Category: кино

Category was added automatically. Read all entries about "кино".

завтрак аристократа

Сергей Сычев Искусство интеллекта 13 сентября 2021

Ближе к концу Венецианского МКФ публике представили необычный и новаторский проект. Соратники и родственники Федерико Феллини, вооруженные новейшими технологиями, попробовали с помощью искусственного интеллекта создать новый фильм режиссера так, как будто его снял он. Аппаратура студии UNIT9 проанализировала все доступные сценарии классика и сами его фильмы, собрав все варианты характерных для него реплик, способов построения сцен, работы с актерами и движения камеры. Затем компьютер предложил ряд вариантов того, что может происходить в фильме, смоделировал в 3D каждую сцену задолго до съемок, как это делают в Голливуде, сгенерировал реплики для актеров и предложил для них типичную внешность.

Весь этот массив данных был проанализирован Франческой Фаббри Феллини, племянницей режиссера, оператора «Клоунов» Бласко Джурато, художником-постановщиком Данте Феррети, который работал с мастером в последние годы, и Луиджи Пикколо, директором итальянского магазина-мастерской Sartoria Farani. У Пикколо хранятся костюмы из ряда классических работ Феллини. Они консультировали съемочную группу во главе с режиссером Максимилианом Ниманом, который в итоге на основе всех полученных данных снял фильм Fellini Forward. А весь процесс работы над ним был тщательно запротоколирован в документальной картине Campari Red Diaries 2021: Fellini Forward: ликерный бренд выступил инициатором и спонсором этого проекта, потому что в далеком 1984 году великий итальянец снял для него рекламный ролик.

Содержание получившегося фильма, кстати довольно короткого, чуть больше 10 минут, укладывается в несколько фраз. Молодой Феллини приходит в кинозал смотреть заново некую картину. Там он знакомится с таинственной незнакомкой в красном платье. Увлеченный ею, он отправляется в путешествие, похожее на сон: запруженные толпами улицы сменяются пустынными и мало похожими на действительность местами. Вокруг него вдруг начинают водить странный хоровод-водоворот музыканты. Он танцует с девушкой в красном: понятно, что это его муза. И вот мы видим уже пожилого режиссера и понимаем, что перед нами было воспоминание или сон наяву, вдохновляющий маэстро на творчество.

Все в этой истории замечательно, кроме одного: не терпится пересмотреть настоящего Феллини, потому что хотя этот Forward соткан из штампов и наполнен любовью, но здесь нет ни свободы творчества итальянского художника, ни его радости, ни удивления. Мы все это уже не раз видели у него, просто там это вечно молодо и ярко, а здесь слегка отдает консервами. Нового фильма Феллини не получилось, искусственный интеллект проиграл.

К счастью, в паре с короткометражкой идет документальный фильм о создании, и вот он по-настоящему интересен, потому что поднимает более чем существенный вопрос: может ли машина быть если не творцом, то хотя бы сотворцом? Никого уже не удивить 3D-визуализацией или техниками «омололаживания» актеров в кадре. Но вот как быть с вдохновением? Искусственный интеллект претендует на роль музы, а это серьезно.

Документальный фильм Campari Red Diaries 2021: Fellini Forward показывает, насколько удивительные возможности для исследования открываются сегодня. Мы видим, как с помощью многоуровневой системы статистики выкристаллизовывается творческий «алфавит» Феллини, мы теперь лучше понимаем язык, которым он с нами говорит. Чаще всего используется такая-то композиция кадра, актеры чаще всего совершают движение по такой-то траектории, даже мимику можно распределить по полочкам. Вот вроде бы весь инструментарий перед нами — и почему-то нельзя с помощью этой «азбуки» создать новый феллиниевский фильм. Можно было бы ограничиться банальностью, что практически все тексты в мире состоят из одних и тех же букв, но ведь язык творца всегда содержит некие дополнительные, невидимые буквы, благодаря которым возникает катарсис. А «алфавит» гения непрерывно расширяется, и анализ всех фильмов Феллини, Тарковского или Эйзенштейна не позволит продолжить это расширение, потому что оно непрогнозируемо и непредсказуемо.

В документальном фильме есть замечательная сцена: компьютер предлагает несколько вариантов реплик персонажа в данной ситуации. Охваченные волнением авторы выбирают нужное, как будто сам Феллини подбросил им слова на спиритическом сеансе. И их можно понять, реплики действительно похожи на его фильмы. Но они однажды уже прозвучали, и сам режиссер скорее всего отбросил бы все эти варианты как уже неактуальные. Искусственный интеллект все сделал правильно, но он ничего не придумал.

С другой стороны, весь фильм здесь снимали люди, и можно сказать, что ИИ здесь выступал именно как источник вдохновения, ведь именно он предложил варианты, а дальше уже было дело за человеком. Но с таким же успехом эту роль мог выполнить обычный просмотр фильма Феллини — мало ли шедевров родилось под непосредственным впечатлением от того или иного произведения искусства.

Авторы Fellini Forward сузили себе задачу: они пытались понять, можно ли научно просчитать значение нарицательного «феллиниевский». Проблема в том, что понять это — реально, а создать на основе этого самостоятельное произведение — невозможно. Всегда будет анекдот, капустник, стилизация. Между генератором случайных чисел и свободой есть фундаментальное различие, здесь оно проявилось в полной мере. Убедиться в этом можно будет в октябре, когда проект будет доступен онлайн во всем мире.



https://iz.ru/1220459/sergei-sychev/iskusstvo-intellekta

завтрак аристократа

Е.Лесин, А.Щербак-Жуков Сатирикино 08.09.2021

Предреволюционная Россия в юморесках, фельетонах, карикатурах и кинокартинах



34-9-1480.jpg


Аркадий Аверченко, начало прошлого века.
Фотография из книги Аркадия Аверченко
«Рассказы (юмористические)»



Что лучше отражает особенности того или иного исторического периода? Высокое искусство или низкий жанр? По каким культурным источникам, скажем, будут изучать наше время? По книгам, получившим премии «Русский Букер» и «Большая книга», или по детективам в мягких обложках? По концертам Валерия Гергиева и Дениса Мацуева или Григория Лепса и Моргенштерна? Или это будут две России и две истории?

«Это взгляд на русский модерн, – пишет в предисловии к книге «Немая империя» автор-составитель Дмитрий Занерв. – Но не сверху, не от высокого искусства, не от живописи Серова, не от симфонических экспериментов Скрябина, а снизу – от кино, эстрады, кабаре, популярных журналов, торговой рекламы и модных сортов шоколада». Он приводит интересный образ – сравнивает высокое искусство, знакомое многим по серьезным исследованиям, с гребнем волны, а все перечисленные явления массовой культуры – с «завихрениями в толще воды». В первую очередь Занерв анализирует русское кино первых двух десятилетий ХХ века. Актеры Вера Холодная, Вера Каралли, Витольд Полонский, Иван Мозжухин, режиссеры Яков Протазанов, Петр Чардынин, многоликие и многогранные Александр Вертинский, Владимир Маяковский – вот только некоторые герои книги. Причем о них не только идет рассказ, они предстают во всей своей красе на страницах крупноформатного издания, каждая страница которого выглядит как готовый постер. Кстати, как гласит надпись на последней странице, в книге «авторский макет и верстка»…

Выводы, к которым автор приходит – нет, не в конце книги, а в ее середине, не особенно радостные. По его мнению, в отличие от кинематографа, скажем, Америки и Европы, с их Дэвидом Гриффитом и Чарли Чаплином, «русское дореволюционное кино не использовало свой исторический шанс стать адекватным зеркалом русской действительности и тем самым предотвратить разрыв неба и земли, культуры и жизни, который в итоге привел к революции и падению монархии». Автор наглядно демонстрирует то, как русское дореволюционное кино старательно избегало серьезных тем, уходя в сентиментальность и мелодраму. А кто же тогда отразил черты времени? Фельетонисты, юмористы, карикатуристы! «В отличие от рано наступившего формального застоя в русском кино смелость художников «Сатирикона» только нарастала». На последних 100 с лишним страницах текста нет. На них одна тематическая «фильма» следует за другой, всего 27. Автор, сверставший их из карикатур, печатавшихся в журнале «Сатирикон», так и назвал раздел – «Сатирикино». А в конце – список авторов в алфавитном порядке – от Аверченко до Яковлева…

34-9-3480.jpg
Юмористы и карикатуристы лучше других
почувствовали, что происходит в стране.
Иллюстрация из книги «Немая империя.
Видимая и невидимая Россия 1908-1918»


Конечно, одним из самых ярких юмористов того периода был Аркадий Аверченко (1880–1925). В этом двухтомнике опубликованы его первые сборники юмористических рассказов. Писатель совсем не забыт, но его, как нам кажется, еще надо читать и перечитывать. Он не просто актуален, он кажется современником, который буквально несколько минут тому назад с тобой выпивал и разговаривал. Хотя, конечно, собеседники у него были другие. Для нас, например, Василий Розанов сейчас кто? Классик, философ-маньяк, эротоман, антисемит и юдофил, персонаж Венедикта Ерофеева. А тогда, для читателей, для Аркадия Аверченко, он был коллегой-журналистом, объектом пародий и шуток:

«Придя в редакцию, Меньшиков подошел к столу Розанова и протянул ему руку.

– Здравствуйте, Василь Васильич!

(…)

– Брак не есть наслаждение… – бормотал Розанов, скрипя пером. – Брак есть долг перед вечным…»

Боже, все как у нас! Все как сегодня. Только не пером скрипим, а по клавиатуре колотим с бешеной силою, чтоб аж звон в ушах. У Аверченко в рассказах не так уж и много политики. Но когда читаешь рассказы, где она есть, с ужасом понимаешь, что за 100 лет в России ничего не изменилось. Казалось бы сверхактуальные, однодневные, фельетоны его совершенно не устарели. Названия разве что у некоторых инстанций поменялись. Вещи же, в которых политики почти нет… Вот, скажем, рассказ «Лекарство»:

«– На какую улицу? – спросил я, оборачиваясь к своей спутнице.

– Такая… длинная. Я позабыла, право, как она называется.

– А, длинная! Так бы вы и сказали. Вероятно, еще по бокам стоят дома и у каждых ворот сидит дворник.

– Да, да. Что-то в этом роде. Там еще есть четырехэтажный дом с такими воротами.

– С какими?

Она вытянула вперед пальцы и неопределенно пошевелила ими.

– Вот с такими, знаете?..»

34-9-123250.jpg
Немая империя. Видимая
и невидимая Россия 1908–1918.–
М.: Зебра Е, Галактика,Мелихово,
2021. – 336 с.


Ага, а потом был советский кинофильм «Джентльмены удачи», где «мужик в пиджаке» и «а вот и оно – дерево». А вот рассказ «Визитер». О том, что в праздники все ходят с визитами (сейчас это особенно хорошо умеют делать Деды Морозы) и аккуратно напиваются. В результате бывает вот что:

«– Где были у заутрени?

– В университетской. Хотел было в Исаакиевский собор, да далеко, знаете, от меня.

– Я думаю, – сказал хозяйка.

– Да, – подтвердил чиновник. – Минут сорок нужно ехать.

– Откуда?!

– Да от меня!

– Помилуйте, что вы говорите! Как же от Харькова до Петербурга сорок минут езды?

Чиновник встал, потрясенный до самого дна.

– Это… какой город?»

Ага, а потом был советский кинофильм «Ирония судьбы, или С легким паром!»…

И т.д. и т.п. И проч. и проч.

