Category: еда

Category was added automatically. Read all entries about "еда".

завтрак аристократа

Артем Локалов "Гречку любишь? Обожаю!" 26 марта 2020 г.

Почему гречка была и остается главной антикризисной крупой на Руси


Эпидемия коронавируса и слухи о закрытии продовольственных магазинов сделали свое дело - многие решили закупиться по-крупному. То есть приобрести крупы про запас. Действительно, во многих магазинах на какое-то время полки в бакалейных отделениях опустели. А гречка стала одним из символов продуктового ажиотажа.


Николай Рыбников в роли Ильи Ковригина. Кадр из фильма "Девчата". Фото: к/ст "Мосфильм". 1960 год
Николай Рыбников в роли Ильи Ковригина. Кадр из фильма "Девчата". Фото: к/ст "Мосфильм". 1960 год

Гречка - традиционная русская еда. Не во многих странах можно попробовать блюда, приготовляемые из гречневой крупы. Хотя о ней, конечно, знают. Где-то гречку называли то "турецким", то "арабским", то "сарацинским" зерном.

И на Руси ее название связано с Греций - потому что, как отмечает историк кулинарии Вильям Похлебкин, возделывали ее при монастырях, в основном, греческие монахи. Они и определяли названия культур. Хотя вообще-то гречиху с древних времен выращивали в Сибири, на Алтае...

Она прижилась и на Руси - во многом потому, что нетребовательна к почве, сама борется с сорняками, не нуждается в удобрениях. Вот почему во многих странах гречиху всегда сеяли на заброшенных землях. У нас - не всегда. Но всегда - в последнюю очередь. Гречиха боится заморозков - и это чуть ли не единственный ее недостаток. В русском народном календаре даже есть день, именуемый Акулиной Гречишнецей. Сейчас он приходится на 13 июня - в этот день начинали сеять гречиху...

Гречиха посевная. Ботаническая иллюстрация из книги О. Томе. / wikimedia.org
Гречиха посевная. Ботаническая иллюстрация из книги О. Томе. Фото: wikimedia.org

И, как правило, всегда были с урожаем. "Гречневая каша - матушка наша, а хлебец ржаной - отец родной", - была такая присказка у наших предков.

Потомки, как видно, гречку не забывают. И пережидают трудные времена, в первую очередь, с ней.

В 2020-м, очевидно, еще живы воспоминания о кризисе 2014-2015-х годов, с которым совпал рост цен. Гречневая крупа подорожала тогда больше всего. "На деньги, которые человек отдает за пачку гречки, можно купить одну банку консервов, но она съедается за один раз, а пачки гречки хватает надолго", - приводит dw.com слова директора Центра агропродовольственной политики РАНХиГС Натальи Шагайды, которая объясняет причину популярности этой крупы.

Сейчас в России гречку употребляют только в виде каши. Блюда из гречневой муки, например, блины встретить можно крайне редко. Не говоря уже о гречневиках. О них, например, рассказывает Владимир Гиляровский в своей легендарной книге "Москва и москвичи". В Охотном Ряду "на мостовой ходили пирожники, блинники, торговцы гречневиками, жаренными на постном масле". И про традиционную кашу дядя Гиляй в той же книге пишет: "За кашей, всегда гречневой, с топленым салом, а в постные дни с постным маслом, дело шло веселей: тут уже не зевай, а то ложкой едва возьмешь, она уже по дну чашки стучит".

Иван Шмелев, описывая постный стол в романе "Лето господне", упоминает и о жареной гречневой каше с луком, и о гречневиках, называя их, правда, "грешневиками" - "с конопляным маслом, с хрустящей корочкой, с теплою пустотой внутри!.."

"С теплою пустотой" - как вам такая начинка?

Гречкой спасались и в 1920-х, когда резко подорожала ржаная и, в особенности, пшеничная мука. При этом гречку совсем не ценили в ту пору ни пищевики, ни медики. Одни считали ее низкоурожайной, другие едва ли не вредной для здоровья.

Все изменилось в 1940-х, когда в Великую Отечественную солдаты питались в полевых кухнях, как правило, гречкой. Эта традиция, заметьте, сохранилась до сих пор - полевые кухни на разных мероприятиях на свежем воздухе угощают гречневой кашей.

Великая Отечественная война. Бойцы во время раздачи пищи возле полевой кухни.
Великая Отечественная война. Бойцы во время раздачи пищи возле полевой кухни.

Но в 1950-х гречиху снова "смели со стола", посчитав устаревшей и нерентабельной.

Это действительно не слишком урожайная культура, а в ту пору надо было "давать план". "Царицей полей" Никита Хрущев, побывавший в США, провозгласил кукурузу. Под новую культуру распахивали даже пойменные луга. В итоге кукуруза не прижилась, земли были испорчены.

Потребности в хлебе государство удовлетворяло за счет колхозников. Им пшена и ржи часто не доставалось. Но гречка - находилась. Например, Федор Кузькин в повести Бориса Можаева "Живой" констатирует, что в качестве оплаты за "цельный год" работы получил из колхоза "по двадцать одному грамму гречихи в день на рыло вместе с воробьиным пометом".

В середине ХХ века с гречневой крупой все было не очень хоршо. И теперь задумываешься: может, Юрий Чулюкин и Борис Бедный - режиссер и автор сценария легендарного фильма "Девчата" - вкладывали в этот шуточный диалог что-то большее?

К 1990-м гречка вообще стала редкостью. По распоряжению Министерства пищевой промышленности и Минздрава эту крупу, говорят, часто только по справкам выдавали - исключительно больным диабетом. Именно те события заставили Вильяма Похлебкина написать статью "Тяжелая судьба русской гречихи".

Уборка урожая гречихи в Алтайском крае. / Александр Кряжев/РИА Новости
Уборка урожая гречихи в Алтайском крае. Фото: Александр Кряжев/РИА Новости

В ней он описывает не только историю гречки на Руси, но и объясняет, что на базе грамотного возделывания гречихи можно вести многоотраслевые хозяйства, почти безотходные. Они могли бы заниматься производством гречневой крупы, гречневой муки, меда, воска и прополиса (пасеки при гречишных полях), удобрений, экологического упаковочного материала - сейчас, когда мир отказывается от полиэтилена, это тем более актуально.

В последние годы в России не было дефицита гречки. Производится ее больше, чем съедается. Так уж вышло, что вспоминают про гречку в трудные времена. Возможно, оттого вкус у нее непраздничный. На самом деле, это не так - просто и об этом у нас тоже забыли. Или не знают. Даже Иван Ургант в недавнем выпуске своего шоу на Первом канале признался, что есть гречку невозможно. Но тут ведь важно, кто и как ее Ивану готовил...

- Гречиха - не просто пищевой продукт, а своего рода символ национального русского своеобразия, ибо в ней соединились те качества, которые всегда привлекали русский народ и которые он считал своими национальными: простота в приготовлении (налил воды, вскипятил не мешая), ясность в пропорциях (одна часть крупы на две части воды), доступность (гречка всегда была в России в избытке с Х по XX век) и дешевизна (вдвое дешевле пшеницы). Что же касается сытности и отменного вкуса гречневой каши, то они - общепризнанны, вошли в поговорки, - пишет Вильям Похлебкин в своей статье.

Да, гречка остается с нами. Даже в псевдонимах новых исполнительниц. Или в мультфильмах на YouTube.


https://rg.ru/2020/03/26/pochemu-grechka-byla-i-ostaetsia-glavnoj-antikrizisnoj-krupoj-na-rusi.html

завтрак аристократа

Виктор Голявкин из сборника "Жужукины дети" - 3

МЫ БЕСПОКОИМСЯ ЗА ПАПУ В 2000 ГОДУ



Папа пошел выпить пива на Марс и что-то там задержался. В это время случилось несчастье. Пес Тузик съел небо, которое постирала мама и вывесила сушиться на гвоздь. Пес Тузик надулся, как детский шарик, и захотел улететь. Но он не смог этого сделать, потому что не было неба.

— Как же вернется наш папа, — сказала мама, — раз неба нет?..

— Действительно, как он вернется? — сказал я.

— Ха-ха-ха-ха! — сказал папа в дверях. — Ха-ха-ха-ха!

— Какой дорогой вернулся ты? — удивилась мама.

— Ха-ха-ха! — сказал папа. — Я пьяный, я не знаю, какой дорогой.



ПЯТНАДЦАТЬ ТРЕТЬИХ



Все столпились возле бильярда.

— Довольно играть просто так, — сказал он. — Я играю на третье. К примеру, кисель дадут, или компот, или там шоколад, ну неважно что, ясно?

Всем было ясно. Стали играть.

К обеду он выиграл пятнадцать третьих.

Подали чай. Все кричали:

— Чай! Чай!

Даже повар сказал:

— Во как любят чай!

Он залпом выпил один стакан, второй, третий, четвертый...

— Стойте... — сказал он. — Сейчас... погодите...

Залпом он уже пить не мог.

Все обступили его. Он сидел перед стаканами, тяжко вздыхал, говорил «погодите» и отпивал каждый раз по глотку. Кругом шумели. Давали советы. Кто-то пощупал его живот.

— Живот не хватать, — сказал он, — нечестно...

Но больше он уже пить не мог. Он стал бледен, таращил глаза и икал.

Позвали вожатого.

— Что с ним такое? — спросил вожатый.

— Да вот чаю попил, — сказал кто-то.

С трудом его подняли со стула. Взяли под руки. И повели.



УТРО



Утром солнце двигалось кверху. Тени ложились косо. Улицы пустовали. Навстречу мне шел человек. Он поравнялся со мной. Он взял меня за рукав. Я видел его дружелюбный взгляд.

— Гнома поймали, мой друг! — сказал он.

— Какого гнома? — спросил я невольно.

— Как какого? — поднял он брови.

— Где он был? — спросил я глупо.

— Он был везде! — крикнул он.

— Почему? — спросил я.

— Как почему? Это факт.

— Что за факт?

— Общеизвестный. А вам неизвестно?

— Нет, — сказал я.

— О! — сказал он.

— Да, — сказал я.

— О! — сказал он. — Гном все тот же, с шапочкой на боку. И с зеленой кисточкой. Давали его вместе с сахаром. Я хотел взять его, но мне был не нужен сахар — вы меня понимаете? Мне не дали его без сахара, а сказали: «Возьмите сахар, дадим вам и гнома».

— Это белиберда.

— Нет, это не белиберда.

— Это глупости.

— Нет, это не глупости. А гном сбежал. Он бежал через задний ход, потому что передний был заперт. Его видели двое калек и один больной. Они трое были без шапок...

— Это вы больной?

— Я не больной, я в шапке, его видели трое без шапок...

— Чепуха.

— Нет, это не чепуха.

Я повернулся уйти, но он встал передо мной.

— Вы должны знать о гноме, — сказал он ясно.

— Я не желаю, — ответил я.

В конце улицы кто-то шел.

— Минуточку, — сказал он и помчался ему навстречу.



ГВОЗДЬ В СТОЛЕ



Мой отец пил водку, повторяя при этом, что дело не в этом. Почувствовав себя бодрым, он лихорадочно искал гвоздь, чтобы вбить его основательно в стенку, в стул или в дверь для пользы хозяйству в доме. Он мог с одного удара всадить гвоздь куда угодно. На этот раз он притащил в дом огромный гвоздь и, пошатываясь, прикидывал, глядя вокруг, где бы его пристроить. Этот гвоздь был в полметра длиной. Такого гвоздя я в жизни не видывал!

Отец стоял посреди комнаты с молотком в руке и гвоздем в зубах, повторяя сквозь зубы, что дело не в этом, в ответ на наши расспросы, куда он собирается его вбить. Он долго стоял так, насупив брови, пока мудрая мысль не пришла ему в голову. Он вдруг просиял, взял гвоздь в руки, попросил снять скатерть со стола и великолепным ударом загнал часть гвоздя в середину стола. Он имел в виду укрепить центральную ножку, которую он прибавил к столу год назад. Он уверял тогда, что стол шатался, хотя никто этого не замечал. Эта пятая ножка в столе была так же нужна, как шестая, но отец укреплял хозяйство, и никто не посмел спорить с ним. Итак, четверть гвоздя вошла в стол моментально, но дальше, как отец ни старался, гвоздь продолжал упорствовать. Сколько отец ни бил по гвоздю, он все так же торчал посреди стола, приводя всех в уныние и досаду. Отец разделся, остался в одних трусах, натянул на голову мамин чулок, чтобы волосы не мешали ему работать, и опять принялся колотить по гвоздю, но тщетно!

Отец вытер пот, оглядел меня, мать и бабушку и сказал:

— Я устал...

