Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

завтрак аристократа

Приветствую всех соотечественников 1 апреля, в День Смеха (Дурака)

  В честь давнего праздника решил "переиздать" шуточные стихи учёного-биолога Бориса Сергеевича Кузина (1903 - 1973). Выпускника МГУ 1924 г. по специальности: "зоология описательная". Друга супругов Мандельштам (поэт, который). В 1935 г. репрессирован на 3 года л/свободы, а по отбытии срока сосла в Казахстан, где и оставался до 1953г. После ссылки до самой кончины работал на Биологической станции в пос.Борок Ярославской обл. С воспоминаниями, эссе и пр. Кузина можно ознакомиться в книге Б.С.Кузин "Воспоминания. Произведения. Переписка" Спб. Инапресс 1999 г., откуда и взята подборка стихотворений.

http://flibustahezeous3.onion/a/173784 (формат djvu)


Портрет



"Порой случается для бабы
Иные аргументы слабы.
Меж тем обыкновенный мат
Прекрасно баба понимат."

* * *

"Бах и Бетховен

При встрече раз сказал Бетховен Баху,
Что дал он непростительного маху
В какой-то, не припомню, из кантат.
На это Бах ему: - Послушай, брат,
Ведь я пишу, как всем известно, фуги,
Не всякие твои там буги-вуги,
И в этом деле съел собаку я,
А ты не смыслишь в фугах ни хуя,
И я б тебе советовал, Бетховен,
Поменьше сочинять своих хуёвин,
Которыми смешишь ты только кур.
Ты б лучше гамму разучил це-дур -
Бетховен страсть обиделся на это,
Но против Бахова авторитета,
Конечно, он никак не мог идти,
А только думал: - Мать его ети!"

* * *

"Похвала Бальзаку

Читая Гонорея БальзакА,
В нём чту я: а.) Доступность изложенья,
В.) Чистоту и ясность языка
И с.) Души высокие движенья.

Но, впрочем, мил и ГУстав мне Флобер,
В чём - менее, а в чём ином и болей.
А чем же плох хоть Мериме Проспер
Иль этот Франс, прехитрый Анатолий?

Но всё ж когда спрошу себя о том,
Какая книга прочих всех добрее,
Мой выбор чаще падает на том
Мной названного выше Гонорея."

* * *

"От скуки я прочёл книжонку невзначай
Мильтона одного про возвращённый рай.
Весьма изрядный слог и бойкая манера,
Что удивительно для милиционера.
Сдаётся всё же мне, что этот самый Джон
Навряд ли так уж был совсем простой мильтон.
Его не грех сравнить с Шекспиром, даже с Дантом.
По крайности он был милиции сержантом."

* * *


"Сыроварня на Сыр-Дарье

Варила Дарья сыр на Сыр-Дарье.
ДарьЯ текла на ДАрью. Было сыро.
Но Дарья наварила много сыра,
В продукте зная толк, как и в сырье.

Задолго до того, как Леверье
Открыл Нептун, и Дария и Кира
ДарьЯ видала. Дария порфира
Для Дарьи - прах. Что толку ей в старье?

А разобрать - так этот самый Дарий
Зачем своей свиной совался харей
На Сыр-Дарью? Зачем нарушил мир?

Он захватить хотел всё полушарье.
Нет, мне милей моя простая Дарья,
На Сыр-Дарье варящая свой сыр."

* * *

"Как-то шёл пустынной тропкой
Средь неведомых равнин
Очень тихий, очень робкий
Беспартийный гражданин.

Беспартийный - это значит
Он в рядах не состоит
В общем, так или иначе,
Он имеет бледный вид.

И подумал наш бедняга:
"Не туды я,ох, залез!"
В это время из оврага
Вышел член КПСС.

Член, конечно, это значит -
Он находится в рядах.
В общем, так или иначе,
Бедный парень чует страх.

С перекошенною рожей
Он сказал, крестясь тайком:
"Уважаемый прохожий,
Где,скажите, здесь местком?"

А прохожий отвечает:
"Тут месткома вовсе нет".
А потом ещё стращает:
"Я тебя в Госкомитет

Свёл бы, сукинова сына,
Только жаль - не по пути".
Парень трясся, как осина,
Думал:"Мать твою ети!"

Но пошёл партийный вправо,
Беспартийный - влево, в лес,
И шептал беззвучно:"Слава
И хвала КПСС"

* * *

"Устав от жизни половой,
Стою с поникшей головой,
Предавшись мыслям невесёлым
О размножении бесполом."

* * *





"Графиня посредине бала
Стояла промежду колонн
И вкруг себя распространяла
Парижеский одеколон.

А старый граф её тем времем
В соседней комнате торчал
И безуспешно лысым темем
Сидевших там княжон прельщал.

Княжны, конечно, возражали,
Зачем пришёл он в их салон
И неустанно повышали
Свой без того хороший тон.

Но тут пришёл лакей из зала
И громко графу доложил,
Что кто-то посредине бала
Графиню матом обложил.

Граф чувствует себя задетым
И, изменившись весь с лица,
Бежит с дуэльным пистолетом
Стрелять, конечно, наглеца.

Но выясняется, что эта
История - совсем не факт,
И граф заместо пистолета
С ним водку пьёт на брудершафт.

Потом подходит он к графине
И говорит ей: - Ангел мой,
Поскольку водки нет в графине,
Пора уж нам мотать домой.

И сев в роскошную карету,
Они в обратный едут путь,
И граф, согласно этикету,
Хотит графиню ущипнуть.

Графиня пальцем погрозила
И говорит ему: - Ни-ни! -
Потом чего-то собразила:
- Ну ладно, только ты не мни

Мой без того уже измятый
Последний бальный туалет. -
Но граф был за живое взятый:
Сказал, что уж охоты нет."

* * *

"Я в юности веселья кубки
Довольно часто осушал,
И аморальные поступки
На этой почве совершал,

Любил особ другого пола,
Умел им ловко угождать
И, не платя им ни обола,
К ответным чувствам побуждать.

А ныне всё совсем обратно:
Не вижу проку я в вине,
И только добрые приятно
Теперь свершать поступки мне.

За седины мои уважит
Меня порой прекрасный пол,
Но дева юная не ляжет
Со мною даже за обол."



Теперь ещё стишок. Б.С.Кузин приводит его в своих воспоминаниях о знакомом учёном из Московского университета, Б.М.Житкове (не путать с писателем), который и является автором этого сочинённого "перевода с латыни неизвестного римского поэта".

"Проходя мостом над Тибром,
Нынче варвара я встретил.
Ухмыляясь на добычу,
Он тащил свиную ногу.
Я же нёс домой под тогой
От писцов затибрских свитки
С переписанной искусно
"Апологией" Платона.
Молвил он:"Скажи, патриций,
Какова твоя удача?
Свежий корм какого сорта
Ты схватил в обжорной лавке?"
Я ответил:"Друг прохожий
У меня под тогой пища
Та, что мудрого прокормит
Целый век до самой смерти."









завтрак аристократа

Умер драматург и автор сценария «Покровских Ворот» Леонид Зорин 31.03.20.

Пьесы Зорина ставились в разных театрах СССР и России, по его сценариям были сняты фильмы «Транзит», «Человек ниоткуда», «Царская охота» и «Покровские Ворота»


Леонид Зорин (Фото: Екатерина Чеснокова / РИА Новости)


На 96-м году жизни умер писатель, драматург и сценарист Леонид Зорин, сообщила РБК его вдова.

Зорин родился в 1924 году в Баку, в 1940-х окончил Азербайджанский университет им. Кирова и московский Литературный институт им. Горького. Его первая пьеса «Молодость» была поставлена в 1949 году в Малом театре. Впоследствии пьесы Зорина ставились в разных театрах. Большую популярность, в частности, получила «Варшавская мелодия»: в ней рассказывается о любви польской девушки Гели и русского юноши Виктора, которые не смогли пожениться из-за принятого в 1947 году указа Президиума Верховного Совета СССР, запрещающего браки с иностранцами.

Среди прочего Зорин написал сценарии к фильмам «Транзит» (в главных ролях — Михаил Ульянов, Марина Неёлова, Альберт Филозов, Евгения Симонова), «Царская охота» (в главных ролях — Николай Еременко и Светлана Крючкова), «Человек ниоткуда» (в главных ролях — Анатолий Папанов, Сергей Юрский и Юрий Яковлев) и «Покровские Ворота» (в главных ролях — Олег Меньшиков, Леонид Броневой, Инна Ульянова и др.). Последний, созданный на основе одноименной пьесы, которую сам автор называл совершенно автобиографическим произведением, стал одной из самых известных советских картин.




Фото: Из личного архива


В 1974 году писатель был награжден орденом «Знак Почета» за заслуги в области советской литературы. В 2008-м он был удостоен литературной Премии Ивана Петровича Белкина за автобиографическую повесть «Медный закат», а в 2009 году — III премии «Большая книга» за сборник рассказов «Скверный глобус».

«Зорин был выдающийся прозаик. Во всяком случае, его повесть «Алексей» и пьеса «Пропавший сюжет» — это, я думаю, самые пронзительные и трагические истории любви. Он был выдающимся мастером: так строить диалог, как Зорин, мало кто умел. И уже сравнительно поздние его пьесы лишний раз напоминали, что ремесло его не слабеет. Он оставался во всеоружии своего мастерства. И каждая его повесть — а он публиковал в «Знамени» по две повести в год уже после 90 лет — подтверждала, что манера его, его ритмическая проза, его удивительное обаяние, все оставалось», — сказал РБК писатель Дмитрий Быков.



https://www.rbc.ru/society/31/03/2020/5e82f4fa9a79472926aa098b
завтрак аристократа

П.В.Басинский Сага о дураке 30.03.2020

Как ни тревожно вокруг, но не забудем, что послезавтра, 1 апреля, во всем мире отмечается День смеха. Один из самых старых праздников, который в других странах называют Днем дурака. Это день, когда люди разыгрывают друг друга, причем в истории есть примеры, когда эти розыгрыши устраивали не только отдельные люди, но и ведущие газеты, информационные агентства и т. д.

