитель, патриарх Московский Тихон. На его жизнь несколько раз покушались. Однажды предназначенные святейшему пули ранили келейника Якова Полозова. Отсюда же патриарха увезли в больницу — умирать. Похоронили его в Малом соборе при огромном стечении народа. Нетленные мощи были чудесно обретены в 1989 году во время ремонта храма.

Соборы и некрополь большевики не разрушили, однако устроили в обители зловещую «альтернативу» святому месту. В 1927-м в церкви Преподобных Серафима Саровского и Анны Кашинской разместили первый советский крематорий. В верхнем храме оборудовали ритуальный зал с органом, конфискованным из закрытой кирхи на улице Радио. На месте алтаря ставили гроб, который опускался в нижний храм (здесь пылали немецкие печи «Топф», такие же, как позже в Освенциме). Сюда свозили тела расстрелянных в тюрьмах НКВД-МГБ, и, вполне вероятно, пепел, оставшийся от Ягоды, Ежова, Берии, перемешивался со сгоревшими ранее останками их жертв — в так называемой «могиле невостребованных прахов».

Тут же, на месте бывших монастырских огородов, появилось «Новое Донское кладбище». К старым могилам — председателя первой Государственной думы Сергея Муромцева, старшей дочери Пушкина Марии Гартунг (ставшей в свое время прототипом Анны Карениной) и другим — добавились места погребения советских и постсоветских времен: Майи Кристалинской и Фаины Раневской, космического конструктора Глеба Лозино-Лозинского, шестнадцати Героев Советского Союза, Юрия Любимова... В глубине этого кладбища есть спецколумбарий с пеплом цареубийцы Якова Юровского и его жены. Монастырские экскурсоводы не рекомендуют долго в этих местах разгуливать: дух слишком тяжелый, а покойники в основном не отпетые...

Отсюда приятно вернуться на старую территорию монастыря, где верующие могут приложиться к раке святителя Тихона в Большом соборе и чудотворной Донской иконе, посмотреть на специальную печь, в которой с участием патриарха ежегодно варят миро для всей Русской церкви, походить по аллеям, слушая неумолкающий птичий гомон.

Кажется, сама трагическая и прекрасная русская история живет здесь своей странной потаенной жизнью — в пространстве между землей и небом.




https://portal-kultura.ru/articles/symbol-of-faith/334372-tikhaya-obitel-430-let-nazad-byl-osnovan-donskoy-monastyr/
завтрак аристократа

Виктор МАРАХОВСКИЙ Воля к оригинальному уродству проигрывает банальной красоте 06.08.2021

Без создания (какими-нибудь драконовскими и безжалостными методами) альтернативной архитектурной вселенной, в которой красота выйдет из маргинальности и вернется в мейнстрим, шансы на победу над передовым уродством у современности невелики.

Один из главных парадоксов современной цивилизации может быть сформулирован так: эта цивилизация тратит огромную часть своего ВВП на то, чтобы возить граждан смотреть древнюю архитектурную красоту, зачастую на другой конец света. Следовательно, эта современность понимает и любит древнюю красоту.

Однако при этом она сама, обладающая огромными возможностями создавать красивое, с маниакальным упорством возводит уродство.

...Вообще мало что иллюстрирует иррациональность человечества так, как его архитектурное наследие.

Так, в основе популярнейшей антинаучной теории «египетского палеоконтакта с пришельцами» лежит, как известно, факт наличия пирамид.

Сторонники гипотезы пленены не столько размерами пирамид (они давно превзойдены) и их красотой (красота их не вполне бесспорна), сколько явно избыточностью самого акта пирамидостроения. Зачем, логично спрашивают они, в мире тростника и крокодилов, мире ячменного пива и примитивных колесниц кому-то могло понадобиться убивать кучу казенных ресурсов на возведение столь гигантских, излишних, ненужных сооружений.

Для египтолога этот вопрос звучит примерно как «зачем взрослые играют в футбол» от ребенка: египтолог знает, что Древний Египет был, в сущности, империей потусторонней, что значительная часть его экономики обслуживала тот свет — от социальных низов до социальных верхов. Египтолог может привести аргументы в пользу того, что циклопические четырехгранные куличики из песчаника над могилами фараонов — суть продолжение концепции, согласно которой египетское посмертие (условные поля Иару) не просто имеют связь с этим миром, но и напрямую от него зависят — в том смысле, что количество усилий и ритуалов, вложенных в похороны по эту сторону, крайне жестко определяют благосостояние усопшего на той стороне бытия.

Фокус в том, что египтологи оперируют слишком большим количеством сущностей, которые непонятны нашим современникам. Будучи непонятными, эти сущности выносятся за пределы сознания конспирологов, не принимаются ими во внимание и игнорируются, уступая место пусть куда более фантастическим, но зато более простым (в буквальном, прямом смысле слова) объяснениям вида: «пирамиды — это антенны для связи с дальними цивилизациями».

Это показательный по-своему случай, когда для избавления от иррациональности человеку XXI века приходится призывать на помощь нечто совершенно воображаемое.

...Мы на публичном уровне отказываемся признавать иррациональность собственной, современной цивилизации, что постоянно ставит нас в глупое положение. Между тем для того, чтобы обнаружить, насколько мало мы отличаемся от предшественников, достаточно немного помедитировать над одним конкретным парадоксом:

1) Значительную, если не подавляющую часть туризма составляет туризм более или менее архитектурный: миллионы граждан планеты стремятся (вернее, стремились до коронавируса) ежегодно в страны старой Европы, старой Азии и старой Африки, чтобы помедитировать там на архитектурные красоты: вот Запретный город, вот монастыри Тибета, вот Сакре-Кёр, вот Нотр-Дам, Кёльнский собор, Вышеград, Бранденбургские ворота, Колизей, Кремль и Василий Блаженный, Великая стена, Эйфелева башня, башня Пизанская.

2) Современная крупнобюджетная, то есть самая честолюбивая и масштабная, архитектура максимально удалена от любых человеческих представлений об эстетической красоте.

Это последнее формально может считаться оценочным суждением, к тому же суждением неспециалиста, которым безусловно следует пренебречь.

Но есть один нюанс, который помешает нам это сделать.

Достаточно сравнить количество тех же туристов, посещающих ежегодно образцы архитектуры красивой (в привычном, домодерновом смысле слова) и образцы того, что наваяли вооруженные куда более продвинутыми зодческими технологиями творцы двадцатого столетия (и, если уж на то пошло, двадцать первого).

Мы можем самостоятельно придумать самый простой и шаблонный (апологеты идеологического прогресса всегда удивительно шаблонны) контрдовод: Эйфелева башня. Как известно, против нее была вся интеллигенция, как известно, Мопассан ненавидел ее (далее следует анекдот о том, что он обедал в ресторане на Эйфелевой башне, поскольку это единственное место в Париже, откуда ее не видно) и пр.

Но штука вся в том, что Эйфелева башня воспринимается по сей день именно как пирамида, то есть стальной символ города, максимально доходчиво сообщающий всем желающим, что это Париж. Никто и никогда, кажется, не заламывал руки в эстетическом восторге на тему «как же она красива», потому что она некрасива.

К тому же Эйфелева башня в каждом городе может быть ровно одна: целый небоскребный район Дефанс в том же Париже, тоже изрядно циклопический и модерновый, местом туристического паломничества не является от слова «совсем». Он банален, брутален, неинтересен, эстетически туп. Никто не испытывает «синдрома Флоренции» в районе Дефанс, потому что синдром Флоренции возникает от чрезмерного воздействия прекрасного, которое посетителям этого парижского округа не грозит.

Проблему, кажется, создала банальная ошибка цивилизации: в некоторый момент было решено, что творцы (а архитекторы — те же художники, просто их произведения невозможно убрать в запасник с глаз долой) могут, поскольку разбираются, расширить понятие красоты значительно и за пределы известного обывателю.

Творцы же самым банальным образом презрели вопросы красоты и занялись вопросами исследования совсем иных пределов — самого эстетического восприятия вообще. Поэтому для творца, отливающего свою оригинальность в чем-нибудь огромном, стало иметь значение уже не то, испытает ли среднестатистический наблюдатель какого-нибудь брутализма чувство восхищения, а обычная постмодернистская игра:

— процитировать кого-нибудь и творчески обыграть его,

— выразить что-нибудь этакое, пусть и чудовищное, но сильное,

— оставить за собой не то, что другие.

В итоге мы находимся в парадоксальной эпохе, где усиленно возводятся образчики беспримерного уродства, имеющие реальной своей целью служить пирамидами для своих создателей (с целью почитания в своей профессиональной среде), а граждане планеты, принужденные жить среди этого великолепия, ездят к черту на рога, чтобы посмотреть на образцы более смиренной, призванной служить людям и их Создателю, архитектуры.

Ответ на вопрос «почему современная архитектура никак не придет в себя» тот же, что и на вопрос «почему никак не придет в себя фестивальный кинематограф за бюджетные деньги». На данный момент зодчество — такой же пораженный идеологией, тусовочностью, презрением к людям и восхищением перед уродством междусобойчик, что и кинематограф.

И поэтому страны, обладающие достаточным запасом настоящей красоты, будут еще долго иметь эстетическое (а значит, в том числе и туристическое) преимущество.

Фантастически позитивным сценарием, конечно, стал бы отказ от строительства уродливых архитектурных конструкций и возвращение к классическим формам, но бунт против «междусобойчика» малоперспективен.

Так, 24 февраля этого года едва ли не одним из первых своих указов новоизбранный президент США Байден отменил указ своего предшественника Трампа, запрещавший строить федеральные здания Америки в иных стилях, кроме классического, неоклассического, ар-деко, георгианского и бозар.

«Сделаем Америку уродливой снова», — грустно прокомментировали эту новость американские консерваторы. Без создания (какими-нибудь драконовскими и безжалостными методами) альтернативной архитектурной вселенной, в которой красота выйдет из маргинальности и вернется в мейнстрим, шансы на победу над передовым уродством у современности невелики.