— Так что же делать? — спросила мама.

— Нужно вбить этот гвоздь, — сказал отец.

— И я так думаю.

— Но дело не в этом.

— Тогда его лучше вытащить.

— Его лучше вытащить, — согласился отец.

Я принес клещи. Отец тянул гвоздь клещами, согнул его, но гвоздь остался в столе. Потом я стал тащить этот гвоздь, но только больше согнул его.

— Теперь на стол нельзя постлать скатерть, — промолвила мама.

— Мы что-нибудь придумаем, — сказал отец.

Он сидел и думал, а мы смотрели на него и на гвоздь в столе. Наконец отец встал и сказал:

— Принесите напильник.

Я пошел за напильником, но не нашел его.

— Ну и дом! — сказал отец. — Ну и дом! Во всем доме нету напильника?!

Он сел на стул. У него был растерянный вид. Он тер кулаком свою голову. Видно было, что хмель проходил. Голова у него прояснялась.

— Черт с ним, с гвоздем...

В это время к нам позвонили. Я побежал открывать дверь.

Пришла семья Дариков. В дверь с шумом ворвались шесть братьев дошкольного возраста. За ними гордо вкатились родители. Шесть братьев стали носиться по комнате, опрокинули стулья, разбили стекло в уборной, сдули с рояля все ноты, повыдирали цветы из горшков и вытащили в два счета гвоздь, который вбил отец.

Когда удалось собрать братьев в кучу, загнать их в угол и успокоить, мать с радостью объявила всем:

— Теперь я могу постлать скатерть на стол.

— Но дело не в этом, — сказал отец.



ПУГОВИЦА
(МОЙ ДЯДЯ)



Так и запомнился мне мой дядя, когда он приезжал к нам в гости в те далекие времена, — с огромной пуговицей на кальсонах.

Таким запомнил я дядю в детстве, таким остался он на всю жизнь — с огромной пуговицей на кальсонах.

И когда говорят у нас в доме о дяде, когда вспоминают его светлый образ, его заслуги перед государством, то передо мной возникают его кальсоны с огромной пуговицей от пальто.

Отец говорит: «Он был красив», — я вижу пуговицу на кальсонах.

Мать вспоминает его улыбку — я вижу пуговицу на кальсонах.

Когда я смотрю на его портрет — я вижу пуговицу на кальсонах.



ЛЮБОЙ ЧЕЛОВЕК В ЛЮБОМ ДЕЛЕ УСТАНЕТ



Я начал икать ни с того ни с сего. Мама дала мне воды, папа — водки, я все икаю. Мама дала помидор, папа — водки, я все икаю.

— Ой, — кричит мама, — ой, что с ним будет?

— С чего бы это?

Я в ответ только икаю.

Пришел папин знакомый. Папа к нему:

— С нашим Микой горе. Он уже второй час икает. Помоги нам, пожалуйста, в этом деле.

— С удовольствием, — говорит, — помогу. Что мне делать?

И снимает пиджак.

Что, думаю, он со мной собирается делать? И я на всякий случай встал у двери. Но он ничего не хотел со мной делать. Он просто так снял пиджак, ему, наверное, было жарко. Он повесил пиджак и говорит:

— Может, вы напугали его? И на этой почве он стал икать? И с перепугу не может понять, в чем дело?

— Вот еще, — говорит папа, — он ведь наш сын, а не посторонний. С чего бы мы стали его пугать?

Знакомый спрашивает меня:

— Ты чувствуешь, отчего ты икаешь? Или ты просто так икаешь? Не знаешь сам, отчего икаешь?

Я ответил ему сплошным иканьем.

Знакомый послушал и говорит:

— Икает он совершенно нормально. И не нужно ему мешать: пусть он икает, пока не устанет.

Тут я икать перестал.

— Вот видите, — говорит знакомый, — он устал. Я говорил, он непременно устанет. Любой человек в любом деле устанет.



http://flibustahezeous3.onion/b/514184/read#t149
завтрак аристократа

Виктор Голявкин из сборника "Жужукины дети"

ИЗ НЕВЫ В НЕВУ



Я их вспоминаю с восторгом. Это были упорные люди. Самые работящие люди.

Работа горела у них огнем.

Я не встречал ни до, ни после таких работящих людей.

Они работали дотемна.

Чуть свет они подъезжали к Неве, устанавливали водокачку. Это была примитивная штука, что-то вроде насоса. Она приводилась в движенье вручную. Итак, они брались за дело. Как прекрасны в труде эти люди! Они вшестером облепляли рычаг и по команде «Вперед, ребята!» яростно начинали качать.

Один конец шланга шел в воду. Другой конец тоже шел в воду. Оба конца шли в воду. Они перекачивали Неву. Может быть, вы удивитесь этому. Или вы усомнитесь в их пользе, или засмеетесь, в конце концов.

Но шестеро были другого мнения. И трудились они как черти. И нужно им поклониться. Ибо они трудились.

Мелькал рычаг. Шла вода. Светились их лица. Работа спорилась.

Они останавливались на миг вытереть пот со лба и вдохнуть полной грудью. И снова по шлангу бежала вода.

Вечером их ждал ужин. Обеда у них не бывало. Они не тратили даром времени.

— Кончай работу! — кричал бригадир. Его зычный голос был тверд. В нем сквозили уверенность и упрямство.

Шесть упорных садились за стол. Двигалось шесть уверенных челюстей. Жевало шесть довольных ртов. Гордо блестели двенадцать зрачков.



ПРИСТАНИ



В возрасте пяти с половиной лет я преспокойно прошел по карнизу пятого этажа. Меня в доме ругали и даже побили за то, что я прошел по карнизу. Я убежал из дома и добрался до города Сыктывкара. Там я поступил на работу в порт. Хотя мне было всего пять с половиной лет, но я уже крепко стоял на ногах и мог подметать исправно пристань. Мне едва хватало на хлеб, но через месяц я подметал две пристани в день, затем три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять. Через год я подметал двести семьдесят пристаней. Мне стало уже не хватать пристаней, для меня срочно строили новые, но я успевал подмести их раньше, чем их успевали построить. Дело дошло до того, что я подметал те пристани, которые были еще в проекте и которых в проекте не было. Папаша, узнав о моих достижениях, не скрывая восторга, воскликнул:

— Молодец! Пробился в люди.



МАЛЬЧИКА ПОЙМАЛИ



Он украл на пляже дарственную ручку, зажигалку с дарственной надписью, нейлоновые японские носки и портсигар из вывернутой оленьей кожи с дарственной надписью. Он украл ключи и платок с инициалами.

И вот он сидит на песке, девятилетний мальчик, попавший в дурную компанию.

Вокруг толпа.

— Как ты дошел до жизни такой? — спрашивают его.

Он плачет.

— Тебе не стыдно? — спрашивают его.

А он плачет, бедняга, попавший в дурную компанию.

— Разве так можно? — спрашивают его.

А мальчик так расплакался, что хоть отдавай ему обратно украденные вещи и пусть он идет домой.

— Отпустите его, — говорит один.

И мальчик плачет тише.

— Я в его годы не такие дела обделывал, — говорит другой.

И мальчик уже не плачет.

— Все равно его не посадят, — говорит один.

И мальчик улыбается.

— Может, он случайно, — говорит один.

А у мальчика такой вид, будто у него самого украли, сейчас он погрозит всем пальцем — так у него поднялось настроение.

— А может, он вовсе ничего не крал? — говорит один.

И мальчик встает, чтоб его пропустили.

— Я его ведь за руку поймал! — говорит пострадавший.

И мальчик садится.

— Я его за руку, товарищи, поймал, а он другой рукой ключи в море бросил.

Мальчик плачет.

— Нужно было его сразу за обе руки схватить!

Мальчик громче плачет.

— Надеть бы на него костюм водолазный, пусть ищет ключи, чтоб знал!

Мальчик жутко плачет.

— Я трусы выжимал, а он в это время у меня ключи вытащил, пусть водолазный костюм теперь надевает, а что...

Мальчик плачет. Он так орет, что все плачут.

— Не бойся, мальчик, никто не собирается на тебя водолазный костюм надевать, дяди шутят.

И мальчик не плачет.

— Кто тебя, милый ты мой, хороший, в море за ключами пошлет, успокойся, сынок, симпатичный такой парнишка...

И мальчик улыбается.

— Да вытри ты слезки, ишь как разревелся, дурачок, папа с мамой небось сейчас за тебя волнуются, ждут не дождутся, а ты тут сидишь, себе нервы треплешь, умное какое у него лицо, заметьте...

И мальчик вовсю улыбается.

— На ребенка накинулись как сумасшедшие из-за ключей! Да этим ключам паршивым, вместе с вашей ручкой дурацкой, простите, грош цена по сравнению с нервной системой человека! Да я готов вам заплатить сейчас же эту ничтожную сумму, чтобы вы оставили ребенка в покое!

Тогда мальчик смеется и даже хлопает в ладоши. И все вокруг смеются и хлопают в ладоши.

— Вам смешно, а мне в дом не войти, — говорит пострадавший.

— Ему в дом не войти, и вы смеетесь!

— Как же можно смеяться, товарищи, если человеку в дом не войти! Да тут плакать надо!

Тогда мальчик перестает смеяться и начинает плакать.

— Держите его, товарищи, а то он может сбежать!

Мальчика держат, а он с плачем вырывается.

И, глядя на все это, я тоже заплакал.



КНИГА ОТЗЫВОВ



В этот день я был так занят, что целый день не ел. Я даже забыл, что мне нужно поесть. Только к вечеру я забежал в столовую пообедать. Я съел подряд два супа, не замечая вкуса, и два вторых. И тут мне подсунули эту книгу.

— Что это? — спросил я, не поняв, в чем дело.

— Это книга, — сказали люди. — Будьте добры, напишите.

Я оглядел их. Это были работники столовой.

— Что написать? — не понял я.

Работники столовой улыбались. Они улыбались как ангелы и как подхалимы. А один улыбался как кашалот.

— Напишите отзыв, — просили они. — Мы очень вас просим.

Я немножечко удивился и спросил:

— Почему же именно я должен его написать? Или вы каждому так говорите?

— О! — воскликнули четверо хором. — Вы с таким аппетитом ели наш суп... Только вы можете написать!

— Гм!.. — удивился я еще больше. — Вы так думаете?..

— Не только мы, — обрадовались они. — Все так думают. Все смотрели на вас, как вы ели суп.

— Почему? — удивился я еще больше.

— Потому что вы ели суп с аппетитом. У нас редко кто так ест. За последние пять лет никто не ел с таким аппетитом.

— Гм!.. — удивлялся я все больше. — Как странно.

Но они не дали мне размышлять. Открыв книгу, они сказали:

— Факт зафиксирован нами. Ели вы с аппетитом. Отпираться тут бесполезно. Вся столовая видела это. Свидетелей сколько угодно. Так что напишите факт и распишитесь.

Работники обступили меня. К ним подошло подкрепление. Теперь их уже было много. Их стало около десяти. Они окружили меня кольцом и уже не просили, а требовали.

За их спинами были зрители. Лица зрителей говорили о том, что они могут всегда подтвердить, что я ел с аппетитом. Они пялили на меня глаза. В них сквозили удивление и восторг. Они восторгались моим аппетитом и удивлялись вкусу.

Поглядев вокруг, прижатый, изобличенный, я вынужден был написать: «Я с аппетитом ел суп и котлеты».

Книгу буквально схватили и унесли как великую ценность. Повар вышел взглянуть на меня. Он прищурился и сказал:

— Еще вздумал ломаться, писать не хотел, сукин сын!



http://flibustahezeous3.onion/b/514184/read#t235
завтрак аристократа

Георгий Двали И стол, и код 02.03.2020

Грузинское застолье объявлено нематериальным культурным наследием народа



Выбор тамады — древнейшая и незыблемая традиция


Грузинскому застолью придают духовный статус: оно объявлено «нематериальным культурным наследием грузинского народа».


Министерство культуры Грузии объявило «памятником нематериального культурного наследия» ритуальную традицию грузинского застолья (супра). Эта традиция, связанная с двумя другими социальными феноменами (гостеприимством и виноделием), возникла сравнительно недавно — лишь после вхождения грузинских сообществ в состав Российской империи в XIX веке, но особенно утвердилась в советский период. Достойна ли она статуса памятника? Вот вопрос, который не то чтобы расколол, но серьезно взбудоражил Грузию.

По мнению многих исследователей, в эпоху глобализации, интернета, социальных сетей и искусственного интеллекта супра является анахронизмом, мешающим модернизации Грузии и ее европейской интеграции. Но, по мнению других, она настолько прочно интегрирована в этно-национальную идентичность, что ее «деконструкция» может иметь необратимые последствия с точки зрения сохранения самой идентичности грузин. И отрекаться от нее не стоит даже ради и во имя европейской интеграции.