С одной стороны, в свете событий, связанных с коронавирусом, шутить сейчас вроде как неприлично. Тем более шутить на этот счет. Шутка, что в Голливуде сняли новую экранизацию романа Льва Толстого под названием "Анна КарОнина", боюсь, уже никого не рассмешит. И даже слоган на известном радио - "Кому корона, а кому вирус" - в свете отъезда королевы Англии из Букингемского дворца в Виндзорский замок тоже не кажется смешным.

Но не забудем и о том, что есть такой праздник - 1 апреля. И он всегда был популярен не только в России, но и в Великобритании, Франции, Германии, Новой Зеландии, Австралии и других странах.

О происхождении этого праздника спорят до сих пор. Одни возводят его к традиции средневековых христианских мистерий, другие - к языческому наследию. Есть мнение, что этот праздник родился еще в Древней Индии.

Понятно, что он каким-то образом связан с весной, с ее неустойчивой погодой. Есть в нем и отголоски "карнавальной" традиции. Но точно установить происхождение его нельзя. Что вполне отвечает его содержанию.

Первые намеки на праздник появились во французской литературе начала XVI века. Впервые термин Fools Holiday (Праздник дураков) произнес английский писатель Джон Обри в 1686 году. Чуть позже в Лондоне состоялся первый из известных ныне мировых розыгрышей: жителей города публично зазывали в Тауэр на "мойку львов".

Россия не отставала от Европы. Первый массовый первоапрельский розыгрыш состоялся в Москве в 1703 году. Глашатаи приглашали народ прийти на "неслыханное представление". От зрителей отбоя не было. А когда в назначенный час распахнулся занавес, все увидели на подмостках полотнище с надписью: "Первый апрель - никому не верь!" На этом "неслыханное представление" и закончилось.

Интересно, что нечто подобное я нашел в знаменитом романе Марка Твена "Приключение Гекельберри Финна". Там мошенники в одном небольшом американском городке устроили "фейковый" спектакль "Королевский жираф". Народ толпой повалил на экзотическое представление, покупал билеты, а потом понимал, что его надули. Но те, кто выходили из "театра", не говорили другим, что представления на самом деле нет, а всячески его хвалили, чтобы другие тоже купили билеты и тоже оказались в дураках. Дело для мошенников, однако, закончилось плохо.

Нечто такое есть и в сказке Андерсена "Новое платье короля".

В 1774 году Екатерина II в письме к Г. А. Потемкину писала: "Ныне вить не апрель первое число, что прислать бумагу и в ней написать ничего. Знатно сие есть следствие Вашего сновидения, чтоб лишней ласкою не избаловать. Но как я лукавству худо выучилась, то статься может, что иногда и я не догадываюсь, что безмолвствие значит".

Мораль: шутить с женщинами нужно осторожней!

Праздник 1 апреля упоминается в шуточном стихотворении Пушкина 1825 года, которое он послал барону Дельвигу: "Брови царь нахмуря, / Говорил: "Вчера: / Повалила буря / Памятник Петра". / Тот перепугался: / "Я не знал! Ужель?" / Царь расхохотался: / "Первый, брат, апрель!"

Странно, но самые знаменитые розыгрыши мира почему-то сейчас не кажутся очень смешными. Например, к топовому розыгрышу относят первоапрельскую шутку 1962 года, когда в эфире единственного в Швеции черно-белого телеканала SVT прошло объявление: "Если на экран черно-белого телевизора надеть нейлоновый чулок, он начнет транслировать передачи в цвете!" Многие поверили и бросились скупать нейлоновые чулки.

Более смешной представляется шутка 1979 года, когда британский астроном Патрик Мур объявил, что 1 апреля произойдет важное астрономическое событие. Ровно в 9.47 утра планета Плутон будет проходить непосредственно за Юпитером по отношению к Земле. Это будет означать, что комбинированные силы гравитации двух планет повлияют на силу земного притяжения и на время люди смогут избавиться от ощущения своего веса и полетать над Землей. Самое интересное, что потом многие описывали эти свои "полеты".

И так далее. "Летающие пингвины", "демонтаж Эйфелевой башни", перевод мирового времени с 60 секунд в минуту на сто секунд, урожай спагетти на деревьях Италии... Не слишком смешно, но люди на это велись.

Самый смешной публичный розыгрыш, на мой взгляд, состоялся в Англии в 1980 году. Журнал Soldier опубликовал новость о том, что меховые шлемы гвардейцев, охраняющих Букингемский дворец, нужно регулярно стричь. Издание сообщило, что медвежья кожа содержит гормон, который отвечает за рост шерсти. И это может кардинальным образом решить проблему облысения.

Я уверен, что многие лысеющие люди в это поверили.

Первый розыгрыш в советской прессе состоялся 1 апреля 1988 года. В газете "Известия" было написано, что клубы "Спартак" и "Наполи" согласовали трансфер Диего Марадоны за 6 миллионов долларов. На Западе предположить не могли, что советская газета может шутить - даже авторитетное агентство Assoсiated Press перепечатало новость. В следующем номере "Известия" опубликовали опровержение, но в редакцию несколько недель звонили люди и интересовались, когда Марадона наденет красно-белую форму...

Шутка уместна всегда, не только в условиях карантина, но даже на войне

С наступающим Днем дурака, дорогие читатели! Не забывайте, что шутка уместна везде и всегда, не только в условиях карантина, но и на войне. Без нее жизнь будет безрадостной.



https://rg.ru/2020/03/30/pavel-basinskij-shutka-umestna-vsegda-dazhe-na-vojne.html?_openstat=cmcucnU7QWNjZW50czvQnNC90LXQvdC40Y87Mg==

завтрак аристократа

А.Сидоров На Молдаванке музыка играет - 32

Новые очерки о блатных и уличных песнях



Как купец Калашников почал хулиганить
«Аржак»




Аржак

А чья ьььэто могилка
Так пышно убрана?
А сторож отвечает:
«Могилка Аржака».
Аржак, красивый парень,
Ходил без картуза,
Считался хулиганом,
А дрался без ножа.
Аржак был парень бравый,
Любил фасон держать.
Петровские девчата
Любили с ним гулять.
И как-то поздней ночью
Аржак спешил домой,
Петровские ребята
Кричат: «Аржак, постой!»
Аржак остановился —
Петровские кругом.
«Вы бейте, чем хотите,
Но только не ножом».
Аржак схватил бутылку:
Хотел ударить ей,
Но в грудь ему вонзилось
Четырнадцать ножей.
«Извозчик, за полтину
Вези, брат, веселей —
Я кровью истекаю
От этих злых ножей».
Вот белая палата,
Больничная кровать.
И доктора в халатах
Пытались жизнь спасать.
«Спасайте — не спасайте,
Мне жизнь не дорога,
Хоть был я хулиганом,
Да дрался без ножа».
Наутро гроб дубовый,
Священник впереди.
Петровские ребята
Кричат: «Аржак, прости!»
Уж семь часов пробило,
С завода все идут.
Труп Кольки Аржакова
По улице несут.
Гроб крепкий, гроб дубовый,
Лежит наш Колька в нём.
А во дворе девчонки
Расплакались о нём.
И с той поры решили
Ребята Аржака:
«Раз Кольку порешили,
Убьём их вожака.
Устроим бой суровый,
И Рыжий Николай
Отправит их любого
Без пересадки в рай».
А чья это могилка
Так пышно убрана?
А сторож отвечает:
«Конечно, Аржака».
А сторож отвечает:
«Конечно, Аржака.
Хоть был он хулиганом,
Да дрался без ножа».



Маруся, Аржак и Чеснок



Баллада об Аржаке относится к числу ранних уголовных песен советской эпохи. Первая запись трагической истории о героическом хулигане Кольке относится к 1921 году, но возникла она ещё раньше. Исследователь низового песенного фольклора Сергей Неклюдов отмечал явную схожесть ряда сюжетных линий «Аржака» с фабулой жестокого романса «Маруся отравилась» — особенно эпизода с больницей и похоронами. Вот запись 1912 года:

Вечер вечереет.
Наборщицы идут.
Маруся отравилась,
В больницу повезут.
В больницу привозили
И клали на кровать,
Два доктора, сестрицы
Старались жизнь спасать…
Спасайте не спасайте —
Мне жизнь не дорога.
Я милого любила —
Такого подлеца.

В другом варианте «друг любезный», ставший причиной смерти Маруси, просит у неё прощения (так же, как убийцы Аржака):

Вечер вечереет,
Все с фабрики идут,
А бедную Марусю
На кладбище везут.
Белый гроб и дроги,
Священник впереди,
А сзади бежит милый,
Кричит: «Маня, прости!»

В этой же версии встречается и беседа со сторожем у могилки:

И розы расцветают,
И памятник стоит,
И сторож отвечает:
«Маруся здесь лежит».

Налицо явная связь песен, хотя гибнут герой и героиня по-разному. Впрочем, позднее, уже в годы нэпа, появились пародии на «Марусю» (в частности, «Серёга-пролетарий»), где она «в грудь себе вонзает шашнадцать столовых ножей». Однако этот мотив уже заимствован из «Аржака» (в грудь которого вонзилось от «нескольких» до «четырнадцати» ножей) и, возможно, под впечатлением популярного дореволюционного городского романса:

Пойду в аптеку, куплю яду,
Аптека яду не даёт.
Такая славная девчонка
Из-за парнишки пропадёт.
И побежала я на кухню,
Схватила ножик со стола.
И в белу грудь себе вонзила,
И вот такая я была.