Впрочем, это означает лишь, что «державы архитектурной классики» сохранят свои преимущества и в дальнейшем.



https://portal-kultura.ru/articles/opinions/334279-volya-k-originalnomu-urodstvu-proigryvaet-banalnoy-krasote/
завтрак аристократа

Г.Олтаржевский Храм на Лобном месте: рубил ли Иван Грозный головы своим зодчим 12 июля 2021

460 ЛЕТ НАЗАД БЫЛ ОСВЯЩЁН ГЛАВНЫЙ СИМВОЛ РОССИИ


Долгое время точная дата возведения собора Покрова Богородицы, что на Рву, в быту чаще именуемого собором Василия Блаженного, была не известна. И лишь в середине XX века во время реставрационных работ была обнаружена «храмозданная» надпись, сообщавшая, что в присутствии государя и его сыновей храм был торжественно освящен митрополитом Макарием 29 июня (12 июля по новому стилю) 1561 года. В этот день «Известия» вспоминают о неразгаданных тайнах Покровского собора.

123

Фото: commons.wikimedia.org
Картина Джакомо Кваренги «Покровский собор и Спасская башня Кремля», 1797 год



«Казань брал. Астрахань брал...»



Отправляясь в поход на Казанское ханство и прося заступничества у небесных сил, молодой государь Иван Васильевич прилюдно поклялся, что в случае успеха отблагодарит Всевышнего строительством храма. Это был поворотный момент в судьбе московского царства. Во-первых, присоединение Поволжья существенно увеличивало территорию страны, одновременно открывая путь на восток к Уралу и Сибири. А во-вторых, взятие Казани было важнейшим символическим актом: триста лет наши предки возили туда дань, а теперь ордынская столица сама подпадала под руку московского царя.

В Кремле уже стояли построенные итальянскими мастерами Успенский и Архангельский соборы, великолепные звонница и колокольня Ивана Великого. Места в «сердце» Москвы для строительства нового храма было немного, к тому же он не задумывался как кафедральный и вполне мог быть несколько отдален от центра. И тут появилась возможность возвести его на очень удобном месте — в сотне метров от Кремля на большой торговой площади за «алевизовым» рвом, между Ильинкой и Варваркой. Раньше строить здесь было запрещено по соображениям фортификации — перед кремлевскими стенами должно было оставаться свободное простреливаемое пространство. Но в 1538 году было закончено строительство мощной Китайгородской стены, так что восточная часть укреплений Кремля (дополнительно прикрытая Китай-городом) свою оборонительную функцию несколько утратила, и решено было запретом пренебречь. В выборе места можно найти и символический смысл — храм стоит как раз около Фроловских ворот (ныне Спасская башня) Кремля, которые смотрят на восток, и именно отсюда начался путь русского воинства на Казань.

123

Фото: commons.wikimedia.org
План Москвы из «Записок о Московии», издание 1556 года. Кремль и его окрестности



Как известно, поход был удачным, Казанское ханство пало, следом подчинено было и Астраханское ханство. Волга превратилась в великую русскую реку — теперь от истоков до устья ее контролировали московские цари. Иван Грозный вернулся с победой и немалой добычей, а значит, пришла пора сдержать данное слово и строить храм. Здесь и начинаются загадки и легенды.

Чудо чудное



Первая загадка — сам собор, его форма. Большинство историков вынуждены констатировать, что храм Покрова на Рву не имеет прообразов и совершенно выбивается из логической цепочки развития русского церковного зодчества. Если построенные итальянцами за полвека до этого кремлевские соборы в целом сохраняли владимирскую традицию, лишь дополняя ее различными новыми элементами, то Покровский собор перечеркивал все каноны. Помимо новаторской трактовки привычных для православных храмов элементов, исследователи находят в нем черты готики, Ренессанса, персидское и даже индийское влияние. Собор построен в только входившем в моду шатровом стиле. До нас дошли лишь два более ранних подобных каменных храма — в Коломенском и Александровой слободе, но они несопоставимы по масштабу с многокупольным Покровским собором.

123

Фото: commons.wikimedia.org
Строительство собора. Миниатюра Лицевого летописного свода XVI века



Вторая загадка: кто же построил этот чудо-храм? Раз зодчему доверили сооружение такого значимого объекта, очевидно, что это был признанный опытный мастер. Но тогда возникает вопрос: что он построил ранее, чем заслужил доверие царя? Даже если учесть, что имена зодчих не всегда оставались в письменных источниках, архитектора можно узнать по творческому «почерку», каким-то любимым деталям, пропорциям. Но ничего подобного исследователям обнаружить не удалось. И совершенно непонятно, куда потом пропал создатель храма, почему мы не видим других, более поздних его работ. Видимо, именно эта неопределенность стала причиной рождения легенды о том, что грозный царь приказал ослепить мастера (или мастеров), чтобы он не мог построить ничего подобного. Первым это предположил Адам Олеарий в «Описании путешествия в Московию», а потом легенда пошла гулять по миру. Хотя никаких исторических подтверждений она не имеет.

Основная причина «таинственности» вокруг Покровского собора — отсутствие современных ему письменных источников, которые или вообще не существовали, или погибли. Виной тому и регулярные пожары, и сложные отношения царя Ивана с церковью (а летописание по большей части велось в монастырях), и опричнина, и последующие неурядицы Смутного времени. Так или иначе, время не сохранило точных данных ни об истории строительства собора, ни о его создателях. Есть лишь косвенные упоминания в текстах, прямого отношения к собору не имеющих. Например, в «Сказании о перенесении чудотворного образа Николая чудотворца» (в составе третьей редакции «Жития святителя Ионы») или в тексте «Русского Летописца от начала Русской земли до восшествия на престол царя Алексея Михайловича». Памятники эти довольно поздние, написаны через много лет после строительства собора. В первом есть такая фраза: царь (Иван IV) после взятия города Казани

«вскоре поставиша церкви древяны, седмь престолов, иже быти окрест осмаго болшаго престола, церкви каменный, близ мосту Фроловских ворот надо рвом. И потом дарова ему бог дву мастеров руских, по реклу Постника и Барму, и быша премудрии и удобни таковому чюдному делу»

123

Фото: commons.wikimedia.org
Собор Василия Блаженного из «Книги об избрании на царство царя и великого князя Михаила Фёдоровича», 1672–1673 годы



Идея о том, что церкви сначала были деревянными, а потом каменными, легла на душу многим исследователям, поскольку это давало возможность стилистически связать Покровский собор с традициями русского деревянного зодчества. Там действительно можно увидеть и «куст глав», и шатровую форму, и другие элементы. С другой стороны, технологический подход к возведению каменных и деревянных храмов был настолько различен, что трудно говорить о простом переносе каких-то привычных элементов деревянных храмов на каменные. Но автор явно использовал мотивы деревянного зодчества, таким образом переосмысливая традицию каменного строительства, что уже было ломкой стереотипов. К тому же из текста очевидно, что первоначально построенный храм был не частью нынешнего собора, а совершенно иным сооружением, которое было потом полностью разобрано.

Постник, Барма или заезжий гений




В том же тексте впервые встречается упоминание мастеров Постника и Бармы. Казалось бы, вопрос с авторством решен, но не всё так однозначно. У исследователей вызвало удивление, что первый из зодчих (Постник) назван именем, второй (Барма) — «по реклу», то есть прозвищем. Значение и возможное происхождение прозвища Барма специалисты толкуют по-разному. Оно может быть связано с названием части торжественного одеяния царей и высшего духовенства, спускавшегося от головного убора на плечи. Подобные бармы обычно были богато украшены, так что прозвище могло свидетельствовать о художественных способностях его обладателя. Другой вариант связан с устаревшей языковой характеристикой непонятной, невнятной речи. До наших дней сохранилось схожие слова «бормотать» или «обормот». Можно предположить, что у носителя прозвища были проблемы с дикцией или особенная манера говорить, скажем, какой-то диалект. В тексте «Русского Летописца» находим такое утверждение:

«Того же году (7068–1560) повелением царя и государя и великого князя Ивана, зачата делати церковь обетная еже обещался в взятие Казанское Троицу и Покров и семь приделов еже именуется на рву, а мастер был Барма с товарищи»

123

Фото: РИА Новости/Юрий Каплун
Репродукция эскиза декорации художника Федора Федоровского к опере композитора Михаила Глинки «Иван Сусанин»



Никакого Постника уже нет, только Барма. А еще до нас дошел подлинник царского указа от 15 декабря 1555 года, направленного в Новгород дьякам Федору Еремееву и Казарину Дубровскому, в котором государь повелевал

«псковскому диаку Шершню Билибину, да старостам псковским Богдану Ковырину, да Семену Мизинову, да с ними церковному и городовому мастеру Поснику Яковлеву да каменщиком псковским Ивашку Ширяю с товарыщы, к весне, в Казани новой город Казань камен делати, выбрати двесте человек псковских каменщиков, стенщиков да ломцов, сколько будет человек пригоже»

Здесь фигурирует мастер Постник Яковлев, но нет Бармы. А если допустить чередование в упоминаниях его имени и прозвища, то речь может идти об одном человеке — Постнике Яковлеве по прозвищу Барма. Есть здесь и четкое указание на псковское происхождение мастера и его работу в Казани.

Последнее документальное свидетельство относится к 1633 году. Это запись в рукописи Судебника 1550 года, гласящая, что документ хранился у «стряпчего и слуги московские службы Дружины Тарутьева сына Посникова, по реклу Бармы». Возможно, это еще одно подтверждение того, что Постник и Барма — имя и прозвище одного человека. После работы в Москве Постник Яковлев по прозвищу Барма был командирован в Казань, где возводил крепость и соборы. Точных данных нет, но по художественному почерку специалисты склонны считать его работами Благовещенский сбор и Спасскую церковь Казанского кремля и, возможно, Успенский и Никольский храмы в Свияжске — небольшой крепости, заложенной Иваном IV в качестве форпоста для взятия Казани.