Собрание ценностей

Постановление Министерства культуры Грузии «О придании традиционному грузинскому застолью супра / пуроба (пуроба можно перевести как «хлебосольство».— «О») статуса памятника нематериального культурного наследия» уже зарегистрировано в государственном реестре страны. Отныне оно считается культурным достоянием общенационального значения. Не исключено, что грузинские власти уже в ближайшее время обратятся в UNESCO с предложением повысить статус этого «памятника»: с национального до общемирового культурного наследия.

Пока международная организация признала мировым культурным достоянием лишь грузинскую полифонию, то есть традиционное многоголосое пение. А еще «глобально ценными» признаны традиции изготовления вина в огромных кувшинах, зарытых в землю (квеври), и три исторических вида грузинского алфавита: Асомтаврули, Нусхури, Мхедрули (последний, к слову, используется и сегодня).

Но своей очереди на мировое признание ждет множество других грузинских достижений, перечень которых формируется культурными властями страны. Общенациональный статус культурного памятника по решению Минкульта имеют десятки традиций. В их числе, например, «многовековая традиция знания наизусть поэмы XIII века «Витязь в тигровой шкуре» («Вепхисткаосани») Шота Руставели и даже «26-вековая традиция дружбы грузинского и еврейского народов» (полный перечень см. «Досье»). Ни одна позиция, занесенная в список, прежде не становилась в обществе дискуссионной. Но вот с последним зарегистрированным новшеством — традицией застолья и хлебосольства — все вышло иначе: в стране бушуют ожесточенные споры, далеко выходящие за рамки академического дискурса. Благо в те времена, когда сама традиция возникла, социальных сетей не было, а сейчас они есть.

Важно подчеркнуть, что под супра / пуроба имеется в виду вовсе не достаточно богатая грузинская кухня / кулинария с ее многообразием блюд, от хачапури до чкмерули (цыпленок в чесночном соусе), и даже не вино, хотя сами по себе они и занимают важное место в феномене застолья. Речь именно о традиции и ритуалах, связанных с застольем: от избрания тамады (предводителя супра) до очередности и ранжирования тостов. Резон простой: это с тезисом о том, что Грузия является родиной вина, можно спорить; можно не соглашаться с утверждением о «беспрецедентном разнообразии» грузинской кухни в сравнении с европейской или китайской. Но никак нельзя подвергнуть сомнению уникальность застольных грузинских традиций.

Скажем, «феномен тоста», конечно, придуман не грузинами — он известен еще со времен Древнего Рима, а то и эпохи Кира, но его ритуальность и роль тамады, безусловно, свойственны исключительно и только грузинскому застолью.

Так же как некоторые императивные требования. Ну, например, такие: женщина может произнести тост лишь с особого разрешения тамады, но не может быть тамадой, а тосты пьют только вином (либо водкой, коньяком, шампанским), но не пивом или глинтвейном, как принято в Европе.

Тост с подстрочником

Когда же возникла эта система? Историки, со ссылкой на сведения многих авторов, от античности до позднего Средневековья, указывают: грузины всегда были склонны к возлиянию, разводили виноградники, да и традиция винных кувшинов квеври точно насчитывает не одно тысячелетие, но феномен застолья в Грузии возник лишь после того, как в XIX веке грузинские сообщества вошли в состав Российской империи и государственность как таковая прекратила существование. А свой современный вид супра приобрела и того позже — уже в советский (точнее, позднесоветский) период.

Профессор Тбилисского государственного университета Ильи Гия Нодия отмечает: грузинское застолье — это «общественная реакция на репрессивную среду» (в эпоху Российской империи и СССР), выполнявшая роль «укрытия» и ее «ритуальной девальвации». Автор имеет в виду, что ритуалы застолья, в том числе традиция избрания тамады, обладающего непререкаемыми полномочиями, «создают облегченный, приятно авторитарный вариант внешней репрессивной среды, который помогает обществу принимать тяжкую реальность».

Традиция винных кувшинов квеври насчитывает не одно тысячелетие

Традиция винных кувшинов квеври насчитывает не одно тысячелетие

Фото: Сергей Эдишерашвили /Фотохроника ТАСС


По мнению исследователя Левана Брегвадзе, «потеря независимости в составе России привела к ощущению беcфункциональности, вылилась, в конечном счете, в невротическое восприятие "невыполненного долга перед родиной", и застолье с его тостами "выполняло роль психологической компенсации за невыполненные обязательства"». Тем самым, полагает Брегвадзе, «произнесение тоста "за священную родину" становится аллюзивным эквивалентом свершений, становясь подсознательным оправданием лени и (или) немощи, то есть неспособности что-либо изменить в реальности».

Немецкий исследователь Флориан Мулфрид (иностранные эксперты тоже участвуют в дискуссии) в целом согласен с такой оценкой. По его утверждению, после вхождения Грузии в состав Российской империи «появился запрос на отличие и культурную особенность, автономность», поскольку православие этой функции выполнить не могло: ведь вера как раз была идентична российской. Именно поэтому, убежден он, функция «размежевания с империей» была возложена на застолье. Традиция избрания тамады возникла в аристократических кругах, а затем экстраполировалась на все общество, то есть супра, по утверждению Мулфрида, «обрела функцию сохранения национальной идентичности». «Человек, произносящий тост во время застолья, превращаясь в автора исторического месседжа, соединяет прошлое с настоящим, а его нарратив трансформируется в игру, спектакль, своеобразную технологию формирования традиции и истории»,— пишет автор.

«Слишком чрезмерное»

«Внешнее восприятие» вообще сыграло очень значительную роль в становлении данного феномена, коррелируя еще с одним важным социальным институтом — гостеприимством. При этом грузины, в массе своей, не замечали (и до сих пор не замечают), что для человека иной культуры их гостеприимство порой (даже чаще всего) казалось слишком настойчивым и даже чванливым.

Пример, ставший классическим,— нашумевший в свое время рассказ большого русского писателя Виктора Астафьева «Ловля пескарей в Грузии». Текст, опубликованный на заре перестройки, вызвал грандиозный скандал: грузинские литераторы в знак протеста даже покинули съезд писателей СССР в Кремлевском зале. Эмоциональную остроту восприятия во многом определила именно «застольная часть» рассказа: она была совершенно непонятна, необъяснима, до боли обидна не только для грузинских элит, но и для широкого общества — прозвучала как «незаслуженное оскорбление» и «покушение на святая святых». Астафьева в Грузии за «Ловлю пескарей» зачислили в шовинисты, но занятно, что много лет спустя, уже в 1990-е годы, похожий сюжет снова возник: тогда посол Франции «осторожно указала» на «чрезмерную схематичность» грузинского застолья, и это замечание уже нельзя было легко объяснить (как в случае с Астафьевым) «имперско-великодержавным синдромом» — Европа все-таки. Ситуация, впрочем, рассосалась сама собой: французский дипломат вскоре покинула Тбилиси…

И вот прошли годы. Казалось бы, после обретения независимости прежняя функция застолья как своеобразного «компенсатора» утерянной государственности должна была уйти если не сразу, то постепенно, но не тут-то было: традиции живы, как и прежде.

Европейские фуршеты, хотя и популярны в среде студенческой «вестернизированной» молодежи, в обществе не прижились.

Зато ритуал, связанный как с радостными (свадьба, день рождения), так и печальными (поминки) событиями по-прежнему незыблем: избрание тамады и его непререкаемость, строгое ранжирование основных тостов, в том числе тех, что стали определенной «сублимацией» общехристианских традиций еще в советский период. Например, традиция произнесения одним из первых тоста «За Господа нашего Иисуса Христа» заменила необходимость благодарственной молитвы «за хлеб наш насущный» в условиях, когда абсолютное большинство грузин (как в советский период, так и до сих пор) не может наизусть прочесть даже «Отче наш».

Вино и пиво

Застолье со всеми его ритуалами воспринимается грузинами чуть ли не как последний бастион этнонациональной идентичности

Застолье со всеми его ритуалами воспринимается грузинами чуть ли не как последний бастион этнонациональной идентичности

Фото: Александр Петросян, Коммерсантъ

Так почему же традиция, якобы связанная с Россией, оказалась непоколебимой, даже несмотря на «освобождение от империи», обретение независимости, членство в ООН и ассоциацию с ЕС? Отвечая на этот естественный и логичный вопрос, местные исследователи приходят к парадоксальному выводу: в новой Грузии роль и место самого института застольной традиции не изменились.

Этот простой вывод возможен и в более развернутом наукообразном пояснении, некоторые пассажи которого имеет смысл воспроизвести, чтобы понимание того, насколько для Грузии все это серьезно, не вызывало сомнений. Новая государственность Грузии, как явствует из таких пояснений, оказалась отягощенной мучительным «когнитивным диссонансом», очень болезненной трансформацией привычного уклада жизни и рядом весьма болезненных для этно-национального самосознания военных поражений, в том числе 1993 года (грузино-абхазская война) и 2008 года («пятидневная война»). Радикальные реформы, авторитарная модернизация Михаила Саакашвили и многие другие травматические процессы в условиях поиска новой идентичности привели к ментально консервативной интенции сохранения того самого «укрытия», где индивид, подверженный упомянутым стрессам, по-прежнему может «спрятаться от реальности», сохранить самобытность, создавая альтернативную, виртуальную «реальность», определяющую его столь же виртуальную роль с аллюзией активности и церемониальной «игры» в знакомую и менее травматическую повседневность.

А повседневность эта требует немалых жертв. По мере углубления интеграции Грузии в Европейское сообщество после подписания Евроассоциации, достижения безвизового режима с ЕС, возможности летать в Милан, Берлин и Париж за 20–30 евро, а также проникновения европейских «смыслов» и уклада жизни в сложную матрицу грузинского социума возникает настоятельная необходимость выполнения тысяч (!) конкретных обязательств по экономической и социальной трансформации — от повышения акциза на сигареты и запрета на курение в ресторанах до терпимости к однополым парам и государственного вмешательства в семейные обстоятельства. Это не просто непривычно — грузинам приходится буквально «вырывать из себя» прежнюю идентичность с большинством ее системных атрибутов. И в данном случае невозможно сослаться на злонамеренность «большого северного соседа» как на источник очередных испытаний — этот сосед тут не при делах.

Российская империя указом императора Александра I упразднила грузинскую государственность, и этот указ был зачитан дворянству в тбилисской церкви Сиони, окруженной русскими солдатами «Кавказской линии» императорской армии, но это было давно. А вот подписание Евроассоциации, которое отмечалось праздничным салютом и пуском в небо над той же Сиони многоцветных шаров, было недавно — в 2014 году. Если даже поверить в то, что Россия силой затащила Грузию в свое лоно, то в Европу-то ее никто насильно не тащит. А абсолютное большинство европейцев вообще не знает о существовании такой страны. И вот на таком непростом фоне возникает дилемма: либо грузины вновь уйдут в мир грез, сохраняя застолье как «последний бастион этно-национальной идентичности», либо все же примут «неслыханную и позорную» традицию пить «за родину» пивом и вместе с женщинами сервировать стол.

Если примут, то это уже будут другие грузины — далекие от тех, кто увековечен на милых картинах великого Пиросмани. Не лучше и не хуже — просто другие…



https://www.kommersant.ru/doc/4268671

завтрак аристократа

В.С.Токарева Тогда и теперь

Первый рассказ цикла см. https://zotych7.livejournal.com/1736107.html



Ольга Михайловна позвонила мне с новым несчастьем. Она не могла жить без потрясений.

– От сына ушла жена и забрала внучку, – сообщила Ольга Михайловна.

– Почему? – спросила я.

– Потому что ребенок должен жить с матерью.

– Почему ушла? – уточнила я.

– Он мало зарабатывает. Двести долларов в месяц.

– А где он работает? – удивилась я.

– В высшем учебном заведении.

– Кем?

Я подумала: может, он инвалид и моет окна…

– Декан философского факультета.

– Я не ослышалась?

– Нет. Все именно так.

Ничего себе. Государство плюет на философов. Хотя зачем сейчас нужны философы? Какой от них толк? Никакого.

– Он красивый и умный, – сказала Ольга Михайловна. – С ним так интересно разговаривать.

– Пусть найдет себе другую жену. В университете полно студенток.

– Современные молодые женщины – алчные и недалекие. Особенно провинциалки. Ему нужна ровесница, которая была бы ему равна по интеллекту.

– А сколько лет вашему сыну?

– Сорок пять.