Кроме всего прочего, в издании есть интересный раздел «Первые книги Аверченко в критике и воспоминаниях» (среди авторов Александр Куприн, Петр Потемкин и Михаил Кузмин).

34-9-112250.jpg
Аркадий Аверченко. Рассказы
(юмористические). В 2 т. / Изд.
подгот. Д. Николаев.– М.:
Ладомир: Наука, 2021. –
516 + 604 с.
(Литературные памятники).


Ну, и самое главное. А это, разумеется, как и всегда в серии «Литпамятники», – Приложения. Здесь читатель найдет подробные примечания и статью Дмитрия Николаева (не уверены, впрочем, что г-на Николаева зовут именно Дмитрий, ибо в книге он обозначен как «Д.Д. Николаев») – «Такого писателя… в России никогда еще не было»: Первые книги Аркадия Аверченко». Здесь и картина эпохи, и краткий экскурс в русскую юмористику того (и предшествующего) времени. И фигура Аверченко, эволюция его, в связи с событиями 1917 года, к сожалению, вынужденная. Недолгая, но часто яркая жизнь и судьба журналов тех лет, потрясающая история «Сатирикона», собравшего истинное «созвездие» имен. Кстати, забавная деталь: «…еще одной причиной сотрудничества во многих журналах являлось то, что «Сатирикон» просто не мог вместить всего написанного Аверченко». И еще одна, из той же серии: «Если мы пролистаем подшивку «Сатирикона» и «Нового Сатирикона», то увидим среди пародируемых и высмеиваемых многих из тех, кто печатался в журнале – часто в соседних номерах, а то и на соседних страницах…» Как это похоже на нас и наше время!.. Время, однако, идет, и не просто идет, оно бежит, и Россия неумолимо приближается к 1917 году: «В рассказах и фельетонах мы теперь находим ужас и боль, страдание и презрение, злость и тоску… В сентябре со страниц «Нового Сатирикона» исчезает лозунг «Да здравствует демократическая республика!», а на обложке первого октябрьского номера появляются новые – горькие и страшные слова: «Отечество в опасности». А ведь это не просто октябрь, а тот самый октябрь – Великий Октябрь, октябрь 1917 года. Продолжим цитировать: «18 июля 1918 года «Новый Сатирикон» запретили». Дальнейшее очевидно: «Король русского юмора объявил войну новым королям Совдепии…» Впрочем, это уже другая история, а здесь речь идет о первых, все-таки именно юмористических рассказах. И их первых изданиях. Об этом вторая статья Дмитриева – «История текста и текстологические принципы издания первых книг Аверченко»: «В настоящем издании в основном корпусе тексты печатаются по первым изданиям сборников «Рассказы юмористические (Книга первая)» (1910), «Рассказы юмористические (Книга вторая)» (1910), «Рассказы юмористические (Книга третья)» (1911), в разделе «Дополнения» – по первому изданию сборника «Веселые устрицы. Юмористические рассказы» (1910). Из изменений, сделанных при переиздании этих сборников в основной текст вносятся те, которые безоговорочно можно считать авторскими… В настоящем издании первые книги А.Т. Аверченко впервые после 1917 года публикуются без искажений…». Суть и смысл этих искажений таковы: «…правка первых сборников в переизданиях советского времени носит произвольный характер и никак не обусловлена идеологически или иными цензурными соображениями. Определяющей здесь является неряшливость издателей, а возможно, и сознательное стремление издателей «улучшить» текст…» Стремление это, как нам кажется, вполне естественно и понятно. Аверченко (возможно, подсознательно) воспринимался как живой, только что принесший рукопись автор. Вот он буквально несколько минут тому назад был здесь, а сейчас вышел и пропивает аванс.




https://www.ng.ru/ng_exlibris/2021-09-08/9_1094_russia.html
завтрак аристократа

Александр Карпенко Поэт полусвета 01.09.2021

Раскадровка жизни Юрия Влодова






поэзия, документальное кино, история, андеграунд Юрий Влодов сполна познал нищету и бесприютность. Фото из книги




Миссия Людмилы Осокиной – собирание материалов, так или иначе связанных с Юрием Влодовым. Долгие годы совместной жизни дали ей внутреннее право заниматься инвентаризацией поэтического «имущества» известного поэта. Битва за значимость поэзии Влодова продолжается и после его смерти. Многие считают его поэтом гениальным, единственным в своем роде. Поэт полусвета, он был широко известен в узких кругах. Таких поэтов советской эпохи, которых сложно классифицировать, сложно отнести к тому или иному «лагерю», достаточно много. Новая книга Людмилы Осокиной добавляет жару в эту полемику. По сути, это пьеса-жизнеописание Юрия Влодова, показывающая истоки его личности и творчества. Поэт вышел у кинематографистов живым, со всеми достоинствами и недостатками. И, конечно, в фильмах звучат стихи в авторском исполнении.

Листва в Иудее опала…

Бездомье пришло и опала –

Вся крыша судьбы протекла…

Он молвил: «Послушай, Иуда!

Теперь мне действительно

худо, –

Рискни, приюти до тепла…

Мне худо, ты слышишь, Иуда?

Что далее – голод, простуда,

И может быть,

даже – арест!..»

Иуда взмолился: «Учитель!

Ты – мученик наш и мучитель!

Спасенье для гения – крест!..»

Без лишних упреков и прений

Ушел успокоенный гений,

Убрел от людского тепла…

А зимней природы опала

Дождями и снегом опала…

Вся крыша судьбы протекла!..

Юрий Влодов, сполна познавший нищету и бесприютность, пишет своего Христа из личного опыта, что делает его стихи живыми и прочувствованными. В советское время, в эпоху соцреализма, это звучало как невероятная, ни с чем не сравнимая смелость. За такие тексты легко можно было надолго сесть в тюрьму.

Обращает на себя внимание подчеркнутая нейтральность Людмилы Осокиной по отношению к тому, что говорит ее муж и что снимают киношники. Фильмы – это летопись прошедшего времени. Людмила считает себя не вправе что-либо изменять в них или приукрашивать. Пусть будет, как было! И в этом – несомненное достоинство. Книга Осокиной поднимает вопросы о личности, судьбе и деяниях Юрия Влодова и на некоторые из них дает ответы. Так, например, теперь мы понимаем, откуда у поэта постоянная внутренняя борьба: от родителей. Папа с мамой часто ссорились на национальной почве. Любовь и непримиримость – в этих полярных человеческих проявлениях протекало детство будущего поэта. Христос у Влодова, Иуда, Магдалина – все они очень необычны, поскольку поэт переносит человеческие страсти на известных библейских персонажей.

«Отче!..

Хочу оторвать от земли

преклоненные очи!..»

«Сыне! –

Ты можешь ослепнуть

от солнечной праведной сини!..»

«Отче!..

Дозволь заглянуть в

непроглядные пропасти ночи!..»

«Сыне! –

Душа охладится от лунной

губительной стыни!..»

«Отче!..

Какая дорога к тебе,

по-земному, короче?»

«Сыне! –

Последуй за тем, кто блуждает

в житейской пустыне!..»

«Мне стыдно, Отец мой…

Я глаз от земли

не подъемлю…»

«Люби свою землю!..

Люби свою землю!..»

33-13-11250.jpg
Людмила Осокина. Фильмы
о Юрии Влодове.
Документальный проект. – М.:
Вест-Консалтинг, 2021. – 94 с.


Безусловно, в вербализации фильма тоже есть недостатки. Например, мы не слышим реальный голос поэта, тембр его голоса сложно передать словами. Порой отсутствие видеоряда может ввести читателя в заблуждение. Например, когда Влодов говорит, что это Пастернак был с ним знаком, а не он с Пастернаком, непонятно, то ли поэт шутит, то ли у него не на шутку разыгралось самомнение. Интонация, с которой он произносит эту фразу, могла бы прояснить нам истинное положение вещей. Конечно, для исследователя идеальным было бы, если бы подстрочный текст шел вместе с «живым» фильмом. Но, наверное, можно почитать, а потом посмотреть. Или наоборот. Все фильмы есть в интернете в свободном доступе.

Юрий Влодов рассказывает в первом фильме о том, что он является родственником знаменитого Мишки Япончика. И, мне кажется, все его криминальные юношеские приключения – биографический отголосок этого родства с Япончиком. Как и у Константина Кедрова, у Влодова родители были бродячими актерами. Актерство прослеживается и в стихах Влодова, и в его поступках. Его судьба во многом мифологизирована при жизни им самим. Теперь благодаря книге Людмилы Осокиной мы знаем «откуда растут ноги». «Вот откуда, видимо, мои гены», – говорит в первом фильме сам поэт. Родители-актеры способствовали «игровому» постижению мира. Юрий Влодов был «человек играющий» (формулировка Йохана Хейзинги). Он играл, перевоплощаясь, в своих стихотворениях и был дерзновенен в этих перевоплощениях.

В фильме творческого объединения «Лад» «Я Вам пишу, Ваше величество…» Влодов пишет письмо королю Швеции с просьбой предоставить ему гражданство этой процветающей страны. «Прошу Вас, ваше Величество, приютить на шведской земле бедного, загнанного поэта с семьей». Если честно, я отношусь отрицательно к подобным эскападам. Где родился, там и пригодился – особенно если ты поэт. Тем не менее для Влодова это был элемент игры, характеризующий его как романтика. Получится – хорошо. Не получится – тоже хорошо, потому что – драйв. Видимо, он понимал, что скорее всего не получится. Эмигрантская публика начала в это время уже возвращаться на родину. И стихи о Христе уже можно было опубликовать в толстых журналах. Конечно, у Влодова есть оправдание – он не один и просит не только за себя, но и за членов своей семьи. Второй и третий фильмы показали, что и на родине поэт стал востребованным, а многострадальные «Люди и боги» были наконец изданы.

Сам факт того, что государственное российское телевидение снимает сюжет о предоставлении гражданину России политического убежища в другой стране, примечателен. Советский Союз разрушен, но степень свободы в новой стране зашкаливает. В другие времена подобные проступки (и со стороны кинематографистов тоже) трактовались однозначно: как предательство Родины. Парадокс – оказывается, стране предавать своих граждан можно, а гражданам страну – нельзя! Но вернемся к Юрию Влодову. Мне кажется, к 60 годам поэт банально устал от собачьей жизни. И, может быть, само участие в фильме было для него попыткой напомнить государству о своей судьбе. Объяснения Влодова, что «он едет в Швецию издавать журнал», неубедительны. Все границы к тому времени уже открыты настежь. Но это наш взгляд на то время из будущего. В кинохронике, вербализированной Людмилой Осокиной, много места уделено и делам семейным. Проникновенные, светлые кадры посвящены дочери Юрия Влодова и Людмилы Юле.

Когда Господней смерти лапа

Меня потащит в рай,

Проснется дочка: «Папа!

Папа!

Я здесь! Не умирай!»

И заскулит в ночи спросонок,

Заголосит во тьму,

Моя травинка, мой ребенок,

Не нужный никому.

Трагедия жизни поэта в том, что дочка Юля умерла раньше, чем ее папа. Человека нет, а фильм – есть. И книга – есть. И в ней все они – живые.

Фильмы о Влодове разноплановы. Если подходить к ним со стандартными мерками искусства, то, может быть, первый из них, фильм творческого объединения «Лад», профессиональнее остальных. Ко второму фильму – режиссера Сергея Князева – у меня много вопросов. Второй фильм очень ершистый, но именно он дает нам Влодова непричесанного и «гиперболизированного», большого выдумщика, раздираемого страстями и чувством несправедливости. Второй фильм еще сильнее показывает Влодова не с лучшей стороны, в сущности, создает ему антирекламу. Третий фильм – наиболее универсальный. Автор картины Юрий Беликов, человек тонкий и очень талантливый поэт, дружил с Влодовым. Это фильм поэта о поэта.