123

Фото: commons.wikimedia.org
Иван IV (Грозный). Портрет из Царского титулярника

До конца XIX столетия о создателях храма не было ничего известно, что лишь подкрепляло уже упомянутую легенду об их ослеплении Иваном Грозным. Первые данные о зодчем появились лишь в 1896 году, благодаря изысканиям священника Ивана Кузнецова, обнаружившего упомянутые летописные источники в закромах Румянцевского музея. Его сведениями воспользовался известный историк и археолог И.Е. Забелин, правда, он считал, что Барма и Постник это разные люди. Без всякой критики эта версия и царила до недавнего времени, кочуя по туристическим буклетам и школьным учебникам. Сейчас большинство ученых относятся к ней скептически.

Во-первых, достоверность используемых письменных источников крайне сомнительна, а во-вторых, уж очень сильно выбивается Покровский собор из традиций новгородско-псковской архитектуры и других творений «церковного и городового мастера» Постника Яковлева. В последней посвященной собору значительной работе профессора А.Л. Баталова («Собор Покрова на Рву: история и иконография архитектуры») предпочтение отдается версии, что собор построил специально приглашенный зарубежный архитектор. Он вдохновлялся традициями русского зодчества (каменного и деревянного), переосмысливая их в духе европейского Ренессанса. Впрочем, крепких доказательств этого варианта тоже нет, так что вопрос авторства собора по сей день можно считать дискуссионным.

Изящный хаос



Считается, что по замыслу митрополита Макария Покровский собор и построенное в то же время Лобное место составляют единую библейскую композицию: храм символизировал Небесный Иерусалим, а Лобное место — Голгофу. Кстати, собор раньше иногда называли Иерусалимским, как и Фроловские ворота Кремля.

Покровский собор — это даже не один, а девять (первоначально) храмов, объединенных одной темой. Каждый из них символизирует конкретное событие казанской кампании и посвящен святому, в день почитания которого оно произошло. В день поминовения Александра Свирского и Трех Патриархов Константинопольских (12 сентября по новому стилю) была одержана победа над войском царевича Епанчи, спешившего из Крыма на помощь татарам. В день Григория, просветителя Великой Армении (13 октября по новому стилю), была взорвана Арская башня. Ну а в день Киприана и Иустины (15 октября по новому стилю) начался последний штурм Казани. Еще три придела по аналогичным причинам посвящены Николаю Великорецкому, Варлааму Хутынскому и празднику Входа Господня в Иерусалим. Центральный же престол назван в честь Покрова Богородицы, ибо в ее день — 14 октября состоялся главный штурм Казани.

123

Фото: commons.wikimedia.org
Икона «Благословенно воинство Небесного Царя», написанная в память Казанского похода 1552 года



Зодчий возвел все церкви (или приделы) на едином белокаменном подклете, сохранив относительную независимость каждой — первоначально они даже имели разные входы. Отсюда эта удивительная форма: возвышающийся центральный шатер с луковичной главкой, четыре купола поменьше по сторонам света и еще четыре по диагонали. Мог получиться хаос, но благодаря изумительным пропорциям вышел настоящий шедевр. Изящный, легкий, в то же время замысловатый и сложный храм несет явные черты деревянного зодчества, перекликаясь с мотивами резных церквей русского севера. Для своего времени он был огромным (65 метров) и до 1600 года (когда был надстроена колокольня Ивана Великого) оставался самым высоким зданием Москвы.

Собор сделан из восьми разных видов кирпича, что позволило богато декорировать фасады, «стояки», барабаны и даже купола. Правда, первоначально купола не имели такой витиеватой формы, она появилась при царе Федоре Иоанновиче. Храм тогда был двуцветным, красно-белым — современная яркая окраска появилась позже, в конце XVII века (по другой версии, даже в XVIII-м, при Екатерине), когда храм ремонтировали после пожара. Тогда же галереи были покрыты и застеклены, появилось парадное крыльцо, а колокольню соединили с основным зданием.

Блаженный Василий



За долгие годы собор несколько раз достраивался, поэтому у него не изначальные девять, а одиннадцать куполов. Первая «модернизация» относится к 1588 году и связана с именем известного московского блаженного по имени Василий.

123

Фото: commons.wikimedia.org
Изображение Святого Василия Блаженного у Покровского собора, сделано до XIX века


В 16 лет бывший подмастерьем у сапожника юноша обрел прозрение и дал обет юродства. Он отказался от всех материальных радостей жизни — постоянно соблюдал пост, отягощал себя веригами, ходил в лохмотьях и босиком, спал на паперти. Ему приписывают множество чудес: он видел будущее, обличал воров и казнокрадов, делился скудным подаянием со страждущими, исцелял тела и души людей. Говорят, к нему прислушивался сам Иван Грозный. Известно, что после смерти Василия (в 1557 году — судя по всему, юродивому было уже за 90!) царь лично нес его гроб вместе с боярами, а отпевал юродивого сам митрополит Макарий. А потом на могиле Василия стали происходить чудеса.

В 1588 году Василий был причтен к лику святых, и тогда же его перезахоронили в Покровском соборе, для чего по приказу царя Федора Иоанновича был построен специальный придел. Это был единственный отапливаемый придел, поэтому в холодное время службы шли именно в нем. Возможно, поэтому и прижилось народное название храма — собор Василия Блаженного.




https://iz.ru/1185892/georgii-oltarzhevskii/khram-na-lobnom-meste-rubil-li-ivan-groznyi-golovy-svoim-zodchim

завтрак аристократа

Сергей Кавтарадзе Советы древнеримского архитектора

Как выбрать место для города, сколько ступенек должно вести к храму, как различить женскую и мужскую колонну, устроить библиотеку, найти воду с помощью подбородка и таза и другие рекомендации древних зодчих




«Витрувианский человек». Иллюстрация из перевода «Десяти книг об архитектуре» Чезаре Чезариано, изданного в 1521 году



Витрувий — римский архитектор и инженер, живший в I веке до н. э. Известен как автор формулы о триединой сущности строительного искусства «прочность, польза, красота» и идеи «витрувианского человека» — схемы пропорций совершенного тела. Сочинил древнейший из дошедших до нас и крайне авторитетный трактат о зодчестве — «Десять книг об архитек­туре». В нем он подробно объясняет, как построить новый город, как соорудить в нем форум, баню, театр и возвести храм, как спроектиро­вать точные солнечные часы, создать подъемные механизмы и артиллерий­ские машины и так далее. Arzamas выбрал самые необходимые из этих советов.

О борьбе с превышением сметы

«…В славном и великом греческом городе Эфесе издавна установлен, как говорят, строгий, но вполне справедливый закон. Именно: архитектор, берущийся за выполнение государственной работы, должен объявить, во что она обойдется. По утверждении сметы должностными лицами в обеспечение издержек берется в залог его имущество до тех пор, пока работа не будет выполнена. Если по окончании ее окажется, что расходы соответствуют объявленным, то его награждают похвальным отзывом и другими знаками почета. Также если перерасходы превысят смету не более чем на четверть ее, то они выплачиваются из государственной казны и никакого наказания за это он не несет. Но если потребуется издержать свыше этой четверти на работу, то средства на ее окончание берутся из его собственного имущества».

О городском воздухе

«…При постройке города надо соблюдать следующие правила. Прежде всего, надо выбирать наиболее здоровую местность. Она должна быть возвышенной, не туманной, не морозной и обращенной не к знойным и холодным, а к умеренным странам света, а кроме того, необходимо избегать соседства болот. Потому что, когда при восходе солнца до города будет доходить утренний ветер вместе с поднимающимся туманом, а жители будут подвержены поветрию от отравленного дыхания болотных тварей, смешанного с туманом, это сделает местность зараженной. Также, если город будет расположен у моря и обращен на юг или запад, он не будет здоровым, так как летом южная часть неба нагревается при восходе солнца и в полдень пылает; точно так же часть, обращенная на запад, при восходе солнца теплеет, в полдень бывает нагрета, а вечером раскалена.

…Таким образом, смена жары и охлаждения вредно отзывается на здоровье местных жителей.

„Они удостоверялись, что печень животных здорова и не страдает от воды и пастбища, там они строили укрепления“

<…>

…Наши предки, принося в жертву при постройке городов или военных постов пасшихся в этой местности овец, рассматривали их печень, и если в первый раз она оказывалась синеватой и больной, то приносили в жертву других — для выяснения, страдает ли скот от болезни или от дурного пастбища. И где после повторных наблюдений они удостоверялись, что печень животных здорова и не страдает от воды и пастбища, там они строили укрепления. Если же они находили печень больной, то заключали отсюда, что и для людей будут вредоносны и вода и пища, происходящие из этой местности, и потому уходили оттуда и переселялись в другие области, ища прежде всего здоровых условий жизни».

О выборе древесины

«…Зимний же дуб, в котором все основные начала распределены равномерно, чрезвычайно пригоден для построек; однако же, будучи помещен в сырости, он, вбирая через поры внутрь себя жидкость, причем из него удаляются воздух и огонь, портится под действием силы влаги. Церр и бук, у которых одинаково смешаны влага, огонь и земное начало вместе с большим количеством воздуха, вбирая через воздушные поры внутрь влагу, скоро трухлявеют. Белый и черный тополь, равно как ива и липа, не обладая твердостью, происходящей от примеси земного начала, благодаря своей пористости очень белы и удобны для производства резных работ. Витекс  , от изобилия в нем огня и воздуха, умеренного количества влаги и лишь небольшой доли земного начала, будучи очень легкого состава, считается обладающим превосходной для изделий твердостью.