Я задумалась. Вокруг меня – море одиноких сорокапяток. К пятидесяти годам современные мужчины сваливают из семьи, устремляются на зов новой любви. Сорокапятки остаются у разбитого корыта. Как правило, это – красивые, образованные, элегантные женщины, гораздо более сексуальные, чем в свои двадцать лет.

– Я подумаю… – пообещала я.


В этот же вечер я позвонила своей молодой подруге Карине. Ее специальность – пиар-менеджер. Что это такое – понятия не имею.

Карине сорок пять, но выглядит на тридцать. Похожа на Жаклин Кеннеди, но лучше. У Жаклин слишком широко раздвинуты глаза, а у Карины все на своих местах. Плюс изумительный парфюм. Она пахнет, как жасминовая ветка, – легко и упоительно.

Я набрала номер Карины:

– Привет. Я нашла тебе жениха.

– Кто такой? – тут же заинтересовалась Карина.

– Декан философского факультета. Красивый. Умный.

– Каков его годовой доход?

– Две с половиной тысячи долларов, – посчитала я.

– В месяц?

– В год.

– А зачем он мне?

– Ты будешь ложиться спать не в холодную постель, в теплые руки. Он будет тебе говорить слова: «Ты лучше всех, ты единственная».

– Понятно. Я должна буду платить за него в ресторане.

– В рестораны ходить необязательно, – сказала я.

– Ну почему же? Я люблю рестораны. В Москве сейчас много интересных мест. И я люблю отдыхать два раза в год, зимой и летом.

– Тогда придется платить тебе. Или отвыкнуть от своих привычек.

– Значит, так, – подытожила Карина. – Мне нужно, чтобы мужчина решал мои проблемы, а не говорил слова. Слова – это бесплатное приложение, как бантик на коробке.

Карина свернула разговор и повесила трубку.

Я слушала короткие гудки и думала: моя молодость пришлась на первую хрущевскую оттепель.

Мы были другие. Женщины моего поколения любили за слова.

Мы были наивнее и чище. А может быть, в то время, кроме слов, не было ничего.



Из сборника "Муля, кого ты привёз?"

http://flibustahezeous3.onion/b/401304/read
завтрак аристократа

Екатерина Зайцева Ландрин и Ленин - это карамель 2019 г.

Вспоминаем русские, советские и российские сладости

Томас Эдисон, помимо лампочки, изобрел промышленный способ вощения бумаги - за это его называли "папой фантика". А отцом отечественной леденцовой карамели стал Федор Матвеевич Ландрин, который в 1848 году открыл на Выборгской стороне в Санкт-Петербурге первую мастерскую по производству леденцов.

Конфетная лавка в Музее русского десерта. Фото: Екатерина Зайцева
Конфетная лавка в Музее русского десерта. Фото: Екатерина Зайцева

Конечно, ни Эдисон, ни Ландрин не представляли, что наши бабушки и прабабушки после 1917 года будут лакомиться карамельками с отнюдь не сладкими названиями "Декабристы", "Республиканская", "Ильич", "Стенька Разин", "Интернационал", "Красноармейская звезда", "Серп и Молот".А еще без трех фамилий - Адольфа Сиу, Алексея Абрикосова и Теодора Эйнема - невозможно представить отечественную шоколадную историю.

От "А. Сиу и Ко" до "Большевика"

В 1855 году на Тверской улице в доме купца Василия Варгина предприниматель Адольф Сиу и его супруга открывают небольшую кондитерскую. Так начинается история фабрики "Большевик". В 1884 году управление предприятием "А. Сиу и Ко" переходит к его сыновьям. Они решают построить новую фабрику, оборудованную по последнему слову техники. К 1900 году торговый дом "А. Сиу и Ко" имеет сеть фирменных магазинов в Москве, Петербурге, Киеве и Варшаве. До 1927 года на фабрике помимо сладостей выпускались косметические и парфюмерные изделия.

После Октябрьской революции фабрика была национализирована и в память об активном участии ее рабочих в революционных событиях получила название "Большевик". К середине XX века она превратилась в одну из крупнейших в Европе. Тортовщица высшего разряда Евдокия Ожина делала торты даже для английской королевы Елизаветы II и бельгийского короля Бодуэна.

В 1994 году она перестала быть независимым предприятием. Сегодня "Большевик" - часть компании "Крафт Фудс Рус".


От "А.И. Абрикосова Сыновей" до "Бабаевского"

Абрикосов - придуманная фамилия. Основателя династии звали Степан Николаев. Он был крепостным из села Троицкого Пензенской губернии и был отпущен на оброк. Предприимчивый Николаев уехал в Москву и открыл производство варенья, мармелада и пастилы из абрикосов, за что получил такую фамилию. К 1804 году - этот год на логотипе фабрики и сегодня - Степан получил вольную для себя и своей семьи, стал московским купцом 3-й гильдии.

Славу фамильному делу принес его внук Алексей. Весной 1879 года он возглавил фабрично-торговое товарищество на паях "А.И. Абрикосова Сыновей" и приобрел участок на Малой Красносельской улице, где построил новую кондитерскую фабрику с общежитиями для рабочих.

Алексей Абрикосов первым начал делать фигурки из шоколада для новогодних подарков. Он и известный отечественный кондитер Жорж Борман первыми в России изобрели шоколадное яйцо - задолго до нынешнего киндер-сюрприза. Выпущено оно было к празднику Светлой Пасхи. В яйцо вкладывали подарок с пасхальной символикой. Позднее стали вкладывать деревянные игрушки, сказки для детей.

Для увеличения продаж среди мужчин Абрикосовы распространили по Москве новость: в одном магазине товар будут продавать только блондинки, в другом - только брюнетки. В 1889 году предприятие Абрикосовых первым среди московских конкурентов получило почетное звание "Поставщик Двора Его Императорского Величества".

11 ноября 1918 года фабрика была национализирована. В 1922 году ей присвоили имя Петра Акимовича Бабаева, первого секретаря Сокольнического райкома, к производству конфет никакого отношения не имевшего. В годы Великой Отечественной войны фабрика запустила в эксплуатацию цех пищевых концентратов. А после войны впервые в России начала производить плиточный шоколад, ставший визитной карточкой "Бабаевского".


От "Эйнема" до "Красного Октября"

В 1850 году в Москву приезжает немецкий подданный Теодор Фердинанд фон Эйнем, вскоре открывший на Арбате небольшую кондитерскую. Во время Крымской войны (1853-1856) Эйнем поставлял на фронт сиропы и варенье и заработал капитал, который позволил расширить производство и перебраться на Мясницкую улицу. Филолог Б.И. Пуришев писал о магазине на Мясницкой: "Там продавали самый лучший шоколад, самые лучшие конфеты, торты... "Эйнем" был как бы вывеской московского процветания начала ХХ века...".

В этот период компаньоном Эйнема становится талантливый бизнесмен Юлиус Фердинанд Гейс. Вместе они открывают кондитерскую на Театральной площади и приступают к строительству фабрики на Софийской, а потом и на Берсеневской набережной. Знаменитые здания из красного кирпича - такой же символ Первопрестольной, как Кремль и храм Христа Спасителя.

После смерти Эйнема в 1878 году фабрикой стал руководить Юлиус Гейс, но ставшее популярным у москвичей название менять не стал. Над дизайном упаковок продукции фабрики работали великие Врубель, Бакст, Билибин, Бенуа. Коробки отделывались шелком, бархатом, кожей. Особой популярностью пользовался торт "Полюби меня". В воспоминаниях современников остались пикантные рассказы о том, как молодые острословы вгоняли девушек-продавщиц в краску, делая заказ: "Девушка, "Полюби меня" за три рубля".

Но вне конкуренции были фирменные шоколадки "Ну-ка, отними!" с упитанным мальчуганом с битой в руках. О намерениях сластены-жадины сообщал стишок на обертке: "Добыл я плитку шоколада, и мне товарища не надо. Пред всеми говорю людьми: "Съем всю. А ну-ка, отними!". Апофеозом рекламных кампаний стало появление названия "Эйнем" на первых дирижаблях.

Гейс был новатором в области "корпоративной культуры", как мы бы сегодня сказали. Он ввел 8часовой рабочий день, предоставил кондитерам общежитие, питание в фабричной столовой. Их даже одевали и обували за счет фабрики. После 25 лет работы работник получал массу льгот и пожизненную пенсию. "Я хочу, чтобы на моей фабрике рабочие не ломали станки, которые их кормят", - говорил Гейс.

После Октябрьской революции 1917 года фабрика была национализирована и переименована в "Красный Октябрь". С приходом Советской власти многое изменилось, но качество шоколада всегда оставалось на высоте.



ИЗ ИСТОРИИ ВОПРОСА

"Конфета" не сразу стала сладкой. В XVIII-XIX веках это было слово мужского рода, произносилось как "конфект" и означало "приготовленное снадобье". Да-да, конфекты использовались как лекарство. И, например. на старинной программке спектакля "Ромео и Джульетта" стояло рекламное объявление о чудодейственном конфекте от кашля "Пектус".


МЕНЮ "ПОЛЮБИ МЕНЯ"

Изготовить эти блюда может любой читатель "Родины"

Печенье "Юбилейное"

Впервые испекли в 1913 году на фабрике компании "А.Сиу и Ко" к 300летию династии Романовых. Второе рождение печенье получило в 1967 году, и теперь уже было приурочено к юбилею Октября.

Ингредиенты: мука - 620 г, кукурузный крахмал - 45 г, сахарная пудра - 180 г, инвертный сироп - 25 г, (перед применением разогреть, его можно заменить: 20 г крахмальной патоки или взять на 10-15 г больше сахарной пудры), сливочное масло - 210 г, цельное молоко - 22 г, меланж (яичная смесь) - 30 г, ванильный сахар - 4 г, соль - 4 г, разрыхлитель для выпечки - 6 г.

Рецепт: Размягченное масло взбить с сахарной пудрой. Масса должна иметь кремообразную структуру. Добавить молоко, яйцо и остальные ингредиенты, кроме муки и крахмала. Добавить муку, просеянную с крахмалом и разрыхлителем, и перемешать до однородного состояния. После вымешивания дать выстояться несколько минут. Раскатать получившееся тесто толщиной примерно 5-6 мм, вырезать печенье круглой, овальной, квадратной или прямоугольной формы. Печенье выпекают 3-6 минут при температуре 190-230 С.

Леденцы "Петушок"

Леденцы в виде рыбок, домиков и елок изготавливают уже более 500 лет. А легендарный петушок на палочке появился лишь в конце XIX века.

Ингредиенты: сахар - 0,5 стак., вода - 3 ст. л., лимонная кислота - 1 щепотка, рафинированное масло - по вкусу.

Рецепт: В сотейник насыпать сахар, залить водой. Поставить на маленький огонь, кипятить до появления янтарного цвета. Форму для конфет смазать маслом, чтобы конфеты легко доставались. Затем залить горячий сахарный сироп и вставить палочку. Ждать около получаса, после чего открыть форму и достать конфеты.

Торт "Ленинградский"

Pецепт придумали ленинградские кондитеры в 1960 году. Торт быстро получил признание потребителей. Его готовили по всему СССР.

Ингредиенты: Для теста: мука - 330 г, сливочное масло - 185 г, сахарная пудра - 125 г, яйцо - 1 шт., разрыхлитель - 1 ч.л. Для крема: сливочное масло - 170 г, сахар - 140 г, 1 желток, молоко - 100 мл, какао - 1 ч.л. с горкой, коньяк - 1 ст.л., ванильный сахар - 1 пакетик. Для оформления: обычная помадка - 200 г, какао - 10 г, орехи (поджаренные) - 15 г, бисквитная поджаренная крошка, цукаты или мармелад.

Рецепт:

Тесто. Все, кроме муки, сложить в миску и растереть в однородную массу. Добавить муку и замесить гладкое песочное тесто. Разделить его на 4 части, каждую завернуть в пленку и положить на холод на 15 минут. Каждую часть раскатать на бумаге для выпечки так, чтобы получилось вырезать квадрат 18х18. Готовые пласты положить в морозилку на 10-15 минут. Выпекать коржи, по одному доставая из морозилки, в заранее разогретой до 200 С духовке 10-12 минут.

Глазурь. Подогреть помадку до тягучего состояния, добавить какао. Выбрать самый ровный пласт и покрыть его шоколадной глазурью.

Крем. Желток, молоко, сахар, ванильный сахар довести до кипения и прокипятить несколько минут до загустения на медленном огне. Готовый сироп перелить в миску и остудить. Сливочное масло взбить добела, добавить сироп и в конце взбивания коньяк. Отложить 3 ст. л. крема для украшения. Добавить в оставшийся крем какао и взбить.

