Category: корабли

Category was added automatically. Read all entries about "корабли".

завтрак аристократа

А.Самохин Потаенная сила: российский подводный флот создавался при Николае II 27.04.2021

01-BUBNOV-2.jpeg




Стремление преодолевать значительные расстояния под водой с помощью специальных аппаратов изначально было связано — в отличие от тяги человека в небо — с сугубо военными целями: требовалось скрытно подплыть к вражескому кораблю, чтобы его потопить. Россия в разные периоды истории то опережала конкурентов в данной области технологического развития, то отставала от них, но в итоге заняла в глобальном строю боевых субмарин достойное великой морской державы место.



Наш подводный флот в качестве отдельного рода военно-морских сил страны создавался еще в начале XX века, 115 лет назад, указом императора Николая II от 6 (19) марта 1906 года.

Первым в мире идею подводной лодки подал не кто иной, как Леонардо да Винчи. Причем она задумывалась как «приложение» к его штопорообразной механической торпеде, которая должна была вкручиваться в борт корабля, проделывая в нем дыру. Гений эпохи Возрождения чертежа субмарины после себя не оставил, объяснив это следующим образом: «Я не разглашаю мой метод по причине злобной природы людей, которые занялись бы предательскими убийствами на дне морей, разрушая корабли и топя их вместе с командой».

Великий изобретатель как в воду глядел. Подводное судно, построенное и успешно испытанное на Темзе в 1620 году голландцем Корнелиусом ван Дреббелем (он работал под личным покровительством короля Иакова), предназначалось для уничтожения в годы Тридцатилетней войны французского флота. Английский драматург Бен Джонсон в пьесе «Склад новостей» (1625) на сей счет сообщает: «Корнелий-сын голландцам выстроил незримого угря, чтоб потопить на рейде Дюнкерка весь флот».

«Подводная галера» мастера из Нидерландов так и не поучаствовала в бою, хотя, претерпев несколько модернизаций, ходила часами по реке на глубине нескольких метров с 12 гребцами и 3 пассажирами. У лодки не было дна, то есть она представляла собой разновидность водолазного колокола. Сегодня неизвестно, каковы были устройство весел для гребли под водой, особенности погружения, всплытия и дыхания подводников. Некоторые историки считают, что талантливый химик Дреббель изобрел, помимо всего прочего, способ регенерации воздуха внутри своей галеры. Придумал он также подводные петарды и мины со взрывателями ударного действия.

Преемник Иакова король Карл I отверг все эти разработки как «недостойные рыцарского сословия». Любопытно, что три века спустя их соотечественник адмирал Артур Вильсон назвал подводные лодки «подлым, бесчестным и, черт возьми, не английским оружием». Однако логика военных действия от этики рыцарства уходила безвозвратно.

С конца XVII и в течение всего XVIII века европейские умельцы — порой равняясь на Дреббеля, а иногда с опорой на собственные разработки — пытались сконструировать свои невидимые на поверхности рек и морей плавсредства. Чаще всего такие ноу-хау оставались на бумаге, а если и строилось нечто, то оно не могло передвигаться под водой или просто тонуло.

Поучаствовал в таких экспериментах и наш соотечественник, плотник Ефим Никонов. С отважностью и убежденностью шукшинских чудиков он, строивший доселе обычные корабли на царских верфях, подал челобитную самому Петру I, в которой обещал сделать судно, способное «ходить в воде потаенно», «на море в тихое время... из снаряду забивать корабли, хотя бы десять или двадцать».

Царь-новатор заинтересовался проектом и приказал Никонову реализовать оный, «таясь чужого глаза». Увы, «потаенное судно» (примитивная, укрепленная металлическими обручами шестиметровая бочка) при испытаниях на Неве в 1724 году сразу же пошло ко дну. Наблюдавший за этим государь, лично поучаствовав в спасении незадачливого изобретателя, повелел, чтобы тому «никто конфуза в вину не ставил», и разрешил Ефиму Прокопьевичу совершенствовать его детище. Но ни через год (уже после смерти Петра Великого), ни через три ничего толкового из бочки Никонова, продолжавшей упорно тонуть, не вышло. Адмиралтейств-коллегия прекратила опыты с «потаенным судном», а его автор был послан в Астрахань тюкать топором на строительстве кораблей для Каспийской флотилии.

Несколько иная судьба ждала созданную американским изобретателем-масоном Дэвидом Бушнеллом первую реальную боевую субмарину «Черепаха» (Turtle). Одноместная, в виде яйца, управляемая двухлопастным винтом с ручным приводом, она в этом деле стала значительным шагом вперед. Во время войны за независимость США, в 1776 году, на ней ночью пытались потопить (с помощью ручной мины) британские корабли. Но англичане ее заметили и обстреляли, после чего та в полузатопленном виде едва добралась до берега.

Едва ли можно назвать удачной и судьбу трех модификаций подлодки «Наутилус», построенных американцем Робертом Фултоном в начале XIX столетия во Франции. Несмотря на множество использованных передовых идей, удачные речные испытания и даже показательный подрыв корабля-макета, изобретателю так и не удалось «продать» субмарину ни Директории, ни пришедшей ей на смену администрации Наполеона. При переходе из Гавра в Шербург застигнутый штормом «Наутилус» утонул, наглядно доказав, что время подводного флота еще не пришло, хотя мощный импульс был задан и схожие попытки изобретателей отныне множились повсюду, в том числе в России. (Например, минский дворянин, политзаключенный Петропавловки Казимир Чарновский хотел своим проектом заинтересовать Морское министерство и тем самым переменить собственную участь — безрезультатно.)

В 1830-е в условиях строгой секретности была построена и испытана 6-метровая 10-местная подлодка конструкции генерал-адъютанта русской армии Карла Шильдера. Это была первая в мире цельнометаллическая субмарина, являвшаяся, по сути, и первым подводным ракетоносцем. Технологической новинкой стал прототип нынешнего перископа — труба, выполненная по концепции «горизонтоскопа» Ломоносова.

В 1834 году на Неве, в 40 верстах выше Санкт-Петербурга, в присутствии Николая I из-под воды были запущены зажигательные ракеты, уничтожившие несколько учебных парусных шаланд. Однако гребные «лапки» вместо винта и все тот же тихоходный мускульный привод закрывали подобным аппаратам путь в будущее. Сам Карл Андреевич это прекрасно понимал, а потому пытался экспериментировать с электродвигателем другого русского немца Бориса Якоби. Для изучения идей и предложений Шильдера в 1839-м был организован «Комитет о подводных опытах» из сотрудников инженерного и военно-морского ведомств.

И хотя все те «опыты» были в итоге прекращены, неизбежность появления подлодок для многих уже стала неоспоримой. Со второй половины века в лидеры вышла Франция, где в 1863 году спустили на воду огромную 43-метровую субмарину «Плунжер» (Plongeur) с первым в мире механическим приводом винта. А через семь лет с явной оглядкой на нее Жюль Верн сочинил свой знаменитый роман «Двадцать тысяч лье под водой». Описывая лодку капитана Немо, фантаст изящно обошел вниманием способ ее скоростного передвижения.

Над водой уже вовсю господствовал пар, но под нею он приживался плохо. Первая «паровая» субмарина Ictineo II испанца Нарсиса Монтуриоля (1865) в надводном положении вынуждена была «питаться» углем, а в подводном — котел разогревался без воздуха, с помощью химических реакций. Внутри лодки стояла адская жара, а выходящие из топки пузыри ее демаскировали. Похожие недостатки были у Resurgam британского священника-изобретателя Джорджа Гарретта и у детища «подводного брандера» генерал-майора инженерной службы Русской армии Оттомара Герна. В аппарате последнего горение в котле под водой поддерживалось распылением скипидара. Кстати, Оттомар Борисович первым предложил использовать в конструкции подлодок водонепроницаемые переборки.

В 1867 году российское Военное ведомство открыло финансирование прототипа военной подводной лодки на основе модели петербургского художника-фотографа Ивана Александровского. Его 33-метровая построенная на Балтийском заводе посудина хоть и неважно держала заданную глубину, однако шла под водой посредством пневматического движителя, легко погружалась и всплывала, могла маневрировать, имела массу иных преимуществ. Но 15 лет испытаний и усовершенствований завершились, как и прежде в подобных случаях, остановкой программы.

С одной стороны, необходимость подводного флота осознавалась военными все яснее, с другой — ни один проект не мог удовлетворить требованиям реальных боевых задач. В 1879 году успешный в других новациях, награжденный боевым Георгием за участие в морском сражении против турок Степан Джевецкий смог заинтересовать Александра III и его супругу испытанием своей миниатюрной лодки «Подаскаф» (позже — «Подводный минный аппарат»). Император велел построить полсотни таких аппаратов для прибрежной обороны Кронштадта и Севастополя.

Но ни эта первая отечественная «серия», ни ряд остроумных находок Степана Карловича, ни успешный подрыв учебного плашкоута на рейде не смогли спасти субмарину от уже ставшего традиционным фиаско. Мускульно-педальный движитель с приводом на гребной винт, мизерное время пребывания под водой, малая дальность хода, как и вооружение в виде всплывающих мин, являлись одним сплошным анахронизмом. В итоге в 1886-м Морское ведомство признало все построенные подлодки «не имеющими боевого значения». Восемь их них законсервировали, а остальные переделали в бакены. Впрочем, трубчатые торпедные аппараты системы Джевецкого стали штатным оружием российских субмарин через два десятилетия.

ХХ век дал старт возникновению эффективного — глубинного, быстроходного — подводного флота на двигателях внутреннего сгорания. Первопроходцами здесь были американцы и французы. Однако их керосиновые и бензиновые лодки слишком часто воспламенялись, а то и взрывались. В состязании конструкторов ДВС победил двухтактный двигатель Рудольфа Дизеля, давший название новому на тот момент виду топлива.

В 1904 году на Балтийском заводе была построена первая русская боевая подлодка «Дельфин» — водоизмещением 113 тонн, с бензиновым двигателем Даймлера и электромотором для подводного хода. Спроектировали ее корабельный инженер Иван Бубнов, конструктор Иван Горюнов и военный моряк Михаил Беклемишев. Именно они вместе с академиком-кораблестроителем Алексеем Крыловым заложили основы русской школы, признанной во всем мире классикой.

Развитием «Дельфина» стал подводный миноносец «Касатка», успевший немного повоевать в Русско-японскую войну. Но подлинным триумфом завершился спуск на воду в 1908-м первой в мире дизель-электрической «Миноги», определившей будущее одного из двух типов субмарин всех флотов. «Пескарь», «Стерлядь», «Белуга», «Лосось», «Сиг», «Макрель», «Окунь», мощные крупносерийные «Акулы» и «Барсы» — различные по назначению и водоизмещению подлодки обеспечили долгожданное торжество русского кораблестроения. Одна такая в составе ВМФ пережила не только своих конструкторов, но и Ленина со Сталиным, участвовала в двух мировых войнах и была списана лишь в 1955 году, в эпоху АПЛ!

К 1914 году Россия практически не отставала от военно-морских держав по числу подводных лодок: в состав боевых соединений было включено 73 субмарины, половина — отечественной постройки по русским проектам. Увы, уже в ходе мировой войны это преимущество было упущено: немцы по инициативе адмирала Альфреда фон Тирпица, изучив наш опыт и развив бешеную деятельность, превзошли количеством и совершенством своих подлодок всех, что, впрочем, не спасло Германию от военного поражения.