„Ольха вбирает в себя жидкость, никогда не гниет и поддерживает тяжесть кладки, сохраняя ее без повреждений“

…Ольха же, растущая по самым берегам рек и кажущаяся совершенно непригодным строительным лесом, обладает превосходными качествами. В самом деле, она состоит в наибольшей степени из воздуха и огня, в небольшой — из земного начала и в наименьшей — из влаги. Поэтому, будучи вбита частыми сваями под фундаментами зданий в болотистых местностях и вбирая в себя жидкость, которой немного в ее древесине, она никогда не гниет, поддерживает огромную тяжесть кладки и сохраняет ее без повреждений. Таким образом, не будучи в состоянии держаться над землей даже короткое время, она, погруженная во влагу, остается нетронутой на долгие годы».

Об устройстве общественных бань

«Самые же бани, как горячие, так и теплые, должны освещаться с зимнего заката, а если этому препятствуют условия места, то с полуденной стороны, так как мыться принято главным образом от полудня до вечера. Также надо последить, чтобы мужская и женская горячие бани были смежными и помещались в одной и той же части здания, потому что тогда можно сделать так, что и в котельной подпольная печь будет у них общей. Сверху подпольной печи помещают три медных котла — один для горячей, другой для теплой, третий для холодной воды — и ставят их так, чтобы, сколько горячей воды выходит из теплого котла в горячий, столько же ее натекало из холодного в теплый; а своды под ваннами будут нагреваться общей подпольной печью».

О правильном расположении храмов и изваяний

«…Стороны, куда должны быть обращены священные храмы бессмертных богов, устанавливаются так: если никакие обстоятельства не препятствуют и предоставляется свобода выбора, то храм вместе с изваянием, помещающимся в целле , должен быть обращен к вечерней стороне неба, чтобы взоры приходящих к алтарю для жертвоприношений или совершения богослужения обращены были к восточной части неба и к находящемуся в храме изваянию и, таким образом, дающие обеты созерцали храм и восток неба, а самые изваяния представлялись внимающими и взирающими на просящих и молящихся, почему и представляется необходимым, чтобы все алтари богов были обращены на восток.

„Храм должен быть обращен к вечерней стороне неба так, чтобы изваяния представлялись внимающими и взирающими на молящихся“

…Если же мешает природа местности, то установление этих направлений надо изменить так, чтобы из святилищ богов была видна как можно большая часть города. Равным образом если священные храмы будут строиться у рек, как, например, в Египте по обе стороны Нила, то они должны быть обращены к речным берегам. Точно так же, если обители богов будут на проезжих дорогах, они должны стоять так, чтобы проходящие могли поворачиваться к ним и преклоняться перед лицом их».

Об устройстве лестниц к храмам

«…Ступени на фасаде надо устанавливать так, чтобы число их всегда было нечетным; ибо раз на первую ступень всходят с правой ноги, то ею же надо ступать и на верхнюю ступень храма. Высоту же ступеней надо, полагаю, устанавливать так, чтобы они были не выше десяти и не ниже девяти дюймов, ибо так восхождение не будет затруднительно. Ширину же ступеней полагается делать не менее полутора и не более двух футов. Равным образом, если ступени будут идти кругом храма, их надо делать такого же размера».

О колоннах с человеческими пропорциями

«…Когда они [ионийцы] пожелали поставить в этом храме колонны, то, не имея для них правил соразмерности и размышляя, каким бы способом сделать их так, чтобы они были и пригодны для поддержания тяжести, и обладали правильным и красивым обличием, они измерили след мужской ступни по отношению к человеческому росту и, найдя, что ступня составляет шестую его долю, применили это соотношение к колонне — и, сообразно с толщиной основания ее ствола, вывели ее в высоту в шесть раз больше, включая сюда и капитель. Таким образом, дорийская колонна стала воспроизводить в зданиях пропорции, крепость и красоту мужского тела.

…Точно так же когда затем они задумали построить храм Диане, то, желая придать ему иной вид, они применили тоже ступню, но ступню утонченного женского тела и сначала сделали колонну толщиною в восьмую долю ее высоты, чтобы придать ей более стройный вид. Под основание ее они в качестве башмака подвели базу, на капители  поместили волюты , свисающие справа и слева наподобие завитых локонов, и, словно прической, украсили передние части их киматиями  и плодовыми гирляндами, а по всему стволу провели каннелюры , спускающиеся подобно складкам на платье замужних женщин. Таким образом, при изобретении двух различных видов колонн они подражали в одном из них неукрашенной и голой мужской красоте, а в другом — утонченности женщин, их украшениям и соразмерности.

„Ионийцы украсили передние части их киматиями и плодовыми гирляндами, а по всему стволу провели каннелюры, спускающиеся подобно складкам на платье замужних женщин“

<…>

…Третий же ордер, называющийся коринфским, подражает девичьей стройности, так как девушки, обладающие вследствие нежного возраста большею стройностью сложения членов тела, производят в своих нарядах более изящное впечатление».

О строительстве и планировке индивидуального жилого дома

«…Теперь мы объясним, как следует располагать разного рода помещения и в смысле их назначения, и по отношению к странам света. Зимние столовые должны выходить на зимний закат, потому что в них приходится пользоваться вечерним светом, а кроме того, заходящее солнце, направляя прямо в них свой блеск при ослабевшем зное вечернею порою, мягко нагревает эту сторону. Спальни и библиотеки должны выходить на восток, потому что назначение их требует утреннего света, а также для того, чтобы в них не портились книги. Ибо в библиотеках, выходящих на юг и на запад, в книгах заводятся черви и сырость, так как их порождают и питают доносящиеся сюда сырые ветры и, наполняя свитки сырым дуновением, покрывают их плесенью.

„В библиотеках, выходящих на юг и на запад, в книгах заводятся черви и сырость, так как их порождают и питают доносящиеся сюда сырые ветры“

…Весенние и осенние столовые — на восток, потому что, когда они обращены окнами на эту сторону, солнце, проходя по своему пути к западу, нагревает их умеренно к тому времени, когда ими принято пользоваться. Летние столовые — на север, так как эта сторона, когда во время солнцестояния остальные из-за зноя делаются жаркими, благодаря тому что она не обращена к солнечному пути, всегда бывает прохладна и при пользовании ею способствует и здоровью, и удовольствию. Это же относится к картинным галереям и вышивальням, а равно и к мастерским живописцев, для того чтобы при работе, благодаря постоянству освещения, краски их не меняли своих оттенков.

<…>

…И необходимо озаботиться, чтобы все постройки были светлыми, но в усадебных это, очевидно, легче достижимо благодаря тому, что тут не может помешать никакая соседская стена; в городе же этому препятствуют и создают темноту или вышина общих стен, или теснота места. Поэтому тут надо производить такое испытание: с той стороны, откуда должен падать свет, с верху могущей загораживать его стены следует протянуть шнур к тому месту, куда надо пропускать свет; и если, смотря вверх по этому шнуру, можно будет видеть значительный кусок открытого неба, то свет будет доходить сюда беспрепятственно».

О местах для многолюдных увеселений

«Размеры форума должны быть согласованы с количеством жителей, чтобы он не был слишком тесен или не казался пустым из-за недостатка народа. Ширина же его определяется так: длину его надо разделить на три части и две из этих частей взять на ширину. Так он получится продолговатым и удобно расположенным для зрелищ.

<…>

…Входы надо делать многочисленные и просторные и не соединять верхние с нижними, но проводить их всюду сквозными и прямыми, без поворотов, чтобы по окончании представлений не происходило давки и народ со всех мест мог расходиться по отдельным выходам беспрепятственно».

О звуке, достигающем каждого

«…Круговые проходы, очевидно, следует делать соответственно с высотой театра и так, чтобы высота их была не больше ширины этих проходов. Ибо, если они будут выше, они будут своей верхней частью отражать и отбрасывать голос и не дадут окончаниям слов с полной отчетливостью доходить до ушей тех, которые сидят на местах, находящихся над круговыми проходами. Короче говоря, надо рассчитывать так, чтобы линия, проведенная от самого нижнего до самого верхнего сиденья, касалась всех вершин и углов ступеней, — тогда голос не встретит препятствий.

<…>

Голос же есть текучая струя воздуха, которая, соприкасаясь со слухом, ощущается им. Голос двигается по бесконечно расширяющимся окружностям, подобно тем бесчисленным кругам волн, какие возникают на спокойной воде, если бросить в нее камень, и которые распространяются, расходясь из центра, как только могут шире, если их не прерывает теснота места или какое-нибудь препятствие, мешающее завершиться очертаниям этих волн. Если же они прерываются препятствиями, то первые из них, отливая назад, расстраивают очертания последующих. Таким же образом и голос совершает круговые движения; но на воде круги двигаются по поверхности лишь в ширину, а голос распространяется не только вширь, но постепенно восходит и ввысь. Поэтому то, что происходит с очертаниями волн на воде, относится и к голосу: если никакое препятствие не прерывает первую волну, она не расстраивает ни вторую, ни последующие, но все они без всякого отражения доходят до ушей и самых нижних и самых верхних зрителей».

О том, как наверняка найти воду

«Воду легче добывать, если имеются открыто текущие источники. Если же они не вытекают наружу, надо отыскивать под землей родники и соединять их вместе. Их следует изыскивать таким образом: надо перед восходом солнца растянуться на земле ничком в том месте, где производятся розыски, и, оперев подбородок на землю, оглядеть окрестности. Действительно, в таком положении, раз подбородок будет неподвижным, взгляд не подымется выше, чем следует, но обозрит местность на ровной, точно ограниченной высоте. Тогда в тех местах, где появятся волнистые испарения, поднимающиеся в воздух, там и надо рыть. Ибо в сухом месте этого явления не может происходить.