Я воспринимаю фильмы о Влодове, а вслед за ними и книгу Людмилы как исповедь поэта, как документ эпохи. Многие стихи Влодова уже опубликованы. Но опубликованы – не значит прочитаны. Людмила Осокина заостряет наше внимание на судьбе поэта, через судьбу – на его творчестве. Моя вовлеченность в проект Осокиной подстегивается тем интересным фактом, что Влодовы жили в то время в Чертанове в одном из соседних домов, буквально рядом со мной. Но мы тогда не пересеклись, не сложилось. В заключение хочу пожелать неутомимой Людмиле Осокиной плодотворной работы с архивами выдающегося поэта. И при этом не забывать и о своем собственном творчестве.




https://www.ng.ru/ng_exlibris/2021-09-01/13_1093_vlodov.html

завтрак аристократа

В.И.Рогова Вождь и его писатель 01.09.2021

«Александр Невский» – кинострасти от Матфея




кино, история, сталин, «александр невский» Наш гимн патриотизму вошел в сотню лучших мировых фильмов.


Экранная повесть о борьбе славян с тевтонами родилась в лоне пресловутой серии «если завтра война». На этом направлении пропаганды коммунисты сосредотачивали лучшие профессиональные кадры. Но режиссеры Ефим Дзиган, Александр Довженко, Михаил Дубсон, Григорий Козинцев, Давид Марьян, Юлий Райзман, Абрам Роом, Леонид Трауберг… провалили курс партии на создание высокохудожественных произведений по военно-патриотической тематике.

Тогда за дело взялся генеральный кинопродюсер СССР Иосиф Сталин. Начал он с того, что отклонил просьбу Всеволода Вишневского о работе с Сергеем Эйзенштейном над офильмованием своего романа «Мы, русский народ». Незамедлительно (из надежных источников) о кремлевском позоре ненавистного ему «пулеметчика-первоконника» узнал Петр Павленко. И взялся споспешествовать своим кинотрудам со статусным режиссером. Аншлюс поддержал Александр Фадеев.

Из набора звонких патриотических лозунгов, актуализирующих средневековые смыслы, Павленко и Эйзенштейн сделали литературный сценарий фильма «Русь». Он был опубликован в ХII книге журнала «Знамя» за 1937 год. Парадокс в том, что русское кино Серебряного века, рьяно презираемое Эйзенштейном, знавало таких банальных опусов десятками. А уж про итальянское и говорить нечего. Однако 31 декабря 1937 года начальник ГУКа (Главное управление кинематографии Всесоюзного комитета по делам искусств) Борис Шумяцкий разрешил передать литсценарий «Русь» в режиссерскую разработку.

В это время гражданская война, полыхнувшая на ниве кино в 20-е годы, разгоралась с новой силой. Повсеместно шли незаконные аресты, расстрелы киноработников. Участились факты самоубийств на киностудиях. Всем враз напомнили, что любимый фильм Йозефа Геббельса «Броненосец «Потемкин» разорил «Совкино» – советские люди на «мировой шедевр» не шли. Эмигрантская пресса неустанно клеймила русофобский большевистский фильм Эйзенштейна: «убийство, облаченное в кинематографическую сенсацию», «каждый ствол направлен в человека» и т.д. (Многие правоверные революционеры разделяли эту точку зрения.)

Среди православных людей ползла зловещая молва: ставленник латышских стрелков, зверски арестовавших великую княгиню Елисавету Федоровну, глумится над святым образом Александра Невского за материализованные серебреники (изъятые церковные ценности). Девиз «Литературной газеты»: «Кино в руках советской власти представляет огромную неоценимую силу». И. Сталин» заядлые киноманы и примкнувшая к ним богема превратили в посмешище. А на советских экранах вовсю демонстрировалась агитационная хроника «Вскрытие мощей Александра Невского» (производство «Севзапкино»)…

Оковы советской кинорутины пришлось сокрушать выпускнику Горийского духовного училища, исключенному из Тифлисской духовной семинарии за пропаганду марксизма. Понимая, что мудрее евангелистов его писателям и режиссерам не быть, Сталин позволил Павленко обратиться к известному еще миллионам людей (в стране «победившего атеизма»!) тексту от Матфея: «Все взявшеи меч, мечем погибнут» (Матф. 26, 52). Вождь и его писатель понимали друг друга с полуслова.

Тем временем 7 января 1938 года от должности за потворство врагам народа, «парадную шумиху» и «пустословие» (газета «Кино») был отрешен авторитетнейший боец ленинской гвардии Борис (Бер) Захарович Шумяцкий (расстрелян 29 июля 1938, реабилитирован). В пятидневный срок секретари ЦК ВКП(б) Лазарь Каганович и Андрей Жданов обязаны были обеспечить передачу кинематографии СССР в руки талантливого тапера-чекиста Семена Дукельского (предполагается, что именно он анонимно читал Осипу Мандельштаму свои стихи из телефона-автомата во время воронежской ссылки поэта).

12–13 января вызванные для беседы с Дукельским братья Васильевы, Довженко… дали очень жесткие показания на Шумяцкого. Его исключения из партии во весь голос потребовали Всеволод Пудовкин, Эйзенштейн, Михаил Ромм, Борис Барнет, Григорий Александров… Через неделю Лев Кулешов попросил Дукельского о встрече, над сценарием Вишневского «Мы, русский народ» начал работать режиссер Дзиган. А Павленко представил на суд кремлевского горца обновленную сердцевину своей киноповести «Александр Невский». Фрагмент из журнального варианта «Русь»: «Александр говорит иностранным купцам:

– Скажите всем в чужих краях – Русь жива! Пусть без страху жалуют к нам в гости!» – обогатился мощным национальным символом: «Александр говорит иностранным купцам:

– Скажите всем в чужих краях: кто с мечом к нам пойдет, от меча и погибнет. На том стояла и стоять будет русская земля!»

До сих пор этот эпизод сценария Павленко, венчанный прекрасным кадром монументального Николая Черкасова в роли юного полководца Александра Ярославича: «А если кто с мечем к нам войдет, от меча и погибнет. На том стояла и стоять будет русская земля!», нередко воспринимают как подлинную историческую страницу. Но в «Псковской второй летописи» и в «Софийской первой летописи», источниках жизнеописания предка московских князей и царей, легендарной фразы нет: она создана творческим воображением писателя. (Подчас павленковским сценарным текстом сопровождают и знаменитый образ благоверного князя Александра, написанный Павлом Кориным в 1942 году.)

Под руководством тапера-чекиста Дукельского в начале мая был утвержден режиссерский сценарий советского боевика «Александр Невский», в начале июня фильм запустили в производство (режиссеры Эйзенштейн и Дмитрий Васильев, композитор Сергей Прокофьев, автор стихов Владимир Луговской), 7 августа закончили эпизод «Ледовое побоище», а 3 ноября – производство картины (с полным финансовым отчетом). 9 ноября экранный шедевр был принят киночиновниками и отдан на просмотр генеральному цензору СССР. Ленту запустили в прокат 1 декабря 1938 года.

Не смущаясь религиозным окрасом фильма, Сталин оценил главное: взятую кинематографистами высочайшую ноту патриотической гордости и национального достоинства. В Кремле решили отправить картину из истории Древней Руси на Каннский фестиваль (форум не состоялся по причине начала Второй мировой войны). Эйзенштейн изложил свое художественное кредо в программной статье «Патриотизм – наша тема». «Невозможно без ужаса глядеть на картину сегодняшнего мира. Думаю, что ни одна эпоха истории не представляла такого накопления надругательств над всеми человеческими идеалами, каким являются последние годы все развивающейся фашистской агрессии.

В этом кровавом кошмаре передовую линию по оздоровлению, по созданию оплота против него, по мобилизации сил на борьбу вели и ведут коммунисты. Мощный голос Советского Союза звучит неуклонно, настойчиво и бескомпромиссно за решительную борьбу со всем мракобесием».

Вскоре Павленко и Эйзенштейн указом Президиума Верховного Совета СССР за участие в фильме «Александр Невский» были награждены орденами Ленина, Васильев – Трудового Красного Знамени. Но после заключения в августе 1939 года Вячеславом Молотовым и Иоахимом фон Риббентропом договора о ненападении «Александр Невский» был снят с экрана, дабы не дразнить тевтонскую гордыню нового союзника.

33-12-2480.jpg
Да, лубочно, зато практически киноопера.
Кадры из фильма «Александр Невский». 1938




«Красному режиссеру» доверили постановку на сцене Большого театра СССР оперы Рихарда Вагнера «Валькирия» (из тетралогии «Кольцо Нибелунга»): с теми же приемами кинодраматургии, звуковой массой, картинно-декоративными эпизодами… Впрочем, и над лентой «Александр Невский» витал не дух Модеста Мусоргского, а того же Вагнера.

В связи с постановкой «Валькирии» Эйзенштейн «развил» мировое киноведение на страницах советского журнала «Театр». Рассуждая о синтезе искусств, в частности о проблеме создания внутреннего звуко-зрительного единства в спектакле, он ничтоже сумняшеся писал в 1940 году: «Звуко-зрительный кинематограф задумывается над этими проблемами, экспериментирует и накопил в этой области известный опыт (отдельные фрагменты в «Александре Невском», как, например, «Скок рыцарей», или отдельные сцены рисованного фильма, как, например, «Белоснежка» Диснея)».

Европейские киномыслители молча сглотнули рабфаковскую пилюлю от профессора ВГИКа, как и эстеты в Голливуде. А далее Эйзенштейн предстал уже в стилистике пролеткульта: «И вот после периода усиленной «ретеатрализации» кинематографа, столь же ублюдочной, как и механическая «кинематографизация» театра, на стыке звуко-зрительного кинематографа с музыкальной драмой Вагнера вновь возникает благородное взаимное творческое оплодотворение кинематографа и театра». Павленко же на обочине киноистории поручили сценарий фильма «Яков Свердлов» (реж. Сергей Юткевич).

Удар, нанесенный творцам «Александра Невского» изъятием его из проката, компенсировали весной 1941 года Сталинскими премиями первой степени: Эйзенштейну, Павленко и Андрею Абрикосову (создал образ русского богатыря Гаврилу Олексича). И только в середине дня 22 июня 1941 года Иван Большаков, председатель Комитета по делам кинематографии при Совете народных комиссаров СССР, получил директиву от Управления пропаганды и агитации ЦК ВКП(б) об изменении в экстренном порядке репертуара кинотеатров, в частности запуске на экраны антифашистских картин. Их перечень открывал кинолубок «Александр Невский». Музыка из картины вновь зазвучала по радио в первый день Великой Отечественной войны, а киноленту зритель увидел – на второй.

«В этом незаконнорожденном и неровном фильме, который сам автор считал наиболее поверхностным и наименее личным своим произведением, – анализировал французский критик Жак Лурселль, – Эйзенштейн не знает, что делать с людьми». Для европейского зрителя оказалось важным то, что советским киноведением пробрасывалось как незначительное – лицо человека – и что было украшением раннего русского кинематографа, особенно в годы Первой мировой войны.