Развитие советского подводного флота после революционного погрома пришлось начинать почти с нуля, хотя это уже иная страница истории. Что же касается памятной даты 1906 года, то в конце XX столетия она вернулась к нам в виде Дня российского подводника. Хочется верить, что на сей раз связь времен не прервется, что хорошую песню Юрия Визбора русские подводники XXI века будут слушать (и петь) с тем же чувством, что и их советские предшественники: «Подводная лодка — морская гроза. Под черной пилоткой — стальные глаза». А жены и невесты станут терпеливо ждать на берегу, сердцем чувствуя, «когда усталая подлодка из глубины идет домой».




https://portal-kultura.ru/articles/history/332689-potaennaya-sila-rossiyskiy-podvodnyy-flot-sozdavalsya-pri-nikolae-ii/
завтрак аристократа

В.ШАМБАРОВ Балтфлот не подведет: как Россия становилась великой морской державой 09.04.21

01-NESTERENKO-1.jpeg


Даты исторических начинаний и свершений иногда выбираются субъективно. Так, рождение Флота Российского принято отсчитывать с 20 октября 1696-го, с того дня, когда Боярская дума постановила: «Морским судам быть», хотя к тому времени русские моряки уже поучаствовали во взятии Азова. День Балтфлота отмечается 18 мая, в соответствии с датой победы над шведами в устье Невы в 1703 году, при том что указ о строительстве кораблей для борьбы за Балтику Петр I издал 320 лет назад, 2 февраля 1701-го.


Ну а вообще, начало истории русского мореплавания (включающей, естественно, военные операции) на балтийских просторах теряется в глуби веков.



Древние римляне называли это море Венедским (то есть славянским) заливом, поскольку бороздившие его на своих судах славяне населяли близлежащие берега. В IX веке словенский князь Гостомысл выдал замуж за Годолюба, правителя живших на южном берегу Балтики рарогов, свою дочь Умилу. Потом послы словен, кривичей и других племен ездили за море звать на княжение Рюрика. От тех времен до нас дошли былины про купца-морехода Садко. Новгородский архиепископ Василий Калика в XIV столетии ссылался на предания, в чем-то схожие с древнегреческими мифами о мореплавателях (некий Моислав на трех ладьях достиг края света и видел там райскую землю). Другие легенды рассказывали об островах, населенных чудовищами-песиголовцами. Рассказывалось и о вполне реальных военных походах, к примеру, в 1187 году в ответ на агрессивные вылазки шведов новгородская эскадра захватила их столицу Сигтуну, а трофейные медные ворота привезли для Софийского собора.

В 1230-м Новгород вступил в Ганзу — политический и экономический союз западных городов, который почти сразу же стал неравноправным: к нам свободно ездили европейские купцы, открывали свои представительства, а русских на свои рынки иноземцы не пускали. Дальние плавания наших северян на какое-то время прекратились. Походы против шведов — на тех же ладьях и стругах, которые ходили по рекам, — ограничивались десантами в Финляндии. Между тем западное кораблестроение развивалось, появлялись крупные суда, и их стали вооружать артиллерией.

Борьбу за свободу мореплавания начал Иван III. Невыгодную для Руси торговлю через Новгород он пресек, на судоходной Нарове основал в 1492 году порт Ивангород. Транзит и перепродажа русских товаров приносили огромные прибыли Ганзе, Ливонскому ордену, Швеции, Польше. За выход на Балтику пришлось драться. Иван Васильевич велел своему послу в Венеции Дмитрию Ралеву нанять специалистов по строительству галер, заключил союз с датским королем Хансом и в 1495-м начал войну со шведами. Те после обмена ударами быстро нашли выход: передали датчанину свой престол. А выигрышем русских по условиям мира стала возможность свободно торговать в датских и шведских городах — балтийские пути для наших предков вновь были открыты. Но ненадолго.

Право ходить по тем или иным морям тогда (как, впрочем, и в наши дни) требовалось подкреплять силой, военным флотом, которого у России не было. Поэтому договоры чужеземцами постоянно нарушались, а Ивангород был напрочь задавлен обосновавшимися в Нарве ливонцами. Борьбу за Балтику возобновил Иван Грозный. В 1557-м по его указу окольничий Дмитрий Шастунов и военный инженер Иван Выродков построили новый порт в устье Невы (его так и назвали — Невское устье). Уже в следующем году царские войска взяли Нарву, куда заходили до 170 кораблей в год. Теперь шедшие туда суда стали на пути перехватывать Швеция и Польша.

Русский монарх ответил симметрично. Он снова заключил союз с Данией, выдал каперскую грамоту капитану Карстену Роде. Команда хорошо оснащенного военного корабля состояла из датчан, русских поморов, наших стрельцов и пушкарей. Царские корсары захватили 22 неприятельских судна, за счет трофеев образовалась полноценная эскадра, а в Вологде для действия на Балтике начали строить новые плавсредства. Датский король Фредерик II оказался союзником ненадежным: помирился со шведами, а причалившего в Копенгагене капитана Роде арестовали, его корабли и грузы конфисковали.

В ходе последующей войны неприятель захватил Нарву и русские Ивангород, Копорье, Ям, Корелу. По Плюсскому перемирию 1583 года стороны удерживали занимаемые позиции, у нашей страны оставался лишь узкий выход к Балтике на Неве (в документах о Невском устье упоминаются гостиный двор, православный храм, корабельная пристань). В 1590–1595 годах царь Федор Иоаннович отвоевал потерянные города и берега Финского залива. Но вскоре грянула Смута, на Россию, подорвавшую силы в междоусобицах, полезли и польские, и шведские завоеватели.

Скандинавы вознамерились подчинить себе весь Русский Север, однако пыл Густава II Адольфа охладили сгубившая две трети вражеской армии героическая оборона Пскова и партизанская война «шишей», истреблявших оккупантов. Король удовлетворился тем, что удержал все те же Ивангород, Копорье, Ям, Корелу (кроме них — Орешек на Неве), а возле Невского устья была построена шведская крепость Ниеншанц. Выход на Балтику нашему государству опять основательно перекрыли, в связи с чем Густав Адольф радостно заявил: «У русских отнято море!» Ослабленная Россия была вынуждена принять и такие условия мира.

Очередной раунд борьбы разыгрался при государе Алексее Михайловиче. Окрепшая после Смуты страна громила Польшу, придя на помощь повстанцам Богдана Хмельницкого. Однако в схватку вмешался шведский король Карл X.

В 1656 году Россия выступила против него, наш царь со своей армией двинулся вдоль Двины на Ригу. Во взятом Кокенгаузене была основана верфь для постройки морских кораблей. Вспомогательная рать Петра Потемкина ударила на Неве, взяла Ниеншанц. В это войско специально включили 570 донских казаков, чтобы действовали так же, как на Черном море против турок. На своих челнах станичники вошли в Финский залив, у острова Котлин атаковали и разгромили отряд шведских военных кораблей, захватив с помощью абордажа 6-пушечную галеру. Затем высадились на берег и разорили шведские поселения. Да, наша первая морская победа на Балтике была одержана как раз по соседству с будущим Кронштадтом. Но эти успехи послужили всего лишь репетицией перед грандиозными свершениями.

Дания вновь проявила себя ненадежной союзницей, обещанные эскадры не прислала, а без военного флота взять Ригу было невозможно: шведы провозили туда припасы и подкрепления. Потом случились измены гетманов на Украине, и в 1661-м со Швецией пришлось замириться, вернуться к старым границам. Балтика по-прежнему оставалась закрытой для России, заложенные в Кокенгаузене морские корабли пришлось разобрать.

На решительный, исторический прорыв пошел сын Алексея Михайловича Петр I. Сперва он планировал действовать по старой схеме, намеревался захватить город и порт Нарву. Союзниками выступили Дания и курфюрст Саксонии, король Польши Август Сильный. Однако изначальные планы сразу же были перечеркнуты. Шведский король Карл XII погромил датчан, заставив их выйти из войны. Русские под Нарвой в ноябре 1700-го также потерпели тяжелое поражение. Карл увел свою армию — гнать и бить третьего союзника, Августа. А Петр после неудачи выбрал другое направление главного удара — на Неве.

На Балтике господствовали шведы, чей флот по своей мощи занимал четвертое место в мире: 38 линейных кораблей, 10 фрегатов, множество мелких судов, контролировавших не только море, но и подступы к нему. Неприятельские флотилии осуществляли рейды по Ладожскому и Чудскому озерам. У русских уже появились кое-какие военно-морские силы, но только на Азовском море (плюс несколько посудин на Белом). На западном театре войны — ничего. Царь Петр окончательно уяснил: в борьбе за Балтику военно-морской фактор — главный.

В такой обстановке, всего через пару месяцев после Нарвской конфузии, 2 февраля 1701 года, русский монарх подписал указ об основании судоверфи на Ладоге и строительстве военных кораблей. Одновременно были мобилизованы все частные суда на Ладожском и Онежском озерах, а также на Свири и Волхове. На тех же реках и верфях Новгорода развернулось широкое строительство стругов и лодок.

В конце 1701-го армия фельдмаршала Бориса Шереметева начала наступление в Эстонии. Закипели схватки и за водное пространство, хотя у русских еще не было ни одного боевого корабля. Вражеская эскадра командора Карла Густава Лешерна, состоявшая из пяти судов, перекрывала пролив между Псковским и Чудским озерами. 31 мая 1702-го ее атаковали на лодках и карбасах солдаты полковника Федота Толбухина, взяли на абордаж 4-пушечную яхту, заставив отступить неприятеля и открыв себе путь в Чудское озеро. Вскоре отряд генерала Андрея Гулица еще раз подстерег эскадру Лешерна (возле устья реки Эмайыги) и захватил 12-пушечную яхту.

Примерно такие же бои шли на Ладожском озере — с эскадрой шведского вице-адмирала Гидеона фон Нумерса (у того было шесть бригантин и галиотов с вооружением от пяти до 14 орудий).

15 июня 400 солдат подполковника Петра Островского сильно потрепали его в устье реки Вороны, однако швед сумел увести свою флотилию. Ее в августе разгромил возле Кексгольма полковник Иван Тыртов на 30 карбасах: два вражеских корабля захватили, два сожгли, один потопили. С остатками сил Нумерс ушел в Выборг, а русские взяли все озеро под свой контроль, что дало возможность беспрепятственно исполнять указ Петра о строительстве флота. В 1702 году была основана верфь на впадающей в Ладожское озеро реке Сясь, здесь заложили шесть 18-пушечных кораблей и девять вспомогательных судов. Вскоре построили Олонецкую судоверфь на Свири, здесь произошла закладка семи фрегатов, пяти шняв, семи галер и ряда других кораблей.

По приказу царя к Ладоге выдвинулась армия Шереметева. Петр в это время находился в Архангельске, налаживая оборону города, а потом совершил неожиданный для противника бросок к Неве. Начало операции было необычным для «просвещенного» XVIII века: царь и его гвардейцы совершили паломничество в Соловецкий монастырь и получили благословение у прозорливого старца Иова. Вместе с монахами и солдатами построили церковь на Заячьем острове.

16 августа 4 тысячи воинов выступили по вновь прорубленной в лесах «осударевой дороге» от пристани Нюхчи на Белом море к Повенецкому погосту на Онежском озере. Катили волоком 160 км малые фрегаты «Святой Дух» и «Курьер». Соединившись с Шереметевым, внезапно для шведов появились в конце сентября у крепости Нотебург (древнего русского Орешка), которую взяли штурмом. Здесь наши воины получили еще одно благословение — верный знак того, что сражаются за правое дело. В Нотебурге, переименованном теперь в Шлиссельбург, часовой заметил загадочное свечение из стены. Ее вскрыли и нашли чудотворную Казанскую икону Божией Матери, замурованную погибавшими защитниками Орешка в 1611 году.