„Надо перед восходом солнца растянуться на земле ничком в том месте, где производятся розыски воды, и, оперев подбородок на землю, оглядеть окрестности“

<…>

Если в этих местах окажутся описанные признаки, то должны быть произведены следующие испытания. На глубине пяти футов копают яму не менее трех футов в длину и ширину и кладут в нее перед заходом солнца медный или свинцовый ковш или же таз. То из них, что будет под рукою, надо смазать изнутри маслом и положить вверх дном, а отверстие ямы закрыть тростником и ветками и засыпать сверху землей. На другой день яму следует открыть, и если в сосуде окажутся капельки и он запотеет, значит, в этом месте имеется вода».

О контрафактной краске

«…Киноварь подделывают, примешивая в нее известь. Поэтому, если желательно убедиться в том, что она не поддельна, надо поступать так: взять железный лист, положить на него киноварь и держать на огне, пока лист не накалится. Когда цвет киновари от накала изменится и она почернеет, надо лист снять с огня; и если по охлаждении цвет киновари восстановится, это докажет, что в ней нет подделки, если же она останется черного цвета, то это укажет, что она подделана». 



https://arzamas.academy/materials/337

завтрак аристократа

Анатолий Андреевич Иванов из книги "История петербургских особняков Дома и люди" - 50

Начало см.https://zotych7.livejournal.com/2547468.html и далее в архиве


Литейная часть





«С Зимним садом, каскадами и фонтанами…»
(Дом № 30 по улице Чайковского)



Один из богатейших особняков на бывшей Сергиевской, дом № 30, в течение трех десятилетий принадлежал крупному промышленнику и меценату Ю. С. Нечаеву-Мальцову и очень недолго его наследнику – князю Е. П. Демидову-Сан-Донато. Здание, памятник архитектуры, сохранило великолепные интерьеры, хотя и лишилось живописных полотен И. К. Айвазовского, некогда украшавших его залы.





Дом № 30 по улице Чайковского. Современное фото



Все началось с того, что в 1844 году сын покойного канцлера князь Л. В. Кочубей приобрел на Сергиевской улице довольно обширный участок с деревянными постройками, снес их и по проекту архитектора Р. И. Кузьмина приступил к возведению каменного особняка в стиле флорентийских дворцов XV века. По неизвестной причине Кузьмин не довершил начатое, и оканчивать дом пришлось его коллеге Г. А. Боссе, что тот и выполнил с присущим ему блеском.

Можно предположить, что причиной несогласия Кузьмина продолжать работу стала невероятная, мелочная скупость владельца, свойственная и другим сыновьям В. П. Кочубея, за исключением разве что рано умершего Василия.

В. А. Инсарский, прекрасно знавший все княжеское семейство, характеризует его следующим образом: «Всевозможные способы приобретения и страшная расчетливость стояли на первом плане у Кочубеев. Многие находили, что эти свойства были у них наследственные, потому что и покойник отец оставил громадные имения… От этого происходило, что у них всегда были деньги, и они не путались в финансовом отношении подобно большей части наших аристократов, всегда богатых, но всегда нуждающихся… Весь секрет состоял в страшной скупости, которую они старались, конечно, прикрывать всевозможными приличиями».

При постройке особняка на Сергиевской князь в полную силу развернул свои «экономические» таланты, едва не вогнав в гроб управляющего Киселева, несшего на себе тяжкое бремя производителя работ. Ему вменялось в обязанность изыскивать и приобретать материалы по каким-то неслыханно дешевым ценам, чтобы доставить своему принциалу удовольствие, демонстрируя, скажем, медные шары на конюшенных перегородках, похвастать перед изумленными гостями: «Видите, все платят по десять рублей за каждый, а я только по три, потому что нашел бедного, но хорошего мастера». И все в подобном же роде.

Заказав известному французскому обойщику Пти роскошную мебель для своих покоев, по получении счета за уже выполненную работу Лев Викторович вдруг объявил, что заплатит только половину. Споры и объяснения ни к чему не привели: князь был неумолим, и бедному иностранцу оставалось лишь смириться. Иногда, впрочем, попадались строптивцы, готовые отстаивать свои права и кровные деньги; тогда дело доходило до громких скандалов, как это случилось в 1853 году.

Княжеский дворецкий Зальцман, австриец по национальности, возмущенный тем, что прижимистый Кочубей, по своему обыкновению, недоплатил ему 200 или 300 рублей, явился к нему для личного объяснения. В финале произошедшей сцены разъяренный князь схватил револьвер и выпалил в своего слугу, нанеся ему легкое ранение. При расследовании же его сиятельство показал, что Зальцман сам себя ранил, чтобы насолить бывшему хозяину, и власти в это охотно поверили. Как тут не вспомнить гоголевскую унтер-офицерскую вдову, которая сама себя высекла. Еще раз подтвердилась старая житейская мудрость: с сильным не борись, с богатым не судись…

В 1879 году особняк ненадолго переходит к княгине Е. Ф. Шаховской-Глебовой-Стрешневой, а через три года его покупает Ю. С. Нечаев-Мальцов (1832–1913), владевший им до самой смерти.

История его внезапного обогащения в общем-то проста и обыкновенна, хотя и успела обрасти легендами. В воспоминаниях «красного графа» А. А. Игнатьева она выглядит следующим образом: «Я помню, как в детстве встречал у бабушки ее брата, Сергея Ивановича Мальцова – благообразного чистенького старичка с седыми бачками, одетого по старинной парижской моде… Жил он одиноко, вставал всегда в пять часов, шел к ранней обедне и в семь часов садился за работу. Единственным его помощником был скромный, молчаливый и необыкновенно трудолюбивый чиновник – Юрий Степанович Нечаев. Близкие называли его до самой смерти уменьшительным именем Юша. Каково же было удивление всех родственников, когда после смерти Мальцова выяснилось, что все многомиллионное состояние завещано Юше».

Свой странный поступок богач мотивировал в завещании тем, что считает дело выше семейных отношений, а поскольку среди его родственников нет никого, кто мог его развивать и продолжать, он оставляет свои фабрики тому, кто в состоянии распорядиться ими, – человеку простому, но зато дельному.

«И вот, – продолжает автор, – у Юши богатейший особняк на Сергиевской, с зимним садом, каскадами и фонтанами, лучшая кухня в Петербурге, приемы и обеды, на которые постепенно и не без труда и унижений Юше удалось привлечь несколько блестящих представителей придворно-великосветской среды. Тщеславию его не было пределов. Он взял себе на роль приемного сына юношу, князя Демидова, оставшегося сиротой, и, женив его на дочери министра двора графа Воронцова-Дашкова, достиг своей заветной цели – породнился с высшей аристократией. Не проходило года, чтобы Юша не получал новых придворных званий. Надо, однако, отдать ему справедливость: он на свой счет построил и оборудовал… Музей изящных искусств в Москве».

В этих воспоминаниях, как часто бывает, правда перемешана с небылицами. Начать с того, что Игнатьев путает двух двоюродных братьев Мальцовых – знакомого нам Сергея Ивановича, умершего в 1893 году (его-то и мог помнить автор воспоминаний, родившийся в 1877-м), и Ивана Сергеевича, который скончался бездетным холостяком в 1880 году. Свое действительно огромное состояние он завещал не кому-нибудь, а родному племяннику (сыну сестры) Ю. С. Нечаеву, принявшему дядину фамилию и ставшему с тех пор Нечаевым-Мальцовым. Таким образом, фигура безвестного маленького чиновника, вознагражденного за свое трудолюбие нечаянно свалившимся богатством, оказывается не более чем мифом.

Что же касается остального, то здесь Игнатьев не далек от истины: Юрий Степанович и в самом деле отличался неуемным тщеславием и суетным стремлением пускать пыль в глаза. Ему был вовсе не по душе образ жизни старого скупердяя Мальцова, поэтому, получив наследство, он повел совсем иную жизнь – блестящую и расточительную. Купив дом, Нечаев-Мальцов приглашает для отделки танцевального зала и других помещений молодого, талантливого архитектора Л. Н. Бенуа. Ранее по его эскизам был выполнен серебряный столовый сервиз в стиле Людовика XV.

Впоследствии Леонтий Николаевич вспоминал: «Бывало, как сядем за стол завтракать – Мальцов (то есть Ю. С. Нечаев-Мальцов. – А. И.) хвастает серебром и спрашивает, как будто не знает: «А кто его рисовал?» Чудак был большой. Он мечтал принимать у себя не только высочайших особ, но и самого Государя и потому старался вовсю. Он тогда только что получил чин действительного статского советника, но этого оказалось мало, чтобы иметь честь принимать высочайших особ. Он рассчитывал, что старые сестры его, с которыми он вместе жил, смогут их принимать как дочери действительного тайного советника. Но и это не удалось».

Прав Игнатьев и когда говорит о желании Мальцова покровительствовать внуку двоюродной сестры Елиму Павловичу Демидову, которому в 1891 году высочайшим повелением разрешили пользоваться титулом князя Сан-Донато (но лишь в пределах Итальянского королевства). Однако ни о каком «усыновлении» речи не было, равно как и о том, чтобы «женить» юношу на дочери министра императорского двора И. И. Воронцова-Дашкова. Молодые люди были знакомы с детства, потому что дружили их отцы; эти теплые чувства передались по наследству детям и закончились свадьбой по взаимной склонности, а вовсе не из желания угодить троюродному дяде.

Редким именем Елим Демидова назвали в память деда по материнской линии. Его мать, Мария Елимовна Мещерская, будучи еще княжной, вызвала в будущем императоре Александре III (в то время цесаревиче) столь сильную страсть, что он в 1866 году просил отца позволить ему отказаться от престола, чтобы жениться на ней. Эта просьба вызвала переполох; княжну срочно отправили за границу, где она вышла замуж за богача П. П. Демидова, а два года спустя умерла в родах, произведя на свет маленького Елима. Его отца так сокрушила смерть обожаемой супруги, что, сообщая своему другу, графу И. И. Воронцову-Дашкову, о тяжелой утрате, он даже не упомянул о рождении сына.