Сергей Неклюдов пишет: «Самая ранняя фиксация текста (в песеннике) под названием “Маруся отравилась, в больницу повезли” относится к 1912 г., причём в качестве автора музыки указывается композитор, пианист и дирижер, концертмейстер ресторана “Яр” Я. Ф. Пригожий… Эта версия неоднократно перепечатывается в песенниках и на нотных листах (1915,1918 и др.), а иногда встречающийся подзаголовок “Новая саратовская народная песня” позволяет предположить, что существовал какой-то прототекст романса. Есть основания думать, что именно данная версия стала исходной для других разработок данного сюжета, хотя грампластинки с записями этих сюжетных версий начинают появляться ещё до издания песенника 1912 г. Так, романс под заглавием “Маруся умерла” в исполнении Н. В. Дулькевич и опять-таки с указанием на авторство Я. Ф. Пригожего был записан на пластинку в 1911 г. петербургской фирмой “Сирена Рекорд”. По другим сведениям, пластинка существовала даже в 1910 г., причем речь идёт ещё об одной сюжетной переработке, которая называлась “Маруся отравилась (Житейская трагедия)” или “Обманул Алёша бедную Марусю”; относительно данного текста в недатированном нотном издании сказано: слова Д. А. Богемского, музыка Г. З. Рутенберга, репертуар М. А. Эмской».

Романс быстро приобрёл широкую известность, вошёл в репертуар популярных певцов. Актёр Михаил Жаров в мемуарах «Жизнь. Театр. Кино» вспоминал, что этот жестокий романс был главным номером московских шарманщиков. Песня оставалась уличным шлягером и в 20-е годы прошлого века.

Что касается музыки, и «Маруся», и «Аржак» положены на мелодию известного городского романса «Разлука ты, разлука, чужая сторона» или, если угодно, «На Муромской дороженьке стояли три сосны». Есть ещё один возможный вариант заимствования — народная разбойничья песня «Среди лесов дремучих». Так что музыкальное авторство Пригожего или Рутенберга является более чем сомнительным.

Однако перейдём к «Аржаку». Здесь нас ждёт первое открытие. Оказывается, «Аржак» — это не единственное, а главное, не первое прозвище хулигана Кольки! В наиболее раннем из дошедших до нас рукописных текстов (Омск, 1921) Аржака называют Чесноком, а расправу недруги творят не только над ним, но и над его подельником Ромашкой (кстати, в «омском» варианте впервые упоминаются и «васинские парни», к которым мы еще вернемся). А в сборнике Майкла и Лидии Джекобсон «Песенный фольклор ГУЛАГа как исторический источник. 1917–1939» главным героем баллады выступает уже Аржак, но Ромашка тоже присутствует — однако в облике девушки:

Аржак тогда воскликнул:
«Ромашка, помоги!»
Ромашка отвечала:
«Два ножика в груди».

Там же приводится вариант куплета, где прямо говорится:

Я дрался за девчонку,
Я дрался без ножа.

Наконец, писатель Вадим Шефнер в повести «Имя для птицы, или Чаепитие на жёлтой веранде» объединяет Чеснока и Ромашку в одно лицо, называя местом рождения баллады Петроград:

«Частенько пели ребята привезённую из Петрограда песню о Ромашке Чесноке; дело в ней происходило на родном моем Васильевском острове. Ромашка Чеснок, предводитель гаванской шпаны, попал в засаду, устроенную васинской шпаной:

Вот вечер наступает,
Чеснок идет домой,
А васинские парни
Кричат: — Чеснок, постой!
Чеснок остановился,
Все васинцы кругом…
— Деритесь чем хотите,
Но только не ножом!»

С распространением песни сообразно региону стали меняться и обозначения убийц главного героя: петровские, грузинские, орошенские, ростовские ребята, ольховские мальчишки…

Интересно отметить, что прозвище «Чеснок» сохранилось даже в послевоенный период. Возможно, песня повлияла и на блатной жаргон. Ведь нередко в 40-е годы прошлого века «честных воров» называли не только «честняками», но и «чесноками». А выражение «честно», «по-честному» звучало как «по чесноку» (так нередко говорят и до сих пор). С более ранним использованием этих терминов мне встречаться не приходилось.

Однако в конце концов Аржак вытеснил Чеснока.



Из Якутии — в Питер



Но что скрывается за прозвищем «Аржак»? Это остаётся загадкой. Следует признать несерьёзной этимологию, предложенную Джекобсонами — от «аржануха», что значит ржаной хлеб. Какое отношение может иметь ржаной хлеб к Кольке-хулигану, непонятно. Так же нелепо выводить прозвище Аржак от армянского имени Аршак на том основании, что в одной из версий текста встречаются «грузинские ребята». Не исключено, что грузинских ребят и включили в один из вариантов именно по «национальному признаку», чтобы противопоставить «армянскому парню», однако это лишь частный случай переделки песни.

Вспомним, что обличитель Синявского и Даниэля Юрий Феофанов в известинской статье 1966 года «Тут царит закон» писал: «Утверждают, что слово “аржак” на смоленском говоре некогда означало “бандит”». Нам не удалось найти подтверждения такой этимологии, но версия любопытна.

Симпатичен и вариант с происхождением Аржака от французского «аржан» (argent) — деньги (точнее, серебряные монеты). Тем более словечко использовалось долгое время в блатном жаргоне, который перенял его из жаргона городского. Так, в словаре Михельсона «Меткие слова и выражения», вышедшем в 90-е годы XIX века, есть статья с иллюстративной цитатой из Григория Данилевского: «аржан — деньги. Ср. Иной раз (исправник) продуется офицерам в карты и прямо уж нам скажет: эйн вениг аржанчика, братцы бурлаки; это значит, деньжат дай ему малую толику. Данилевский». И до сих пор в уголовном мире бытует прозвище «Аржан». Однако авторы баллады почему-то используют не его, а именно Аржака. Случайно? Вряд ли.

На наш взгляд, речь может идти о конкретном уголовном деле, связанном с убийством человека по фамилии Аржаков. А уже производным являлось прозвище «Аржак». Усекновение окончания — распространённый способ образования прозвищ, «погонял», «погремух». Примаков — Примак, Леваков — Левак и так далее. Подтверждением догадки служит прямое упоминание в одном из текстов песни фамилии убитого хулигана: «Труп Кольки Аржакова на кладбище несут». Возможно, со временем удастся докопаться и до уголовного дела, отражённого в песне. При этом следует заметить, что дело если и существовало, то появилось уже после создания песни (поскольку первоначально речь шла о Чесноке) и лишь затем повлияло на изменение имени героя.

Что касается фамилии Аржаков, в России она встречается довольно редко и корнями уходит в северо-восточный и восточный регионы страны. Эта фамилия распространена, например, в Республике Саха, среди якутов. Причём с давних пор: впервые Алексей, или Сэсэн, Аржаков (1739–1834) упоминается в XVIII веке. Будучи головой Борогонского улуса, он подготовил на имя Екатерины II «План о якутах с показанием казенной пользы и выгоднейших положениев для них» и представил его императрице на приёме в 1789 году. Род Аржаковых известен в Якутии и сегодня.

С другой стороны, в форме Оржак и Ооржак фамилия встречается в Республике Тува. Имя Аржа мы найдём в бурятском эпосе, где один из героев — Аржа Боржи-хан… Возможно, все эти имена и фамилии объединяет какой-то единый корень.

Есть Аржаковы и в других регионах России, хотя попадаются они нечасто. Как сообщает доктор филологических наук А. Суперанская на сайте, посвящённом происхождению фамилий, в Москве сегодня живут шесть семей Аржаковых. Немного, но всё же…

Так что род Кольки Аржакова с его гибелью не прервался.



http://flibustahezeous3.onion/b/564328/read#t56
завтрак аристократа

Владислав Крылов Непокоренный: умер Юрий Бондарев 29 марта 2020

ПИСАТЕЛЬ-ФРОНТОВИК НЕ ПОСТУПАЛСЯ ПРИНЦИПАМИ




Всего две недели назад он отметил 96-летие — возраст, дающий полное право именоваться патриархом русской словесности. Впрочем, Юрий Бондарев стоял в первом ряду русских писателей еще со времен «Батальоны просят огня» (1957). В первом — не только в смысле художественном; скорее даже, тут уместнее военная терминология, — на линии фронта. Он боролся всю жизнь — и пусть избранная им позиция последние лет тридцать близка была не каждому, даже среди читателей, самый факт этой бескомпромиссной борьбы вызывает безусловное уважение. Сегодня, 29 марта, Юрий Бондарев скончался на 97-м году жизни — «Известия» вспоминают писателя, гражданина, фронтовика.

Бондарев

Фото: РИА Новости/Лев Иванов
Юрий Бондарев, 1967 год



Бондаревское поколение в литературу вошло под именем писателей-фронтовиков — несмотря на разницу, иногда до полной несовместимости во взглядах, политических и прочих пристрастиях. Через войну прошли и Астафьев, и Нагибин, и Некрасов, и Солженицын — и окопная правда у всех была, в общем, едина. Это уже потом судьба разметала их по разные стороны баррикад, кому-то уготовив мировую известность, кому-то локальную национальную славу. Бондареву была уготована слава всесоюзная — и это обстоятельство парадоксальным образом сохраняет его величие как писателя и спустя почти три десятка лет после распада Союза. Он был последним из той суровой плеяды писателей-воинов, солдат слова. Теперь все достоинства и недостатки их наследия можно и должно судить по единственному, «гамбургскому» счету. И при таком подходе сильная, сочная, очень мужская «лейтенантская» проза Бондарева начинает светиться новыми гранями.

Ему часто ставили в укор звание советского писателя — он же им совершенно заслуженно гордился и пронес через всю свою жизнь в литературе как высший орден. С наградами, конечно, ему, официальному советскому классику, везло — два ордена Ленина, звезда Героя Труда, две Государственные, одна Ленинская премии. Но самыми важными наградами для младшего лейтенанта Бондарева оставались, безусловно, две солдатские медали «За отвагу» и медаль «За оборону Сталинграда» — потому что только они были, остаются и всегда будут неизменными в своей цене. Цена же им была кровь, пролитая в окопах Великой Отечественной за страну, верность которой Бондарев сохранил до последнего своего вздоха.