Весной 1703-го государь со своими войсками взял Ниеншанц. Адмирал Нумерс, еще не зная об этом, направил в Неву два корабля, которые Петр и солдаты в шлюпках взяли на абордаж. Именно с этой виктории у нас отсчитывают историю Балтийского флота. Хотя та победа — без собственных боевых кораблей и матросов — не сильно отличалась от предыдущих. Трофейные шведские суда стали первыми в составе новоиспеченного флота. Мастеровые тем временем продолжали выполнять царский указ, в августе на Олонецкой верфи был спущен на воду первый 28-пушечный фрегат, который назвали «Штандартом», поскольку на нем подняли новый флаг. Раньше на морских стягах изображали двуглавого орла, державшего в лапах карты Белого, Азовского и Каспийского морей, теперь к ним добавилось Балтийское.

Начиналось строительство Санкт-Петербурга, в 1704 году здесь была заложена Адмиралтейская верфь. А уже построенные судостроительные предприятия начали выдавать продукцию. К этому моменту в строю насчитывалось 10 фрегатов и 19 других военных кораблей.

Балтфлот становился реальностью, причем крайне неприятной для врагов России. После того как армию Карла XII удалось похоронить под Полтавой, наши моряки своими победами у Гангута, острова Эзель, Гренгама, высадками десантов в самой Швеции ускорили полную победу в Северной войне и прочное утверждение нашей державы на балтийских берегах.





https://portal-kultura.ru/articles/history/332400-baltflot-ne-podvedet-kak-rossiya-stanovilas-velikoy-morskoy-derzhavoy/
завтрак аристократа

Американский коммодор Павел Иванович: отец-основатель флота США дрался за Новороссию

Кирилл ПРИВАЛОВ

23.03.2021

08-JONES-1.jpeg



На углу Гороховой и Большой Морской есть малоприметное по питерским меркам здание, которое привлекает туристов и случайных прохожих установленной на нем мемориальной доской с надписью на русском и английском: «Джон Пол Джонс, контр-адмирал российского флота, национальный герой и основатель флота США жил в этом доме в 1788–1789 годах».
Многие ли из наших соотечественников знают о выдающемся флотоводце сразу двух великих держав?



ПЕРВЫЙ ВРАГ КОРОЛЯ



— Сколько тебе полных лет, парень? — спросил его помощник капитана.

— Восемнадцать, сэр! — уверенно солгал Джон.

— Вижу, что врешь, — осклабился моряк, оглядывая рослую, прекрасно сложенную фигуру. — Клянусь, ты никогда не выходил в море...

— Так точно, сэр, — на этот раз юноша сказал правду и, чтобы умилостивить морского волка, добавил: — Готов на любую работу!

Так тринадцатилетним подростком сын садовника графа из Шотландии нанялся юнгой на британский корабль. Джон Пол (так его звали с рождения) несколько лет ходил по Атлантике на бригантине «Два друга», перевозившей негров-рабов. Работа была денежная, но «грязная»: дослужившийся до поста третьего помощника капитана молодой шотландец испытывал жалость к чернокожим.

В 1768 году, будучи на Ямайке, он уволился с работоргового судна. Разочаровавшись в морской карьере, отправился на первой попутной посудине домой. Однако в море от какой-то заразы умерли капитан, его первый и второй помощники. Корабль мог остаться вообще без штурмана, если бы на мостик не встал Джон. Ему, двадцатилетнему, предстояло привести судно в Англию, и он прекрасно справился с задачей, за что вскоре был назначен капитаном.

Древние говорили, что судьба человека — его характер. Нравом Джон Пол обладал весьма крутым. В 1773-м на судне, которым он командовал, начался бунт. Молодой шотландец счел необходимым повесить зачинщиков на рее, однако впоследствии расправа была расценена трибуналом как чрезмерное наказание: обвиненный в превышении полномочий капитан был вынужден бежать в Америку. Там, в штате Вирджиния, незадолго до этого умер его старший брат, в связи с чем довелось унаследовать не только плантацию, но и новую фамилию, стать Джоном Полом Джонсом.

Хорошее соседство бывает ценнее родственных связей. Поместье новоявленного плантатора располагалось недалеко от усадьбы Томаса Джефферсона. Джонс быстро завязал дружбу с будущим автором Декларации независимости США. Неудивительно, что с началом войны за ту самую независимость шотландец, относившийся, как и большинство его соплеменников, к англичанам без особой приязни, присоединился к повстанцам, встал в их ряды в качестве капера (так называли частных лиц, которые с разрешения властей громили военные суда неприятеля и захватывали его торговые корабли). Соединенные Штаты выдали Джону Полу Джонсу «привативный патент»: корсар обязан был делиться с государством захваченной у англичан добычей, отдавать ему десятую часть трофеев. Он захватил и уничтожил более 40 британских судов, несколько раз высаживался на побережье Британии, грабил портовые города.

Легендарной стала его победа, одержанная 23 сентября 1779 года. Джонс командовал 42-пушечным кораблем «Простак Ричард» (Bonhomme Richard), названным так благодаря французскому прозвищу посланника американцев в Париже Бенджамина Франклина. Увидев богатый английский конвой, капитан не побоялся вступить в бой с охранявшими его 50-пушечным фрегатом «Серапис» и 20-пушечным шлюпом. В ходе трехчасовой баталии «Простак» потерял почти все орудия и половину команды. Преимущество британцев выглядело подавляющим, и они предложили Джону Полу Джонсу сдаться. В ответ тот произнес фразу, вошедшую позже в анналы: «А я еще и не начинал сражения».

«Ричард» пробитым бортом обреченно черпал воду, а его капитан пошел со своими матросами на абордаж! Уже начавшие было праздновать победу англичане не ожидали атаки смертников, которые захватили «Серапис» и расстреляли из его пушек соседний шлюп. Командир фрегата, отдавая свой кортик израненному шотландцу, видел, как все ниже проседает «Простак» и одновременно поднимается американский флаг на британском корабле. На нем Джонс с триумфом привел в порт союзников ставший трофеем конвой. Этой победой мореход заслужил в Америке медаль, отчеканенную в ее честь, а в Англии удостоился титула «первого врага короля».



ЛАСКИ И ИНТРИГИ СЕВЕРА



Залечивая раны в Париже, моряк еще больше сблизился с братом-масоном Франклином. Тот в ложе «Девять сестер» познакомил Джонса с русским посланником в Копенгагене Алексеем фон Крюденером, который по заданию Екатерины II набирал в Европе профессионалов для армии и флота России. Дипломат сделал предложение и шотландцу. Сомневался он недолго, тем более что правительство Соединенных Штатов запретило к тому времени каперство. Кипучий темперамент требовал новых приключений, и в 1788 году бывший пират отправился в Санкт-Петербург.

25 апреля его приняла императрица. Запланированная на полчаса аудиенция продлилась втрое дольше. По ее окончании американский коммодор вышел от Екатерины II контр-адмиралом российского флота. Ставший у нас Павлом Ивановичем Джонесом он отправился воевать с османами в Днепровском лимане, где получил под командование эскадру из 13 линейных кораблей и фрегатов.

На пути к турецкой крепости Очаков познакомился с Григорием Потемкиным и Михаилом Кутузовым. Вместе с ними был принят в казаки Запорожской Сечи, коим присягнул, выпив чарку, поданную на лезвии шашки. Шотландец и в этой компании быстро стал своим. Ночью, после застолья, подплыл на лодке-чайке к флагманскому судну турок, начертал мелом на его борту слово «сжечь» и подписался. Наутро, 17 июня 1788-го, завязалась жестокая битва. На каждый русский корабль приходилось по пять турецких. Вместе с гребной флотилией под командованием еще одного экспата, французского принца Карла Генриха Нассау-Зигена, Павел Иванович разбил османский флот, чей командующий капудан-паша Эски Хасан по прозвищу Отважный Крокодил едва спасся бегством.

В тот день турки потеряли около 1800 моряков. Вслед за этой викторией последовали и другие. Смелая атака флотилии Джона Пола Джонса позволила овладеть Очаковом, за что Александр Суворов сердечно поблагодарил контр-адмирала. Заслужил он похвал и от командующего российским флотом Осипа де Рибаса. Последний руководившему всей кампанией Потемкину писал про шотландца следующее: «Этот человек удивительно кроткий и деятельный, и, сказать правду, я не нахожу здесь никого, который может с ним сравниться».

Впрочем, с определением «кроткий» трудно согласиться, Джон Пол Джонс отличался редкой вспыльчивостью, и это качество быстро сделало его недругом многих коллег, прежде всего — принца Нассау-Зигена. Успевший послужить едва ли не всем монархам Европы авантюрист видел в Павле Джонесе карьерного соперника, наговорил про него Потемкину столько гадостей, что Светлейший отозвал Павла Ивановича в столицу под предлогом перевода на Балтику. Тем не менее в 1789 году он был принят Екатериной и предложил ей проект по установлению союза между Россией и Соединенными Штатами. Моряк видел в этих державах гарантов мира в Европе, выдвинул идею создания русско-американской эскадры, которая базировалась бы на Средиземном море.

Но царица вела свою игру. Наслышанная о революционном кипении во Франции, она знала и о связях шотландца с парижскими бунтарями. К тому же англичане, с которыми у России наладились отношения, продолжали считать его «предателем и пиратом» и не стеснялись наушничать на него императрице. Чтобы добить адмирала, его обвинили в сексуальных домогательствах. В апреле 1789 года Павла Джонеса арестовали по обвинению в изнасиловании. Хорошо, что на помощь пришел посол Франции в Санкт-Петербурге Луи Филипп де Сегюр. Этот, наверное, последний его друг в русской столице провел собственное расследование и доказал Потемкину, что обвинения были сфабрикованы принцем Нассау.

Слишком горячий и простодушный Джон Пол Джонс плохо вписывался в дворцовые реалии. Разочарованный в очередной раз, он испросил двухгодичный отпуск и в мае 1790 года отбыл во Францию, продолжавшую воевать с Британией. Именно этих сражений искал для себя адмирал, но не случилось... 18 июля 1792 года Джон Пол Джонс скончался в Париже в возрасте 45 лет. Врачи сочли причиной смерти болезнь почек, хотя друзья флотоводца были уверены, что его отравили англичане. Шотландец успел составить весьма своеобразное завещание: просил поместить свое тело в герметичный гроб и залить тот спиртом.

После смерти заслуженный вояка долго пребывал в забвении. Тот, кого в американских энциклопедиях именуют «отцом-основателем ВМФ США», был перезахоронен лишь в 1905 году. Последнее пристанище флотоводец нашел в часовне-усыпальнице военно-морской академии в Аннаполисе. Сегодня у его могилы принимают присягу будущие морские офицеры Соединенных Штатов. Вряд ли им рассказывают о том, что по вскрытии саркофага Джон Пол Джонс лежал в нем как живой. Он был в парадной форме адмирала русского флота, с орденом Святой Анны на груди и с зажатым в руке петровским граненым стаканом (который еще называли «морским»). Ничего не попишешь, русская водка была его излюбленным напитком...