Ухаживал Мальцов и за семейством других своих дальних родственников, графов Игнатьевых, устраивая для их детей великолепные рождественские праздники, а на годовщины свадеб и другие юбилеи осыпая всю семью дорогими подарками. Возможно, впрочем, что бездетный и уже немолодой Юрий Степанович просто-напросто тяготился своим одиночеством и искал в дальних родственниках замену домашнего очага…

Несмотря на все смешные и не особенно привлекательные черты характера, Ю. С. Нечаев-Мальцов – личность далеко не заурядная. Владея одним из самых значительных состояний в России, он внес немалый вклад в тот небывалый промышленный рост, который вывел ее накануне Первой мировой войны на ведущее место в мире по темпам развития народного хозяйства. Две его фабрики вырабатывали из американского хлопка мануфактуру и нитки, а на других производилось решительно все, начиная от градусников и кончая цементом. На его предприятиях трудилось свыше двадцати тысяч рабочих.





Е. П. Демидов-Сан-Донато



Он не жалел средств на развитие отечественных наук и искусств. Когда Иван Цветаев искал деньги на создание музея для размещения университетской коллекции гипсовых копий египетских, римских и греческих древностей, именно Юрий Степанович нашел требуемую сумму, вложив в строительство нынешнего Музея изобразительных искусств имени А. С. Пушкина более двух миллионов рублей золотом.

Перед смертью Ю. С. Нечаев-Мальцов поделил состояние между двумя наследниками – Е. П. Демидовым-Сан-Донато и графом П. Н. Игнатьевым, что, кстати сказать, явилось полной неожиданностью для последнего. Особняк на Сергиевской достался Демидову, а Игнатьев приобрел для себя расположенный неподалеку, на Фурштатской, 52, дом фабриканта Варгунина.

Елим Павлович с женой еще при жизни дяди поселились в его роскошных апартаментах, но наступил час, когда им суждено было разделить участь многих эмигрантов, окончивших свои дни вдали от родины.





http://flibusta.is/b/615796/read#t68


завтрак аристократа

С.Лямин, Э.Саркисян "Этот поход меня... радовал... было желательно посмотреть свет..." 1 мая 2021

Фрагменты дневника Егора Ковригина, участника Тамбовской дружины народного ополчения в Крымской войне 1853-1856 годов


Шла Крымская война 1853-1856 гг. 29 января 1855 г. вышел Манифест о создании Государственного Подвижного ополчения для пополнения рядов действующей армии. Было сформировано более трехсот двадцати дружин. Однако значительная часть из них так и не успела поучаствовать в боевых действиях.


Дневник Е.А. Ковригина.
Дневник Е.А. Ковригина.



Егор Андреевич Ковригин, родившийся 23 апреля 1834 года, происходил из однодворческой семьи крупного по российским меркам уездного города - Козлова Тамбовской губернии (современного Мичуринска). Его дружина так и не добралась до войны, но успела хлебнуть лиха во время похода.

"Дневные записки Егора Андреевича Ковригина" (именно так назвал свои записи автор), хранящаяся в Тамбовском областном краеведческом музее, рассказывают нам о быте ополченцев того времени.

Ополченцы 4-й роты, дружина № 2. Альбом портретов участников подвижного ополчения 1855-1856 гг.



"Потом стали учить маршировке..."*

"Итак, на другой день утром я явился на перекличку. Потом стали учить: направо, налево, маршировке. Разделили нас на две дружины. Козловских мещан - в 1-ю дружину; а крестьян Козловских Стрелецкой слободы и волости - во 2-ю дружину. И дружинам нашим велено именоваться №№ 191-й и 192-й. И меня определили во 2-ю Козловскую № 192-ю дружину... Выдали провиант: 1 п[уд] 32 ? ун[ции] муки ржаной и полтора горца круп на месяц.

11-го апреля [1855 г.] 2-ю Козловскую № 192-ю дружину смотрел тамбовский гражданский губернатор К.К. Данзас... И глаза держали, куда шел губернатор. И он осмотрел нас и сказал: "Молодцы, ребята!". А мы сказали: "Рады стараться, ваше Превосходительство!"... Мне [было] не очень ловко стоять, потому что я стоял в первом ряду.

Потом в наши дружины были назначены дружинные начальники и офицеры ротные командиры. В 1-ю дружину - подполковник Маслов. А в нашу дружину - штаб-капитан Шиловский.

26-го апреля смотрел нашу дружину... подполковник Маслов. И все это время я учился в 1-й роте маршировке и разным оборотам. И я учил других ратников тому же, что сам понимал.

Покуда я учился военной службе, из Тамбова был прислан приказ, чтобы выслать в Тамбов всех сапожников и портных для шитья платья, сапогов, ранцев и патронташей. В то число мастеровых поступили отец мой и брат Павел. Их отправили в Тамбов 1-го мая.

18-го мая приезжал в Козлов начальник всего тамбовского государственного подвижного ополчения генерал-майор Жихарев... И он сего же числа смотрел обе наши дружины.

25 мая меня из рядовых перевели в дружинные писари... Должность писаря мне понравилась - лучше, чем быть рядовым.

Я велел маменьке продать книги разные: духовные и романы. И на эти деньги я сшил себе по форме ратника из серой нанки кафтан, панталоны, картуз из серого сукна с крестом, красный кушак, красный нагрудник. Но когда я пришел в канцелярию, то дружинный начальник заметил мне, что кушак красный следует [носить] только одним офицерам, а мне велел окрасить в черную краску, и я сделал так. Когда со мной встречались ратники, то меня принимали за офицера - делали во фрунт и потом узнавали меня, и говорили, что они меня сочли за офицера.

4-го июня выдали мне казенное платье: серый кафтан из толстого сукна и штаны такие же, фуражку с крестом, рукавицы, пояс ременной, сапоги и нагрудник красный. Но я в Козлове эти вещи не носил, а ходил в своем кафтане и своей фуражке.

3-го июля приехал из С[анкт]-Петербурга смотреть наши дружины флигель-адъютант государя императора генерал-майор князь Меншиков. Наше начальство его ждало с великим страхом. На другой день, т.е. 4-го июля князь Меншиков смотрел наши обе дружины возле села Заворонежское, на лугу. Наши ратники были обмундированы и с ружьями. Смотром и учением остался очень доволен.

После смотру дан ратным трехдневный отдых, винная порция. Порции винные давали ратникам три раза в неделю. Я два раза ходил пить водку, но она мне не в пользу. Потом я ее замещал деньгами.

Потом приехали мои родители с братом из Тамбова. И мы жили уже вместе в последнее время. Слухи носились, что скоро нам идти в поход - куда неизвестно.

Открытка. Конец XIX в.




"Протоиерей кропил святой водой обе дружины..."

Наконец, ратники все обучились порядкам: делать ружьем и другим учениям. Даже в каждой роте произведены 4 урядника. Молодые ратники даже знали учение лучше старых кадровых солдат. И после всех переписок был получен 15 июля 1855 года приказ с маршрутом о походе в ст[аницу] Каменскую. Срок выхода из Козлова назначен 23 июля 1855 года.

О походе было объявлено по дружинам... У меня дома по прибытии отца с братьями из Тамбова стали готовить кое-какие вещи для похода... Этот поход меня не пугал, но радовал. Мне было желательно посмотреть свет и видеть города и села, и местности; а то я до 20 л[етнего] возраста из Козлова никуда и никогда не ездил и не ходил...

...16-го июля с эстафетой привезли два знамени из С[анкт]-Петербурга в наши дружины... Они привезены в полотне без древков. И 19 июля знамена прибивали к древку при собрании всех в дружинах штаб - и обер-офицеров и всего градского начальства во всей форме и по установленному в законе порядку об знаменах по прибитии к древкам одним краем с медными гвоздями и с двумя серебренными кистями. Древки круглые и черненные. Наверху древка орел вызлощенный. Полотно зеленого цвета. В середине полотна крест четырехконечный. И среди креста вензель НI. А вверху креста слова "За веру и царя". Ниже креста слова: "За Отечество". Все это вышито золотом, насквозь с обоих сторон. Потом надели на них чехлы, черные... с медными наконечниками; и их поставили в квартирах дружинных начальников.

В день св[ятого] пророка Ильи 20 июля дружинные адъютанты с двумя урядниками, с музыкой вынесли знамена из квартир дружинных начальников в Покровский собор. И дружины были собраны около собора. По окончании литургии знамена были вынесены из собора с крестным ходом при колокольном звоне на соборную площадь.

Дружины встали в каре, а в середину внесены были знамена и вошел крестный ход с духов[енством] и все дружинные и городские начальства. Духовенство было облачено в бархатные, шитые золотом ризы. При команде "штыки долой" начался молебен с водосвятием. После молебна освящены были знамена. И после освящения обе дружины со всем начальством присягали знаменам по военному уставу к верной и нелицемерной службе знамени Его императорского Величества. По окончании присяги целовали слова спасителя [Евангелие] и крест. По окончании присяги протоиерей кропил святой водой обе дружины.

По уходе духовенства был военный развод. Играли обе музыки. Ратники шли по колоннам. Дружинные начальники стояли, смотрели. По окончании развода знамена были отнесены с музыкой в квартиры дружинных начальников, а ратникам отдан приказ готовиться к походу.

Ополченцы 4-й роты, дружина № 2. Альбом портретов участников подвижного ополчения 1855-1856 гг.




"Город огласился воплем и плачем..."

Наконец настал день похода 23 июля 1855 года; и только взошла утренняя заря, как весь город огласился воплем и плачем. В редком доме не было плача. В каждом доме стояло по ратнику, и к нему приехали провожать родные: отец, мать и жена, дети. И как все это соединяется с криком и плачем! И был глухой шум, и вопль в городе.

От общества городского на площади были приготовлены восемь столов с кормлением для ратников. И на столах было по три лотка говядины свежей, по 80 ситных, по три ведра огурцов, по два ведра белого вина и две бочки простого вина. В 11 часов все обедали и перепились допьяну, и плачу сделалось еще больше. Но сколько ни плачь, а в поход надо идти.