Оформление. Для украшения понадобятся поджаренные бисквитные крошки. Заранее можно испечь бисквит из одного яйца. Для этого: разделить белок и желток. Отдельно взбить желток с сахаром, а белок - с щепоткой соли. Добавить муку в массу из желтка и сахара и аккуратно вмешать белок. Испечь корж, остудить, измельчить и поджарить в духовке 3 минуты.

Коржи промазать шоколадным кремом и сложить друг на друга, обмазать бока торта. Обсыпать их бисквитной крошкой. Сверху положить первый корж, который был глазирован помадкой. По краю сделать бордюр из белого крема и украсить торт цукатами или мармеладом.


https://rg.ru/2019/03/07/rodina-kuhnya.html?_openstat=cmcucnU7QWNjZW50czvQn9GA0L7QtdC60YLRizsy

завтрак аристократа

Владимир Тучков Русский И Цзин Четвертый слой - 7

Начало см. https://zotych7.livejournal.com/1709097.html и далее в архиве


От автора

Россия и Китай — две параллельные страны, чья параллельность строго перпендикулярна. Одно из свидетельств данного геометрического парадокса состоит в том, что Россия является безусловным мировым лидером по площади занимаемой территории, Китай — по народонаселению. Следовательно, все то исторически бесценное, что накоплено в Поднебесной империи за тысячелетия ее существования, может быть перенесено на почву нашей империи, не слепо и бездумно, а лишь после кардинальной трансформации, алгоритм которой не подчиняется формальной логике.

Предлагаемая автором работа представляет собой попытку создания русифицированного интерфейса великой китайской Книги перемен (И Цзин). В отличие от первоисточника, Русский И Цзин не допускает использования его в качестве гадательного инструмента, поскольку представляет собой не калейдоскоп состояний циклически изменяющейся жизни, а статичную периодическую таблицу судеб. Из элементов этой таблицы, взятых в тех или иных пропорциях, и слагается все экзистенциональное разнообразие русской действительности.






001111
Великая мощь

Ты — впередсмотрящий. В любую погоду, в любое время года, при любых внутренних обстоятельствах, которые у тебя неизменны вот уже пять лет, ты стоишь на сколоченной из десятиметровых жердей вышке и посредством бинокля тщательно всматриваешься вдаль. Это мостик. Вокруг бушует безбрежное море. Ветер развевает твои синие сатиновые трусы, которые хлопают по худосочным ляжкам, как паруса. Где-то внизу то ли чайки, то ли еще чьи-то тоскливые крики.

Ты стоишь, вглядываешься и поешь: “Вьется песня на просторе. Не горюй, не плачь, жена. Штурмовать далеко море провожает нас страна”.

Вот уже пять лет тщетно ищешь окулярами землю, которая вот-вот должна показаться. Иначе ничто на свете не имеет никакого смысла, и десять тысяч лучших сыновей возлюбленной отчизны преданы и растоптаны в прах. Земля есть, но не всякому она готова явить свой лик.

Хулы не будет.






101000
Восход

Ты — зеркало русской действительности. Всякому, кто в тебя всматривается, ты подобострастно отвечаешь: “Ты на свете всех милее, всех румяней и белее”. Поскольку с этими, нынешними, шутки плохи. Потому что Россия встала с колен. И эта ее поза очень напоминает скульптуру Ивана Шадра “Булыжник — оружие пролетариата”.

Хулы не будет.






000101
Поражение света

Ты — CEO в латинском регистре, что следует понимать как Chief Executive Officer. Ты управляешь гигантской империей, состоящей из плавильных заводов, наливных танкеров, лудильных холдингов, перекачивающих банков и всасывающих фондов. Над империей твоего хозяина, который пару раз в месяц присылает тебе эмейлы с кодированными аттачментами из далекого Лондона, никогда не заходит солнце. А посему ты уже десять лет не смыкаешь глаз, отслеживая малейшие колебания конъюнктуры, гадая при помощи трилистника на фьючерсы, нагоняя страх на имперских подданных, когда объезжаешь владения своего хозяина на огненной колеснице, изрыгающей наркотический выхлоп. Увеличивая обороты, снижая себестоимость, повышая прибыли, сокращая нормо-часы, наращивая капитализацию, убавляя то, что необходимо убавить, и непрерывно добавляя к тому, что подлежит возрастанию.

Нет, зарплата у тебя нормальная. Грех жаловаться. На жизнь хватает. Но соотношение истаивания твоих сил и социально-политической экспансии твоего хозяина не может тебя не злить. Чисто теоретически. А практически — это жалобы, мысленно отсылаемые судьбе. Их перехватывает фата-моргана и проецирует на твою сетчатку прекрасные картины твоего будущего. Прекрасного будущего твоих детей. Величественного будущего твоего рода, который будет впечатан золотыми буквами в историю мира. И она же прокручивает в твоем мозгу ролики, в которых твой хозяин низвергается в тартарары…

Но об этих фантазиях не знает ни одна живая душа. Ведь не только быстрые мозги и решительные распоряжения, но и лояльность — вот основные мерила твоей профессиональной пригодности.

Ну, а также нравственная волатильность и незыблемость корпоративных ценностей.

“Срочно вышли денег, кошкин сын!” — пишет тебе твой хозяин из далекого Парижа с грамматическими ошибками. Пишет тебе, увенчанному MBA. И ты прекрасно знаешь, что не для дела, а для разврата с какими-нибудь мамзелями, которых он осыпает бриллиантами и купает в шампанском. Знаешь, что на его помпезных балах собирается всякий сброд. Что он держит выезд, которому позавидует испанский наследный принц. И еженощно продувает в карты столько, что на тысячную долю самого малого проигрыша можно было бы построить больницу для крестьян и школу для крестьянских детей.

И ты начинаешь усиленно вышибать недоимки, отчего в покосившихся избах стон и детский плач. Начинаешь грозить мужикам богом, который заодно с твоим хозяином. Ловишь беглых. Сечешь на конюшне зачинщиков. Брюхатишь девок. Сживаешь со света солдаток. Спаиваешь уездных чиновников. Нанимаешь лихих людей, чтоб палили у соседей амбары и мутили на ярмарке воду. В общем, бесчинствуешь. Потому как без бесчинства в Расее никакое дело не выгорит, никакой капитал не сложится, никакая судьба не воссияет.

Хулы не будет.






110101
Домашние

Ты — гастарбайтер, узкими щелками глаз пытающийся ловить редкие, словно улыбки встречных перепуганных девушек, лучики света, грызя корочку хлеба в своей норке, где вас умещается столько же, сколько зерен в амбаре. Или лягушачьей икры в теплом майском болотце — многие сгинут, но и выживут многие.

Ты несешь на спине тяжелый мешок с гвоздями, и горячий пот прожигает дорожки на твоих щеках. Ты роешь лопатой котлован, в который уместится кишлак, в котором ждут твоих переводов по Вестерн Юнион. Ты катишь телегу с бараньими тушами. Ты гребешь широкой лопатой снег. Ты прячешься в мусорном баке от милицейской облавы. Ты грызешь корочку хлеба. Ты режешь страшной болгаркой железные трубы. Вы несете, вы роете, вы катите, вы гребете, вы прячетесь, вы грызете, вы режете — многие сгинут, но и выживут многие.

Ты искоса смотришь, как эти, здешние, выходят из шикарных автомобилей. Как входят в рестораны или пьют дорогое пиво в летних кафе, развязно смеясь. На каждом шагу ты видишь этих, здешних, заплывших жиром, студенистых, как медузы, под дорогими костюмами, с атрофированными мускулами, с пустыми головами, но с полными кошельками. Многие сгинут, но и выживут многие.

Ты смотришь на эти дома. И знаешь, что когда-нибудь будешь жить в таком же. Смотришь на шикарные автомобили — и ты тоже будешь ездить в таком же. Знаешь, потому что все это не для них — заплывших, студенистых, пустоголовых, сорящих словами и деньгами, беспрерывно теряющих мобильники, никогда не поднимающих лица к звездному небу, которого у них нет.

Ты знаешь, что их время уже на исходе.

В красном халате, подбитом мехом лисы, ты войдешь в завтрашний день.

Хулы не будет.






101011
Разлад

Ты тот, кто пытается дважды войти в реку при помощи наркотического сайта Одноклассники.ру. Искренне полагая, что таким образом можно замкнуть в голове нейронную цепь, которая вновь принесет те же самые сладостные ощущения — потрясшие тебя много лет назад, когда ты был желторотиком с заниженной самооценкой.

Все это ложь и самообман. В чем ты боишься себе признаться. И сладостных ощущений не было. И не их ты ищешь. Просто тебе, звезд с неба не хватавшему, надежд не подававшему, не блиставшему и даже особо не теплившемуся, позарез надо не то, чтобы “людей посмотреть”, а “себя показать”. Вот, мол, у меня прекрасная работа. Замечательная жена. Прелестная дочурка. Вот, на фотке, мы всей нашей счастливой семьей. А это я на корпоративе получаю приз за лучшее караокание. Рыбалка, с коллегами. Вот моя машина, зверь-машина. У меня все отлично. Это Таиланд. А это Париж. На фоне Эйфелевой башни. Я достиг, добился, преуспел, попал. Попал в Москву.

При этом нет никакой дифференциации. У всех вас там, на Одноклассниках, — прекрасная работа. У всех — замечательная жена. У всех — счастливая семья, караоке, рыбалка либо пейнтбол, зверь-машина, Таиланд, Гоа, Мертвое море, а то и Куршавель. Армия, огромная армия стриженных по одному фасону, одетых в утвержденную в неком стратегическом центре форму, обученных сержантами одним и тем же приемам рукопашного боя и технике застилать койку за пять секунд. Строем — в столовую, на учебные стрельбы, в нужник, в комнату отдыха для написания писем родным и близким и потребления полуторамегабайтного интернетовского трафика. Со строевой песней, без страха и сомнения…

Хотя сомнения, конечно же, есть. И страх тоже присутствует. Что с теми, которые хватали звезды с небес, подавали надежды и блистали так, что тебе, маленькому невзрачному желторотику, в их присутствии приходилось щуриться? Где они? Почему их нет на сайте? Взлетели в поднебесье столь высоко, что тебе до них не дотянуться даже взглядом? Или же копошатся в грязи, влача жалкое существование? Ничего определенного. Спрашиваешь у таких же, как и сам, — что, где, как? Никто ничего определенного. Следы затерялись лет пятнадцать назад.

Поэтому сомнения и страх угнездились в потаенном уголке твоей души. Если они ушли на недосягаемую высоту, то ты проиграл. И все твои усилия по культивированию чувства собственного достоинства были тщетными. Если они прозябают, то и в этом случае твой выигрыш не имеет никакого значения. Это не твой выигрыш. Твою победу обеспечила жизнь, которая, готовясь к затяжной зиме, начала понижать температуру. На радость земноводным, которые при таком раскладе имеют куда большие видовые преференции, нежели теплокровные.

Хулы не будет.






010100
Препятствие

Ты — мать. Всю себя положившая. Ну, или вложившая, следуя слогану “Дети — ваше самое надежное вложение”, который сидит в тебе на генетическом уровне.

Без мужа. Одна.

Ну, и что же? Куда, на что пошли эти цистерны борщей?! Эти составы жареной картошки, котлет, квашеной капусты. Эти километры макарон. Эти бессонные ночи, угрюмые очереди в поликлинике, тягостные разговоры в учительской, редкие мгновения счастья, неизменно разбивающиеся о то, что на роду написано. С передышкой на два года армии. А потом первый срок — передачи, свидания. Потом второй — передачи, свидания. Третий — передачи, свидания. И злобное шипение за спиной: могила исправит.

Третий год как похоронила.

Абсолютный вакуум внутри. Бессмысленность доживания пытаешься скомпенсировать хождением по следователям, по милицейским чинам. Жалобами в прокуратуру, письмами в газету — не ищут, сволочи! Ну, и еще на кладбище — коллектив. Там у вас целый клуб. Все абсолютно одинаковые. Матери-одиночки, положившие молодость и зрелость на то, чтобы вырастить, чтобы все, как у людей. Матери павших бандитов. На каждом русском кладбище вас, неразличимых, как новобранцы с выключенными глазами, не меньше батальона. В районном масштабе — полк. Дивизия в области. Все вместе вы — громадная российская армия, несокрушимая в своей бессмысленности жизни, в своем ненасытном горе.

Хулы не будет.






001010
Разрешение

Ты — блоггер, недавний человек, дышавший полной грудью, ловивший мгновенья. Когда-то ты похрустывал по морозцу, пил квас на жаре с отдышкой, порой кормил голубей. Тебя жизнь вытеснила на сторону смерти, где только буквы, складывающиеся в бесконечные слова, где фотки, где ютуб дергает за ниточки мертвецов, отчего они движутся, словно заправленные девяносто восьмым бензином.