Принципиально важно напомнить, что и советское литературоведение на уровне Коммунистической академии порицало отсутствие в «изображении новой породы людей» классических человеческих черт, многообразия характеров. Так, Гинзбург, негативно аттестуя в 1934 году творчество Бориса Пильняка, аргументировал: «У него вместо живых людей получались «энергично-функционирующие» кожаные куртки, рационалистические схемы без художественного наполнения»; «Старая «культура» России, вывезенная на запад белоэмигрантами, сосредоточилась вокруг публичного дома и контрразведки. Здесь все безнадежно, грязно, пошло…» Возмущало автора «Литературной энциклопедии» и то, что «бывших людей», то есть представителей русской аристократии, искусства, науки Пильняк изображает исключительно алкоголиками и выродками, обреченными на гниение.

Лурселль обосновывает свой авторитетный вердикт, в частности, разбором общих планов получасовой кинобитвы на льду Чудского озера: «Своей пластической красотой эти планы обязаны рыцарским шлемам и доспехам, движениям толпы, которые сводятся к живописным столкновениям объемов, масс и линий. Крупные планы, на которых русские воины изрекают одну или две фразы, разрубая противника пополам, очень плохо вписываются в общую конструкцию и зачастую катастрофичны». В художественном восприятии Довженко кинообраз Александра Невского в холодно сконструированном фильме сливался с заурядным типажом секретаря псковского обкома ВКП(б).

Разумеется, на киноопусе Павленко–Эйзенштейна философская мысль Надежды Мандельштам не отдохнула: «Красивый, двадцатидвухлетний», как и красивые полубоги сказок Хлебникова, гораздо ближе к дерзающему человеку символистов, чем «твердый человек» Мандельштама. В молодости я, наверное, смеялась над твердым человеком и просто измывалась над словами: «Нам только в битвах выпадает жребий», потому что представляла себе «битву» по-эйзенштейновски: рыхлые рыцари размахивают картонными мечами. Могла ли я себе представить, что на таком мирном поприще, как поэзия, разыгрываются настоящие, не липовые, как у Эйзенштейна, битвы с кровавым исходом?»

Фильм «Александр Невский» вошел в мировой контекст. Погружаясь в иллюзорные мифы чужих эпох, Пьер Паоло Пазолини, яростный антифашист, априори не пошел на конформизм: «Моряки с «Потемкина» – бесполые создания без души и тела, их движения – жесты «положительных» марионеток. Быть правыми и быть героями еще не значит быть живыми людьми. Освобождается от своего угодливого пропагандизма Эйзенштейн лишь в знаменитой сцене на лестнице: там формализм его взрывается (не только в историческом смысле слова, но и в обыденном). И сцена, вне сомнения, прекрасна, но именно она и выявляет всю банальную шантажную неискренность остального фильма (как потрясающая сцена с тевтонскими рыцарями обнаруживает смешной дилетантизм всего остального «Александра Невского», и т.д. и т.д.)». (Заметим, что в 1949 году в Милане полиция запретила показ «Александра Невского».)

Хрестоматийный взгляд западного интеллектуала, до сих пор нарушающий устоявшиеся отечественные киношаблоны, философски завершает Георгий Свиридов: «Музыка Прокофьева не производила тогда никакого впечатления. Прокофьев так и остался композитором, которого я не смог полюбить, он казался мне всегда немного игрушечным (избалованная муза!), не настоящим, паяцем с клюквенным соком вместо крови.

В самом деле – в нем есть нечто от скомороха. Не говоря уже о собственно скоморошьей манере «Шута», кусков в «Александре Невском», где есть все, что угодно, кроме Александра Невского (так же как и в «Иване Грозном» – нет самого Грозного)».

Не отрицая лубочности «Александра Невского», провозглашенной многими уважаемыми киноведами, и опираясь на искусствоведческие тезисы Лурселля и Свиридова, можно легко сформулировать допущение: фильм Павленко–Прокофьева–Эйзенштейна – киноопера. И тогда многое в экранной постановке видится логичным: возвышенная приподнятость образов народных героев, театральный клич: «За Русь!» и другие, речитативы и бешеный ритм Ледового побоища, декоративная красота картины… даже в экспрессионистических эпизодах. Поэтому и писали не сценарий, а кинолибретто.

Сегодня, к сожалению, забыта книга Борисова «Подвиг Севастополя», изданная в 1953 году. В нем есть ценнейшее свидетельство о космическом впечатлении, произведенном оборонным фильмом «Александр Невский» на защитников осажденного фашистами города, в катакомбах, на подземном киносеансе.

В 1978 году по опросам ведущих киноведов «Александр Невский» вошел в сотню лучших мировых фильмов.

P.S. В тяжелейшее время нашей истории Сталин доверил Павленко создание сценария и дикторского текста к великому документальному фильму «Разгром немецко-фашистских войск под Москвой». Кинофреску народного подвига смонтировали из хроникальных съемок советских фронтовых операторов, политых кровью в прямом смысле слова. Картину выпустила Центральная студия документальных фильмов. Реж. Леонид Варламов и Илья Копалин (награждены Сталинской премией первой степени).

«Разгром немецко-фашистских войск под Москвой» был удостоен премии «Оскар» за 1942 год. Это самый громкий успех отечественного кино, утвержденный американской Академией кинематографических искусств и наук.

Героическую кинолетопись в Голливуде перемонтировали, назвали «Moscow Strikes Back» («Москва наносит ответный удар»), текст Павленко переписали на американский лад (его прочел Эдвард Дж. Робинсон) и запустили в прокат через американскую фирму Artkino.

Но битву за Москву мир увидел глазами наших фронтовиков.

29 июля грозного 1942 года был учрежден военный орден «Александр Невский».



https://www.ng.ru/ng_exlibris/2021-09-01/12_1093_nevsky.html

завтрак аристократа

Актер Михаил Пореченков: «Если понизим интеллектуальный уровень людей, то окажемся в другой стране,

и она может быть страшной»



Елена ФЕДОРЕНКО

24.08.2021

Актер Михаил Пореченков: «Если понизим интеллектуальный уровень людей, то окажемся в другой стране, и она может быть страшной»

Михаил Пореченков — народный артист РФ, лауреат многих профессиональных премий и обладатель престижных наград, актер Художественного театра имени Чехова, любимец зрителей, Леха Николаев из «Агента национальной безопасности» и легендарный борец Иван Поддубный, президент фестиваля нового молодежного кино «Горький fest» в Нижнем Новгороде, многодетный отец и доброжелательный собеседник — ответил на вопросы «Культуры».



Он родился в Ленинграде в семье судостроителя, после школы учился в Таллинском высшем военно-политическом строительном училище, работал в багетной мастерской, получил актерское образование в Ленинградском государственном институте театра, музыки и кинематографии (ЛГИТМиК, сейчас — РГИСИ). В его «послужном списке» более ста кино- и театральных ролей. Наша беседа состоялась в дни премьерных показов спектакля «Заговор чувств» в МХТ имени Чехова, на сцене которого Пореченков дебютировал в 2002 году.

— Какой город главный в вашей судьбе? Ленинград, где родились, получили профессию, работали в Театре Ленсовета, или Москва, с которой более двух десятилетий назад связали жизнь?

— Еще Варшава и Таллин — там прошли самые важные и интересные годы детства и юности. В Польше, где работал отец, мы жили всей семьей, там я окончил школу. Четыре года учился в военном училище в Таллине. Петербург появился позже, с ним связаны учеба в театральном училище и шесть лет работы в Театре Ленсовета. Москва уже давно стала городом постоянного проживания. Здесь — семья, младший сын Петька родился в столице. Старшие дети говорят: «Мы питерские», а он отвечает: «А я — москвич». Мы болеем за СКА и «Зенит», а он — за ЦСКА и «Спартак». Что тут будешь делать? Так что семья немного разделилась. Питер остается родным и любимым — сейчас там только родители остались, и доезжаю до города на Неве не так часто, как хотелось бы. Поселился я не в самой Москве, а в пригороде. Когда въезжаешь в центр, то сразу ощущаешь бешеный московский ритм. Питер — более спокойный, нет таких сумасшедших скоростей и движения. Одним словом, Питер — это Питер.

— Петербург тоже стал городом пробок.

— Мы же не о загруженности дорог говорим. Там люди живут спокойнее, в иных темпах. В душе я себя ощущаю, конечно, питерцем, но фактически я уже москвич. А пробочным Петербург и должен быть — по объективным обстоятельствам: мосты — это всегда сужение дорог.

— В роду актеров не было, в детской самодеятельности не играли, а ходили на борьбу и бокс, потом готовили себя к военной карьере. Мечта об актерской профессии когда возникла?

— Мечта всегда жила во мне. Не помню такого времени, когда ее не было.

— Но ведь какой-то импульс все равно был?

— Только внутренний. Меня именно сегодня спросил один товарищ: «Скажи честно, артистами становятся или рождаются?» Конечно, рождаются, стать артистом невозможно. Должна быть потребность, желание и какой-то внутренний огонек, который сигнализирует: «Кроме этой профессии у тебя ничего не будет, что бы ты ни пробовал». У меня никогда и никаких сомнений не было в том, что стану актером.

— Тогда почему так поздно пришли в эту профессию?

— Отвечаю сразу — такой план оказался угоден Богу. Как я понимаю, Он размышлял так: «Куда ты сейчас пойдешь — такой молодой, зеленый, худющий, ничего в жизни не понимающий? Сначала — открой глаза, осмотрись, заработай бэкграунд, он тебе точно пригодится в актерской профессии. Я все устрою, не торопись». Я после 10-го класса сказал маме, что хочу поступать в театральный институт. Для нее мои слова прозвучали так, словно я решил полететь в космос. Она, человек серьезный, ответила: «Умоляю, не говори ерунду. Получи нормальную профессию — иди в военное училище. Родину защищать — хорошая престижная служба». Я и пошел.

— Понимаю, если бросить училище на первом-втором курсе. Но перед самым выпуском?!

— С первого курса нельзя было уйти, просто нельзя. А на последнем говорили: «Да уходите, и чем дальше пойдете, тем лучше». Вы помните, какой была страна в 89-м? Все рушилось, люди жили болью и разочарованием и думали о том, как прокормить себя и семью, как заработать хоть какие-то деньги. Понял, что мне дан шанс — не залипнуть в училище. Большая половина курса разошлась, оставшиеся отслужили в армии по два-три года и тоже ушли — тогда ни военные, ни армия были не нужны. Наступил развал колоссальной державы и смена политических эпох. В это время я и ушел. В Писании сказано: «Ни один волос без разрешения Его не упадет с головы». Он меня успокоил: «Все тебе устрою, не волнуйся. Будет так, как должно, а не так, как ты задумал. Иди и поработай руками». Пошел в багетную мастерскую, где желание стать артистом усилилось стократно. На работе мне было скучно. Скучно — и все. Постоянно думал: неужели так проживу всю жизнь и то, что во мне сидит, никогда не реализуется? И я направился в театральный — разрешили.

— Вы окончили ЛГИТМиК, а в статьях и «Википедии» пишут, что поступили во ВГИК, но не прошли полный курс обучения. Ошибка?

— Так пишут те, кто никогда не поступал в театральный институт и не знает, что абитуриенты одновременно подают документы в «Щепку» и «Щуку», ГИТИС и ВГИК — везде проходят творческий конкурс: куда возьмут — туда идут. Я, безумно влюбленный в кино, подал документы в институт кинематографии, он у нас один, и в театральный институт в Питере. Во ВГИК поступал с Ксюшей Раппопорт, Женей Стычкиным, Сережей Швыдким на курс Джигарханяна. Нас с Ксюхой Армен Борисович не взял. Так что в Москве не учился — пролетел, в Питере — поступил. Жил дома и оказался на курсе великого мастера Вениамина Михайловича Фильштинского. Сейчас понимаю, какой билет тогда вытащил — золотой.