завтрак аристократа

А. САМОХИН Плывет корабль, как лебедь громовержец: как начинался в России век пароходства

03-BOGOLYUBOV-1.jpg





Век больших железных посудин, изрыгавших черный дым из труб, толкавших себя по воде лопастями гребных колес, был недолог, но славен. Впрочем, непродолжительность эта относительна. По сравнению со многими веками парусников в России у стимботов, или пироскафов, как их когда-то называли, действительно довольно короткая судьба. При этом пароход-колесник «Н.В. Гоголь» 1911 года рождения до сих пор ходит в круизы по Северной Двине. А начиналась отечественная история таких судов как масштабный аттракцион.



ХОЛОДНЫМ петербургским утром 3 ноября одна тысяча восемьсот пятнадцатого года на набережную Невы высыпали любопытные жители имперской столицы — посмотреть, как по реке бодро, без парусов идет судно с колесами по бортам и адски дымящей железной трубой на палубе. Это был премьерный рейс первого русского стимбота (паровой лодки) с пассажирами в Кронштадт. Дойдя до пункта назначения за три с половиной часа (со скоростью от 5 до 11 км/ч), судно было триумфально встречено жителями крепости и ее комендантом. Особенно поразили наблюдателей маневры в акватории с резкой остановкой и разворотом.

Столичные издания оперативно опубликовали статьи о доселе невиданном чуде техники. «Уже несколько недель, как сей бот доставляет петербургской публике приятнейшее зрелище, гуляя по Неве и взморью до Кронштадта с величайшей легкостию, — сообщалось в «Духе журналов». — Прекрасно видеть, с какою силою колеса перебирают воду, оставляя за собою две длинные бразды пенящейся воды». «Обширнейшее поприще открывается сему изобретению во внутреннем судоходстве России», — восклицал автор.

Мать Александра I, вдовствующая императрица Мария Федоровна и сестра монарха Анна Павловна удостоили «сей первый в России стимбот своим присутствием и катались на нем около получаса. Государыня императрица изволила рассматривать с величайшею подробностию состав и строение всех частей машины», — писали газеты.

Как был устроен первый русский пароход? Паровая машина и котел, в топке коего жгли дрова, были помещены в трюм посередине деревянного судна. Там же стоял насос, качавший забортную воду (для обеспечения процесса парообразования). Машина приводила в действие бортовые колеса диаметром около двух с половиной метров с шестью гребными лопастями. На корме находились пассажирские скамьи, над которыми трепетала на ветру крыша из парусины. Высокая железная труба на верхней палубе при попутном ветре могла служить мачтой для паруса.

Создатель лодки не скрывал ее устройства не только перед августейшими персонами, но и перед всеми желающими хоть что-то о ней узнать, хотя права на паровое судоходство по русским рекам он добьется лишь два года спустя. Ставка на рекламу и максимальную популярность была абсолютно верной. Талантливый механик и заводчик, обер-гиттенфервальтер 8-го класса, российскоподданный шотландец Чарльз (Карл Николаевич) Берд оказался весьма деловит и предприимчив, хотя назвать его стимбот изобретением было бы неверно.

Судно, движимое энергией сжигаемого топлива и силой горячего пара, толкающего поршни (а те, в свою очередь, обеспечивают вращение лопаток гребных колес), еще в 1783 году сконструировал маркиз Клод Жоффруа д’Аббан. Впервые воплотил это ноу-хау в технически и коммерчески удачный проект в 1807-м американец Роберт Фултон. Ну а Берд на своем заводе в Петербурге «просто» поставил выпускавшуюся серийно вертикальную паровую машину (мощностью в 16 л. с.) собственной конструкции на восемнадцатиметровую тихвинскую баржу, приспособив сбоку гребные колеса. Кавычки к слову «просто» вполне уместны: чтобы оснастить ладью паровым двигателем, понадобилась масса технических решений, в осуществлении которых шотландцу помогали адмиралтейский мастер Константин Глазырин и другие.

За возможность превратить технический успех в коммерческий еще предстояло побороться. Ведь первая Привилегия (исключительное право) на создание и эксплуатацию паровых судов в России была дана Роберту Фултону, и именно он во всех, по крайней мере англоязычных, энциклопедиях значится изобретателем парохода.

О таких судах, бороздящих Гудзон, в нашей стране впервые узнали благодаря статьям литератора и путешественника Павла Свиньина в журнале «Сын Отечества». Павел Петрович в свое время предложил американцу внедрить паровое судоходство в России, не зная, что Фултон и сам в 1813 году запросил Привилегию у русского правительства на строительство стимботов и использование их на здешних реках. Исключительное право ему было дано на три года с условием постройки за это время и «употребления хотя одного судна». Однако этого не произошло, иностранец бездействовал, а в 1815-м умер, что побудило Берда активизироваться в данном направлении. Карлу Николаевичу было известно, что к лакомому пирогу новейшего производства рвутся и другие предприимчивые иноземцы, а на уральских Пожвинских заводах камергер и предприниматель Всеволод Всеволожский уже начал испытания своего варианта пироскафа.

Мастерские Берда находились в столице, и возможностей у него было несравнимо больше. Широкая предварительная реклама, работа с императорским двором (как сейчас сказали бы, «GR-менеджмент»), особенно заметная акция с рейсами в Кронштадт сыграли свою роль. По указу Александра I Привилегия Фултона и его наследников была аннулирована в 1816-м, и уже в следующем году шотландцу удалось своего добиться. Министр внутренних дел Осип Козодавлев подписал на его имя вожделенную бумагу, которая оказалась поистине царской: предоставляла десять лет исключительного права на строительство паровых судов и использование их практически на всех крупных реках, озерах и морских акваториях империи. Были, правда, и вполне разумные ограничения: «Если на котором из тех мест в течение трех лет от означенного числа приступа к действительному введению парового судоходства не будет им сделано, то... сия привилегия... на ту часть водоходства прекращается».

Берд, времени не тратя даром, развил бешеную активность. Его паровые суда предназначались для перевозки людей и товаров через реки и заливы, а также для буксирования других посудин. Любопытно, что министр путей сообщения Франц де Воллан, согласившись (в 1815 году) с полезностью пироскафов для водной системы Российской империи, сделал оговорку: «Они, однако же, по опасению от огня могут быть употребляемы на больших судоходных реках, а не в каналах и других подобных местах, где суда идут весьма близко одно подле другого».

Кстати, довольно скоро по предложению российского адмирала, ученого, писателя и кораблестроителя Петра Рикорда англицизм «стимбот» и грецизм «пироскаф» уступили место русскому слову «пароход». Эту подсказку с восторгом подхватил издатель «Северной пчелы» Николай Греч, впервые назвавший так паровые суда в одной из своих статей.

В 1816-м был спущен на воду второй пароход Берда — улучшенной конструкции, а со следующего года пассажирские рейсы стали совершаться по два раза в день. Помимо исключительно выгодной линии Петербург — Кронштадт, Карл Николаевич наладил пароходное сообщение с Ревелем, Ригой и другими городами. Вскоре трубы его судов дымили уже на Волге, Каме и иных российских реках, перевозя купеческие товары и пассажиров разных классов. Даже первый русский боевой пароход «Метеор», построенный в 1823–1825 годах на верфях Николаевского адмиралтейства полковником Корпуса корабельных инженеров Ильей Разумовым, получил свои паровые машины общей мощностью 60 «лошадей» с петербургского завода Берда (как и последующие пароходы военных моряков).

По официальной справке, к 1820-му по нашим рекам ходили или были готовы к спуску пятнадцать паровых судов, а к двадцатилетнему юбилею первого рейса стимбота Берда в России насчитывалось 52 парохода.

Имя этого инженера и предпринимателя стало синонимом бизнес-успеха и предметом зависти. Не зря до сих пор жива задорная питерская поговорка: «Как дела? Да как у Берда, только труба пониже, да дым пожиже».

Несмотря на первоначальную оторопь, которую вызвали у простого люда «огнедышащие чертовы машины» на реках, невзирая на колебания консервативных купцов, не торопившихся использовать пароходы вместо привычных парусно-гребных судов, вопреки призывам некоторых журналистов запретить новый вид транспорта, «отбирающий хлеб у бурлаков», пароходство в России росло и ширилось. Кстати, бурлацкий труд и старые транспортные средства не были вытеснены с русских рек вплоть до конца ХIХ века (в качестве наглядного примера достаточно вспомнить хрестоматийную картину Репина). Как подсчитали специалисты, дело тут было не в дешевизне эксплуатации бурлаков, а в том, что дрова, которые пожирали пароходные топки, были дороги, особенно в степных районах. Пароходное дело обрело новое, мощное дыхание лишь после освоения угледобычи на Донбассе в промышленных масштабах.

В отсутствие разветвленного ремонтного сервиса починка сломавшегося парохода тоже поначалу сильно кусалась, а снятие его с мели, в отличие от деревянных барок, оказывалось целой проблемой. И все же именно пароходство на пару с разраставшейся железнодорожной сетью сыграли центральную роль в торговом и промышленном развитии страны во второй половине XIX столетия.

Положительно отразился на пароходостроении и финал слишком долгой монополии Берда. Многократно продлевавшаяся императорская Привилегия принадлежала Карлу Николаевичу до самой его смерти в 1843 году. В дальнейшем стали претворяться в жизнь идеи многих русских инженеров, инициативы отечественных предпринимателей, искусственно тормозившиеся монополистом.

Пароходы в России строились вплоть до 1959 года, пока их окончательно не вытеснили теплоходы, где использовались двигатели внутреннего сгорания. Но это, как говорится, уже совсем другая история.

Ну а в те времена, когда петербургская публика «с приятностию» каталась в Кронштадт на пироскафах Чарльза Берда, полюбил такие прогулки и Александр Сергеевич Пушкин. В первый раз он совершил таковую 25 мая 1828 года в компании с князем Петром Вяземским, дипломатами Александром Грибоедовым и Николаем Киселевым. С тех пор бывал на кронштадтском пароходе не однажды, а в 1834 году и вовсе встретил на его борту собственный день рождения.

Четырьмя годами ранее в своем неоконченном, оставшемся в рабочей тетради прозаическом произведении великий поэт представил образ пироскафа как символ свободного путешествия (возможности которого был лишен) в далекие края. Влюбленный в некую девушку пушкинский герой, опасаясь получить от ворот поворот, рисует себе план романтического отплытия на чужбину. «Если мне откажут, думал я, поеду в чужие края, — и уже воображал себя на пироскафе. Около меня суетятся, прощаются, носят чемоданы, смотрят на часы. Пироскаф тронулся — морской, свежий воздух веет мне в лицо».

А еще сохранилась совершенно замечательная строчка из черновиков Александра Сергеевича 1835 года, которую только недавно заметили и опубликовали: «Плывет корабль, как лебедь громовержец». Так красиво, кратко и точно мог описать пароход только Пушкин.



https://portal-kultura.ru/articles/history/332035-plyvet-korabl-kak-lebed-gromoverzhets-kak-nachinalsya-v-rossii-vek-parokhodstva/
завтрак аристократа

В.Шамбаров Черное море — русское море: Федор Ушаков и одна из его побед 14.03.2021

01-TIKHONOVSKY-1.jpeg


В древности это море называлось Русским, и, конечно же, не случайно. Чтобы в XVIII столетии его себе вернуть, нашей стране пришлось выдержать долгую и тяжелейшую борьбу. Войны за прорыв к южным просторам вели Софья Алексеевна, Петр I, Анна Иоанновна, и даже после победных екатерининских кампаний 1768–1774 годов с последующим присоединением Крыма и Тамани этот давний спор не решился.