Крикнешь “Ау!” или как там на вашем блоггерсом сленге, и тотчас долгое электронное эхо носится из левой колонки в правую, из правой в левую, оседая копотью на потолке. Встанешь, влезешь на табуретку в детских коротких штанишках, поднимешь руку, поводишь по сводам пальцем — письмена, неолит!

Хулы не будет.






100011
Убыль

Ты — сексуальная рабыня. Активистка Профсоюза униженных и оскорбленных. Пресс-конференции. Симпозиумы. Международный обмен. Ток-шоу нон-стопом, где ты демонстрируешь камерам искусно нагримированные кровоподтеки и ссадины. То заплачешь неслышно. То гневно сверкаешь очами: с этим необходимо бороться всем нашим гражданским обществом, нас миллионы, взывающих к милосердию, дать отпор садистам, моральным уродам, нелюдям, если я расскажу все, то у вас кровь будет стыть в жилах, зубы выпадут, волосы подернутся инеем, гемоглобин упадет до нуля, где законодатели?!, почему бездействуют правоохранители?!, отчего акушерки не топят в унитазах поганое мужское отродье?!, мир катится в пропасть!..

Домой только к позднему вечеру. С ног валясь. Земли под собой не чуя. Включить сидюшник. Разогреть в микроволновке. Киске дать Вискас. Проглотить стакан виски. Зажевать разогретым. Взгрустнуть перед сном, что годы уходят. Лучшие годы уходят в безбрежную даль, отзываясь вдали пароходным гудком…

Хулы не будет.









завтрак аристократа

Владимир Тучков Русский И Цзин Четвертый слой - 2

Начало см. https://zotych7.livejournal.com/1709097.html


От автора

Россия и Китай — две параллельные страны, чья параллельность строго перпендикулярна. Одно из свидетельств данного геометрического парадокса состоит в том, что Россия является безусловным мировым лидером по площади занимаемой территории, Китай — по народонаселению. Следовательно, все то исторически бесценное, что накоплено в Поднебесной империи за тысячелетия ее существования, может быть перенесено на почву нашей империи, не слепо и бездумно, а лишь после кардинальной трансформации, алгоритм которой не подчиняется формальной логике.

Предлагаемая автором работа представляет собой попытку создания русифицированного интерфейса великой китайской Книги перемен (И Цзин). В отличие от первоисточника, Русский И Цзин не допускает использования его в качестве гадательного инструмента, поскольку представляет собой не калейдоскоп состояний циклически изменяющейся жизни, а статичную периодическую таблицу судеб. Из элементов этой таблицы, взятых в тех или иных пропорциях, и слагается все экзистенциональное разнообразие русской действительности.




100010
Недоразвитость


Ты носишь красный халат, и твоя борода осыпается искрами, словно мешочек дядюшки Хо, в котором старый пройдоха прячет неведомое. Потому что ты — миллиардер, и твое дао — постоянно, не останавливаясь, бежать через реку жизни, перепрыгивая с джонки на джонку. Ты принимаешь смиренных послов, которые подносят тебе дары в обмен на счастье показать тебе свое лицо и сказать имя. И при этом перепрыгиваешь, перепрыгиваешь, перепрыгиваешь с джонки на джонку, с джонки на джонку, с джонки на джонку…

Ты на ложе с женой или с женщиной, которая на час заменяет тебе жену. Ты сладко стонешь, а то и рычишь. И при этом перепрыгиваешь, перепрыгиваешь, перепрыгиваешь с джонки на джонку, с джонки на джонку, с джонки на джонку…

Твой меч высекает снопы искр из меча такого же, как и ты, облаченного в красный халат, с кем ты пытаешься поделить сферы влияния — единые и неделимые. Или — ведешь в бой полки мановеньем руки, стоя на горе под деревом, на котором стая диких обезьян насилует стаю диких опоссумов. И при этом перепрыгиваешь, перепрыгиваешь, перепрыгиваешь с джонки на джонку, с джонки на джонку, с джонки на джонку…

Ты уединился с книгой, в которой много букв и пустые шкурки, оставленные людьми, давно ушедшими в небеса тропой Гагарина. Ветер играет шкурками, они шелестят, как мешочек дядюшки Ли, в котором старый греховодник прячет чехольчики для безопасного секса. И при этом перепрыгиваешь, перепрыгиваешь, перепрыгиваешь с джонки на джонку, с джонки на джонку, с джонки на джонку…

Ты спишь. И видишь во сне, как в полете у света опускаются крылья. И они чертят линии на спинах тигров, и каждый хочет сказать: Шу. И при этом перепрыгиваешь, перепрыгиваешь, перепрыгиваешь с джонки на джонку, с джонки на джонку, с джонки на джонку…

Быть может, будешь пожалован парадным поясом, но до конца утреннего приема тебе трижды порвут его.

А что — люди? Людей много. И каждый из них хочет есть.

Хулы не будет.





010111
Необходимость ждать


Ты — старший бухгалтер. Женского рода. Двадцать восемь, из Тобольска, пять лет как москвичка, инфантильный муж, трехлетняя дочь, от родителей мужа, как от козла молока, все сама, на работе, словно белка под прессом, который выжимает не только кровь, но и лимфу, за квартиру шестьсот баксов, гнать, держать, бежать, обидеть, слышать, видеть и вертеть, и дышать и ненавидеть, и зависеть и терпеть, омерзительные корпоративные пьянки по пятницам, от которых не отвертеться, ТЫ СЧАСТЛИВА! раз в два года в Анталию, иномарка-восьмилетка, держать до судорог в пальцах, они все в этой Москве какие-то недоделанные на мамином, на папином, пока в “Ашане”, но скоро можно будет и в “Перекрестке” или в “Рамсторе”, а там, глядишь, и в “Седьмом континенте”, гнать, держать, бежать, обидеть, слышать, видеть и вертеть, и дышать и ненавидеть, и зависеть и терпеть, ТЫ СЧАСТЛИВА! этому великовозрастному оболтусу, видите ли, интернет нужен, по пятьдесят баксов в месяц, пять часов на сон, девятнадцать на все остальное, когда этот похотливый козел начал тебя окучивать, нахраписто, словно ты, как эти московские сучки, которые подстилаются по первому же зову, ты поставила дело так, что он был вынужден ухаживать за тобой, цветы дарить и все такое прочее, а потом уж, не потеряв лица и самоуважения, отдалась, естественно, не только упрочив тем самым свое положение в фирме, но и заложив фундамент для будущего роста, гнать, держать, бежать, обидеть, слышать, видеть и вертеть, и дышать и ненавидеть, и зависеть и терпеть, ТЫ СЧАСТЛИВА! твои разработанные на косьбе и молотьбе мускулы позволяют тебе без чрезмерного напряжения выволакивать тачку за тачкой из кромешного мрака прорубаемого под площадью трех вокзалов метротоннеля на поверхность, где солнце и ломовые извозчики, увозящие грунт, весело щерятся: “Милка, потрем пупки?”, гнать, держать, бежать, обидеть, слышать, видеть и вертеть, и дышать и ненавидеть, и зависеть и терпеть, ТЫ СЧАСТЛИВА! ты войдешь в пещеру, и будет визит трех неторопливых гостей, отнесись к ним с уважением, в конце тоннеля ты встретишь счастье, гнать, держать, бежать, обидеть, слышать, видеть и вертеть, и дышать и ненавидеть, и зависеть и терпеть, гнать, держать, бежать, обидеть, слышать, видеть и вертеть, и дышать и ненавидеть, и зависеть и терпеть, гнать, держать, бежать, обидеть, слышать, видеть и вертеть, и дышать и ненавидеть, и зависеть и терпеть, гнать, держать, бежать, обидеть, слышать, видеть и вертеть, и дышать и ненавидеть, и зависеть и терпеть…

Хулы не будет.




111010
Тяжба


Ты — никто, стоящий в машине в час пик на Садовом у Театра кукол, на Ленинградском у цветочного магазина, на Кутузовском у табачного киоска, на Сухаревской у китайского ресторана, на Поварской у чьего-то посольства, на Широкой у неизвестного дома номер пятнадцать, на Маросейке у Кофехауса… Ты куришь сигарету, дым вползает в тебя змеей, слушаешь свой диск или свою радиостанцию, акустические волны хозяйничают в салоне, держишь руки на бесполезном руле и тупо смотришь вперед, где все застыло на много километров вперед. Тебя два миллиона. И, значит, ты стоишь в пробке два миллиона часов утром. И столько же вечером. 83 333 дня утром. И столько же вечером. 2 778 месяцев утром. И столько же вечером. 231 год утром. И столько же вечером. Сидишь, куришь, слушаешь, смотришь. 231 год утром. И столько же вечером. Утром ты рождаешься за рулем. И потом сидишь, куришь, слушаешь, смотришь — 80 лет. После чего умираешь. Потом ты опять рождаешься. И опять умираешь. Через 80 лет. И еще один раз. Но уже через 71 год. И то же самое вечером. Три жизни сидишь, куришь, слушаешь, смотришь. Вечером. Утром. Вечером. Утром. Вечером… За день проходит почти пять веков. Государства создаются, дряхлеют и умирают. Варвары разрушают города. Пересыхают реки. Эпидемии косят народы. Опустошительные войны прокатываются по израненной шкуре земного шара предсмертными судорогами. Изобретаются невиданные доселе изобретения и открываются невероятные открытия, приближающие всемирный час Х. А ты сидишь, куришь, слушаешь, смотришь. Сидишь, куришь, слушаешь, смотришь. Сидишь, куришь, слушаешь, смотришь.

И напряженно думаешь о том, что необходимо убить Лужкова. Но Лужков неубиваем. Века протекают. Тысячелетия — да, именно так, за неделю проходит три тысячи лет с гаком, — а Лужков не ведает смерти. Не ты его, он тебя убивает. Каждый день. Трижды утром. И трижды вечером. И, ожидая казни, ты сидишь, куришь, слушаешь, смотришь.

Хулы не будет.




000010
Войско


Ты — киллер. Тебе крепко дали в торец. Так, что у “К” прогнулся столбик и она стала “Х”. Ну а одна “Л” так и вовсе вылетела к чертовой матери, как неблагонадежный зуб. И теперь ты — хилер. Доктор нетрадиционной ориентации, о котором все знают, что он есть, но никто его не видел. А кто видел, тот не расскажет.

Ты лечишь тех, от кого отвернулась жизнь. Крепкими ладонями раздвигаешь живот. А вот и бабушка! Ба, а за ней и внучка! И по мелочам лимонов на восемнадцать: корзинка с пирожками, горшочек с маслом, сказочник с больным воображением, несколько составов с прокатом, недвижимость на Мальорке, контрольные пакеты двух холдингов, сплошь призовая конюшня в Леоне, и самые разнообразные счета в самых разнообразных уголках мира. А на самом дне — печень, почки, селезенка, поджелудочная железа и еще что-то, названия чего ты не знаешь.

Да, так работает харакиллер, принимающий роды перезревшего мужского чрева. При бегстве твой хвост в опасности. На иссохшем тополе вырастут цветы. Женщина получит нового мужа. Разобравшись в деле, ты убавляешь то, что должно быть убавлено.

Хулы не будет.




010000
Приближение


Ты — депутат, любимец богов. А скоро и вовсе будешь им ровней. Воссияешь. Ты — драгоценный сосуд со словами и мимикой. Шестнадцать слуг несут твой паланкин, на котором ты восседаешь в палантине. До конца дня ты деятелен. А вечером осторожен, словно опасность подкарауливает тебя за каждым углом.

Разве что долгожители еще помнят твой коронный проход по левому краю и победно вскинутые руки, когда ты в Афгане, не прячась за чужие спины и за свои генеральские звезды, вел бои с превосходящим противником, и от твоего бархатного баритона зал приходил в неистовство, потому что ты первым бросил вызов коррумпированной антинародной шайке, не побоявшись прямых угроз, выйдя в открытый космос в критическую минуту, ты спас станцию и друзей-космонавтов, ведь тебе было страшно, когда Россия висела на волоске и от твоего решения зависело будущее нации, ты не жалел денег на партийное строительство, помнят тебя молодого, безусого, задорного, зовущего за собой вперед… Однако народ оказался дрянь — устал, выдохся, отстал.