Юрий Бондарев

Вручение Ленинской премии Юрию Бондареву, 1972 год

Фото: РИА Новости/Лев Иванов


Ему часто поминали сожжение чучела Евтушенко и подписание писем с осуждением Солженицына и Сахарова. Поминали, впрочем, часто люди, превосходно чувствовавшие себя и при советской власти, и при новой, для Бондарева категорически неприемлемой. Он отказался принять из рук Бориса Ельцина орден Дружбы народов в 1994 году, публично заявив, что «сегодня это уже не поможет доброму согласию и дружбе народов нашей великой страны». После 1991 года та страна, за которую он готов был отдать жизнь, перестала существовать — и к новому строю он приспосабливаться не собирался. Суровый старик не кланялся перед пулями, не кланялся и перед партийными начальниками — не собирался кланяться и перед новыми «хозяевами жизни». Те, с кем он боролся в советские времена, были для него идеологическими противниками без всякой иронии, без меркантильных или карьерных соображений. Некоторые из них были в годы войны и после нее в «одном окопе» с Бондаревым. Потом они стали врагами — иногда к большому сожалению для самого писателя.

Он оставался цельным во всем — не находил у себя внезапно боярского родословия, не вымаливал денег на «проекты», не участвовал в политических играх. Бондарев стоял на своем до последнего — и публичное одобрение им политики нынешнего руководства страны после воссоединения Крыма с Россией в 2014 году не было ни признаком слабости, ни попыткой примирения. Отрицая экономический строй, Бондарев оставался одним из немногих настоящих коммунистов среди бизнесменов с партбилетами и миллионеров-«марксистов» — писатель не мог не приветствовать возрождение той великой России, за которую некогда он стоял насмерть под Сталинградом. Возрождение, идущее не только в области геополитики, но и культуры. Получая из рук предстоятеля Русской православной церкви в 2015 году почетный знак Патриаршей премии, Бондарев, уже 91-летний старец, сказал, что «русская литература всегда была, есть и будет основой государства, утешением для народа и целительным родником». Слова были встречены присутствовавшими в зале Церковных соборов храма Христа Спасителя в Москве овацией стоя.

Юрий Бондарев

Юрий Бондарев на XXVII съезде КПСС, 1986 год

Фото: ТАСС/Виктор Великжанин



Социалистический реализм Бондарева в конце 1980-х, бывало, вызывал насмешки критики. Однако соцреалистами были и Горький, и Фадеев, и даже нобелиат Шолохов — оказаться в такой компании не самая плохая судьба для писателя. Да и сам соцреализм в конечном счете занял достойное и почетное место в пестрящем «-измами» реестре художественных направлений ХХ столетия. Книги Бондарева давно стоят на полке едва ли не в каждой русскоязычной семье на бывшей одной шестой части суши. И если бы он не написал ничего, кроме «Батальоны просят огня» и «Горячего снега», то и тогда вошел бы в историю русской литературы. А критики... кто сегодня вспомнит хотя бы имена хулителей Бондарева тридцатилетней давности? Сам же Юрий Васильевич останется рядом с нами навсегда — в своих книгах, в своих статьях, всей своей биографии. Уроженец Орска. Командир минометного расчета. Член ВКП(б) с 1944 года — ни разу не торговавший с тех пор своей совестью.



https://iz.ru/992997/vladislav-krylov/nepokorennyi-umer-iurii-bondarev

завтрак аристократа

Артем Локалов "Гречку любишь? Обожаю!" 26 марта 2020 г.

Почему гречка была и остается главной антикризисной крупой на Руси


Эпидемия коронавируса и слухи о закрытии продовольственных магазинов сделали свое дело - многие решили закупиться по-крупному. То есть приобрести крупы про запас. Действительно, во многих магазинах на какое-то время полки в бакалейных отделениях опустели. А гречка стала одним из символов продуктового ажиотажа.


Николай Рыбников в роли Ильи Ковригина. Кадр из фильма "Девчата". Фото: к/ст "Мосфильм". 1960 год
Николай Рыбников в роли Ильи Ковригина. Кадр из фильма "Девчата". Фото: к/ст "Мосфильм". 1960 год

Гречка - традиционная русская еда. Не во многих странах можно попробовать блюда, приготовляемые из гречневой крупы. Хотя о ней, конечно, знают. Где-то гречку называли то "турецким", то "арабским", то "сарацинским" зерном.

И на Руси ее название связано с Греций - потому что, как отмечает историк кулинарии Вильям Похлебкин, возделывали ее при монастырях, в основном, греческие монахи. Они и определяли названия культур. Хотя вообще-то гречиху с древних времен выращивали в Сибири, на Алтае...

Она прижилась и на Руси - во многом потому, что нетребовательна к почве, сама борется с сорняками, не нуждается в удобрениях. Вот почему во многих странах гречиху всегда сеяли на заброшенных землях. У нас - не всегда. Но всегда - в последнюю очередь. Гречиха боится заморозков - и это чуть ли не единственный ее недостаток. В русском народном календаре даже есть день, именуемый Акулиной Гречишнецей. Сейчас он приходится на 13 июня - в этот день начинали сеять гречиху...

Гречиха посевная. Ботаническая иллюстрация из книги О. Томе. / wikimedia.org
Гречиха посевная. Ботаническая иллюстрация из книги О. Томе. Фото: wikimedia.org

И, как правило, всегда были с урожаем. "Гречневая каша - матушка наша, а хлебец ржаной - отец родной", - была такая присказка у наших предков.

Потомки, как видно, гречку не забывают. И пережидают трудные времена, в первую очередь, с ней.

В 2020-м, очевидно, еще живы воспоминания о кризисе 2014-2015-х годов, с которым совпал рост цен. Гречневая крупа подорожала тогда больше всего. "На деньги, которые человек отдает за пачку гречки, можно купить одну банку консервов, но она съедается за один раз, а пачки гречки хватает надолго", - приводит dw.com слова директора Центра агропродовольственной политики РАНХиГС Натальи Шагайды, которая объясняет причину популярности этой крупы.

Сейчас в России гречку употребляют только в виде каши. Блюда из гречневой муки, например, блины встретить можно крайне редко. Не говоря уже о гречневиках. О них, например, рассказывает Владимир Гиляровский в своей легендарной книге "Москва и москвичи". В Охотном Ряду "на мостовой ходили пирожники, блинники, торговцы гречневиками, жаренными на постном масле". И про традиционную кашу дядя Гиляй в той же книге пишет: "За кашей, всегда гречневой, с топленым салом, а в постные дни с постным маслом, дело шло веселей: тут уже не зевай, а то ложкой едва возьмешь, она уже по дну чашки стучит".

Иван Шмелев, описывая постный стол в романе "Лето господне", упоминает и о жареной гречневой каше с луком, и о гречневиках, называя их, правда, "грешневиками" - "с конопляным маслом, с хрустящей корочкой, с теплою пустотой внутри!.."

"С теплою пустотой" - как вам такая начинка?

Гречкой спасались и в 1920-х, когда резко подорожала ржаная и, в особенности, пшеничная мука. При этом гречку совсем не ценили в ту пору ни пищевики, ни медики. Одни считали ее низкоурожайной, другие едва ли не вредной для здоровья.

Все изменилось в 1940-х, когда в Великую Отечественную солдаты питались в полевых кухнях, как правило, гречкой. Эта традиция, заметьте, сохранилась до сих пор - полевые кухни на разных мероприятиях на свежем воздухе угощают гречневой кашей.

Великая Отечественная война. Бойцы во время раздачи пищи возле полевой кухни.
Великая Отечественная война. Бойцы во время раздачи пищи возле полевой кухни.

Но в 1950-х гречиху снова "смели со стола", посчитав устаревшей и нерентабельной.

Это действительно не слишком урожайная культура, а в ту пору надо было "давать план". "Царицей полей" Никита Хрущев, побывавший в США, провозгласил кукурузу. Под новую культуру распахивали даже пойменные луга. В итоге кукуруза не прижилась, земли были испорчены.

Потребности в хлебе государство удовлетворяло за счет колхозников. Им пшена и ржи часто не доставалось. Но гречка - находилась. Например, Федор Кузькин в повести Бориса Можаева "Живой" констатирует, что в качестве оплаты за "цельный год" работы получил из колхоза "по двадцать одному грамму гречихи в день на рыло вместе с воробьиным пометом".

В середине ХХ века с гречневой крупой все было не очень хоршо. И теперь задумываешься: может, Юрий Чулюкин и Борис Бедный - режиссер и автор сценария легендарного фильма "Девчата" - вкладывали в этот шуточный диалог что-то большее?

К 1990-м гречка вообще стала редкостью. По распоряжению Министерства пищевой промышленности и Минздрава эту крупу, говорят, часто только по справкам выдавали - исключительно больным диабетом. Именно те события заставили Вильяма Похлебкина написать статью "Тяжелая судьба русской гречихи".

Уборка урожая гречихи в Алтайском крае. / Александр Кряжев/РИА Новости
Уборка урожая гречихи в Алтайском крае. Фото: Александр Кряжев/РИА Новости

В ней он описывает не только историю гречки на Руси, но и объясняет, что на базе грамотного возделывания гречихи можно вести многоотраслевые хозяйства, почти безотходные. Они могли бы заниматься производством гречневой крупы, гречневой муки, меда, воска и прополиса (пасеки при гречишных полях), удобрений, экологического упаковочного материала - сейчас, когда мир отказывается от полиэтилена, это тем более актуально.

В последние годы в России не было дефицита гречки. Производится ее больше, чем съедается. Так уж вышло, что вспоминают про гречку в трудные времена. Возможно, оттого вкус у нее непраздничный. На самом деле, это не так - просто и об этом у нас тоже забыли. Или не знают. Даже Иван Ургант в недавнем выпуске своего шоу на Первом канале признался, что есть гречку невозможно. Но тут ведь важно, кто и как ее Ивану готовил...

- Гречиха - не просто пищевой продукт, а своего рода символ национального русского своеобразия, ибо в ней соединились те качества, которые всегда привлекали русский народ и которые он считал своими национальными: простота в приготовлении (налил воды, вскипятил не мешая), ясность в пропорциях (одна часть крупы на две части воды), доступность (гречка всегда была в России в избытке с Х по XX век) и дешевизна (вдвое дешевле пшеницы). Что же касается сытности и отменного вкуса гречневой каши, то они - общепризнанны, вошли в поговорки, - пишет Вильям Похлебкин в своей статье.