230 лет назад, в июле 1790-го, состоялось одно из важнейших сражений в российской военной истории: в Керченском проливе наш флот одержал яркую и незабываемую победу.

Османская империя собирала большие силы, чтобы отбросить русских от черноморских берегов, причем ее активно поддерживали ведущие западные державы: Англия, Франция, Пруссия, Швеция. Противодействие России в этом регионе становилось основой чуть ли не всей европейской политики.

На море турки господствовали и русские корабли, шедшие с Балтики, через Босфор не пропускали. В 1783 году перебазировалась в Ахтиарскую бухту наша далеко не могучая Азовская эскадра, началось строительство Севастополя. Были основаны судоверфи в Херсоне, где в 1784-м спустили на воду первый большой корабль.

Султан Абдул-Хамид и его военачальники не собирались ждать усиления морских сил России, поспешили напасть, чтобы в полной мере использовать превосходство своего флота. В августе 1787-го — до русского правительства еще не дошло известие о начале войны — вражеская эскадра атаковала два корабля, дежуривших в Днепровско-Бугском лимане. Затем последовали бомбардировка крепости Кинбурн и попытка захватить ее десантом.

Изначально боевые действия сосредоточились вокруг Очакова, мощного турецкого форпоста, который с моря надежно прикрывали суда под командованием Гассана-паши (его называли «крокодилом морских сражений»). У России на Черном море еще не было признанных флотоводцев, в Севастополе стояли несколько кораблей под началом нерешительного адмирала Марко Войновича, и первый их поход к неприятельским берегам стал неудачным: один погиб в шторме, второй был захвачен врагом. Против турок, по сути, из ничего, из лодок, барок и прочих подручных плавсредств, создавалась гребная флотилия принца Карла Генриха Нассау-Зигена. В нее влились запорожские казаки, вербовавшие авантюристов и бродяг со всех морей, бывших пиратов. В июне 1788-го эта флотилия, умело наладив взаимодействие с батареями Кинбурна, которыми командовал Суворов, сумела крепко растрепать турок, потерявших восемь линейных кораблей, два фрегата и ряд мелких судов.

Гассан-паша увел остатки своих сил, а Севастопольская эскадра получила приказ Потемкина: найти противника, не дать ему оправиться от поражения, не позволить мешать осаде Очакова. Наши моряки обнаружили османский флот у мыса Тендра. Оказалось, что неприятель получил подкрепления. У него уже было 15 линейных кораблей, восемь фрегатов и два десятка мелких судов против двух русских линейных кораблей и десяти фрегатов. По числу орудий турки превосходили вдвое. Сперва Гассан-паша избегал сражения, однако, разобравшись, что наша эскадра малочисленна, дождавшись благоприятного ветра, бросил свой флот в атаку возле острова Фидониси. Адмирал Войнович, похоже, растерялся, но авангардом командовал бригадир Федор Ушаков. Он решительно принял бой, умелыми маневрами зажал в клещи и расстрелял вражеский флагманский корабль. Охваченный пожаром, тот устремился прочь. Другие суда неприятеля, которым тоже досталось, двинули за своим флагманом. Задача была выполнена: от Очакова турок прогнали, возвращаться они уже не смели.

Черноморский форпост был взят, как и еще несколько крепостей.

Наши войска двинулись на Дунай. Чудо-богатыри Суворова вдребезги разгромили противника при Фокшанах и Рымнике. За османов вступились западные державы. Швеция объявила России войну, намереваясь ударить в спину, двинуть прямо на Петербург. Англия и Пруссия заверяли Турцию в своей готовности помочь. Король Фридрих Вильгельм II подстрекал Польшу выступить против русских, стал выдвигать войска к нашим границам. А союзница России Австрия, потерпев ряд поражений от турок и испугавшись пруссаков, вступила с Портой в сепаратные переговоры.

В такой обстановке Османская империя воспрянула духом, наметила в 1790 году переломить ход войны в свою пользу, а вначале — открытием новых фронтов в глубоких тылах — отвлечь русских от дунайских крепостей и наступления на Балканы. Для этого опять же планировала использовать свое превосходство на море, ведь от Синопа или Самсуна было всего два дня хода до крымских берегов. От Анапы — несколько часов, здесь-то турки и стали сосредоточивать войска. Один десантный корпус предполагалось высадить в Крыму, где османская агентура работала эффективно и опыт мятежей был накоплен изрядный (татар поднимали уже трижды). При вторжении рассчитывали раздуть очередное общее восстание и уничтожить базу нашего флота в Севастополе. Второй десантный корпус от Анапы должен был вторгнуться на Кубань, взбунтовать кавказских горцев и бросить их на русских.

Соотношение сил на море тем временем менялось. Севастопольская и гребная эскадры были объединены в Черноморский флот, который пополнялся новыми боевыми единицами. Его командующим в марте 1790-го был назначен контр-адмирал Ушаков. Федор Федорович сразу же повел активную борьбу за морское господство. В мае вывел эскадру, бомбардировал Синоп, прошелся вдоль восточного побережья до Анапы, захватил и потопил два десятка транспортных судов. От пленных русские узнали: готовится крупная десантная операция. Потемкин же получал сведения о том, что турки собираются напасть на Крым. Полетел его приказ Ушакову — выйти навстречу неприятелю.

2 июля (ст.ст) из Севастополя отчалили десять линейных кораблей, шесть фрегатов и 17 мелких судов. Патрулируя у крымских берегов, флот встал на якорь близ Керченского пролива. Русский флотоводец рассчитал: турки пойдут со стороны Анапы, и здесь их удобно будет перехватить. Действительно, 8 июля дозорные доложили, что замечены «посторонние суда» — шла эскадра Гуссейна-паши: десять линейных кораблей, восемь фрегатов и 36 вспомогательных посудин с десантом. В артиллерии враг имел значительный перевес — 1100 орудий против 836 наших. Превосходил и калибрами пушек.

При таком соотношении и с учетом благоприятного для турок ветра правила того времени требовали от Ушакова принять бой, стоя на якорях. Но Федор Федорович, уверенный в превосходной выучке своих моряков, решил обеспечить себе преимущество в маневрировании. Приказал поднять паруса и идти на сближение.

Гуссейн-паша устремился в атаку. В полдень с обеих сторон загрохотали пушки. Турки навалились на авангард бригадира Голенкина, стремясь окружить его и взять под перекрестный обстрел. Русские моряки оправдали надежды Ушакова, действовали четко, без суеты, как на учениях, меткими, сокрушающими залпами отражали вражеские атаки. Гуссейн-паша занервничал, силясь все же сломить отряд Голенкина, подкреплял натиск вводом в бой новый кораблей.

Наши основные силы помогали авангарду огнем, однако выяснилось, что для кораблей в хвосте колонны, как и для фрегатов с относительно слабой артиллерией, дальность оказалась слишком велика, их ядра не долетали до цели. Тогда командующий принял неожиданное решение: приказал фрегатам выйти из общего строя, а линейным кораблям сократить образовавшиеся промежутки. Колонна настолько уплотнилась, что бушприты шедших позади судов почти упирались в кормовые надстройки идущих впереди. Зато огонь на турок обрушился массированный, сосредоточенный. Переменился и ветер, который теперь стал дуть в паруса, Ушаков продолжил сближение с неприятелем. Турок расстреливали в упор из всех калибров, даже из стрелкового оружия. На такой дистанции оказалась очень эффективной морская новинка — каронады, короткоствольные пушки, бившие на короткое расстояние, однако больших калибров и скорострельные.

Составившие отдельный строй фрегаты Федор Федорович использовал в качестве резерва, своевременно направил на помощь авангарду. Несколько вражеских кораблей удалось зажать между двумя русскими линиями, поливая их залпами с обеих сторон.

Гуссейн-паша отчаянно маневрировал, пытаясь вывести свои силы из-под губительного огня, оторваться, перестроиться. Но русский командующий не отпускал противника, вцепившись мертвой хваткой, продолжал трепать-громить новыми атаками. Наконец, около пяти часов вечера неприятель не выдержал и обратился в бегство. Ночная темнота позволила уцелевшим османам спастись от погони. Потери они понесли серьезные: два корабля, три вспомогательных судна; погибло около тысячи моряков и заполнявших суда десантников, 733 человека попали в плен.

Екатерина Великая высоко оценила результаты сражения, а Потемкину написала: «Победу Черноморского флота над Турецким мы праздновали вчера молебствием у Казанской... Контр-адмиралу Ушакову великое спасибо прошу от меня сказать и всем его подчиненным». Командующий флотом объяснил успех прекрасной подготовкой личного состава.

Правда, впечатление от этой победы получилось несколько смазанным. Двумя неделями ранее произошло более масштабное Выборгское сражение. Адмирал Василий Чичагов упустил возможность уничтожить шведский флот полностью, хотя противник потерял 64 судна, в том числе семь линейных кораблей и три фрегата. Остатки неприятельской эскадры были блокированы в Свеаборге, и Швеция взмолилась о мире, а турки лишились своей главной союзницы. Османский флот под Керчью также не был разгромлен, сохранил свои основные силы.

Тут следует понимать главное: Ушаков сорвал планы султанов и пашей, стремившихся взорвать русский тыл и изменить ход войны. Именно Керченское сражение стало переломным для всей обстановки на Черном море. Отныне на его просторах господство перехватил наш флот. Турки теперь боялись встреч с его офицерами и матросами, спешили удрать, укрыться, отсидеться по своим гаваням. Надломился дух гордых османских моряков, на себе ощутивших, что Россия сильнее, а значит, и море становилось для них чужим, опасным, неуютным.

Федор Ушаков такое положение вскоре закрепил, в августе 1790-го неожиданно застиг неприятельский флот у мыса Тендра. Турки опять имели значительное превосходство: 14 линейных кораблей против десяти, восемь фрегатов против шести, почти двойной перевес в орудиях. Но на сей раз они даже не думали атаковать, спешно рубили якорные канаты в надежде уйти к устью Дуная. Русский командующий этого не позволил. В двухдневном сражении Османская империя лишилась трех линейных кораблей, нескольких вспомогательных судов, 2 тыс. моряков. Остальные в панике и совершенно растрепанном виде бежали.

Османы и в других местах терпели поражения. Их второй десантный корпус под командованием Батал-паши все же перебрался в Анапу и выступил на Кубань. Однако на речке Тохтамыш его перехватил и разбил наголову отряд генерала Германа фон Ферзена. Одну за другой наши войска брали османские крепости: Килия, Тульча, Исакча, неприступный прежде Измаил... Пала и Анапа.

Дипломаты султана упрямились, продолжали увиливать от подписания мира. Уж очень не хотелось расставаться с привычными иллюзиями насчет «своего» Черного моря. Неприятель собирал силы, какие только мог привлечь, призвал свирепых пиратов Алжира и Туниса, державших в страхе все Средиземное море. Но Ушаков поставил окончательную точку в затянувшихся спорах, разметав эти эскадры у мыса Калиакрия. Причем потери у русских моряков во всех жесточайших баталиях оказывались ничтожными. В Керченском сражении — 29 погибших и 68 раненых, у Тендры —21 человек был убит и 25 получили ранения, Калиакрия — 17 павших и 28 раненых. Вот так умел воевать Ушаков! Наверное, и молитвы его много значили, не зря православная церковь признала Федора Федоровича святым.

Ну а на турок очередной разгром их флота навел такой ужас, что они поспешили заключить Ясский мирный договор, признали присоединение к России Крыма, Кубани, отдали земли от Буга до Днестра.