— Знаю нескольких выпускников, которые считают причиной своей несостоявшейся яркой карьеры артиста поздний старт — в 25 лет. Вы получили диплом в 27 лет.

— Да, мне было 27 и никаких комплексов не испытывал. Курс был взрослый, без вчерашних выпускников школы: Андрюша Прикотенко, Миша Трухин, Андрюша Зибров. Костя Хабенский уже работал в театре «Суббота». Ребята были года на три-четыре помладше, но эта разница в возрасте нивелировалась, мы ее не замечали — все молодые, худющие, как велосипеды, и сказать, сколько кому лет, было невозможно. И потом мы, спирохеты, еще ждали, когда наберем мастерства, веса, основательности физической, чтобы нас в кино заметили — туда стремились все.

— Очень давно в интервью вам задали вопрос: «О чем мечтаете?» Ответ потряс — вы сказали, что хотите в Голливуд. Казалось бы, снимаетесь, играете на сцене, а все равно — про фабрику грез.

— Да, было такое. Сказал из-за страстного желания работать в кино, наше тогда пребывало в глубокой летаргии. Сериалов не было, первым стали «Менты», вторым — «Агент национальной безопасности», потом — «Каменская». Только там можно было заявить о себе — опять мне выпал счастливый билет! В Петербурге жил Александр Петрович Капица, человек, который создал сериальный кинематограф страны — он просто снял «Ментов».

— Как попали в «Агента национальной безопасности»?

— Отдельная история! Прекрасный режиссер Дмитрий Светозаров, сын великого Иосифа Хейфица, снимал рекламу кондиционеров — в тот период безденежья все зарабатывали свои копейки, как могли. Нужен был паренек, и благодаря каким-то хитросплетениям позвали меня. С Дмитрием Иосифовичем у нас возникли приятельские отношения, и через какое-то время он пригласил меня на пробы в «Агента». «Пробовал» меня «в кадре» и «за кадром» (съемка, когда одного актера снимают, а второй играет «за кадром», помогая первому. — «Культура»), а потом присмотрелся и сказал: «Миш, за кадром-то ты играешь лучше. Значит — и в кадре сможешь!» Произнести такие слова мог не просто внимательный человек, тонко разбирающийся в артистах, но тот, кто за мной наблюдал и знал меня раньше — кондиционеры, оказывается, были не случайно. Я получил роль, которая открыла мне дорогу в кино. Первые 12 серий я вообще не понимал, как работать перед камерой. И Дмитрий Иосифович шаг за шагом водил меня по площадке и объяснял, как надо переключаться и передвигаться, что такое внутрикадровый монтаж — он открывал мне мир кинематографа. Опять мне повезло с учителем.

— На время съемок театр оставляли?

— Театр всегда был. Он моя жизнь. И пока силы хватит, я буду работать в театре.

— Специфика актерской работы отличается?

— Сферы, где могут работать актеры: кино, театр, телевидение. Для актера это три разные профессии, в которых свои особенности и нужны разные навыки. Не случайно актеров, которые хороши и на сцене, и на экране, всегда единицы.

— Кино помогает работе на сцене?

— Конечно. Оно формирует стремительность реакций, скорость быстрого восприятия — это я переношу в театр. Сразу понимаю, что с ролью происходит, как герой трансформируется, чувствую его характер. Сергей Васильевич (С.В. Женовач — худрук — директор МХТ имени Чехова. — «Культура») смеется: «Прошло всего несколько репетиций, а ты уже просишь зрителей».

— Вы играете во всех спектаклях, поставленных Сергеем Женовачем в Художественном театре. Понимаете, что вы — любимый актер режиссера?

— Смею на это надеяться. Но одно скажу точно: он — мой режиссер. Три роли (в «Белой гвардии», «Беге» и «Заговоре чувств») — щедрые подарки Сергея Васильевича, которые артист подчас и за всю жизнь не получает. Мы с Женовачем находим контакт — и человеческий, и как актер с режиссером. Огромное ему спасибо за это.

— Недавний подарок — Андрей Бабичев в «Заговоре чувств» Олеши. Какой он, ваш герой?

— Пока я его собираю, еще не все пазлы конструкции поставлены на место. Он — успешный, правильный, всегда лоснящийся. Создает новый сорт колбасы, а сам-то думает о власти. Мы привыкли, что ему завидует брат Иван. Но это всеобъемлющее страшное чувство сжирает и Андрея, который испытывает жесткую зависть к Ивану — к его легкости отношения к жизни, внутренней свободе, которая позволяет ему мечтать о чудо-машине. Андрея мучает какой-то червь. Он же приносит в мир нового бога — младенца в виде колбасы. Колбасу выбросили — вот и избиение младенцев, история ухода от Ветхого Завета — к Новому. Собравшиеся люди — волхвы, пришедшие поклониться Иисусу, только сейчас все он другой, он — в виде колбасы. Очень сложная пьеса с библейскими сюжетами. Мы до сих пор ее «раскапываем».

— О ком из героев, экранных и сценических, могли бы сказать, что в них больше всего от вас? Ведь в каждой роли отчасти проявляется личность актера.

— Не знаю — сложный вопрос. Везде пытаюсь что-то придумать и как можно дальше отойти от себя. Если бы вы спросили о любимой роли, то ответил бы — поручик Мышлаевский в «Белой гвардии», но и Чарнота в «Беге» — золотая роль.

— В жизни ваша главная роль — многодетного папы. Пятеро детей, двое из которых уже вполне самостоятельны, — это серьезно. Ваши друзья не называют вас идеальным отцом, да это и вряд ли комплимент, но уважительно именуют настоящим папой.

— Воспитание детей тяжким грузом ложится на плечи моей супруги — она стоически все тащит на себе. Я не смогу это делать каждый день и с таким упорством. Если ее гипотетически, как пазл, вытащить из системы, то та рассыплется. Вообще вести дом с тремя детьми, мужем и еще отдавать пальму первенства главе семьи, который появляется дома не так часто, — очень сложно. Это дар. В этом смысле Ольга — талант.

— Возникают особые ощущения, когда работаешь с сыном в одном театре?

— Мне сложно: играю сам и одним глазом еще и с ним. И в кино так же: работаю за себя и смотрю за Володей. Он молодец, труженик, и смею надеяться, что у него получится. Сейчас ему дают роли побольше — значит, подрос, накопил сил и должен справиться.

— А зачем вам, серьезному артисту, нужны были битвы экстрасенсов, кулинарные поединки, реклама?

— Финансирование семьи никто не отменял.

— Не отшучивайтесь — вы делали это с азартом и желанием.

— Да, если только про финансы, то грустно, тоскливо и не хочется ничего делать. В «Кулинарном поединке» с удовольствием работал, там точно включался веселый азарт: приходили друзья, с которыми можно побалагурить. Получались смешные программы, и мне жаль, что проект ушел. Хорошая команда собралась на «спокушках» — так мы называем «Спокойной ночи, малыши». Работаем с удовольствием, смеясь и шутя. Нам приятно, что дети смотрят и узнают новое. Ни к одной работе отторжения не возникает. Когда начинали «Битву экстрасенсов», то хотели разобраться в этом явлении. Разобрались и поняли, как нас дурачили, но верили-то мы искренне, принимали все за чистую монету. Оказалось — ничего, кроме бизнеса. Какие хитрые и тонкие психологи этим занимались!

— Вам мешает, когда на улицах узнают?

— Кто-то говорил: раздражает, когда узнают и когда не узнают. Агрессивные и фамильярные реакции неприятны, а к спокойным отношусь с пониманием, никогда не отказываюсь фотографироваться. Мы ведь и работаем для поклонников.

— Прошлым коронавирусным августом прошел четвертый фестиваль нового молодежного кино «Горький fest» в Нижнем. Как решились?

— Благодаря смелости губернатора Нижегородской области Глеба Никитина. Я видел мощные качели его эмоций, как мучительно он взвешивал все «за» и «против»: желание подарить зрителям праздник и понимание колоссальной ответственности. Это из тех жизненных наблюдений, которые остаются в багаже артиста. Когда Глеб Сергеевич принял решение, мы выдохнули, потому что фестивалю предшествовала серьезная подготовка. С продюсером Оксаной Михеевой крутились как белки в колесе. Все прошло замечательно, а через неделю после окончания феста культурная жизнь в стране опять замерла. Представляете, как мы проскочили?

Сейчас готовимся к юбилейному, пятому фестивалю. Бог даст, с коронавирусом ситуация будет спокойной, и ничего не помешает нашему масштабному «Горький fest». Планируем не только кино, привезем спектакли и концерты, проведем творческие встречи и мастер-классы, презентацию проектов и дискуссии. Для меня важно, что в Нижнем встречаются кинематографисты, обсуждаются серьезные вопросы, налаживаются связи.

— Какие жанры нового кино представляете?

— Все без исключения. Есть у нас конкурсная программа «Встряска», где может победить документалка, короткий метр, полный метр — все что угодно. Критерий — качество. Фестиваль приносит пользу, хотя кажется, что зрители просто отдыхают. Когда мероприятия собирают стадион или аудитория в пять тысяч человек на набережной смотрит кино, я понимаю, что мы делаем большое дело. Как только понизим интеллектуальный и творческий уровень людей, то окажемся совсем в другой стране, и она может быть страшной.

— Можно ли сказать, что наше кино возрождается?

— Да, формируется индустрия кино, ее признаки очевидны — появляются картины, которые собирают больше миллиарда рублей. Только продюсеры должны понять, что могут получать деньги с конечного продукта, а не в начале пути. Сначала надо потратить, а потом собрать прибыль. Зритель сейчас развернулся в сторону российского кинематографа и удивился: оказывается, у нас умеют снимать. А на самом деле просто накопился опыт, ведь опять с нуля велосипед изобретали. Появились молодые сценаристы, режиссеры — со своими взглядами и оригинальными идеями, операторская команда уже мощная. Платформы, споры, амбиции — возник контент. Важно, чтобы не рухнуло.

— От каких ролей отказываетесь и что в них должно быть, чтобы согласились?

— Отказываюсь от бесовских сценариев с вампирами и всякой нечистью. Поймите меня правильно, темы веры нужно касаться аккуратно. В кино мне теперь обычно предлагают большие серьезные роли. Смотрю — о чем. Следователь? Да я их уже всех переиграл — отказываюсь. Военная тема? Всегда интересно. Смотрю, есть ли судьба у героя. Быстро выстраиваю дугу, от начала до конца. Отказываюсь от вторичных и картонных сценариев, написанных по одним лекалам. А что категорически не буду играть старух, тем более в купальниках и на пляже, — таких капризов у меня нет. Все зависит от контекста.

— Говорят, вы ходите в театры по билетам и не просите контрамарок. Это какой-то принцип?

— Никакого принципа. Почему я должен как-то просачиваться и кого-то обременять? Обычно хожу на спектакли с супругой и тремя детьми. Пять мест — это большая затратная часть для театра. Мы покупаем билеты и идем на спектакль.




https://portal-kultura.ru/articles/theater/334564-akter-mikhail-porechenkov-esli-ponizim-intellektualnyy-uroven-lyudey-to-okazhemsya-v-drugoy-strane-i/

завтрак аристократа

И.Литвиненко Самый русский человек: Евгений Леонов умел заставлять зрителей плакать и смеяться

К 95-Й ГОДОВЩИНЕ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ ВЕЛИКОГО АКТЁРА


95 лет назад, 2 сентября 1926 года родился Евгений Леонов — один из самых любимых актеров нескольких поколений россиян, человек, обладавший уникальной способностью заставить зрителя одновременно плакать и смеяться. «Известия» вспомнили главные этапы творческого пути великого артиста.