На соборной колокольне зазвучал созывной колокол в 4 часа вечера: печальный редкий благовест возвестил всему городу, что настала часть разлучения. И благовест продолжался до 5 часов... И в 6 часов вынесли из собора образа и хоругви и внесли в середину собравшихся двух дружин. И в каждой дружине было развернутое знамя. Ратники были в походной форме. По отслужению молебна с водосвятием козловское общество поднесло в каждую дружину по хлебу с солью и по иконе в серебряно-вызлощенных ризах, в нашу дружину - икону св[ятого] Великомученика и Победоносца Георгия на коне, убивающего змия. И дружины окрапили святой водой. И после сказания протоиреем речи дружины кричали "Ура!" много раз...

Потом пошли в поход. И в тамбовской заставе и нас провожали с образами и колокольным звоном во всех церквях города. Ратники шли, играли в музыку в каждой дружине. И как дошли до заставы, то образа вернулись обратно в Козлов, а ратники пошли своим походом. А в Козлове стало тихо и печально. Две тысячи человек с лишним выбыло из Козловского уезда.

...Родители мои долго стояли и смотрели вслед мне. И я оглянулся на приют свой родной и сказал: "Прощай приют, Козлов родимый, быть может, не увидимся". Потом сели мы в фургон и поехали...

Покуда было светло, я все оглядывался на Козлов - далеко его было видно. Наконец скрылся и Козлов, и стало темно...

"Тамбовский губернатор Данзас произнес речь..."

27-го день дневали, а на ночь дружина наша в 9 часов вечера вышла в поход к Тамбову. И шли всю ночь. На заре не доходя 6 в в[ерст], я увидел Тамбов с его церквами. И мы пришли к заставе в семь часов утром 28-го июля. Здесь остановились, развернули знамена, чехлы ратники положили на плечи, и заиграла музыка... И шли Тамбовом мимо Слетова дома по чугунному мосту над рекой Студенец. Прямо прошли по набережной Студенца за город, где бывают ярмарки Десятая и Казанская. И остановились напротив ярмарочных рядов, деревянных корпусов лавок. Сюда же пришла и 1-я Козловская дружина N 191 и встала с нашей рядом.

Напротив галантерейного ряда... был устроен деревянный, на четырех столбах, балдахин, и промежду столбов были поставлены копья деревянные с обозначением номеров дружин Тамбовских NN 177 и 178 и Козловских NN 191 и 192. А промежду кольев поставлены березки. И пол балдахина был усыпан травой, и окрест его - и песком. А под выходом в галантерейные лавки были прибиты семь ранцев солдатских, один барабан, над барабаном - одна каска, шесть саблей. Все это было сделано пирамидой в виде трофеев. Внутри лавок были поделаны столы для обеда ратников, а по стене по середине был щит с вензелевым изображением имен их императорских величеств в вензелевом лавровым и дубовом венке. Внизу трофеев - литера "А.М.". По бокам щита были привешены ружья. В верху щита - ранцы и каски, и сабли, и полусабли. И все это было убрано пирамидой очень хорошо.

В 11 часов дня собрались начальства: губернатор Данзас, начальник ополчения генерал-майор Жихарев, полицмейстер Колобов и разное начальство города. По собрании всех и принесении икон и хоругвей начат был молебен с водоосвящением. После молебна тамбовский губернатор Данзас произнес речь.

По окончании речи обе дружины прошли церемониальным маршем перед нач[альником] губ[ернии] и нач[альником] ополчения. Музыка играла обеих дружин вместе. Потом ратникам была дана винная порция. А потом обедали в рядах. Во время обеда играла батальонная духовая музыка. После обеда ратников развели по квартирам.

Форма солдат Государственного подвижного ополчения. Раскрашенная литография И. Шевалье. XIX в.



***

Жизнь в период похода слабо подготовленных, плохо снаряженных, голодных тамбовских дружин была крайне тяжелой. Они страдали от болезней (в дружинах ощущалась нехватка врачей и фельдшеров), тяжело переносили все трудности армейской жизни.

По тексту дневника нельзя сказать с уверенностью, какой именно точки маршрута достигли дружины, прежде чем было объявлено о завершении войны, но вероятно, что они дошли до Донских земель. Об этом свидетельствует, упоминаемое в дневнике, письмо атамана Донского войска генерал-адьютанта М.Г. Хомутова, полученное начальником Тамбовской губернии. В нем он выражает полную уверенность в силе и отваге тамбовских ратников и благодарит всех участников ополчения за полную готовность выступить лицом к лицу с неприятелем.

Поход продолжался немногим более года.

Маршрут движения дружин к театру военных действий, скопированный дружинным писарем Е.А. Ковригиным в свой дневник.



"Распущены ратники в первобытное состояние..."

Нам по маршруту назначено прийти в Козлов 18-го [июля 1856 г.], а мы пришли днем раньше - 17-го июля - и ожидали с нетерпением встречи из города. Родные как узнали, что дружины пришли, то вышли из города встречать нас. И меня встречали батенька и брат Павел...

Мы были за заставой города до 10 часов утра, пока отошла поздняя обедня в соборе. Потом пришли священники и облачились - и пошли вперед с крестами. А дружины шли следом с развернутыми знаменами. А в городе во всех церквях звонили во все колокола. Пришли к собору на площадь. А там нас дожидались с образами. И сей же час начался благодарный молебен господу богу о благополучном прибытии в Козлов. По окончании молебствия было сказано многолетие государю императору и всему царствующему дому, и христолюбивому Козловскому подвижному ополчению многое лето. Потом ратникам были даны винные порции, по маленькому ситному и по 1 красной рыбе на человека, и потом развели ратников по квартирам.

19-го июля наша дружина - 2-я Козловская N 192 - сдала в цейхгауз все казенные вещи, как-то: ранцы, патронташи, топоры и лопаты с чехлами. Весь день была сдача.

20-го были сданы трех рот ружья с принадлежностями, и были две роты распущены ратники в первобытное состояние.

21-го числа знамена обеих дружин с дружинной музыкой и при двух ротах ратников с ружьями были вынесены из квартир дружинных начальников к собору, где священники с образами дожидались. По принесении знамен был совершен молебен, и после было сказано многолетие царской фамилии и христолюбивому Козловскому подвижному ополчению. Потом с образами и со звоном во всех церквях провожали до тамбовской заставы и там надели на знамена чехлы. И один офицер и урядник на тройке лошадей отправились с ними в Тамбов. И поставлены в кафедральном соборе со всего ополчения 17 знамен для памяти потомкам.

И сего же числа утром нашей дружины иконы были вынесены из квартир дружинных начальников и внесены в Покровский собор, при коих шествовали священники в облачении. В соборе была встреча с колокольным звоном. По принесении в собор был благодарный молебен. И оставили в соборе для сохранения в память бывших дружин Козловского передвижного ополчения...

22-го июля 1856 года я получил от дружинного начальника капитана Сумарокова увольнительное свидетельство... и поступил в первобытное состояние. И еще я получил за усердную службу и хорошее поведение аттестат.

* Подзаголовки даны редакцией. Сохранена авторская стилистика и орфография.




https://rg.ru/2021/05/07/dnevnik-uchastnika-tambovskoj-druzhiny-narodnogo-opolcheniia-v-krymskoj-vojne.html

завтрак аристократа

Анатолий Андреевич Иванов из книги "История петербургских особняков Дома и люди" - 22

Начало см.https://zotych7.livejournal.com/2547468.html и далее в архиве


Адмиралтейский остров






Дворец елизаветинского «прибыльщика»
(Дом № 96 по набережной Мойки)







     Много загадок таят в себе петербургские дворцы и особняки. Взять хотя бы тот, что представлен на рисунке М. И. Махаева 1757–1759 годов, озаглавленном «Вид от Крюкова канала вверх по реке Мойке с изображением дворца П. И. Шувалова». Справа на первом плане – небольшое по размеру, но замечательное по архитектуре здание, воплотившее всю прелесть барокко. Поскольку строилось оно в 1750-х годах, то есть в период наибольшего могущества и влияния Петра Ивановича Шувалова, логично было бы предположить, что имя его создателя столь же знаменито, как и имя владельца, а история известна не хуже дворцов, скажем, Воронцова, Строганова или Разумовского.




Дом № 96 по набережной Мойки. Современное фото


Однако в действительности все обстоит иначе: в списке работ ведущих зодчих той поры – Б. Растрелли, С. И. Чевакинского, П. Трезини и других – эта постройка не значится, да и вообще она словно испарилась, исчезла с лица земли как призрак. В книгах, посвященных достопримечательностям Петербурга, о бывшем участке П. И. Шувалова сказано, что стоявший здесь небольшой двухэтажный каменный дом в 1760-х годах был перестроен Ж.-Б. Валлен-Деламотом, а позднее перешел к князьям Юсуповым. На основании этого можно прийти к выводу, что на рисунке Махаева – Юсуповский дворец на Мойке, 94, до его перестройки.




М. Махаев. Вид по реке Мойке от Крюкова канала и дворца графа П. И. Шувалова в сторону Синего моста. 1757–1759 гг.


На самом же деле на участке Шувалова находился не один, а два дома, причем тот, что со временем сделался парадной резиденцией Юсуповых, показан на заднем плане справа. Дворец же графа П. И. Шувалова перевоплотился сначала в восьмиколонное сооружение в стиле классицизма, а затем, еще дважды перестроенный, – в то, что мы видим сегодня, то есть казарменного облика здание под № 96.