Теперь Черное море стало русским.




https://portal-kultura.ru/articles/history/331907-chernoe-more-russkoe-more-fedor-ushakov-i-odna-iz-ego-yarkikh-pobed/
завтрак аристократа

В.Нордвик 34 метра 2015 г. (окончание)

Начало см. https://zotych7.livejournal.com/2398150.html


23 октября. 15.45. "Ленок"

- То есть?

- Его нельзя было отвязывать от пирса! Лодка оказалась абсолютно неисправной. Срок эксплуатации аккумуляторной батареи давно истек, она почти полностью разрядилась, а ведь предстояло погружение на дно и работа там продолжительное время. Кроме того, на "Ленке" вышел из строя гидроакустический комплекс. Лодка ложилась рядом с нами вслепую! Вот все так коряво и получилось: вместо нескольких часов понадобилось почти двое суток, чтобы приступить к спасательной операции. Для определения наших точных координат пришлось спускать водолазов, те цепляли специальные шумовые маяки... Ну ладно, час, два, пять, но не сорок же часов искать лодку на глубине 34 метра, правда? Бред!

Кроме того, водолазы с "Ленка" никогда прежде не спасали людей под водой. Работали с железом, поднимали со дна части затонувших кораблей или самолетов, но, что называется, с живым материалом не сталкивались. А тут нужно было вывести столько народу... Плюс неукомплектованность личным составом: из трех штатных врачей на борту находился один, водолазов элементарно не хватало, чтобы работать в две смены, без пауз подменяя друг друга. У меня шесть человек погибли из-за этого. Из тридцати двух. Вот цена нерешительности наверху!

Когда на вторые сутки стало ясно, что спасатели не слишком торопятся, я отправил наверх троих самых слабых членов экипажа. Двух матросов и старшину. Они самостоятельно всплыли по буйрепу, их заметили с кораблей, стоявших вокруг, но не успели поднять на борт. Шторм, то да се... Пока собирались вытаскивать, все трое нахлебались воды и пошли ко дну. Тел до сих пор нет.

Это первые необязательные жертвы.

Ладно, у начальника штаба сердце не выдержало, но матрос Петр Киреев погиб у нас на глазах. Мы уже затопили отсек, подготовились к выходу, собрали последние силы в кулак. Никакой очистки воздуха ведь не было, в отсеке находились только боевые торпеды и люди, мы дышали бог знает чем, уровень вредных примесей давно шагнул за критический.

И в этот момент вдруг выяснилось, что нас замуровали!


22.00. Ловушка

- Кто?

- Водолазы! Сначала они передали недостающие спасательные комплекты ИСП-60, а потом по личной инициативе, без предупреждения, забросили в торпедный аппарат резиновые мешки с продуктами. Мы об этом не просили и о "подарке" ничего не знали! Более того, я подавал сигнал, что начинаем выходить и нам ничего не надо. В результате люди идут, а там тупик! Первым шел Федор Шарыпов. Я же расписал всех в определенном порядке. Слабый - сильный, слабый - сильный... Чтобы тот, кто покрепче, помогал, подстраховывал. А замыкающими - механик Зыбин и я. Вдруг Федор возвращается: "Там закладка. Не выбраться! Шайтаны!" Петя Киреев услышал новость - как стоял, так и упал. Все, не стало человека! Организм ведь работал на пределе. Отсек затоплен, помощь не окажешь...

Потом на суде про Петю "утку" запустили, будто он отказался из лодки выходить. Так сказать, решил геройски умереть. Ну, бред ведь! А мы даже тело Киреева не смогли вытащить, оставили внутри С-178. Как и начштаба Каравекова. Он не сумел пройти торпедный аппарат, начал пятиться, тут сердце и остановилось...

Чтобы вы понимали: длина аппарата - восемь метров 30 сантиметров, диаметр - 53 сантиметра. Попробуйте втиснуть в такую дыру взрослого мужика в спасательном снаряжении ИСП-60, с дыхательным аппаратом ИДА-59 и двумя баллонами... Еще добавьте дифферент на корму. Ползти приходилось вверх, с усилием и сопротивлением. Представили, да? Тут и бугай взвыл бы, а каково тем, кто просидел более двух суток под водой в холоде и темноте?

- Вы все выбирались через один аппарат?

- Через третий. Четвертый использовать не могли, лодка лежала на правом борту с креном 32 градуса. И единственный путь к спасению нам законопатили мешками! Что делать? Я решил отправить вперед механика Зыбина. Сказал: "Валерий Иванович... Валера, затащи внутрь эти чертовы мешки или наружу пропихни. Сможешь выбраться, уходи. Только меня предупреди, сигнал подай". Проходит время, слышу три удара. Значит, аппарат свободен. Победили!

И заработал конвейер. Мои люди пошли. Снаружи их встречали водолазы с "Ленка". Вшестером. Плюс трое на подстраховке. Итого - девять. А у меня народу-то много! Ведь главная задача состояла в том, чтобы не давать людям сразу всплывать на поверхность, иначе почти верная смерть. При резком подъеме после двух с лишним суток на глубине был большой риск летального исхода, а кессонная болезнь гарантирована. Мой экипаж должны были перехватывать и отводить в трехкаскадный барокомплекс "Ленка", рассчитанный на 64 человека. Чтобы по таблицам декомпрессии постепенно снижать содержание азота в крови до приемлемых показателей.

Водолазы встретили только первых шестерых, остальных уже никто не ждал у торпедного аппарата. Вот и начали мои ребята вылетать наверх, как пробки от шампанского. Чудо, что остались живы, погиб лишь один. Матрос Леньшин вышел из лодки вместе со всеми, я самолично помог ему залезть в аппарат, а потом он пропал. В буквальном смысле, как в воду канул. Его не оказалось ни на борту "Ленка", ни среди тех, кого подобрали спасатели на поверхности моря. Бесследно исчез человек!

Лишние потери, бессмысленные...


22.50. Выход

- Последним покидали лодку вы?

- Разумеется. Отсек представлял собой мрачную картину, прямо скажем. Поначалу я вспоминал все спокойно, но с каждым годом становится страшнее и страшнее. Сейчас понимаю, там был настоящий ад. И в нем несколько раз все висело на волоске. Начиная с центрального поста, когда ребята из четвертого отсека успели загерметизироваться и спасли жизни другим. Еще один звонок прозвучал в момент пожара во втором отсеке. Ну, и потом: водолазы то выход забаррикадируют, то встретить забудут...

Меня тоже никто не ждал. Предвидел такой поворот событий и заранее решил, что попробую подняться на надстройку лодки, держась за леер, пройду до рубки, оттуда заберусь к перископу. Все-таки на десять метров ближе к поверхности, давление воды не такое сильное.

- А почему к "Ленку" не пошли?

- Откуда я знал, где он лежит? В темноте по дну шарить? Мы договаривались, что спасатели привяжут трос к третьему торпедному аппарату, через который мы выходили. Чтобы, значит, сориентироваться. Но водолазы прицепили трос с другого борта. Наверное, им так было удобнее...

Больше скажу: когда я выбрался из лодки, "Ленок" уже всплыл. Потом разбирался, спрашивал: что же вы, ребята, так не по-товарищески? Бросили меня и ушли. А командир лодки отвечал: "Серега, мы сами чуть не утопли! У нас же аккумуляторы сдохли!" Они сутки сидели в темноте, чтобы хоть как-то сэкономить заряд батарей и подняться потом на поверхность. Можете себе такое вообразить?!

Командир "Ленка" мне рассказывал: "Думали, у тебя кислород кончился, и ты того... навеки остался в лодке". Словом, я правильно сделал, решив выбираться самостоятельно. Одного не учел: что сознание потеряю, когда буду к перископу карабкаться...

Говорил вам, что к дыхательному аппарату ИДА-59 прилагались два баллона: в одном - смесь азота, гелия и кислорода, во втором - литр чистого кислорода. Использовал последний в лодке, когда начинал "вырубаться". Чтобы запихнуть парней в торпедный аппарат и придать им ускорение, приходилось изрядно поднатужиться. Дыхание учащалось, отравление углекислым газом, окисью углерода и хлором усиливалось. Когда в глазах начинали скакать чертики, промывал легкие чистым кислородом, что, в действительности, тоже не очень полезно для организма. Но на минуту хватало. Поработаешь, пока опять все не поплывет, еще разок глотнешь. Так и выпускал экипаж короткими перебежками, точнее, передышками. А на собственное всплытие запаса воздуха в баллонах не хватило. Добрался до рубки и... все, дальше ничего не помню. Меня автоматически выбросило на поверхность.

- Хорошо, что выловили!

- Мои пацаны предупредили спасателей, что старпом идет последним...

Очнулся через несколько часов в барокамере спасательного судна "Жигули". Сначала даже не понял, где я, что со мной. По режиму декомпрессии приходил в себя пять суток, затем перевезли в госпиталь и начали ставить диагнозы. Кроме пневмонии, о которой говорил, отравление углекислым газом, баротравма легких, пневмоторакс, кессонная болезнь... Даже гематома языка! Когда терял сознание на лодке, прикусил его. Есть такая физиологическая особенность у человека. Занес инфекцию, началось заражение. Язык распух, пришлось резать. Если бы врачи знали, что начну потом болтать им без меры, может, откромсали бы под корешок. Лишили бы последнего слова!


3 августа 1982 года. Приговор

- Задавали неудобные вопросы?

- Вот именно! После госпиталя меня на двадцать четыре дня направили в санаторий в подмосковный Солнечногорск. Возвращаюсь во Владивосток и узнаю: следствие развернулось на 180 градусов. Старпома Курдюмова с "Реф-13" сразу заковали в наручники, дали потом пятнадцать лет колонии. Но и нашему Валерию Маранго "десяточку" вкатили. С отбыванием в зоне общего режима в райцентре Чугуевка. Есть такой в Приморском крае.

- За что ваш командир-то сел?

- И я интересовался. По официальной версии, за нарушение правил кораблевождения, приведшее к гибели людей.

- Вас допрашивали, Сергей Михайлович?

- Вы - да, а тогда - нет. Был у следователя один раз. Перед отъездом в санаторий. Состоялся формальный разговор. Мол, о чем тебя спрашивать, если в момент аварии ты находился в каюте, а потом трое суток лежал на дне и ничего не видел? Но я знал, почему погиб начштаба бригады Каравеков, матросы Леньшин, Киреев... Это, похоже, никого не волновало. Мне даже не сообщили, что судебный процесс начался. Сам пришел в военный трибунал ТОФ, сказал, что хочу дать показания. Ответили: не надо!

Ведь и вахтенный журнал исчез, который я до последнего момента вел на лодке.

- В том аду?

- Да. Аккуратно записывал все наши действия, шаг за шагом, час за часом. Когда связь пропала, когда замуровали, когда выходить стали... Ребята рассказывали: я всплыл без сознания, спасатели багром зацепили за гидрокостюм, к ялику подтянули, закинули в него. Первыми ко мне бросились особисты, раньше врачей. Распахнули одежду, вытащили из одного кармана кителя корабельную печать, из другого - вахтенный журнал и лишь после этого подпустили ко мне лекарей.

Я спрашивал потом на процессе у судьи подполковника юстиции Сидоренко: "Где основные вещдоки?" Не было ничего, говорит... Хотя печать потом вернули. И часы, полученные от главкома Горшкова за успешные торпедные стрельбы. Правда, они стояли, раздавило под водой...