Ты — депутат. А ночью, тайком, обмакивая стальное перышко № 15 в чернильницу, ты пишешь на тетрадных листочках в клеточку письмо, которое имеет строгую каноническую форму. Вначале идет пожелание здоровья адресату и всем членам его семьи. Затем идет содержательная часть письма, в которой ты рассказываешь о своей жизни бесхитростными словами. О том, какой большой город Москва. Сколько тебя в ней окружает плохого, а то и просто враждебного. В спокойном тоне, без какого бы то ни было бахвальства, перечисляешь свои достижения: хорошая квартира, неплохие заработки, жена радует своей разумностью, деловитостью и скромностью, что на фоне всеобщего падения нравов особо радует. Старший сын учится хорошо: по математике и физике у него четверки, а иногда даже и пятерки. С русским языком похуже. Дочка уже стала совсем смышленой, на празднике в детском садике она лучше всех прочитала стихотворение, и Нина Ивановна ее очень хвалила. Но есть и проблемы: у тебя ноги часто болят, а доктора ничего не знают, только деньги тянут. Письмо заканчиваешь приветами всем своим знакомым, и это место занимает целую страницу. Ну, и совсем в конце признаешься, что хоть у тебя тут и все хорошо, но все равно ты очень скучаешь по своим родным местам. И тут тебе очень хочется передать привет Нине, но ты сдерживаешь себя, потому что это твое очень личное, о чем не должна знать ни одна живая душа. Ставишь число — день, месяц, год, — а затем и подпись — “Ваш сын”… Задумываешься и называешь себя по имени отчеству. Потому что ты — депутат. А у депутата имя без отчества быть никак не может.

В общем, ты довольно милый и бесхитростный. Найдешь противника: то забьешь в барабан, то перестанешь. То заплачешь, то запоешь. Если бы все люди были столь прозрачными, как ты, то проблем в отечестве было бы гораздо меньше.

Хулы не будет.




Журнал "Знамя" 2009 г. № 6

https://magazines.gorky.media/znamia/2009/6/russkij-i-czzin.html



завтрак аристократа

Фольгоре да Сан Джиминьяно (1265 — 1332) СОНЕТЫ МЕСЯЦЕВ (окончание)

Начало см. https://zotych7.livejournal.com/1689028.html

Перевод с итальянского и вступление Геннадия Русакова




Июль


В Сиене, где брусчатка так горбата,
среди друзей и местных белых вин
(едва со льда и разных величин)
кутить с утра до самого заката.
Начать со студня — полверсты на брата,
за ним фазан, и, может, не один.
Потом барашек — пира господин,
каплун под чесноком для аромата…
Гулять и пить, покуда дни полны!
Сидеть в теньке, на зло любому зною,
ходить в шелку, как щеголи должны,
быть бодрым, в силе — вот что основное!
Стол накрывать на целых полстраны.
Хандру вовек не называть женою!


Август

Я тридцать замков в августе вам дам,
с долиной Альп, где все ветра во благо:
к вам с побережья не доходит влага
и дни чисты, подобные звездам.
Вон кони ждут наездников и дам,
хоть до соседей, в общем-то, полшага.
К ним на рысях уйдёт с утра ватага,
чтоб воротиться по своим следам
опять сюда, к насиженному месту,
через речушку с медленной водой.
А спится как в прохладе на сиесту!
Проснуться — для оравы молодой
достать кошель, накрыть широким жестом
столы с тосканской праздничной едой.


Сентябрь

Сентябрь — забавам отданные дни:
в них беркут, ястреб, сокол, балабаны,
псы в бубенцах, перчатка, корм, орланы,
ягтдаш, вабило, путцы и ремни,
огромный лук — попробуй натяни!
вервь, арбалеты, дротики, приманы,
линялый кречет, мощные халзаны…
А птиц-то, птиц: куда ни глянь — они!
Бить их вдогон и у гнезда на взлёте,
дарить друзьям и воровать тайком —
так издавна ведётся на охоте…
Легко расстаться с полным кошельком,
когда толпой к харчевне побредёте…
Платить за всех — оравой, целиком!


Октябрь

Октябрь всего милее в затишке.
Раз так — в поместье лучше бы укрыться:
в погожий день охотиться на птицу
пешком, в седле — как выйдет, налегке.
Стемнело — бал гремит невдалеке.
Там славный муст: ну, как тут не напиться!
Жизнь хороша! Старо, как говорится,
а всё ж верней флорина в кошельке.
Проснулся утром — и забыто зелье.
Скорей лицо и руки сполоснуть.
Вино с жарким — прекрасное похмелье…
К обеду снова полно дышит грудь.
Вы — рыба в море: мельк и блеск, веселье.
Крепки, здоровы… В этом жизни суть.


Ноябрь

Ноябрь — вас термы Петриоло ждут
На тридцать мулов взвалены монеты.
В шелках дома, и лавки разодеты.
Серебряные кубки там и тут.
Купцы для вас любой товар найдут:
подсвечник или факел из Кьяретты,
из Гаэты — лимонные конфеты.
Знай ешь и пей — в дороге славно пьют.
Похолодало — поскорей к огню.
Снедь на столе, всего и всем в достатке:
фазан, барашек, зайцы, куропатки
в жарком, в отваре — славное меню!
Вдруг ночью дождь, всё мокнет на корню…
Но вы в тепле, в покое… Вы в порядке.


Декабрь

Дарю вам нынче город на равнине.
Там жизнь кипит: костры среди дворов,
в домах ковры для игр и игроков,
а вы с мешком подарков посредине.
Хозяин пьян с рожденья и доныне.
Спрос на свиней, искусных поваров.
Везде мяса — тут каждый жрать здоров.
Вин — выше Сан Гальяно в этой стыни!
Пусть мёрзнет, кто укрытия лишён
А вы в плаще или в манто дорожных.
От ветра помогает капюшон.
Но вид бродяг и нищих всевозможных
вам ни к чему и попросту смешон…
Вам, право, не до сирых и ничтожных.






Журнал "Новый мир"  2019 г. № 12

http://www.nm1925.ru/Archive/Journal6_2019_12/Content/Publicati




завтрак аристократа

Н.Заяц Царская продразверстка 2016 г.

Как изымали хлеб у крестьян Воронежской губернии в годы Первой мировой войны


Продразверстка традиционно ассоциируется с первыми годами cоветской власти и чрезвычайными условиями Гражданской войны, однако в России она появилась еще при императорском правительстве задолго до большевиков.


Урядник с казаками въезжают в деревню в поисках спрятанного зерна. Фото: репродукция/Родина
Урядник с казаками въезжают в деревню в поисках спрятанного зерна. Фото: репродукция/Родина

"Кризис пшеничный и мучной"

С началом Первой мировой войны в России подорожали предметы первой необходимости, цены на которые к 1916 г. выросли в два-три раза. Запрет губернаторов на вывоз продовольствия из губерний, введение твердых цен, распространение карточек и закупок местными органами не улучшили ситуацию. Города жестоко страдали от продовольственного дефицита и дороговизны. Суть кризиса была отчетливо представлена в докладной записке Воронежского биржевого комитета совещанию при Московской бирже в сентябре 1916 г. Она констатировала, что в деревню проникли рыночные отношения. Крестьянство оказалось способно продавать менее важные предметы производства за большую цену и одновременно придерживать хлеб на черный день из-за неопределенности исхода войны и увеличивающихся мобилизаций. Страдало при этом городское население. "Мы считаем необходимым обратить особое внимание на то, что кризис пшеничный и мучной наступили бы значительно раньше, если бы в распоряжении торговли и промышленности не оказалось некоторого неприкосновенного запаса пшеницы в виде очередного груза, лежавшего на железнодорожных станциях, в ожидании погрузки с 1915 г. и даже с 1914 г., - писали биржевики, - и если бы министерство земледелия не отпустило в 1916 г. мельницам пшеницы из своего запаса... и предназначавшегося своевременно вовсе не для продовольствия населения, а для других целей". Записка твердо выражала уверенность, что решение кризиса, угрожавшего всей стране, может быть найдено только в полном изменении хозяйственной политики страны и мобилизации народного хозяйства1. Подобные планы неоднократно высказывались самыми разными общественными и государственными организациями. Положение требовало радикальной экономической централизации и привлечение к работе всех общественных организаций.


Введение продразверстки

Однако в конце 1916 г. власти, не решившись на изменения, ограничились планом массовой реквизиции зерна. Вольная покупка хлеба заменялась продразверсткой между производителями. Величина наряда устанавливалась председателем особого совещания в соответствии с урожаем и размерами запасов, а также нормами потреблений губернии. Ответственность за сбор хлеба была возложена на губернские и уездные земские управы. Путем местных обследований было необходимо выяснить нужное количество хлеба, вычесть его из общего на уезд наряда и остаток разверстать между волостями, которые должны были довести величину наряда до каждого сельского общества. Распределение нарядов по уездам управы должны были провести к 14 декабря, к 20 декабря разработать наряды для волостей, те, к 24 декабря, для сельских обществ и, наконец, к 31 декабря о своем наряде должен был знать каждый домохозяин. Изъятие возлагалось на земские органы совместно с уполномоченными по заготовке продовольствия.

Крестьянин во время пахоты / РИА Новости
Крестьянин во время пахоты Фото: РИА Новости

Получив циркуляр, Воронежская губернская управа созвала 6-7 декабря 1916 г. совещание председателей земских управ, на котором была выработана схема разверстки и высчитаны наряды по уездам. Управе было поручено выработать схемы и волостных разверсток. Одновременно был поднят вопрос о невыполнимости наряда. По телеграмме Министерства земледелия, на губернию накладывалась разверстка в 46.951 тыс. пудов: ржи 36.47 тыс., пшеницы 3.882 тыс., проса 2.43, овса 4.169 тыс. При этом министр предупредил, что не исключена дополнительная разверстка в связи с увеличением армии, поэтому "представляю Вам ныне же увеличить назначенное пунктом 1м в разверстку количество хлебов, причем в случае увеличения не менее чем на 10%, обязываюсь отнюдь не включать Вашу губернию в возможную дополнительную разверстку"2. Это означало, что план повышается до 51 млн. пудов.

Проведенные земствами расчеты показали, что полное выполнение разверстки сопряжено с изъятием почти всего хлеба у крестьян: в губернии тогда оставалось всего 1,79 млн. пудов ржи, а пшенице грозил дефицит в 5 млн. Этого количества вряд ли могло хватить на потребление и новый засев хлеба, не говоря уже про прокорм скота, которого в губернии, по приблизительному подсчету, насчитывалось более 1,3 млн голов3. Земства отметили: "В рекордные годы губерния давала в течение всего года 30 миллионов, а теперь предполагается взять 50 миллионов в течение 8 месяцев, притом в год с урожаем ниже среднего и при условии, что население, не уверенное в посеве и уборке будущего урожая, не может не стремиться делать запасы". Учитывая, что на железной дороге не хватало 20% вагонов, а эта проблема никак не решалась, совещание сочло: "Все эти соображения приводят к заключению, что взыскание указанного выше количества хлеба на деле неисполнимо"4. Земство отметило, что министерство высчитало разверстку, явно не основываясь на представленных ему статистических данных. Конечно, это было не случайным невезением губернии - подобный грубый расчет, не учитывавший реального положения дел, касался всей страны. Как было выяснено из обследования Союза городов в январе 1917 г.: "разверстка хлеба произведена была по губерниям неизвестно из какого расчета, иногда ни с чем несообразно, возлагая на некоторые губернии совершенно непосильное для них бремя"5. Одно только это свидетельствовало о том, что выполнить план не удастся. На декабрьском совещании в Харькове глава губернской управы В.Н. Томановский попытался доказать это министру земледелия А.А. Риттиху, на что тот ответил: "Да, все это может быть так, но такое количество хлеба нужно для армии и для заводов, работающих на оборону, так как эта разверстка охватывает исключительно эти две потребности... это дать нужно и дать это мы обязаны"6.

Также совещанием было сообщено министерству, что "в распоряжении управ не имеется ни материальных средств, ни средств воздействия на нежелающих подчиняться условиям разверстки", поэтому совещание исходатайствовало дать им право на открытие ссыпных пунктов и реквизицию помещений для них. Кроме того, для сохранения фуража для армии, совещание попросило отменить губернские наряды на жмых. Данные соображения были высланы власти, но не произвели никакого эффекта. В итоге воронежцами разверстка была распределена и даже с рекомендованной прибавкой в 10%7.


Разверстка будет выполнена!