Набережная Мойки. Фрагмент аксонометрического плана де Сент-Илера – И. Соколова. 1765–1773 гг. Слева – бывший дом П. И. Шувалова


Но даже в нынешнем, довольно прозаическом виде оно сохранило примечательную особенность – надворный флигель, пристроенный под тупым углом к основному корпусу, в результате чего дворовый фасад приобрел характерный излом. Когда-то на этом месте существовала изящная лестница с закругленными двухъярусными аркадами; теперь ее можно увидеть только на публикуемом фрагменте аксонометрического плана Сент-Илера – Соколова начала 1770-х годов. Рядом с бывшим дворцом Шувалова изображен уже перестроенный дом его сына Андрея Петровича (нынешний Юсуповский дворец), а еще правее – деревянные хоромы, ранее принадлежавшие брату старшего Шувалова – графу Александру Ивановичу (участок дома № 92).

История шуваловской усадьбы на Мойке, при всех имеющихся пробелах, выглядит следующим образом. Ко времени появления махаевского рисунка, который, надо полагать, призван был запечатлеть недавно отстроенный дворец, генерал-фельдцейхмейстер, то есть начальник всей артиллерии, действительный камергер граф Петр Иванович Шувалов (1710–1762), как уже говорилось, находился в зените славы, являясь фактическим главой правительства.

Неутомимый «прибыльщик» государственной казны, непрестанно изыскивавший способы ее пополнения, он, по меньшей мере, столь же прилежно заботился и о собственном кармане, наживая огромные деньги на пожалованных ему откупах и монополиях. Неуемная энергия и предприимчивость графа заставляли его находить себе применение во всевозможных областях: он изобретал и совершенствовал артиллерийские орудия, активно вмешивался во внешнюю политику, прибирал к рукам самые разнообразные промыслы, заводил собственные корабли и устанавливал самостоятельные сношения с западноевропейскими рынками сбыта.




П. И. Шувалов


Добившись повышения цен на соль и вино, Петр Иванович возбудил к себе ненависть в том самом народе, чье положение он будто бы хотел облегчить. Более удачным и полезным оказался другой его воплощенный в жизнь проект – отмена внутренних таможен, разрывавших страну на множество отдельных частей. С их уничтожением, по словам историка С. М. Соловьева, «заканчивалось дело, начатое Иваном Калитой».

За повседневными заботами не забывал граф и о развлечениях: петербуржцам надолго запомнились иллюминация и фейерверк, устроенные им 12 июня 1758 года в присутствии самой государыни Елизаветы Петровны. Спустя несколько дней «Санкт-Петербургские ведомости» поместили сообщение об этом празднестве: «Сего месяца 12 числа Ее Императорское Величество… соизволили присутствовать в доме его сиятельства г. генерал-фельдцейхмейстера, где по окончании балу, которой начал Его Королевское Высочество Принц Польской, представлены были пред домом иллюминация и два фейерверка, первой за рекою большой, а другой малой в саду».

На плане, как на ладони, виден этот сад с небольшим прудом, через который перекинут мостик с ажурными перилами. В садовых оранжереях выращивались тропические фрукты и росло даже банановое дерево. Правда, со времени достопамятного бала прошло уже лет пятнадцать, и многое изменилось. Давно умер Петр Иванович Шувалов, а его единственный сын в 1767 году продал отцовский дворец графу З. Г. Чернышеву, перебравшись в соседний свой дом, бывший до этого, скорее всего, служебным.

Новый хозяин дворца, генерал-аншеф Захар Григорьевич Чернышев (1722–1784), занимавший в момент его приобретения пост вице-президента Военной коллегии, при умеренных полководческих имел ярко выраженные административные способности. Они проявились в наведении большего порядка в сложном войсковом управлении.




З. Г. Чернышев


Глядя на этого угрюмого, неприступного сановника, крайне сурового с подчиненными, с трудом верилось, что когда-то и он писал нежные, чувствительные стишки, добиваясь взаимности великой княгини Екатерины Алексеевны, о чем она поведала в своих «Записках» уже будучи императрицей Екатериной II. Не получив желаемого, самолюбивый граф своим поведением стремился доказать обратное и, как уверяет рассказчица, «тысячью глупостей давал понять людям то, чего, клянусь, не было».

Чрезмерное самолюбие не раз становилось для него источником многих неприятностей, но оно же помогало порой совершать чудеса героизма. В Семилетнюю войну Чернышев участвовал в неудачной для русских Цорндорфской битве, где, несмотря на личное мужество, вместе с другими генералами попал в плен. Прусский король Фридрих II, презрительно взглянув на пленных, велел посадить их в кюстринские казематы, издевательски пожалев о том, что не может сослать их в Сибирь. Захар Григорьевич не забыл этих слов. Освобожденный осенью 1758 года, он в 1761-м, командуя отдельным корпусом, разбил прусские войска, взял Берлин и заставил короля платить контрибуцию, напомнив тем самым старую истину, что хорошо смеется тот, кто смеется последним…

Обладавший трезвым умом, З. Г. Чернышев любил науки, но был также поклонником искусств, оказывая покровительство ученым и художникам. В своем доме на Мойке он устроил картинную галерею и вместе с братом Иваном Григорьевичем выразил желание стать почетным членом новооткрытой Академии художеств.

В 1773 году граф занял пост президента Военной коллегии, одновременно получив присвоенной этой должности звание генерал-фельдмаршала. Но тут его самолюбие натолкнулось на не менее развитое самолюбие набиравшего силу Потемкина, который не любил находиться в подчинении. Уже через несколько месяцев Чернышев получил отставку и отправился к своему новому месту службы – исполнить должность генерал-губернатора Белоруссии.

В октябре 1776 года Захар Григорьевич продал усадьбу на Мойке известному военачальнику и дипломату князю Н. В. Репнину, не так давно вернувшемуся в Петербург после выполнения многотрудной миссии в Константинополе. Его целью было принудить Турцию безоговорочно выполнять условия Кучук-Кайнарджийского мира, в чем он и преуспел.

Весь 1776 год князь безвыездно прожил в столице, часто посещая дворец и сражаясь с императрицей за шахматным столиком. Впереди его ожидали новые назначения и новые, уже настоящие сражения: поначалу – дипломатические, а потом и военные. В Петербурге Николай Васильевич бывал довольно часто, но лишь наездами, не задерживаясь подолгу.

В 1787 году в доме поселилась новая хозяйка – княгиня Е. П. Барятинская, переехавшая сюда из своего особняка на Миллионной. Неоднократно упоминавшийся князь И. М. Долгорукий вспоминал о ней: «Богатство ее, имя, а более еще мягкость характера и любезные свойства сердца привлекали к ней весь отборный город. Она жила пышно и вместе приятно, со всеми была вежлива, благосклонна и примерно гостеприимна». Большое внимание владелица уделяла саду, где среди ярких цветников прогуливались важные павлины, изумляя окрестных обывателей непривычными и не особенно благозвучными криками.




Н. В. Репнин


Как-то одной из этих экзотических птиц удалось вырваться наружу, о чем было немедленно объявлено в газете: «Санкт-Петербургские ведомости»: «Из дому Ее Сиятельства Княгини Катерины Петровны Барятинской, состоящего по Мойке близ Поцалуева моста, сошла Июня 26 числа пава, то сим просят поимавшего оную доставить ее швейцару, за что не останется без награждения».




Принц Нассау-Зиген


Однако недолго суждено было «павам» разгуливать по саду: года через три усадьба перешла к вице-адмиралу российского флота принцу Нассау-Зигену. Жизнь этого авантюриста – полунемца, полуфранцуза – полна романтических приключений, дуэлей и прочих живописных подробностей. Впрочем, вряд ли стоит на них останавливаться: чтобы ознакомиться с ними, достаточно прочесть любой роман, посвященный «рыцарям плаща и шпаги».

В 1786 году принц приехал в Россию, сумел понравиться Потемкину, а во время вспыхнувшей вскоре войны с турками и шведами получил под свое командование гребную флотилию, с которой одержал несколько впечатляющих побед. За это Екатерина осыпала его милостями, наградив орденом Святого Георгия 2-й степени и пожаловав 3 тысячи душ. За этим последовали крупные денежные награды, так что у принца были средства на обзаведение домом в Петербурге. Правда, владел он им недолго, уехав в 1791 году за границу, где благополучно спустил нажитое в России состояние, растратив все, что имел, на многочисленных эмигрантов, бежавших из революционной Франции.

А дом на Мойке, очевидно, в память З. Г. Чернышева, при котором там проходили заседания Военной коллегии, по приказу государыни был куплен под это учреждение. При этом не обошлось без скандала: нашелся желающий получить приобретенный Екатериной дом задаром. Им оказался покровительствуемый Зубовым дипломат граф А. И. Мор-ков. По словам близко его знавшего Грибовского, несмотря на свое богатство, граф «вел жизнь скромную и скупую, никого к себе не принимал и никому ни обедов, ни ужинов не давал, через что скопил много денег и бриллиантов». Возмущенная столь явной жадностью и корыстолюбием, Екатерина, невзирая на вмешательство фаворита, «отказала с гневом» в этой просьбе.




Ш.-К. Башелье (по оригиналу И. И. Шарлеманя и Дюрюи). Набережная Мойки. Фрагмент. 1850-е гг.


В 1792–1794 годах дом переделали для новых нужд, превратив из барского особняка с прихотливым барочным декором в сухую казенную постройку с неизбежным колонным портиком и треугольным фронтоном. Таким мы видим его на литографии 1840-х годов, когда там уже размещались батальон военных кантонистов и Аудиторская школа. Первый, образованный в 1826 году, готовил сыновей к армейской службе, преимущественно нижних чинов, а вторая, появившаяся позднее, в 1832-м, – чиновников для воен-но-юридического ведомства.

Батальон военных кантонистов в 1856 году упразднили, Аудиторскую школу в 1867-м преобразовали в Военно-юридическую академию; там же поместили и Военно-окружной суд. В наши дни здесь находится военный университет. Сад, где некогда сжигали потешные огни и разгуливали павлины, давно исчез, превратившись в учебный плац, и только дворовый фасад своими необычными очертаниями напоминает о старинном шуваловском дворце.




http://flibusta.is/b/615796/read#t26