Из-за того что много лишних вопросов задавал, отношение ко мне резко переменилось. В госпитале навещал начальник политотдела бригады, похлопывал по плечу, говорил: "Крути дырку на кителе, капитан-лейтенант. Представление о награждении тебя орденом Ленина ушло в Москву". Я отвечал: "Вот будет указ, тогда и прокручу".

Еще обещали, что после выздоровления назначат командиром на новый корабль. Если, конечно, буду хорошо себя вести. Как они себе это представляли. И все - ни лодки, ни пряников...

Я написал кассационную жалобу, требуя пересмотра приговора Маранго. Ведь ни один пункт обвинения не был доказан документально. Вот тут меня во второй раз и вызвали в компетентные органы. Прокурор флота полковник юстиции Перепелица собственной персоной. Начал без прелюдий: "Слышал, новую лодку скоро получишь, на учебу в академию поедешь... Но сперва кассацию забери". Я спросил: "А если не сделаю?" Перепелица тут же на два регистра повысил тон: "Значит, сядешь рядом со своим командиром на нары!" Ну, я и ответил в том духе, что не продаюсь, торг со мной неуместен. Сказал даже резче, повторять не буду, все равно не напечатаете... Молодой был, горячий.

На этом моя карьера на флоте закончилась.

- Жалеете, что не сдержались?

- Ни капли. Если бы промолчал, перестал бы себя уважать. Примерно, как вышел бы с лодки не последним, а за спиной своего "бойца".

Обидно иное: кассации не помогли. Все инстанции отказали, включая Верховный суд.

Вот, собственно, и вся история. Рассказ закончен.


Сентябрь 1985 года. Командир

- Не торопитесь, Сергей Михайлович, у меня осталась пара вопросов. Как сложилась судьба экипажа?

- Нас всех зачистили, чтобы глаза не кололи. Одних сразу убрали, остальных - чуть погодя. Я единственный, кто дослужился до звания капитана первого ранга. Лишь по той причине, что ушел в другую систему. Долго занимался гражданской обороной, с отличием окончил Военно-инженерную академию имени Куйбышева. В 1995 году меня перевели в центральный аппарат МЧС, где и прослужил до 2003-го, пока не уволился в запас. Командовал поисково-спасательным отрядом, был старшим механиком спасательного судна "Полковник Чернышов" на Москве-реке. Не так давно окончательно сошел на берег, сейчас работаю в инспекции департамента ГО ЧС правительства Москвы.

- А с командиром С-178 потом виделись?

- Встречал его из зоны. Года через четыре Маранго перевели на поселение, то, что в народе называют "химией". Вот туда я и приезжал. Тяжелая история, конечно. Валерий Александрович не успел доехать до колонии, а его уже бросила жена. Наталья вышла за однокурсника Маранго Михаила Ежеля, который тогда командовал сторожевым кораблем, а после распада Советского Союза быстро перекрасился, вспомнил, что родом из Винницкой области, присягнул на верность Украине и даже стал министром обороны незалежной. До недавнего времени был послом в Белоруссии. И Наталья с ним. А сына от Маранго оставила на Дальнем Востоке своей родной сестре. Андрей - инвалид с рождения, прикован к креслу, хотя голова умная, светлая. В прошлом году я был во Владивостоке, навещал его.

Раньше часто в родные края летал, сейчас здоровье не позволяет. Вот опять операцию надо делать. Восьмую по счету...

А Валерия Александровича уже нет. Умер в 2001 году. Давно... Трагедия с лодкой подорвала здоровье. Он принимал все близко к сердцу, переживал. Да и колония сил не добавила. Прекрасный был человек, порядочнейший, интеллигент до мозга костей, настоящий русский офицер. И то, что наш экипаж в трудную минуту оказался сплоченным и готовым к испытаниям, заслуга Маранго. На море ведь по-всякому бывает. Через два года после ЧП с С-178 на Камчатке затонул атомоход К-429 с личным составом. Большинство спаслось, но пока лодка лежала на дне, на борту был саботаж, часть офицеров отказалась выполнять приказы командира Николая Суворова. У нас подобную анархию даже представить невозможно. Исключено!


Октябрь 2015 года. Мемориал

- За 26 спасенных жизней никого из офицеров С-178 так и не наградили? Вроде бы адмирал флота Владимир Чернавин хлопотал о присвоении вам звания Героя России?

- Похоже на анекдот, но медаль "За спасение утопающих" получил Сергей Шкленник, единственный врач, оказавшийся во время спасательной операции на борту "Ленка". И еще один водолаз. Вот и все.

Считаю, могли отметить хотя бы погибших ребят. За Родину жизни отдали...

Тем, кто уцелел на С-178, назначили стандартную пенсию, без всяких надбавок. Мы с трудом пробивали инвалидность для мужиков, которым это жизненно необходимо...

Про меня последний главком ВМФ СССР Владимир Чернавин действительно писал... Ответ был такой: сведений о характере и причинах аварии С-178 в архивах не обнаружено, как и ходатайств о награждении старпома Кубинина. Мол, необходимо документальное подтверждение обстоятельств гибели лодки, а также заслуг офицера.

- Круто! Значит, вам надо самому что-то доказывать?

- Ну да. Только как это сделать, если даже в моем личном деле следы подчистили? Там отсутствуют любые документы, связанные с С-178.

Если почитать бумаги, ни лодки не было, ни мужественного поведения экипажа. Все это наши выдумки. Не ясно только, откуда взялись тридцать два погибших и могилы моряков на кладбище во Владивостоке.

Когда лодку подняли со дна, рубку срезали и поставили на пьедестал, а вокруг буквой П - захоронения. В 90-е годы бронзовые таблички кто-то сорвал, видимо, унес в скупку цветных металлов. Тогда ведь везде беспредел творился. Могилы стали безымянными. Сильно мне это не нравилось. Прилетев в очередной отпуск во Владивосток, я пошел к тогдашнему мэру Юрию Копылову. Он тоже из моряков, капитан дальнего плавания. Сразу все правильно понял. Через три дня к мемориалу проложили новый асфальт, заменили парапет, сделали мраморные таблички, навели красоту и порядок. Штабом флота командовал мой однокурсник по училищу Константин Сиденко. Прислал почетный караул, оркестр. Все прошло по высшему разряду. До сих пор мемориал в лучшем виде.

Я настоял, чтобы сделали надгробия и тем шестерым членам экипажа, чьи тела не отыскали. Они ведь до сих пор в походе. Мы вышли на катере командующего ТОФ в место, где затонула лодка, набрали морской воды, запаяли в гильзу и замуровали в основание монумента. Леша Соколов, вахтенный офицер, о котором я рассказывал, местным был, из Владивостока. Мама его приходит к плите с именем сына, чтобы поплакать...

21 октября на кладбище обязательно проводится траурный митинг. Каждый год. Вне зависимости, есть я в городе или нет. Это уже традиция. Спасибо Морскому собранию и Дальневосточному клубу ветеранов-подводников.

А в 2006-м в прокуратуре мне наконец выдали на руки приговор Валерия Маранго. До того отказывали. Ясно, что и материалы по лодке никто не уничтожил, лежат где-то в архиве, но показывать их не хотят, хотя и снят гриф секретности. Со мной даже разговаривать боятся!

- Теперь-то что, через столько лет?

- Не знаю! Но не оставляю усилий, продолжаю бить в одну точку, хочу очистить честное имя нашего командира. Считаю, это мой долг перед ним.

- А что спасенные члены экипажа? С ними связь поддерживаете?

- Шутите? Они всегда со мной. На тридцать лет собирались. Слетали во Владивосток. Командующий флотом дал катер, положили венки на воду, почтили память... И недавно, 8 ноября, встречались. Здесь, в Москве. По приглашению телеканала "Звезда".

Больше скажу: дети моих бывших матросов пишут мне и SMS шлют. Из Сибири, с Урала... Хотите, для примера прочту что-нибудь из телефона? Вот сообщение с Алтая от Андрея Костюнина, сына рулевого сигнальщика Александра Костюнина: "Сергей Михайлович, сидим всей семьей, отмечаем праздник. Большое вам спасибо за то, что отец с нами".

Дети замполита Володи Дайнеко всегда встречали меня в аэропорту Владивостока, когда прилетал туда. Хотя Ване и Ане надо было ехать из Находки. К сожалению, жизнь жестока: Володиных детей сегодня уже нет с нами. Но мы все, как родственники. Семьи Олега Кириченко, Саши Зыкова... Вот самая высокая награда, других и не нужно. Честно!



https://rg.ru/2015/11/30/rodina-34metra.html

завтрак аристократа

В.Нордвик 34 метра 2015 г.

Капитан 1 ранга Сергей Кубынин, старпом подлодки, потопленной в 1981 году, рассказал "Родине" о невероятном спасении 26 моряков



Россия давно, с момента окончания Великой Отечественной, не вела войн на море. Однако и в мирное время с нашими подлодками случилось два десятка катастроф, закончившихся гибелью всего экипажа либо его части. Информация о большинстве этих трагедий долго хранилась под грифом "Секретно". Вот и о произошедшем 21 октября 1981 года на Дальнем Востоке ЧП с лодкой С-178 стало известно лишь через четверть века.


"Таран в заливе Петра Великого". Репродукция картины А. Лубянова. 2009 год.

Но подвиг капитан-лейтенанта Сергея Кубынина и сегодня остается не оцененным Родиной...


21 октября 1981 года. 19.45. Таран

Сергей Кубынин. 1 курс ТОВВМ. 1970 год / Из личного архива Сергея Кубынина
Сергей Кубынин. 1 курс ТОВВМ. 1970 год Фото: Из личного архива
- Вы ведь из семьи военного моряка, Сергей Михайлович?

- Можно сказать, у нас династия. Отец участвовал во Второй мировой, воевал и с Японией, служил главным старшиной на ТОФ - Тихоокеанском флоте. Я родился во Владивостоке, поэтому с первого дня был заточен и обречен. Иная дорога, кроме моря, исключалась.

- Появились на свет в тельняшке?

- Во фланельке. Но с гюйсом. Даже фото в качестве вещественного доказательства предъявить могу...

В 1975 году окончил минно-торпедный факультет Высшего военно-морского училища имени Макарова и сразу был назначен командиром боевой части (БЧ-3) дизельной подлодки. В 1978 году на С-179 участвовал в стрельбах на приз главкома ВМФ. Мы зарядили шесть торпед под океанский лайнер "Башкирия", на котором находился адмирал флота Горшков. Все прошли точнехонько под целью, как и требовалось. Возвращаемся на берег, и начальник политотдела ТОФ вручает мне ключи от квартиры. Представляете, квартира! Комната одиннадцать квадратов, зато своя.

Вскоре вышел приказ, и я стал старшим помощником командира на С-178.

- На ней-то вы и попали в переделку.

- Весь наш экипаж...

Был хороший, ясный день. Волнение моря - два балла, видимость отличная. Мы возвращались во Владивосток, откуда вышли тремя сутками ранее для обеспечения глубоководного погружения С-179, на которой я прежде служил. На борту у соседей находился комбриг, у нас - начальник штаба бригады. Таков порядок. С-179 нырнула на сто восемьдесят метров, отработала задачу, и все пошлепали обратно. Когда подходили к дому, нам поступила радиограмма: зайти в 24-й район рядом с Русским островом и замерить уровень шумности лодки. Выполнили, что требовалось, и пошли дальше. Как и положено, двигались в надводном положении, со скоростью девять с половиной узлов. До базы оставалось полтора часа, когда в одиннадцати кабельтовых от острова Скрыплева нас протаранил океанский "Рефрижератор-13", проделав пробоину в шестом отсеке...