Смешной парень

Для абсолютного большинства зрителей Леонов — комический актер. Более того, один из 2–3 главных комиков советского кино, чьи работы до сих не сходят с телевизионных экранов и известны чуть ли не наизусть. Да, разумеется, зритель помнит и «Белорусский вокзал», и «И это всё о нем», и «Старшего сына» — помнит и любит, но воспринимает просто как еще одну грань огромного леоновского комического дарования. Тем более, что в самых серьезных фильмах Леонов остается Леоновым — добродушным, чудаковатым, мягким увальнем: глядя на такого не захочешь, а улыбнешься. Но удивительная способность смешить — вовсе в Леонове не главное.

Он родился в Москве, в культурной семье инженера-авиастроителя и мог дебютировать в кино еще в детстве — помощник режиссера с «Мосфильма» искал для какой-то картины «пухлого ребенка». Тогда не срослось, но к лицедейству Леонова тянуло с самых юных лет. Как и его вечный соперник за звание «Самого смешного актера СССР» Юрий Никулин, Леонов не получил серьезного профессионального образования, окончив только двухгодичную театральную студию.

Его довольно быстро приняли в театр имени Станиславского, где новый худрук Михаил Яншин в возобновленных «Днях Турбиных» дал ему роль, в которой блистал в тридцатых годах сам — Лариосика. Но это было, скорее исключение из правил: все двадцать лет в этом театре Леонов — уже будучи большой кинозвездой — фактически выходил на «кушать подано».

Кадр из фильма «Дело Румянцева»

Кадр из фильма «Дело Румянцева»

Фото: Ленфильм



Первой его значительной киноролью обычно считается шофер Мишка из «Дела Румянцева» — трус, прохиндей и подлец. Но это не совсем справедливо. В том же 1955 году, но на несколько месяцев раньше Леонов сыграл в шпионском блокбастере Александра Столпера «Дорога» — одном из самых недооцененных советских фильмов эпохи «большого стиля». Его герой Пашка Еськов — трус, прохиндей и ... шофер. Но если в «Деле Румянцева» Леонов четко выполняет режиссерское задание, оставаясь в тени главных персонажей, то в «Дороге» Столпер разрешил артисту, что называется, «разгуляться». И Леонов вчистую, не моргнув глазом, переиграл весь звездный кастинг «Дороги» — Николая Гриценко, Андрея Попова, Евгения Матвеева, Льва Свердлина, Владимира Кенигсона.

Повелитель хищников

Говорят, снять фильм про знаменитую дрессировщицу тигров Маргариту Назарову распорядился сам Хрущёв. Так это или нет (у советского лидера в портфолио много экстравагантных поступков), сейчас уже не разобрать, но «Полосатый рейс» снимали с размахом: специально ангажированные теплоходы, каскадеры, целый зоопарк хищников. Выдающийся мастер своего дела, Назарова, разумеется, была очень слабой киноактрисой — вот почему режиссеру понадобился высококлассный комический актер, способный занять зрителя в нетрюковых эпизодах фильма. «Трюковать» Леонову всё же пришлось: сцена с тигром в ванной игралась «вживую» и, как вспоминают очевидцы, актер хоть и порядочно переживал, но согласился на опасную сцену безоговорочно.

«Рейс» сделал Леонова знаменитостью первой величины. Теперь любой режиссер, которому требовался трогательный недотепа, способный сыграть что угодно, обращался к Леонову. В шестидесятые артист играет 2–3 кинороли в год, среди них — вполне выдающиеся, например, в «Тридцать три», «Зигзаге удачи» и «Гори, гори, моя звезда». Однако Леонов, несмотря на успех и формальное признание (он исправно получает и звания, и награды), все ещё, пожалуй, не нашел себя.

Кадр из фильма «Полосатый рейс»

Кадр из фильма «Полосатый рейс»

Фото: Ленфильм


Он блистательно играет в «Белорусском вокзале» (хотя и несколько в тени Папанова), его дуэт со Смоктуновским в «Чайковском» выше всяких похвал. Еще ранее, в 1964 году Леонов с неожиданной мощью и искренностью играет главную роль в «Донской повести» по Шолохову. Всё это — серьезные драматические роли. Но...

Каждый актер мечтает о подлинном перевоплощении. О лицедействе в самом высоком смысле этого слова. Когда ты играешь не одну, а две роли, желательно — диаметрально противоположные по рисунку и характеру. Далеко не каждому, даже великому артисту, выпадает такой шанс. Леонову он выпал в «Джентльменах удачи». Добродушный тюфяк из детсада и матерый уголовник вышли у Леонова настолько органически похожими, что у зрителя не осталось никаких сомнений, как могли ошибиться в тот день в лагерном бараке вернувшиеся с работ Хмырь и дурачок Федя.

Народный артист

Роль Доцента превратила Леонова в кинозвезду национального масштаба. На сцене, однако, все по-прежнему было не очень. Теперь он служил в театре имени Маяковского, где успешно играл две главные роли — в «Детях Ванюшина» и «Человеке из Ламанчи». Однако отношения с главным режиссером, харизматичным и деспотичным Андреем Гончаровым, не сложились. В 1973 году Леонова пригласили в один из самых слабых тогда московских коллективов — Театр имени Ленинского Комсомола, где одновременно с актером появился и новый руководитель, Марк Захаров.

Это был выдающийся творческий союз. Артист нашел своего режиссера, и наоборот. Леонов — один из немногих советских актеров послевоенного времени, который был одинаково успешен и любим и на сцене, и на экране (во втором случае тоже очень часто благодаря Захарову). С помощью Захарова Леонов нащупал тот уникальный баланс драматического и комического, который окончательно станет его фирменным знаком до конца дней — в том числе и работах других режиссеров («Афоня», «Осенний марафон», «Кин-Дза-Дза»).

Вячеслав Тихонов и Евгений Леонов в фильме «Убить дракона» режиссера Марка Захарова

Вячеслав Тихонов и Евгений Леонов в фильме «Убить дракона» режиссера Марка Захарова

Фото: РИА Новости/А.Гришин



Ну а та россыпь шедевров, которыми Леонов одарил зрителя в захаровских проектах, как театральных («Иванов», «Оптимистическая трагедия», «Поминальная молитва»), так и телевизионных («Обыкновенное чудо», «Убить дракона») уже давно нуждается не в оценках, а просто в напоминании.

Известно, что Леонов почти не гримировался в кадре (исключение — Доцент в «Джентльменах удачи»). Внешность, на первый взгляд столь «неактерская», была его мощнейшим драматическим оружием. Никогда толком не учившийся ремеслу, Евгений Леонов брал зрителя, что называется, голыми руками. Вернее — голым сердцем. Которое долго терпело, но однажды, 29 января 1994 года, все-таки не выдержало.



https://iz.ru/1215693/igor-litvinenko/samyi-russkii-chelovek-evgenii-leonov-umel-zastavliat-zritelei-plakat-i-smeiatsia

завтрак аристократа

Анатолий Макаров Кому нужны Банионисы 01.09.2021

Время от времени публика охладевает к своим любимцам. Бывает, что новая эпоха открывает в былых звёздах черты старомодной наивности. Ничего удивительного.

Удивляет другое. Недавние кумиры, властители дум подчас теряют не только почитание, но и простое уважение тех, кто вчера возносил их до небес. Примеров много, причём с разной окраской.

Вот знаменитый актёр и певец, красавец из южной республики, в какой-то момент стал без устали отзываться об ушедшей большой стране, где был любим, презрительно и насмешливо. И не только в контексте политики. Стал стыдиться былой всесоветской славы, давая понять, что вообще-то достоин... всемирной популярности. А тут лишь куцая замена.

Не сомневаясь в талантах артиста, придерживаюсь мнения, что известность его не могла быть всемирной или всеевропейской, она именно была советской, всесоюзной, по-модному говоря, имперской.

Страна веками собирала, соединяла и подгоняла друг к дружке не только самобытные персоны, но яркие культурные легенды, мифы, манеры, и в этом смешивании каждому находилось заслуженное место.

Грузинское кино – не только продукт национального таланта, это и поэма о Грузии в общесоюзном культурном контексте. Полагаю, ни в США, ни во Франции этот феномен не может быть оценён по достоинству. Знатоки отдадут должное изяществу, юмору фильмов, но фактом массового художественного сознания они не станут. Лишь милая экзотика. Для большего нужна общая история, взаимопроникающий быт со своими интересами, претензиями, уступками и анекдотами – нужны столетия притирки и взаимопроникновения.

Так что при всём желании казаться «голливудской звездой» нашему тбилисскому герою не стоило бы отказываться от советской карьеры и от сердечности разноязыкой публики, боготворившей его. А горевать по поводу несостоявшегося покорения западного Олимпа не слишком умно. Имел артист колоссальную зрительскую любовь, и по каким же таким чисто человеческим понятиям она хуже американской?

Кстати, литовские, латышские и другие артисты (не только из Прибалтики), игравшие в советских фильмах американцев, англичан или немцев, были ничуть не хуже британских, ирландских или немецких коллег. Ни дарованием, ни статью. И характерно: прибалтийская актёрская школа никуда не делась из ныне независимых стран, но не слышно, чтобы западные продюсеры охотились за новыми Банионисами и Будрайтисами. И уж точно не пестуют их.

Если выпало в империи родиться, как сказал поэт, да ещё заниматься художественным творчеством, важно понимать, какую власть будут иметь над вашей фантазией, вашими творческими приёмами сложившиеся стереотипы. Их, опять же классическая метафора, с белой ручки не стряхнёшь.

Как-то беседовал с мастером мюзикла. Спросил: почему его творения не ставят в Америке? Они ведь и мелодичные, и «общечеловечные». А потому, ответил маэстро, что американцам и мелодичность, и общечеловечность нужны свои, американские.

Разумеется, не всё так однозначно. Бывало, художники из наших Палестин добивались места под благодатным голливудским солнцем, оставаясь в чём-то самими собой, сохраняя природную сущность. Но это было очень нечасто и не без издержек.

Художник может богатеть, купаться в лучах успеха, но не вправе забывать, кто он и откуда. Забыл – кончился. Хотя, быть может, удовлетворил самолюбие рекламным признанием и знаками стандартного процветания.



https://lgz.ru/article/35-6798-01-09-2021/komu-nuzhny-banionisy/

завтрак аристократа

Елена Сафронова Евгений Леонов всегда играл почти без грима 2 сентября 2021

Исполнилось 95 лет со дня рождения выдающегося артиста кино и театра.


Евгений Леонов.



В этот день, 2 сентября, только 95 лет назад, в Москве появился на свет мальчик, сын инженера и домохозяйки, будущий народный артист СССР и лауреат целого ряда государственных премий в области кинематографа: Евгений Павлович Леонов.

Евгений Леонов с детства мог пойти по актерской стезе. Еще когда он учился в 4-м классе средней школы, его заприметил какой-то режиссер, который искал для съемок кино определенный типаж: смешного пухлого паренька. Выбор киношника пал на Женю. Его пригласили на студию, но Леонов туда не пришел. Испугался, засмущался, или родители не разрешили, теперь уже никто не знает. Зато мальчик записался в школьный драмкружок.


Кадр из фильма "Полосатый рейс".