Да, гречка остается с нами. Даже в псевдонимах новых исполнительниц. Или в мультфильмах на YouTube.


https://rg.ru/2020/03/26/pochemu-grechka-byla-i-ostaetsia-glavnoj-antikrizisnoj-krupoj-na-rusi.html

завтрак аристократа

Ю.М.Поляков из книги "Желание быть русским" - 35

Начало см.  https://zotych7.livejournal.com/1687425.html и далее в архиве


Второй раздел
Битва за память



Не расстаться с комсомолом!



Новое – это понятое старое. Год от года мы всё внимательнее вглядываемся в великий и противоречивый опыт Советской цивилизации. Теперь, после цхинвалской бойни, конфронтации, навязанной нам Западом, в условиях мирового экономического кризиса, стало ясно: мобилизационные навыки той строгой эпохи еще будут востребованы, понадобятся не меньше, чем общечеловеческие ценности. И не только нашей стране. Кстати, государственная идеология СССР, представлявшая собой, говоря словами Анатолия Ланщикова, «великодержавный интернационализм», тоже еще пригодится огромной, многоплеменной и не такой уж единой России.

Думаю, не случайно 90-летие Комсомола праздновали в Кремлевском дворце как общенациональную дату. В 90-е годы, в пору разгула государственного антисоветизма, дни рождения ВЛКСМ отмечали, помню, полуподпольно. Мне в эфирных спорах с оппонентами, страдавшими острой формой либерального психоза, приходилось всерьез доказывать, что Комсомол и гитлерюгенд не имеют между собой ничего общего. Оппоненты очень удивлялись, недоумевая, почему автор повести «ЧП районного масштаба» упорно защищает то, что некоторое время назад сам же обличал? Но тот, кто критикует, чтобы улучшить, и тот, кто критикует, чтобы уничтожить, никогда не поймут друг друга.

Комсомол, как и всю Советскую власть, нельзя рассматривать и оценивать вне жестких исторических вызовов, брошенных нашей стране в начале XX века. Телодвижения двух борцов, сплетенных в схватке на ковре, абсолютно логичны и понятны. Но попробуйте мысленно убрать одного из спортсменов – и тогда яростные барахтанья оставшегося покажутся какой-то брутальной бессмыслицей. Однако именно так в минувшие два десятилетия судили Советскую эпоху в целом и Комсомол в частности, забывая, что чрезмерность государственного принуждения была не ядовитым плодом чьей-то злой воли, а единственным способом сохранить, сплотить и модернизировать разрушенное Отечество. Заметьте, благополучной Америке, знающей лишь экспедиционные войны, хватило полупридуманного мирового терроризма да ипотечного краха, чтобы почти забыть о правах человека и либеральной экономике. Никто не оправдывает политические жестокости в СССР, но ведь, наверное, и кризис 1993-го в Российской Федерации можно было разрешить без танковой пальбы по парламенту. А ведь это были не 30-е, когда «тянуло порохом со всех границ». Нашей стране в ту пору никто не угрожал, кроме младореформаторов и их американских советников. А поди ж ты!

Комсомол, рожденный революцией для молодого разрушительного буйства, очень скоро, повинуясь исторической логике, превратился в союз созидателей. Он помогал полуграмотному юношеству приобщаться к знаниям, консолидировал молодежь для восстановления испепеленной экономики, поднимал на защиту Отечества от фашизма, принимал активное участие в осуществлении громадных проектов – таких, как Магнитка, Братск, БАМ, Тюмень… Плодами комсомольских трудов, во многом бескорыстных, пользуются ныне не только олигархи, но отчасти и мы с вами.

Да, Комсомол являлся надежным помощником КПСС. Но поверьте мне, как очевидцу: самостоятельности у этого «помощника» было куда больше, чем сегодня у некоторых припартийных молодежных объединений. Да, Комсомол жил и действовал под стягом коммунистической идеологии, которая тогда считалась передовой, между прочим, не только в СССР. А возможно, и была для своего времени таковой. Устарела? Наверное… Но ведь буквально на наших с вами глазах усыхает вчера еще казавшийся вечнозеленым либерализм, увитый пожухшими орхидеями свободы слова! Поэтому про то, кто «передовитей», давайте поговорим лет через сто – как любил выражаться певец Комсомола Владимир Маяковский.

Принято считать, что ВЛКСМ, пораженный внутренним кризисом, изжил себя и бездарно распался вместе с Советским Союзом. Но это далеко не так. Действительно, в 70-е годы обострилась давняя бюрократическая болезнь, выражавшаяся в пустословии и отрыве аппаратчиков от рядовых членов организации. Собственно, по этому поводу я и возмущался в своем «ЧП». Однако сей недуг имеет абсолютно внеидеологическое происхождение и характерен для всех сложных организационных структур. Сегодня такой же болезнью страдают, например, крупные банки, удивительным образом отрывающиеся от своих рядовых вкладчиков. Но даже впавшие в самое густопсовое «комчванство» комсомольские вожаки прежних лет никогда не получали к Новому году бонусы в сто тысяч долларов. Почувствуйте разницу!

Да, созданный для экстремальных исторических нагрузок, Комсомол в обстановке стабильности, именуемой также застоем, заскучал, зачиновничал, заформализовался. Но ведь и в мирной армии угодливый ординарец ценится дороже боевого командира. Тенденция, однако… Зато, как только после 1985-го страна стала меняться, Комсомол ожил, начал не на словах, а на деле, не по Горбачеву, а по уму, перестраиваться: он стремительно деидеологизировался, дифференцировался, ориентируясь на разные социально-образовательные группы молодежи, он экономически обосабливался от государства. Молодая предприимчивость на глазах превращалась в предпринимательство, а организационная работа все больше походила на менеджмент. Вот почему среди богатеньких российских «форбсов» столько выходцев из Комсомола.

Есть и еще одна тонкость. ВЛКСМ, с одной стороны, был массовой молодежной организацией, а с другой – кузницей государственных кадров. Так исторически сложилось. Да, да, кузницей той самой проклятой номенклатуры, о которой теперь вдруг вспомнили, назвав ее «президентским резервом». Человек, поднявшийся по ступенькам комсомольского аппарата, неизбежно, за редким исключением, становился убежденным державником и получал уникальные навыки руководящей работы. Катастрофа 90-х во многом объясняется тем, что проводить сложнейшие реформы поручили вольным завлабам, а не новому поколению профессиональных организаторов, давно уже поднявшихся над устаревшими догмами и стереотипами. Их все равно призвали, но позже, когда надо было спасать страну. Поскреби сегодня крупного хозяйственного, административного или политического деятеля, найдешь бывшего комсомольского работника. Одна только беда: кузница эта давно остыла, а заготовки кончаются…

Убежден, 1992 год мы вполне могли встретить с могучим демократическим Комсомолом, который расшифровывался бы, например, так: «Конфедерация союзов молодежи». Вместо юных ленинцев у нас были бы юные «гагаринцы»: предлагался такой мудрый выход из идеологического противостояния. Не нравятся октябрята? Назовите их «августятами», только не уничтожайте механизмы первичного приобщения детей к социуму! Нет, разогнали. Всех и сразу. Почему это произошло? По многим причинам. Но главных две. Первая: люди, оказавшиеся тогда во власти, многие из них, воспринимали российскую государственность примерно так же, как складские грызуны воспринимают санэпидемстанцию. Результат всем известен. Вторая причина: у комсомола было слишком много собственности, и когда страну, точно захваченный средневековый город, отдали на поток и разграбление, ВЛКСМ был обречен. Если помните, Хулио Хуренито у Ильи Эренбурга пристрелили всего лишь за хорошие английские ботинки… А тут такое богатство!

Сегодня вместо Комсомола в России действует около 400 молодежных организаций, но их влияние на новое поколение ничтожно. Это как раз тот классический случай, когда количество не переходит в качество. А из «Наших», уж простите меня, и вообще получилась какая-то худосочная пародия на ВЛКСМ. Ни нашим, ни вашим… Видимо, создать мощную, жизнеспособную молодежную организацию силами Администрации президента в принципе невозможно. А значит, у нынешнего государства Российского нет серьезных, действенных форм влияния на молодых граждан, если исключить, конечно, милиционеров и судей, арестовывающих и сажающих юных экстремистов.

Оказалось, сам собой растет только чертополох на некогда плодоносных колхозных полях, а социальную ответственность, любовь к знаниям, патриотические чувства, ратное сознание, национальную терпимость, здоровый образ жизни, – все это детям, подросткам, юношеству надо прививать. Иногда принудительно, как вакцину от гепатита. Кто будет это делать? Кто сегодня способен формулировать и проводить в жизнь долгосрочную государственную молодежную политику? А ведь без нее у России нет будущего не в фигуральном, а в буквальном смысле слова! Кто?! Бонна, нанятая состоятельными родителями? Умный рынок? Ну-ну…

«Литературная газета», 2008 г.


http://flibustahezeous3.onion/b/572287/read#t35
завтрак аристократа

Игорь Елков Венский вальс 29.03.2020

75 лет назад советские солдаты-освободители вступили на австрийскую землю


В последние дни марта 1945 года войска 3-го Украинского фронта вышли на венгерско-австрийскую границу, а затем вступили на территорию Австрии. Мы вошли в особую страну - родину фюрера.


Советские солдаты-освободители на окраине столицы Австрии. Венская наступательная операция началась 16 марта и завершилась 15 апреля 1945 года. Фото: РГАКФД АРХ. No 0-92856Советские солдаты-освободители на окраине столицы Австрии. Венская наступательная операция началась 16 марта и завершилась 15 апреля 1945 года. Фото: РГАКФД АРХ. No 0-92856
Советские солдаты-освободители на окраине столицы Австрии. Венская наступательная операция началась 16 марта и завершилась 15 апреля 1945 года. Фото: РГАКФД АРХ. No 0-92856



Гитлер капут

За 1,5 года до начала Второй мировой войны Гитлер провел так называемый аншлюс (с немецкого - "союз" или "присоединение"). Формально это было добровольное вхождение, но по факту - аннексия Австрии.