Воронежское губернское земское собрание из-за занятности председателей уездных управ, которые занимались сбором хлеба в деревнях, было перенесено с 15 января 1917 года на 5 февраля, а потом на 26 февраля. Но и этого числа кворум не состоялся - вместо 30 чел. собралось 18. 10 человек прислали телеграмму, что не могут прибыть на съезд. Председатель земского собрания А.И. Алехин был вынужден просить явившихся не уезжать из Воронежа, надеясь, что кворум соберется8. Лишь на заседании 1 марта решено было "немедленно" приступить к сбору. Это собрание тоже повело себя двойственно. После обмена мнениями по предложению представителя Валуйского уезда С.А. Блинова собрание выработало резолюцию для сообщения правительству, в котором фактически признавало его требования невыполнимыми: "Размер данного на Воронежскую губернию наряда без сомнения является чрезмерно преувеличенным и фактически невыполнимым... так как выполнение его в полном объеме должно было бы повести к изъятию от населения всего хлеба без остатка". Собрание опять указало на недостаток топлива для помола хлеба, хлебных мешков, развала железной дороги. Однако ссылки на все эти препятствия заканчивались тем, что собрание, подчинившись высшей власти, пообещало, что "общими дружными усилиями населения и его представителей - в лице земских деятелей" разверстка будет выполнена9. Так, вопреки фактам, были поддержаны те "чрезвычайно решительные, оптимистические заявления официальной и официозной прессы", которые сопровождали, по свидетельствам современников, кампанию10.

Председатель воронежского земского уездного собрания А.И. Алехин. / Родина/предоставлено автором
Председатель воронежского земского уездного собрания А.И. Алехин. Фото: Родина/предоставлено автором

Впрочем, трудно сказать, насколько были реальны заверения земств об изъятии "всего хлеба без остатка" в случае полного выполнения разверстки. Ни для кого не составляло секрета, что хлеб в губернии был. Но конкретное его количество было неизвестно - в результате земства были вынуждены выводить цифры из имеющихся на руках данных сельскохозяйственной переписи, норм потребления и засева, урожайности хозяйств и т.д. При этом хлеб предыдущих урожаев не учитывался, так как, по мнению управ, он уже ушел на потребление. Хотя это мнение кажется спорным, учитывая, что многие современники упоминают хлебные запасы крестьян и заметно выросший уровень их благосостояния в войну, другие факты подтверждают, что недостаток хлеба в деревне явно существовал. Городские лавки Воронежа регулярно осаждали малоимущие крестьяне из пригородов и даже других волостей11. В Коротоякском уезде, по донесениям, крестьяне говорили: "Нам самим еле достанет хлеба, а вот паны помещики имеют много хлеба и много скота, но скот у них мало реквизировали, а потому следует больше реквизировать и хлеб, и скот"12. Даже наиболее благополучный Валуйский уезд обеспечивал себя во многом за счет подвоза хлеба из Харьковской и Курской губерний. Когда поставки оттуда были запрещены, положение уезда заметно ухудшилось13. Очевидно, дело в социальной стратификации села, при которой бедняки села страдали не меньше бедняков города. В любом случае, выполнение правительственного плана разверстки было невозможно: отсутствовал организованный аппарат для сбора и учета хлеба, разверстка была произвольной, не хватало материальной базы для сбора и хранения зерна, не был решен железнодорожный кризис. Тем более продразверстка, направленная на снабжение армии и заводов, никак не решала проблему снабжения городов, которая при уменьшении запасов хлеба в губернии должна была только обостриться.

Согласно плану, за январь 1917 г. губерния должна была сдать 13,45 млн пудов зерна: из них 10 млн пудов ржи, 1,25 - пшеницы, 1,4 - овса, 0,8 - проса; столько же полагалось заготовить и в феврале. Для сбора зерна губернским земством было организовано 120 ссыпочных пунктов, по 10 на уезд, располагавшихся в 50-60 верстах друг от друга, причем большинство из них же должно было открыться в феврале14. Уже при разверстке начались затруднения: Задонский уезд принял на себя лишь часть наряда (вместо 2,5 млн пудов ржи - 0.7 млн, а вместо 422 тыс. пудов проса - 188), а из определенных на Бирюченский уезд 1,76 млн пудов хлеба к февралю было разверстано только 0,5 млн15. Разверстка наряда волостями была выпущена из-под контроля управ из-за отсутствия с деревнями надежной связи, поэтому там дело сильно затянулось.


"Целый ряд волостей совершенно отказывается от ...разверстки"

Уже в период заготовок земцы скептически оценивали их результат: "По крайней мере, в этом убеждают поступившие уже из некоторых уездов сообщения, во-первых, что целый ряд волостей совершенно отказывается от какой бы то ни было разверстки, и, во-вторых, что и в тех волостях, где разверстка была произведена волостными сходами полностью - в дальнейшем, при поселенной и похозяйственной разверстке, обнаруживается невозможность ее выполнения"16. Продажа шла неважно. Даже в Валуйском уезде, на который была наложена наименьшая разверстка, а население было в самом лучшем положении, дело шло плохо - многие крестьяне уверяли, что не имеют столько хлеба17. Там же, где хлеб был, законы диктовала спекуляция. В одной деревне крестьяне согласились продать пшеницу по цене в 1,9 руб. за пуд, но вскоре негласно отказались от этого: "Случилось затем так, что откликнувшиеся на предложение властей не успели еще получить деньги за поставленный хлеб, как услыхали, что твердая цена на пшеницу поднялась с 1 рубля 40 коп. до 2 руб. 50 коп. Таким образом, более патриотично настроенные крестьяне получат за хлеб меньше, чем те, которые попридержали его у себя. Теперь среди крестьян царит такое убеждение, что чем больше задерживать у себя хлеб, тем больше правительство будет увеличивать твердые цены, а земским начальникам не нужно верить, так как они только обманывают народ"18.

М.Д. Ершов, в 1915-1917 гг. и.о. губернатора Воронежской губернии. / Родина/предоставлено автором
М.Д. Ершов, в 1915-1917 гг. и.о. губернатора Воронежской губернии. Фото: Родина/предоставлено автором

Заготовительная кампания не была подкреплена и реальными средствами выполнения. Правительство пыталось преодолеть это с помощью угроз. 24 февраля Риттих прислал в Воронеж телеграмму, в которой приказывалось в первую очередь приступить к реквизиции хлеба в селениях, наиболее упорно не желающих выполнять разверстку. При этом надлежало оставлять в хозяйстве по одному пуду зерна на душу до сбора нового урожая, но не позднее первого сентября, а также на весеннее обсеменение полей по нормам, установленным земской управой и на прокормление скота - по нормам, устанавливаемым уполномоченным (даже в этом проявилась рассогласованность действий). Губернатор М.Д. Ершов, выполняя требования власти, в тот же день разослал телеграммы в уездные земские управы, в которых потребовал немедленно приступить к поставкам хлеба. Если в трехдневный срок подвоз не начнется, властям предписывалось приступить к реквизициям "с понижением твердой цены на 15 процентов и, в случае недоставки владельцами хлеба до приемного пункта, с вычетом сверх того стоимости перевозки"19. Никаких конкретных директив по воплощению в жизнь этих указаний правительство не предоставило. Между тем такие действия требовали обеспечения их разветвленной сетью исполнительного аппарата, который у земств отсутствовал. Неудивительно, что они со своей стороны и не пытались усердствовать в выполнении заведомо безнадежного предприятия. Распоряжение Ершова от 6 декабря оказывать полиции "всемерное содействие" сбору хлеба не сильно помогло20. В.Н. Томановский, обычно весьма строго относившийся к государственным интересам, на заседании 1 марта взял умеренный тон: "С моей точки зрения, нам нужно собирать хлеб, насколько это возможно, не прибегая ни к каким крутым мерам, это будет некоторый плюс к тому количеству запасов, которое у нас имеется. Возможно, что движение железной дороги улучшится, появится большее количество вагонов... принимать крутые меры в том смысле, что "давайте, везите, во что бы то ни стало", казалось бы нецелесообразным"21.


"Разверстка, предпринятая министерством земледелия, определенно не удалась"

М.В. Родзянко перед самой революцией написал императору: "Разверстка, предпринятая министерством земледелия, определенно не удалась. Вот цифры, характеризующие ход последней. Предполагалось разверстать 772 млн пудов. Из них по 23 января было теоретически разверстано: 1) губернскими земствами 643 млн пуд., т. е. на 129 млн пудов менее предположенного, 2) уездными земствами 228 млн пуд. и, наконец, 3) волостями только 4 млн пуд. Эти цифры свидетельствуют о полном крахе разверстки..."22.

Председатель Госдумы М.В. Родзянко вынужден был констатировать, что продразверстка, затеянная министерством земледелия, провалилась. / Bibliothèque nationale de France
Председатель Госдумы М.В. Родзянко вынужден был констатировать, что продразверстка, затеянная министерством земледелия, провалилась. Фото: Bibliothèque nationale de France

К концу февраля 1917 г. губерния не только не выполнила план, но и недодала 20 млн пудов зерна23. Собранный хлеб, как было очевидно с самого начала, нельзя было вывезти. В итоге на железной дороге скопилось 5,5 млн пудов хлеба, который порайонный комитет обязывался вывезти не ранее как через два с половиной месяца. Ни вагонов для разгрузки, ни топлива для локомотивов на учете не было. Нельзя было даже перевезти муку на сушильни или зерно на размол, так как внутренними рейсами комитет не занимался. Да и топлива для мельниц тоже не было, из-за чего многие из них простаивали или готовились прекратить работу24. Последняя попытка самодержавия решить продовольственную проблему провалилась из-за неумения и нежелания решить комплекс реальных экономических проблем в стране и отсутствия необходимой в военных условиях государственной централизации управления экономики.

Эту проблему унаследовало и Временное правительство, которое пошло по старому пути. Уже после революции на заседании Воронежского продкомитета 12 мая министр земледелия А.И. Шингарев заявил, что губерния недодала 17 из 30 млн пудов зерна: "Необходимо решить: насколько право центральное управление... и насколько будет успешно выполнение наряда, а также может ли быть значительное превышение наряда?". На сей раз члены управы, явно впав в оптимизм первых революционных месяцев, уверили министра, что "настроение населения уже определилось в смысле подвоза хлеба" и "при деятельном участии" продорганов поручение будет выполнено25. В июле 1917 г. наряды были выполнены на 47%, августе - на 17%26. Нет никаких оснований подозревать местных деятелей, лояльных революции, в недостатке рвения. Но будущее показало, что и на этот раз обещание земцев не было выполнено. Объективно сложившаяся ситуация в стране - выход экономики из-под контроля государства и невозможность регулировать процессы в деревне - поставили крест на благонамеренных стараниях местных органов.

Примечания
1. Воронежский телеграф. 1916. N 221. 11 октября.
2. Журналы Воронежского Губернского земского собрания очередной сессии 1916 года (28 февраля - 4 марта 1917 г.). Воронеж, 1917. Л. 34-34об.
3. Государственный архив Воронежской области (ГАВО). Ф. И-21. Оп. 1. Д. 2323. Л. 23об.-25.
4. Журналы Воронежского Губернского земского собрания. Л. 43об.
5. Сидоров А.Л. Экономическое положение России в годы Первой мировой войны. М., 1973. С. 489.
6. ГАВО. Ф. И-21. Оп. 1. Д. 2225. Л. 14об.
7. Журналы Воронежского Губернского земского собрания. Л. 35, 44-44об.
8. Воронежский телеграф. 1917. N 46. 28 февраля.
9. Воронежский телеграф. 1917. N 49. 3 марта.
10. Сидоров А.Л. Указ. соч. С. 493.
11. Попов П.А. Городское самоуправление Воронежа. 1870- 1918. Воронеж, 2006. С. 315.
12. ГАВО. Ф. И-1. Оп. 1. Д. 1249. Л.7
13. Воронежский телеграф. 1917. N 39. 19 февраля.
14. Воронежский телеграф. 1917. N 8. 11 января.
15. Воронежский телеграф. 1917. N 28. 4 февраля.
16. ГАВО. Ф. И-21. Оп.1. Д. 2323. Л. 23об.-25.
17. Воронежский телеграф. 1917. N 17. 21 января.
18. ГАВО. Ф. И-1. Оп. 2. Д. 1138. Л. 419.
19. ГАВО. Ф. И-6. Оп. 1. Д. 2084. Л. 95-97.
20. ГАВО. Ф. И-6. Оп.1. Д. 2084. Л. 9.
21. ГАВО. Ф. И-21. Оп. 1. Д. 2323. Л. 15об.
22. Записка М.В. Родзянки // Красный архив. 1925. Т. 3. С. 69.
23. Вестник Воронежского уездного земства. 1917. N 8. 24 февраля.
24. ГАВО. Ф. И-21. Оп. 1. Д. 2323. Л. 15.
25. Вестник Воронежского губернского продовольственного комитета. 1917. N 1. 16 июня.
26. Воронежский телеграф. 1917. N 197. 13 сентября.


https://rg.ru/2016/04/24/rodina-hleb.html