Сын и младший брат авиастроителей, Евгений Леонов тоже решил было стать инженером, еще во время Великой Отечественной войны поступил в Авиационный приборостроительный техникум им. С. Орджоникидзе. Но не получил технического образования – на третьем курсе бросил техникум ради драматического отделения Московской экспериментальной театральной студии при Московской областной филармонии. Получив образование, работал в Московском театре Дзержинского района, а затем в более известных театрах: Московском драматическом театре имени К. С. Станиславского, Московском театре имени В. Маяковского, и, наконец, в Театре имени Ленинского комсомола, "Ленкоме", ставшем поистине звездными подмостками для Евгения Павловича. До самой смерти на этой сцене Евгений Леонов играл роль Тевье-молочника в спектакле "Поминальная молитва" (пьеса Григория Горина по повести Шолом-Алейхема). За эту роль актёр получил Государственную премию России в 1992 году (а еще – обширный инфаркт на гастролях в Германии). И она же оказалась для него смертельной. Евгений Павлович умер 29 января 1994 года, собираясь в театр, играть Тевье-молочника. Тромб оторвался. После его ухода спектакль сняли с репертуара вплоть до последних лет, когда постановку возродили с другими актерами (премьера прошла в минувшем марте).
С 1948 года Евгений Леонов снимался в кино. Именно эта сторона  творчества сделала его известным и любимым для миллионов зрителей, живших не в Москве и не имевших возможности видеть актера на сцене. Деятели кинематографа вовсю использовали те же качества его внешности, которые так заинтересовали в свое время первого режиссера. Евгений Леонов снимался почти без грима. Его персонажи – добродушные увальни, хитрецы, люди неоднозначные, но всегда обаятельные. Даже в самых "отрицательных" ролях Евгений Павлович производил впечатление милейшего человека с располагающей манерой общения и приятным разговором.


Фото: plaqat.ru.


По-видимому, это его априорное добродушие и обаяние привели к тому, что Евгений Леонов озвучил медвежонка Винни-Пуха в советской серии 1969—1972 годов. С годами Леонов стал полностью, не только голосом, ассоциироваться с Винни-Пухом – или Винни-Пух с ним: упитанный, добродушный, но хитрый, склонный к некоторому резонерству, но неизменно милый. Это не единственный сказочный герой, которому Евгений Павлович "подарил" свою внешность. Художник Михаил Беломлинский нарисовал с него хоббита Бильбо Бэггинса для советского издания сказки Джона Толкина "Хоббит".


Фото: ok.ru.


С течением лет театральное и киноискусство Евгения Леонова не теряет актуальности для все новых поколений зрителей. Наверное, потому, что нам очень не хватает такой доброты и рассудительности…




https://www.rewizor.ru/cinema/reviews/evgeniy-leonov-vsegda-igral-pochti-bez-grima/
завтрак аристократа

Зоя Игумнова «Многие не помнят, что Никулин снимался у Тарковского» 28 августа 2021

ПРЕЗИДЕНТ ФЕСТИВАЛЯ "ОКНО В ЕВРОПУ" АРМЕН МЕДВЕДЕВ  -  О СЕКРЕТЕ ДОЛГОЛЕТИЯ КИНОСМОТРА, КИНОКАРЬЕРЕ ЮРИЯ НИКУЛИНА, СВОЁМ ВОЕННОМ ДЕТСТВЕ И ДЕНЬГАХ ГОЛЛИВУДА


Работать в кино, служить кино — это для меня главное, говорит Армен Медведев. Президент фестиваля «Окно в Европу» отметил, что снимать новые фильмы про войну необходимо, но к этой особой теме нужен особый подход. Заслуженный деятель искусств напомнил о драматическом прошлом Юрия Никулина, а также подчеркнул, что государство должно помогать кино. Обо всем этом «Известия» поговорили с Арменом Медведевым 27 августа — в день открытия XXIX фестиваля российского кино «Окно в Европу» в Выборге.

«Наш фестиваль похож на Берлинале»

— Фестиваль «Окно в Европу» — уже 29-й по счету. Он родился в 1993 году. Непростое время для страны.

— Ну а сейчас, вы думаете, простое время? У нас всё время какие-то сложности и преодоления. «Окно в Европу» зарождалось изначально не как фестиваль, а как кинорынок. Была надежда на европейских коллег. Мы действовали как-то неосознанно. Потом идея с кинорынком отпала и смотр стал развиваться как фестиваль.

— За это время он прошел довольно сложный путь. Как он эволюционировал, в чем набрал силу?

— То, что мы держимся, — это потому, что у «Окна в Европу» — неразрывная связь с Выборгом. Любовь у города и фестиваля — взаимная. В общем-то, наш фестиваль — он такой единственный среди очень немногих в России фестивалей городского типа. Что я имею в виду: именно жители Выборга — наши постоянные зрители. При всем уважении к «Кинотавру» — там другая аудитория, на киносеансы ходят большей частью приезжие и кинематографисты. Если честно, то эти городские черты делают «Окно в Европу» похожим на Берлинский фестиваль. Потому что Канны — тоже курортное мероприятие с приезжей публикой. У нас фестиваль самобытный. Именно эту форму мы искали и развивали.

За три десятка лет фестиваль действительно эволюционировал. Мы пытаемся сотрудничать со всеми культурными учреждениями Выборга. У нас была тесная связь с городским драматическим театром, который всегда наш фестиваль привечал и поддерживал, и очень жалею, что в этом году мы не воспользовались возможностью отметить его 40-летие. Но мы всё равно его очень любим. Вот в чем своеобразие Выборга. Связи фестиваля с городом только крепнут.

— А город финансово поддерживает фестиваль?

— Конечно! Город выделяет деньги — например, на фестивальные призы. Главным образом город информирует о наших мероприятиях. Вы посмотрите: любая точка в Выборге сообщает о присутствии нового кино. И мы чувствуем, что людям оно интересно. Вот в этом сила нашего фестиваля.

Армен Медведев на фестивале «Окно в Европу»

Армен Медведев на фестивале «Окно в Европу»

Фото: ИЗВЕСТИЯ/Зоя Игумнова



— С какими сложностями столкнулся фестиваль в этом году?

Сложности, конечно, были — например, с составлением программы, потому что пандемия коронавируса отразилась и на кинопроизводстве. Но в итоге программу мы собрали. Она получилась довольно разнообразная. В конкурсе есть неожиданные картины, много дебютантов — учеников достойных мастеров. Посмотрим, оценим.

«Почувствовать дух войны»

— «Окно в Европу» уделяет особое внимание юбилеям кумиров и устраивает ретроспективы их фильмов. В этом году лицом фестиваля стал Юрий Никулин. Почему?

Лица кумиров на плакате фестиваля — это обретение последнего времени. Хотя и раньше мы отмечали знаменательные даты коллег. Помню юбилеи Станислава Ростоцкого, армянского режиссера Фрунзе Довлатяна, посвящения Василию Шукшину и Людмиле Гурченко. На фестивале всегда присутствовал элемент уважения к истории собственного кино.

А имя народного артиста СССР Юрия Никулина появилось не сразу. Идея родилась на последнем этапе, когда выяснилось, что не нашлось достойной картины для закрытия фестиваля. Мы решили, что в этой ситуации нас выручит классика. Так что «Окно в Европу» завершит фильм Алексея Германа «Двадцать дней без войны», главную роль в котором исполнил Юрий Никулин. Образ фронтового корреспондента Лопатина, по-моему, неплохо смотрится на плакате. В декабре этого года — 100 лет со дня рождения Юрия Владимировича.

Кстати, Юрий Никулин связан с этой землей. В годы Великой Отечественной он воевал неподалеку от Выборга.

— Вспоминать звезд советского кинематографа, ветеранов войны важно еще и в воспитательных целях. Чтобы помнили?

— Безусловно, это подразумевается. Но это нужно не только для молодого поколения. И для стариков, которые любят кино, тоже.

— В фильме «Двадцать дней без войны» Юрий Никулин сыграл нетипичного для себя героя. Говорят, чиновники от кино не давали Герману снимать Никулина. Это так?

— Это сильно раздутая история. Помню, Никулин по телевизору рассказывал Сергею Бондарчуку о том, как снимали фильм. Так что всё там было нормально. Я был знаком с Юрием Владимировичем. Он замечательный артист и редкий человек. Да, роль в военной драме Германа кому-то кажется нетипичной для него. Но многие не помнят, что Никулин снимался и у Андрея Тарковского в «Андрее Рублеве», и у Константина Воинова сыграл драматическую роль в «Молодо-зелено». Народный артист СССР не только мог смешить. Но другую сторону его творческой биографии люди мало знают.

Кадр из фильма «Андрей Рублев»

Кадр из фильма «Андрей Рублев»

Фото: Мосфильм



— Чего не хватает современным фильмам о войне, которые в последнее время стали активно появляться?

Не хватает режиссерского опыта, серьезного творческого подхода к теме. Понимаете, тема войны — особая. Надо ее пережить. Я помню, когда запрещали фильм Александра Алова и Владимира Наумова «Мир входящему». Аргументом министра культуры Екатерины Фурцевой было то, что шинели в кадре какие-то рваные и дурно пахнут. Тогда Александр Александрович Алов сказал в ответ на ее замечание: «Екатерина Алексеевна, вы шинель видели с трибуны мавзолея, а я четыре года ее проносил. Знаю, чем она пахнет и какая она рваная». Почувствовать дух войны, тяжесть той шинели солдатской — вот то, чего не хватает в нынешних фильмах о войне.

— Есть мнение, что фильмы о войне могли снимать только те, кто на ней был. А остальным не дано и не стоит пытаться. Вы разделяете эту точку зрения?

— Нет. Ну а где их взять, тех, кто воевал? Они почти все померли уже. А тем, кто жив, возраст не позволяет работать.

— Вообще стоит поднимать тему Великой Отечественной войны?

— Стоит. Фильмы о войне необходимы. Ну а как можно не поднимать эту тему, если 9 Мая — национальный праздник? Есть люди, кто еще помнит войну. Такие, как я, дети фронтовиков.

Мне было три года, когда началась война. Остались какие-то отрывочные впечатления. Наша семья не поехала в эвакуацию, и в эти тяжелые годы мы с мамой были в Москве. А мужчины все воевали. Отец у меня погиб. Дядя вернулся инвалидом с перебитой правой рукой. Помню, как возвращались мужчины с фронта, как плакали женщины. Для меня это очень личное.

— У вас много разных наград. Какая из них самая дорогая?

— Ну, не знаю. Награда Берлинского фестиваля дорога мне. А еще я горжусь орденом Почета, который мне вручили в Армении. Это моя вторая родина, которую я очень люблю. Но, честно говоря, самыми ценными наградами я считаю мамины медали «За доблестный труд», которые она получила, работая во время войны на заводе.

Кадр из фильма «Двадцать дней без войны»

Кадр из фильма «Двадцать дней без войны»

Фото: Ленфильм



— На каком заводе ваша мама работала?

— Военный завод находился на Миусской площади. Он производил до войны пожарные машины, а потом — «катюши». Мама бросила институт, потому что не хотела оставлять меня, отрываться от родителей и уезжать в эвакуацию. Поэтому выбрала работу на заводе.

«Себе в заслугу не ставлю ничего»

— Молодые коллеги вас больше радуют или разочаровывают? Видите ли вы в них надежду отечественного кинематографа?

— Ну, новое поколение, может быть, в чем-то мне незнакомо. Но я очень к ним уважительно отношусь, всегда желаю успеха. А когда ими движет желание заработать на кино — это плохо. Надо кино служить.

— То есть когда режиссеры выбирают легкий жанр, рассчитывая на коммерческий успех, — это плохо?

— Это другое. Это не значит заработать на кино. Просто они уже, как профессионалы, ищут пути к успеху, пути к зрителю. Это нормальный ход. А желание заработать — это что-то другое.