Германия вела себя нагло. От австрийской армии ультимативно потребовали не оказывать противодействия вторжению. Австрийские генералы подобострастно взяли под козырек.

У аншлюса было много чисто прагматических аспектов. И один психологический: в родной Австрии молодой Гитлер был никем. По Вене бродил голодный и злой невостребованный подросток-художник. А весной 1938 года в Австрию помпезно въехал уже 48-летний Гитлер-триумфатор.

В Вену сначала прибыл рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер. Адольф Гитлер чуть припозднился: он тешил личные психокомплексы. А именно: путешествовал на автомобиле по местам своего детства и юности. Посетил город Браунау, где родился. Переехал в Линц, где провел юность и где похоронены его родители. Австрийцы принимали фюрера восторженно. В центре Линца главную площадь мгновенно переименовали в Adolf-Hitler-Platz...

В середине марта фюрер наконец добрался до Вены, где выступил перед огромной толпой с балкона исторической резиденции Габсбургов - дворца Хофбург. Как всегда истерил, брызгал слюной. Но толпа была в экстазе. За которую Австрии пришлось заплатить дорогой ценой. 1,2 млн австрийцев воевали на стороне Гитлера. В СС выходцев из Австрии было 14%, хотя доля австрийцев в населении "Великой Германии" 8%. А весной 1945-го Гитлер приказал австрийцам стоять насмерть...

Перешли все границы

Сегодня, если вы попытаетесь найти какие-то сведения в интернете об освобождении Австрии, то узнаете, что советское командование "не жалело солдат при штурме Вены". Чтобы сохранить ее архитектуру, было принято решение не применять тяжелую артиллерию и авиацию. Результат: мы при штурме Вены потеряли 38 тысяч солдат.

А теперь - настоящая история. Представьте: Вену бомбили! И мы, и союзники. Но только наша авиация это делала в начале войны, пока хватало радиуса у бомбардировщиков Пе-8. А вот англо-американские эскадры утюжили Австрию и дальше. Потери американцев составили 5972 человека, включая 1846 погибших. Из них 5413 - это летчики. Но в США никто не упрекает генералов в том, что они не берегли пилотов.

Только в феврале и марте 1945 года на Вену с американских и британских самолетов сбросили 80 тыс. тонн бомб, которые уничтожили более 12 тыс. зданий.

Да, а что же сбрасывали на Вену с советских самолетов? Миллион листовок! Где черным по белому было сказано: "Красная армия вошла в Австрию не с целью захвата австрийской территории, а с целью освобождения Австрии от немецкой зависимости".

Многие венцы нас услышали. И поверили. 130 тысяч солдат, в основном австрийских, сдались Красной Армии в плен.

Это я - к дилемме о том, что не всегда лучше сбрасывать с самолетов бомбы. Иногда - можно и листовки. Если это сохраняет жизни своих солдат.

Советские летчики в Вене. Слева - Александр Колдунов, будущий маршал. Фото: РГАКФД АРХ. No 0-82579



Помнит Вена

- Я попал в Вену до окончания войны, - вспоминает Владимир Матвеевич Захаров. - Мне тогда было 7 лет, весной 1945 года приехал к отцу с мамой и шофером.

Отец Владимира Матвеевича занимал должность начштаба 2-го Украинского фронта (в историю Матвей Захаров войдет как дважды Герой Советского Союза, маршал Советского Союза (с 1959 года) и один из отцов-основателей Главного разведывательного управления Генерального штаба. - Прим. ред). Детская память фрагментарная. Володе запомнились изрядно разрушенный Будапешт и уцелевшая Вена. Побывал он тогда и в освобожденной Праге, но по настоянию отца из Чехословакии пришлось срочно уезжать. В Праге активизировались недобитые фашисты и власовцы. И, напротив, в освобожденной Вене весной 1945-го было безопасно.

- С немецким языком у нас, конечно, были проблемы, - продолжает рассказ Владимир Захаров. - Объяснялись как могли, в том числе жестами. Местные нас не боялись, люди охотно вступали в общение. Всегда улыбались...

Владимир Захаров еще не раз приезжал в Австрию. Страна менялась, но оставалась традиция: к советским людям (а позже: к россиянам) австрийцы, помнящие войну, относились хорошо.

Мы ведь в 1945-м им обещали не только жизнь и свободу. Исторический факт: 9 апреля, в разгар боев за Вену, советское правительство объявило, что СССР не претендует на какое-либо изменение социального строя Австрии.

Вообще-то военная пропаганда - материя тонкая. Судьба Австрии решалась, само собой, не офицерами из отделов спецпропаганды. Ее решали лично Сталин, Черчилль и Рузвельт. Это политика. Но как бы там ни было, мы свое слово сдержали: Австрия получила независимость, мы не стали менять ее социально-экономический строй.

За что не утратившие исторической памяти австрийцы нам до сих пор признательны.

Наши бойцы у могилы Иоганна Штрауса на Центральном кладбище Вены. Фото: РГАКФД АРХ. No 0-256471


Конкретно

В тени других битв

По оценке начальника научного отдела Российского военно-исторического общества Юрия Никифорова, Венская наступательная операция Красной армии - одна из наиболее выдающихся и блестящих операций 1945 года, которая незаслуженно находится в тени более известных битв.

Факты

- В боях за Вену фашисты массово применили приборы ночного видения.

- В 1945 году мы выделили населению освобожденной Вены 45 тыс. тонн зерна, 4 тыс. тонн мяса, 1,8 тонны соли, 2,7 тыс. тонн сахара и 225 тонн кофе.

- В городке Браунау-ам-Инн сохранился дом, где родился Гитлер. В 2017 году австрийское государство его выкупило за 310 тысяч евро, чтобы не допустить паломничества неонацистов.



https://rg.ru/2020/03/24/sovetskie-soldaty-osvoboditeli-75-let-nazad-vstupili-na-avstrijskuiu-zemliu.html

завтрак аристократа

Максим Кронгауз Президент русского языка 27 марта 2020

— об одном из самых ярких лингвистов советской эпохи


Умер Виталий Григорьевич Костомаров. Ушла эпоха. Обычно эти слова пусты и ритуальны, но в его случае наполнены большим смыслом. Ушла советская эпоха. Один из самых ярких советских лингвистов был также одним из самых титулованных — и по должностям, и по наградам.

Виталий Григорьевич родился в 1930 году, в 1955-м защитил кандидатскую диссертацию, а в 1958-м вступил в ряды КПСС. Работал в ВПШ (Высшей партийной школе), в Институте русского языка АН СССР и в МГУ.

Главным его детищем стал Государственный институт русского языка им. А.С. Пушкина, который он придумал и создал в 1973 году. Надо ли говорить о роли этого института в СССР? Это было главное место, где иностранцы учились русскому. Виталий Григорьевич стал его первым директором и первым ректором. А в 2001 году, уйдя с ректорского поста, Костомаров стал и его первым и бессменным президентом.

В 1967 году он был одним из организаторов — а по свидетельству некоторых очевидцев, главным — Международной ассоциации преподавателей русского языка и литературы (МАПРЯЛ), первым президентом которой стал В.В. Виноградов. Сам же Виталий Григорьевич встал во главе этой организации в 1990 году, а до этого выполнял обязанности ее генерального секретаря. Он также был действительным членом Академии педагогических наук СССР, а в 1990–1991 годах — ее президентом.

Из других многочисленных должностей и наград нельзя не упомянуть то, что он кавалер ордена «Знак почета» (1969), лауреат Государственной премии СССР (1979), кавалер ордена Дружбы народов (1980), лауреат премии президента РФ в области образования (2001), с 1996 по 2019 год он был главным редактором журнала «Русская речь».

Виталий Григорьевич — не только великий организатор своей эпохи, но и крупный ученый и педагог. Он стал соавтором и редактором множества учебных пособий для школьников и для иностранных студентов, в частности учебного комплекса «Русский язык для всех», удостоенного Государственной премии СССР.

Костомарова избрали почетным доктором многие российские и иностранные университеты, от Германии до США и Китая, что свидетельствует об истинно международном признании.

Он интересовался разными областями лингвистики, но, пожалуй, любимыми были стилистика и социолингвистика. Среди множества написанных им книг я бы отметил несколько: «Культура речи и стиль», «Русский язык на газетной полосе», «Жизнь языка» и «Языковой вкус эпохи: из наблюдений над речевой практикой массмедиа».

До последних дней Костомаров был внимательнейшим наблюдателем тех изменений и процессов, которые происходят в русском языке.

В основном я общался с Виталием Григорьевичем уже после его ухода с поста ректора Института русского языка им. А.С. Пушкина. Мы встречались с ним на разных конференциях и разговаривали в кулуарах — за чашкой чая или за обеденным столом. Точнее, говорил он, а я слушал и иногда задавал вопросы.

Виталий Григорьевич был блестящим и очень живым рассказчиком. Он как-то удивительно легко вспоминал события государственного масштаба, раскрывал их мало кому известные механизмы, оживлял забронзовевшие государственные фигуры, среди которых главным персонажем был его любимый учитель Виктор Владимирович Виноградов.

Окладистая борода, которую Виталий Григорьевич отрастил уже в послеректорский период, придавала ему благородный вид совсем уж классического профессора, который он мог мгновенно разрушить, неожиданно подмигнув или учудив что-нибудь озорное. Он мог с трибуны конгресса поделиться каким-то, мягко говоря, неофициальным воспоминанием, совсем по-домашнему обратиться к тысячной аудитории.

Виталий Григорьевич всегда был необычайно бодр и этой бодростью заражал окружающих. Последний год его слегка пошатывало, но он обычно отказывался от поддержки и был удивительно галантен, соблюдая тот политес, который, кажется, уже совсем ушел из нашего мира. Сочетание подчеркнутой старомодности и необычайной витальности, строгой подтянутости и домашней легкости всегда производило на слушателей сильное впечатление.