— В своих дискуссиях кинематографисты порой сходятся во мнении, что снимать надо на свои средства, как в Голливуде. А эксперименты и поиски на государственные деньги — лотерея с серьезными рисками невозврата. Не согласны?

— Нет. Не надо нас сравнивать с Голливудом. Америка — другая страна, там своя система финансирования. И, кстати, Голливуд тоже подчиняется государству и оно влияет на кино. А способы помощи у нас свои. Государство должно помогать кино.

Армен Медведев

Армен Медведев

Фото: Геннадий Авраменко



— Когда вы были руководителем Госкино, государство было ближе к культуре?

Тогда были 1990-е годы, тяжелое время для страны. Всё было трудно, потому что денег просто не хватало, кругом развал. Но по мере возможности власть уделяла нам внимание. Борис Ельцин заботился о культуре как мог.

— Если бы вас сейчас пригласили в Министерство культуры, например консультантом, вы бы согласились?

— Нет, не согласился бы. Потому что, когда я был в Госкино, я отвечал за то, что делаю. И это меня подогревало, придавало сил, я понимал, что могу создать что-то важное и значимое. А быть консультантом ради заработка — нет. Всё, что мог, я уже сделал.

— Что вы ставите себе в заслугу?

— Себе в заслугу — ничего. Я делал свое дело и отвечал за него. А думать о заслугах или достижениях в голову не приходило.

— Вы человек скромный?

— Не очень. Ну, называли меня когда-то министром кино — это неудивительно. А раньше я был методистом лектория, потом — редактором журнала. Менялись места службы. Но оставалось главное — кинематограф. Работать в кино, служить кино — это для меня главное. А какая должность — неважно.

СПРАВКА «ИЗВЕСТИЙ»

Армен Медведев — киновед, продюсер, педагог, заслуженный деятель искусств РФ. Родился 28 мая 1938 года в Москве. В 1960-м окончил ВГИК. С 1964 года — директор Бюро пропаганды советского киноискусства. С 1982-го — главный редактор журнала «Искусство кино». С 1987 по 1989 год — первый зампредседателя Госкино СССР. С 1992 по 1999 год — председатель Госкино РФ. Президент фестиваля «Окно в Европу». Дважды лауреат премии «Ника», лауреат «Кинотавра». «Золотая камера» Берлинского кинофестиваля (1999). Продюсер картины «Хрусталев, машину!»



https://iz.ru/1213590/zoia-igumnova/mnogie-ne-pomniat-chto-nikulin-snimalsia-u-tarkovskogo

завтрак аристократа

Дарья Ефремова «Петров инертен, как и большинство нормальных людей» 16 августа 2021

ПИСАТЕЛЬ АЛЕКСЕЙ САЛЬНИКОВ  -  О НЕОЖИДАННОМ УСПЕХЕ РОМАНА "ПЕТРОВЫ В ГРИППЕ", КАК НАПИСАТЬ БЕСТСЕЛЛЕР, СЕКСИСТСКИХ ПОВОРОТАХ СЮЖЕТА И МАГИИ ПОВСЕДНЕВНОСТИ


Алексей Сальников уверен, что мистике и чудесам всегда находится место в жизни, и их концентрация особенно увеличивается в последнее время: антиутопии не успевают выходить из типографии, как тут же воплощаются в действительность. А любым словом можно кого-нибудь обидеть, потому что неполиткорректно звучит почти всё. Об этом екатеринбургский прозаик и поэт рассказал «Известиям» в преддверии премьеры фильма «Петровы в гриппе», снятого по мотивам его бестселлера.

«Это действительно моя книга, но перенесенная на экран»

Премьера «Петровых в гриппе» — одна из самых ожидаемых киноновинок сентября. Принимали ли вы участие в создании сценария, бывали ли на съемках — или отдали всё на откуп режиссеру?

— Никакого отношения к фильму я не имел. Все-таки кино — это визуальное искусство, оно живет по совершенно другим законам, чем литература, и нет смысла вмешиваться. Фильм мне очень понравился, там блестящий актерский состав с Чулпан Хаматовой, Юлией Пересильд и Юрием Колокольниковым в роли обаятельного трикстера Игоря-Аида.

Также в фильме великолепная работа оператора, очень интересна режиссерская оптика. Вот, например, сцена посещения новогодней елки маленьким Петровым сначала показана глазами самого мальчика, а затем — Снегурочки. Я благодарен Кириллу Серебренникову за бережное отношение к тексту и художественной логике романа: из него не сделали комедию или нуар. Это действительно моя книга, но перенесенная на экран.

Вы очень сговорчивый автор, а это, похоже, редкость. Бывает, писатели не только вмешиваются, но и фамилию из титров снимают.

— Если вы про Алексея Иванова, то его я как раз понимаю (речь идет о фильме «Тобол» режиссера Игоря Зайцева, поставленном по одноименному роману Иванова. — «Известия»). Но в целом предъявлять претензии режиссеру, я считаю, неправильно. Да, может получиться немного другое произведение — или даже совсем другое. Но ведь многие экранизации, от «Белого Бима» до «Сталкера» и «Соляриса», совсем неплохи и с поправкой на жанр ничуть не уступают литературным первоисточникам.

Алексей Сальников

Алексей Сальников

Фото: ТАСС/Владимир Гердо



Это уже не первое режиссерское прочтение ваших «Петровых»: в «Гоголь-центре» в Москве и в «Коляда-центре» (Центр современной драматургии) в Екатеринбурге шли спектакли в режиссуре Антона Федорова и Антона Бутакова. Вы остались довольны?

— Да, два Антона поставили «Петровых». С огромным удовольствием посмотрел. Но, понимаете, я ведь знаю, что там происходит, а насколько это понятно и интересно внешнему зрителю — трудно судить. Может быть, кому-то вся эта фантасмагория показалась избыточной. А вообще актеры — они удивительные. Играющий Аида Юрий Колокольников, ничего не меняя в гриме и костюме, в одно мгновение перевоплощается из взрослого циничного мужчины в школьника. Не устаю восхищаться этими людьми.

«Мне хотелось написать про обычного, узнаваемого парня»

Чулпан Хаматова в образе макабрической библиотекарши Петровой — это неожиданно или то, что надо?

— По-моему, идеально. Мы привыкли видеть эту актрису нежной и трепетной, но в ней есть и темная сторона. Когда я писал про Петрову, что-то такое себе и представлял: она любящая, преданная, вдумчивая, но у нее есть особенность — она убивает людей, которые кажутся ей нехорошими. Она ведь только с виду простая библиотекарша, а на самом деле — древняя сверхъестественная сущность, подаренная Петрову в благодарность самим Аидом, повелителем мира мертвых. Дары античных богов иногда бывают хуже их мести.

123

Фото: Департамент культуры города Москвы
Книга «Петровы в гриппе»


А за что Аид пожаловал Петрова такой супругой?

— Петров отговорил его девушку, Снегурочку, избавляться от беременности. И за это получил в дар жену — Петрову. Говорят, это сексистский поворот сюжета, неполиткорректный. Меня прощает только то, что сегодня почти всё звучит неполиткорректно. Что ни скажешь — кого-нибудь да обидишь.

Расскажите про образ главного героя — слесаря и художника Петрова. Он — «маленький человек», бедный, рефлексирующий, к тому же еще и больной гриппом.

— Это критики так прочитали образ, но я его как «маленького человека» не задумывал. Мне хотелось написать про обычного, узнаваемого парня: он живет как все, работает, любит жену и сына, но его терзает смутное ощущение нереализованности. У него есть мечта: рисовать комиксы-аниме, но она так и не выходит за рамки домашнего хобби. Петров инертен, как и большинство нормальных людей. Он хотел бы изменить свою жизнь, но просто не знает, что для этого предпринять.

Кадр из фильма «Петровы в гриппе»

Кадр из фильма «Петровы в гриппе»

Фото: СППР



— Мы живем в безвременье, и остается только забиться в щель своей частной жизни, «в скорлупу болезни, принять горизонтальное положение и сосредоточить взгляд в области пупка», как пишут критики. Таков посыл книги?

— У каждого свое прочтение. Но не думаю, что читателю нравится идея пассивности. Просто это узнаваемые всеми обстоятельства: когда мы болеем и беспокоимся о своих близких, социальные различия стираются.

«Когда у тебя смартфон, нет места для встречи с мистикой»

— Роман переиздан и сейчас в лидерах продаж. Насколько неожиданным для вас оказался его читательский успех? Все-таки это не детектив и не фэнтези, хотя такие элементы там тоже присутствуют, а сложная большая проза с отсылками к Джеймсу Джойсу, Даниилу Хармсу, Андрею Платонову и магическому реализму в русском изводе.

Конечно, я не мечтал о массовом успехе. Роман напечатали в журнале «Волга», я радовался публикации. Думал, возьмет кто-нибудь на дачу на растопку — бумага все-таки, во время грозы от скуки начнет листать, прочитает, скажет: ничего, прикольно. А тут вдруг так повернулось.

Вообще писать в расчете на успех невозможно. Нельзя же сидеть с маркетологическими таблицами и просчитывать: к чему будет читательский интерес, к чему — нет. Возникает замысел, и, пока его не разовьешь, он не отвяжется. А что касается сравнений с великими — мне всё это лестно, но опять же я ни на кого не ориентировался. Просто, как и все авторы, я не мог существовать вне традиции, вне поля.

Сцена из спектакля «Петровы в гриппе» в Гоголь-центре

Сцена из спектакля «Петровы в гриппе» в «Гоголь-центре»

Фото: Гоголь-Центр/gogolcenter.com



— Гриппозное состояние героя — переходное. Благодаря ему бытовой пласт чернушной жизни в провинции перемещается на метафизический уровень. Реальность мешается с потусторонним. Насколько важна для вас эта мистическая «линза»?

Сейчас многие пользуются методом магического реализма, в этом нет ничего нового. Но я не мистик, я бытовист, а волшебство проистекает из реальности — сейчас всё тонет в волшебстве. Даже самые приземленные и очевидные вещи в наши дни превращаются в какие-то странные штуки с фантастическими допущениями.

Авторы пишут вроде бы о заводе или о заброшенной деревне, но картина, измененная писательским восприятием, становится иной под воздействием магической линзы. Антиутопии не успевают выходить из типографии, как тут же воплощаются в действительность. Просто многие этого не замечают.

А что мешает? Гаджеты?

— И они тоже. Вот, например, действие «Петровых в гриппе» разворачивается в Екатеринбурге времен появления сотовой связи, когда у большинства мобильников еще не было, а интернет подавали в микродозах где-нибудь на работе. Человек подолгу оставался наедине с собой, своей жизнью, вне контроля близких и коллег. Сейчас всё наоборот: когда есть смартфон, ты всегда включен в общение, и нет места для встречи с мистикой.

СПРАВКА «ИЗВЕСТИЙ»

Алексей Сальников родился 7 августа 1978 года в Тарту, затем жил на Урале, в частности — в Нижнем Тагиле, с 2005 года — в Екатеринбурге. Учился в сельскохозяйственной академии и на факультете литературного творчества Екатеринбургского театрального института. Ученик Евгения Туренко — организатора нижнетагильской литературной жизни. Дебютировал как поэт. Автор романов «Нижний Тагил. Роман в четырех частях», «Отдел», «Петровы в гриппе и вокруг него», «Опосредованно». Лауреат литературных премий «Национальный бестселлер» и «НОС».



https://iz.ru/1206378/daria-efremova/petrov-inerten-kak-i-bolshinstvo-normalnykh-liudei