За три недели до его смерти мы виделись на заседании диссертационного совета, перед началом которого он обратился к коллегам, живо и с иронией рассказав о своей болезни и о том, что временно сбежал из больницы, что вот сейчас выступит и отправится обратно. Проходя мимо меня, он остановился, я вскочил, и мы попрощались. Оказалось, навсегда.



https://iz.ru/992462/maksim-krongauz/prezident-russkogo-iazyka

завтрак аристократа

Л.Я.Гинзбург Записные книжки. Воспоминания. Эссе - 39

1954


Трагедия Пушкина — одна из немногих трагедий девятнадцатого века, выдерживающих резкий воздух двадцатого. И нам, которых не удивишь зрелищем боли человеческой, до сих пор от этого больно.


Хорошо осведомленные современники недоумевали: Пушкин все как-то не так себя ведет. И в самом деле, ни ревность, ни ненависть, ни социальная травма, ни темперамент не объясняют всего до конца, если не учесть самое главное — творческие помехи.


Когда застрелился Маяковский, и все искали причин, и, в частности, толковали о любовной лодке, которая разбилась о быт, Корней Ив. Чуковский сказал мне: «Все вздор. В пятнадцатом году он не так еще был влюблен. Однако не застрелился; напротив того, написал „Облако в штанах"».


Пушкин начиная с рубежа 20-х годов («Руслан и Людмила») нес на себе русскую литературу, при невероятной напряженности движения от этапа к этапу. Этапами были большие вещи — по жанру; по объему они (кроме «Онегина») были, в сущности, небольшими.


После «Медного всадника» ему нужен был опять этап, поворот. И в западне, которую ему расставили, он, вероятно, не мог сосредоточиться на главном.


Герцен говорил: бездействие превращает силы в яд. Чем могущественнее силы, тем ядовитее яд.


Каждому настоящему писателю (независимо от масштаба), то есть человеку, который только актом писания переживает жизнь, знакомо тоскливое раздражение, злое, сосущее беспокойство — этот психический след бесплодно, необратимо истекающего времени. Писатель силен, пока он не знает отпущенной ему меры возможного и невозможного. Пока будущие его творения для него непредставимы. Но вот он понял, как напишет то, что еще напишет, — и заскучал. Может быть, Пушкин умер оттого, что ему уже было видно, как он будет редактировать «Современник», работать над историей Петра, даже писать стихи.


«Медный всадник» написан в 1833 году, лирика последних лет — предел гениальности, но лирика всегда была для него сопровождением. Ни «Современник», ни история, ни проза не были самым важным. Когда нет самого важного, все становится неважным, и все неважное становится важным, и любое может стать смертельным. О, как они тогда беззащитны!


А письма Герцена последних лет, брюзгливые, с длинными денежными расчетами, с вечным ужасом перед тем, что все вокруг бестолковы и никого нельзя научить вести хозяйство, и покупать мебель, и жениться. Все это у него началось после падения «Колокола».


Личность сильна только как носительница общественной динамики... Иным казалось, что это марксистское положение опровергнуто практикой. Напротив того, оно подтверждено практикой. Дело в том, что деструктивная сила отдельной личности действительно огромна. Власть имеющая, она может причинить неограниченное количество зла. Отсюда у пострадавших аберрация ее всесильности. Но конструктивные возможности той же личности — пусть гениальной — строго ограничены историческими предпосылками.


И четырехлетний ребенок, играя спичками, может сжечь деревню или деревянный город.


Торжество заката. Как если бы все прекрасное сбежалось сюда со всех сторон и остановилось в его широком свете. Низко стоят большие снежные облака. Выгнутое поле не шевелится. Вдоль долины не видной отсюда, сверху, реки — леса, а отроги их, оторвавшиеся от массива, перечертили долину. Все зеленое, и этот зеленый цвет — многих цветов, от салатного и серебряно-серого до черного. Другое, не зеленое, — только золото кормовых трав, прострочившее луч у склона холма. Все неподвижно и все динамично в изменяющемся свете заката. Свет все нежнее и радужнее, а тени все резче. Тень лепит глубину расходящихся тропинок; теперь они розовой своей плотью врезаны в зелень земли. Тень чертит редкую зеленую щетку далеких, покато лежащих огородов. И каждый поднявшийся над уровнем колос (колосья еще не пожелтели) — со своими усиками и плотно прижатыми зернами — являет тонкую структуру тускло-прозрачной светотени. Стечение вещей, прекрасных формой, цветом, запахом, шорохом, тишиной. Красота, но теперь гложущая красота.


Ее некому подарить. Она слишком богата подспудными смыслами, чтобы просто в ней отдохнуть. Можно о ней написать. Но так ли уж нужно написать: редкая зеленая щетка огородов. У сравнения открытого и скрытого большие возможности, слишком большие, отсюда его соблазны. Если оно не подменило предмет, оно с большой и грубой силой может вызвать его материальный образ. Но самую вещь оно не берет. Его не любили ни Пушкин, ни Толстой.


Когда-то красота не мучила. Подразумевалось, что непременно будет найдена та творческая связь, в которой все понадобится, как понадобится всякое горе и радость. А покуда еще можно брать, набирать как можно больше; покуда далек еще срок, когда каждый опыт безотлагательно потребует формы.


Призванные — в силу своей преобладающей способности — к созиданию форм и не реализовавшие эту способность, в хаосе несозданного, недодуманного, неосознанного, испытывают всегдашнее тупое беспокойство — гнет несуществования. Они присутствуют при том, как кто-то параллельный и подмененный бессмысленно проживает их жизнь.


Разговор о том, что жизнь пустая и глупая шутка, — самый несвоевременный. Поскольку современность предлагает слишком много средств для прекращения жизни личной и общей. Вспомним хотя бы биографии наших знакомых. Каждый имел настолько больше возможностей не существовать, чем существовать, что уж не ему рассуждать еще о тщете существования. А тем паче сейчас, рядом с атомными бомбами.


Ах, вам не нравится? Пожалуйте направо, или налево, или прямо...


Когда Толстой писал «Исповедь», ему — здоровому, кряжистому, гениальному, с его бессмертной славой, землей, семьей — казалось, что из жизни уйти очень трудно, что это невесть какое сложное дело. Иван Ильич — ничтожен, но смерть его грандиозна и замедлена до предела. Ахматова рассказывала, что как-то она сказала Гумилеву:


— Как ужасно умирает Иван Ильич...


— Да, но так люди не умирают. Будем надеяться, что так люди не умирают. А поэт 30-х годов написал о легкой смерти (он не мог пройти мимо этого):


Касаемся крючьями малых, Как легкая смерть, величин...


Ее не сопровождает отчаянное удивление людей XIX века: был человек и нет человека? А возможно ли это? Да. Легкость смерти нашего времени, к несчастью, вовсе не в отсутствии смертной муки. О, нет. Она в той бесследности и простоте, с которой индивид изымается из общих связей.


Легкую смерть видели мы повседневно в блокадную зиму, когда ссохшиеся люди исчезали без видимых усилий. Помню, как в писательскую столовую в последний раз пришел Виктор Гофман, в прошлом человек резко выраженной индивидуальности. У него были уже темно-красные, запекшиеся губы. Он был в какой-то короткой шубе. И спереди, на животе, из шубы был почему-то вырван большой клок, так что торчала вата. Он просыпал на тарелку немного сахарного песку и стал подбирать крупинки пальцами и губами. Дня через два в столовой узнали, что он умер. И кто сказал бы тогда: был и нет? Да как же это возможно? Не верю... Это было именно самым возможным.


Люди второй половины XIX века поносили жизнь и вопияли против смерти. Это противоречие можно им простить, приняв во внимание, что они были людьми потерянного рая. Недавно, у всех на памяти, рассеялся рай абсолютов, разных — от католической догмы и Декларации прав человека до Гегеля. Понятно, что, потеряв абсолютные ценности и, больше того, бессмертие души, можно было сгоряча несколько десятилетий кричать о том, что жизнь обман и шутка. Но когда до бесконечности повторяют, что жить бессмысленно, и притом живут и живут, и очень неохотно умирают, и продолжают писать о том, что не стоит жить, как если бы писать об этом во всяком случае стоило, — то все это уже не может питать ни теоретическую мысль, ни искусство.


Вот почему знакомство с заколдованными дарами новой живописи и литературы так часто становится нерадостным узнаванием сказанного лет пятьдесят тому назад, то есть на той стадии, к которой изгнанное из рая буржуазное сознание пришло в начале XX века. На этом пути ничего больше и не будет, кроме обманчиво новых (если они на высоком уровне) повторений. Потому что именно в XX веке кончился давно начатый разговор о тщете жизни и начался другой разговор — о том, как бы выжить и как бы прожить, не потеряв образа человеческого.


Чем больше говорит искусство об этом, тем оно современнее. И еще современное искусство, по-видимому, должно говорить также о счастье и красоте. Потому что счастье и красота — реальный наш опыт, и только этот опыт дает страданию цену и отрицанию диалектический смысл. Красота, радость жизни, творческая сила — это то разрушаемое, против чего работают небытие и оскудение, унижение и боль. Само себя гложущее несчастье никогда не загорится трагическим огнем.


На нашей памяти конфликт литературного персонажа стал опять внешним конфликтом, как во времена допсихологические. Внутренний конфликт психологической литературы XIX и начала XX века был свободным конфликтом в том смысле, что интеллектуальный человек — не довольствуясь сопротивлением вещей и обстоятельств — сам создавал его и сам разрешал (по возможности). До крайности довел свободу конфликта Пруст. Но хемингуэевский человек совсем уже отрешен от самозарождающегося конфликта, в частности от любовного. У Хемингуэя двое, которые могут соединиться в пустом и враждебном пространстве, бросаются друг к другу с поспешностью, не позволяющей им терять ни минуты на проволочки психологического порядка. Хемингуэевские девушки, мужественные и нежные, становятся любовницами в первый же день знакомства, понимая, что до второго дня можно и не дожить.


Девятнадцатый век канонизировал несчастную любовь. Наши лучшие современники пишут о счастливой любви. Она оказалась катастрофичнее несчастной.


Отказ от внутреннего конфликта — одна из предпосылок отмирания интеллектуального героя — идеолога или самоаналитика, — любовно выношенного русской литературой. Герой Хемингуэя, не будучи идеологом, еще сознательно выбирает свое поведение. Позднее безмерно распространится другой персонаж, открытый Чаплином и Кафкой, — человек, которого тащат за собой силы, непонятные или понятные — не так уж существенно.


Вместо свободного мира идей — предельно необходимый и давящий мир объективного ужаса жизни. Герой — страдательный, маленький человек, просто человек. Функция его в корне изменилась. Он стал теперь выразителем всех — больших и малых, глупых и умных, умудренных и малограмотных. В этом демократизм современного сознания.


Человек Чаплина совсем не Акакий Акакиевич — предмет отчужденного сострадания. В нем, а не в совопросниках мира сего (формула Аполлона Григорьева) поколение узнает свои страдания. Это — всеобщность нищеты и бездомности, всегдашней смертной угрозы и полицейского запрета, хлеба насущного и любви, отчаянно цепкой и всему противостоящей.


Замечу еще, что XIX век редко изображал физические страдания, не считая их типичными.


Эстетика индивидуализма, непосредственно нам представшего в своей поздней позитивистской формации, состояла в терзаниях по поводу заведомо неразрешимых противоречий. Индивидуализм, столь соблазнительный, раз навсегда запнулся о факт смерти. Теоретически справиться с этим фактом он никогда не мог и, главное, не хотел. Без нерешенных противоречий индивидуализм терял высокое содержание. И оставался один скучный эгоизм.


Жизнь, по самой своей биологической сути, неотделима от смерти. Индивидуализм (без идеализма) не может понять и принять смерть, прекращение личного сознания. Следовательно, он не может принять жизнь.


Великие индивидуалисты прошлого века — логические самоубийцы Достоевского; они-то и объявили, что жизнь бессмыслица, злая шутка и прочее. Очень логично; но совсем не логично было то, что они продолжали жить, и не просто жить — это можно было бы объяснить физиологическим страхом самоуничтожения, — но продолжали творить, любить, радоваться радостному и прекрасному. Они вели себя так, как если бы жизнь являлась осмысленной непрерывающейся связью, независимой от обреченности личных сознаний. Как если бы сам по себе удивительный факт жизни сам в себе нес свое оправдание. Это противоречие стало содержанием великих творений, застыло в вечных формах.


Противоречия, подвергшиеся стабилизации, больше не продуктивны. Нам больше не хочется ими любоваться. А это значит, что все же совлечен ветхий Адам XIX века.


То, что в искусстве Запада работает еще на классических антиномиях индивидуализма (такого, по-видимому, еще много), — непродуктивно. Продуктивно искусство, которое объясняет, почему человек живет (ведь не из одной же трусости), показывает или стремится показать этическую возможность жизни, хотя бы и в обстановке катастроф XX века.


О возможности жить написан «Колокол» Хемингуэя. Для Хемингуэя самоотвержение, героика, самая смерть в борьбе — это заданное условие достоинства человека, цена полноценности самосознания. Тем самым это еще личное дело сильного духом. Люди же не могут не искать норму, годную для поведения всех.


Индивидуализм XIX века довел до того, что самое существование человека стало логической ошибкой, пробелом разумения, как выразился по другому поводу Чаадаев.


С позитивистическим индивидуализмом надо кончать. Найти новую связь с общим едва ли было доступно заквашенным девятнадцатым веком, переходящим в двадцатый. Формация эта родилась с непониманием жизни (при всей практической в ней заинтересованности); с тем прожила и умирала — не видя логики в смерти.


Добавление


В литературе продолжается маленький человек и даже больше — или меньше — чем маленький. У нас только что появился недавно написанный роман Фолкнера «Особняк». При чтении первая реакция — надоели ублюдки... Потом постепенно примиряешься.


Роман сделан сильной рукой, очень эффектен (слишком). В нем много мыслей, хотя не самых важных; вернее, не на самой большой глубине.


Две основные идеи. Одна из них связана с интеллектуальным и любимым героем Фолкнера — Гэвином Стивенсом, Юристом. Это старая, даже вечная тема — Пьеро и Коломбины. Коломбина здесь называется Прекрасной Еленой. У Жироду («Троянской войны не будет») Елена Прекрасная — инертная материя, абсолютное, но вполне негативное зло, которое — как сказал в разговоре об этой пьесе Д. Максимов — проистекает из отсутствия добра. Концепция Фолкнера другая. У его Елены безмерные требования; поэтому зло, которое она причиняет, имеет некое нравственное оправдание в неосуществленности предъявленных требований. Что касается Пьеро, то Гэвин Стивене — это тот человек, которого женщины любят больше всех, без которого жить не могут, которого чтут и помнят до конца своих дней и от которого всегда уходят с Арлекином. Причем Арлекин вовсе не обязательно прощелыга. В данном случае, у Фолкнера, он художник и герой испанской войны.


Это старая тема... А новая тема романа, напротив того, воплощена неинтеллектуальным героем, притом в самой крайней его форме. Маленький человек «Особняка», Минк, тридцать восемь лет просидевший в тюрьме, почти совсем идиот. Но Минк восстанавливает моральное равновесие. В первый раз он убивает того, кто растоптал достоинство человека. Во второй раз он убивает насильника и лицемерного негодяя. И Минк вовсе не случайное орудие; все, что он делает, он делает сознательно. Поэтому проблематика жалкой жизни Минка: справедливость и возмездие, и ненависть к оскорбляющим, и свобода, и подневольный труд — касается всех. И Минк равен всем. Так что в последних строках романа об этом сказано уже прямо в лоб: «И не разберешь, где кто, да и разбирать не стоит, и он тоже среди них, всем им ровня — самым добрым, самым храбрым, неотделимый от них, безымянный, как они: как те, прекрасные, блистательные, гордые и смелые, те, что там, на самой вершине, среди сияющих видений и снов, стали вехами в долгой летописи человечества: Елена и епископы, короли и ангелы-изгнанники, надменные и непокорные серафимы».


Что поделаешь, если неинтеллектуальные герои явно недостаточны, а с интеллектуальными не получаются новые темы (так же примерно обстоит и в нашей молодой прозе). Один из возможных выходов (как все выходы, неокончательный) состоит в том, чтобы слово взял интеллектуальный автор — для прямого разговора о жизни.


Когда у человека нет работы, и он сидит один в тиши и одновременно в шуме коммунальной квартиры, и ждет как развлеченья телефонного звонка, — ему непонятно, как люди, которые ему нужны, не находят для него двадцать минут времени. Между тем при определенной системе существования эти двадцать минут действительно трудно найти; особенно когда их требуют многие. Каждый в известных обстоятельствах (так называемых благоприятных) сразу же превращается в человека без времени, и ему уже до злобы непонятны люди, пытающиеся располагать этим его отсутствующим временем.


Нехорошо, например, что известный писатель, продержав рукопись полгода, вернул ее непрочитанной, — вместо того чтобы снять трубку и сказать: «Признаюсь, открыл ее нехотя и — зачитался, просто зачитался...» Что к другому знаменитому писателю (он мог бы помочь) без серьезного блата невозможно прорваться на дачу, где он воспитывает собак и выращивает тюльпаны. Нехорошо. Но происходит все это, помимо других причин (включая невежливость), оттого, что им неинтересно. Но написавшему труднопроходимую рукопись остальное тоже неинтересно.


Литературоведы наших дней иногда интересуются своей работой, чужой же никогда. Читают по специальности — для ловли ошибок, для присвоения чужих мыслей или для отыскиванья своих, для цитат или для вузовских лекций, — читают мало и медленно. Думают же об этом, пока пишут, и не думают и не говорят в остальное время (в наши студенческие годы в Институте истории искусств об этом говорили денно и нощно). Оно как служба, которая каждый вечер до следующего служебного дня вылетает из головы. Вот международным положением литературоведы интересуются, потому что это действительно касается всех. Я тоже не хочу читать литературоведческие книги. Плохие вызывают скуку, хорошие — могли бы вызвать зависть... Но для зависти не хватает заинтересованности.


М. говорит — литературоведение потеряло ключ к духовной жизни человека. В 20—30-х годах оно еще владело ключом. В 30-х годах, перед войной, нам казалось еще — мы будем долго идти вперед, по прямой. На самом же деле — как всегда в истории культуры — это была волна, и с гребня волны мы уже валились вниз, в ничто. Волна теоретической и историко-литературной мысли поднялась из недр большой литературы. Ждать новой такой волны нам, быть может, уже не по возрасту.


Долго еще казалось, что нам просто мешают, что только бы отделаться от заградительного издательского механизма... Когда туман рассеялся, выяснилось, что мешать уже нечему и — хуже всего — некому (разве что трем-четырем задержавшимся).


Самые же стоящие молодые ушли в другие области.


Мы решаем проблему. Например, декабристы — просветители или романтики? В 40-х годах мне казалось это существенным. Со злобным нетерпением мы переживаем издательские проволочки. Проходят годы (многие), работа выходит в свет. И оказывается тогда, что нет уже ни одного человека, для которого проблема была бы проблемой, что поэтому никто не заметил ее решения.


Охотно или неохотно, но специалисты все же следят за выходящей специальной литературой. Но трудно себе представить, чтобы кто-нибудь, кроме оплачиваемых редакторов и рецензентов, прочитал в наши дни историко-литературную рукопись. У любого специалиста — бегающие глаза, едва только в разговоре забрезжит опасность, что отверженный автор вдруг скажет: а не прочитать ли вам мою рукопись?.. Они все искренне верят, что это интересно, но у них огорченные, бегающие глаза; у них защитный рефлекс против попытки занять их время необязательным, неслужебным делом. Вышедшая книга — это ведь для специалиста дело служебное; он должен ее прочитать, если не прочитать, то купить и перелистать, если не перелистать, то понюхать. У отверженного автора на их месте тоже были бы бегающие глаза и потребность самозащиты.