Я находился во втором отсеке и собирался подниматься на мостик, чтобы объявить боевую тревогу. Так предписывает устав: на определенных рубежах повышается боеготовность. Лодка ведь шла через входной Шкотовский створ, дальше - пролив Босфор Восточный. Однако туда мы не попали...

На "Реф-13" с утра праздновали день рождения старпома Курдюмова и к вечеру так "наотмечались", что вышли в море, не включив сигнальных огней, хотя уже стемнело. Стоявший на вахте четвертый помощник капитана рефрижератора заметил наш пеленг, но Курдюмов не сменил курс, лишь отмахнулся: мол, не беда, какая-то мелкая посудина болтается, сама дорогу уступит. Проскочим!

Но рыбаки-то нас видели, а мы их - нет! Это и в материалах уголовного дела записано.

- Вы могли обнаружить угрозу только визуально?

- Акустик слышал шум винтов, однако вокруг находилось много других плавсредств, они создавали единый гидрошумовой фон. Что там вычленишь? К тому же рефрижератор двигался вдоль берега, со стороны Русского острова. Не ухватишь!

У нас на мостике стояли командир лодки, капитан третьего ранга Валерий Маранго, штурман, боцман, рулевой, сигнальщик, вахтенный офицер, матросы... Двенадцать человек. И никто ничего не заметил! Увидели силуэт корабля, когда тот подошел совсем близко. Сразу даже не поняли, стоит судно или идет. Командир крикнул стоявшему наверху сигнальщику: "Освети его Ратьером". Это такой специальный фонарь, особого устройства. Матрос включил прожектор: мама дорогая! Огромный форштевень перед носом! Дистанция - два кабельтовых, 40 секунд хода! Куда тут увернешься? Рефрижератор шел нам практически лоб в лоб и мог угодить в первый отсек, где находились восемь боевых торпед, а это две с половиной тонны гремучей взрывчатки. Они не выдержали бы прямого удара и наверняка сдетонировали. Рвануло бы так, что и от подлодки, и от рыбаков осталось бы мокрое место. В буквальном смысле! Был бы вариант "Курска". Огромный атомный подводный крейсер, и тот погиб. А наша лодка в шесть раз меньше...

Командир приказал: "Право на борт!" Если цель слева, и расходиться по всем морским законам надо левыми бортами. Будь "Реф-13" освещен, у Маранго оставался бы выбор, пространство для маневра, а в темноте он действовал наугад. Нам чуть-чуть не удалось проскочить, нескольких секунд не хватило. По сути, мы спасли рефрижератор. Удар получился не лобовой, а под углом. "Реф-13" врезался в шестой отсек, проделав дыру в двенадцать квадратных метров и завалив лодку на правый борт. В три отсека моментально хлынула вода, и через полминуты, зачерпнув около ста тридцати тонн воды, мы уже валялись на глубине 34 метра.

Капитан 3 ранга Борчевский, капитан 3 ранга Валерий Маранго, Смоляков В, С.Кубынин (справа). Фото: Из личного архива С. Кубынина

- Что случилось с находившимися на мостике?

- Сильнейшим ударом их выбросило за борт. Одиннадцать человек оказались в воде, только механик капитан-лейтенант Валерий Зыбин успел спрыгнуть в центральный пост. На "Реф-13", видимо, не сразу сообразили, что натворили, с опозданием застопорили двигатели и начали бросать спасательные круги. Подняли Маранго, говорят ему: "Кто такой? Откуда?" Он отвечает: "С подводной лодки. Которую вы, сукины дети, потопили!" Спасли семерых. Выжили командир, штурман, замполит, боцман, врач... К сожалению, погибли три матроса и старший лейтенант Алексей Соколов. Замечательный был парень, с отличием окончил училище, стал лучшим вахтенным офицером бригады. Утонул. Поздняя осень, форма на меху, намокла, потянула ко дну... Тело так и не нашли.

Лишь после того, как на рефрижератор подняли первых подводников, на берег сообщили о ЧП. Широта, долгота... Еще через четверть часа дежурный объявил тревогу поисковым силам и спасательному отряду.


19.46. Отсеки

- А в это время под водой?

- От удара сорвало плафоны с креплений, моментально вырубился свет. Наступила кромешная тьма. Для меня все могло печально закончиться в ту же секунду: мимо головы просвистела стоявшая на полке пишущая машинка "Москва". К счастью, лишь чиркнула по волосам и врезалась в стенку.

Восемнадцать моряков из четвертого, пятого и шестого отсеков не успели загерметизировать переборки и погибли сразу после аварии, в первые две минуты. Мотористы, электрики... У них не было шансов.

- Они знали, что обречены?

- Человек до последнего вздоха надеется на спасение. Парни действовали строго по уставу, задраили переборку в центральный отсек, остались в затапливаемой части лодки и спасли остальных. Иначе не сидел бы я сейчас перед вами...

В седьмом отсеке, самом дальнем, в живых осталось четверо. Это выяснилось позже. А тогда я пулей рванул в центральный пост. Начальник штаба бригады капитан второго ранга Владимир Каравеков оказался в первом отсеке. Хороший был моряк, командир прекрасный. К сожалению, Владимира Яковлевича подвело слабое сердце, после столкновения лодки с "Реф-13" он свалился в предынфарктном состоянии и не мог руководить спасательной операцией. Даже речь давалась ему с трудом. А действовать надо было быстро.

Попытались продуть воздух, чтобы всплыть на поверхность. Бесполезно! Все равно, что Тихий океан перекачать. Мы ведь не знали, что прочный корпус распорот, словно консервная банка. А прибор показывал: лодка на перископной глубине - семь с половиной метров. Потом выяснилось, что глубиномер заклинило от удара.

Догадались, что лежим на грунте. Из-за сильного крена на правый борт ровно встать не получалось, мы, как обезьяны, ползали по центральному посту, хватаясь за клапаны, торчащие трубки... Кроме меня в третьем отсеке оказалось еще шестеро. Механик подлодки Валера Зыбин и пять матросов. Трюмный, молоденький, неоперившийся паренек по фамилии Носков забился в угол и самостоятельно выбраться не мог. Кое-как вытащили за шкирку. Хорошо, что нашли! Отсек-то затапливался, через полчаса вода поднялась до уровня колен. Разве в темноте разберешь, откуда именно подтекает?

Словом, мы оказались в мышеловке, надо было ноги уносить. И тут мне докладывают: во втором отсеке пожар! Произошло замыкание батарейного автомата, питавшего подлодку от аккумулятора. Представляете, что такое пожар в замкнутом пространстве?

Так выглядел 1-й отсек подлодки С-178. Фото: Из личного архива С. Кубынина

- Даже подумать страшно.

- И правильно. Зрелище не для слабонервных. Но ребята-связисты - молодцы, справились. Командир отсека капитан-лейтенант Сергей Иванов дисциплину держал. У него опыта было даже поболее, чем у меня. Да и по возрасту он старше, за тридцать лет против моих двадцати семи...

Впотьмах, на ощупь мы кое-как присоединили маленькую лампочку к аварийным источникам питания от радиостанции. Хоть какой-то свет! Во втором отсеке находились восемь человек, итого - уже пятнадцать. А дышать-то нечем. Угарного газа наглотались, стоим, покачиваемся, с трудом соображаем.

Сергей Кубынин: Этот спасательный комплект спас нам жизнь. Фото: Из личного архива С. Кубынина

- Водолазное снаряжение использовали?

- У каждого была "идашка", индивидуальный дыхательный аппарат ИДА-59, в нем запас воздушной смеси - на полчаса при интенсивной нагрузке. И что мы потом делали бы? Ничего! Некому было бы...

- А что та уцелевшая четверка из седьмого отсека?

- Часа два парни боролись за жизнь. Все делали правильно, пытались выбраться наружу, но не смогли. Лодку ведь так перекособочило, что выходной люк не открылся. Из первого отсека поддерживали с седьмым внутрисудовую телефонную связь, пока там все не стихло...

Знаете, экипаж считается отличным не только, когда точно стреляет торпедами или ракетами, решает другие боевые задачи, но и при умении правильно выйти из сложной ситуации. Горжусь своими парнями, ни в чей адрес не скажу дурного слова. Все действовали достойно. И спасались вместе, без паники, и погибали мужественно...

А в решающий момент друзей спас Валерий Зыбин. Фото: Из личного архива С. Кубынина

22 октября. 04.00. Конец связи

- Сколько человек было в первом отсеке?

- Одиннадцать. Когда у соседей начался пожар, они загерметизировались. Так положено.

- Но потом впустили?

- Врать не буду, возникли проблемы. Точнее, непродолжительная заминка. Сначала боялись открывать нам. Но этому есть объяснение: там не было офицера. Командир отсека старший лейтенант Соколов погиб, оставшись наверху. В соседнем отсеке - пожар, а в первом - сухо и есть спасательные комплекты...

- Там же находился начштаба бригады?

- Он не в счет. Говорил вам, что у Владимира Каравекова прихватило сердце, он физически не мог командовать. Когда я оказался в отсеке, Владимир Яковлевич лежал на коечке, бледный, белый, как простыня, и только кивал в ответ на вопросы. Я спросил: "Совсем хреново?" Он прикрыл глаза...

- Никто в экипаже не задергался, поняв масштаб бедствия?

- Все держались молодцом, четко выполняли команды. Правда, через какое-то время ребята начали потихоньку сникать. В отсеке стоял жуткий, смертельный холод. А наша семерка, пришедшая с центрального поста, вдобавок ко всему еще и вымокла до нитки. Мы же в воде барахтались... У меня потом врачи найдут двухстороннее воспаление легких. Помимо шести других диагнозов... Но это было после, а тогда я стал размышлять, как поднять боевой дух. Первым делом вспомнил про верный, испытанный веками способ. Зашел в свою каюту и достал припрятанную канистру с "шилом".

- С чем?

- Так на флоте спирт называют. Это все знают - и начальники, и подчиненные.

- Чистый, не разбавленный?

- Очень на это рассчитывал. Оказалось, перед выходом в море кто-то из бойцов побывал в моей каюте. Опечатанная канистра хранилась в запертом сейфе, все пломбы оставались на месте, тем не менее народные умельцы каким-то образом вскрыли замки и разбодяжили спирт в пропорции один к трем. Сделали все так аккуратно, что я ничего не заметил. Красавцы!

Командую механику: "Наливай каждому по двадцать граммов для согрева". Зыбин себе и мне плеснул чуть больше. Выпили и с подозрением смотрим друг на друга. Что это было? Явно не спирт, а какая-то бормотуха для барышень! Градусов тридцать от силы. И смех, и грех...

- А с землей связь была?

- Поначалу. В первые несколько часов я переговаривался со спасателями. Когда лодка легла на дно, из первого и седьмого отсеков мы выпустили два сигнальных буя, они всплыли вместе с кабелем и гарнитурой. Внутри лодки тоже была трубка. Так и общались по радио. Сначала подошло спасательное судно "Машук", потом подтянулись другие. Ближе к полуночи поднялся шторм, и к утру буи сорвало. А потеря связи означает потерю управления. Первый закон...

- Но вы успели доложить обстановку?

- Пару раз переговорил с начальником штаба ТОФ вице-адмиралом Рудольфом Голосовым, которого главком ВМФ Сергей Горшков назначил руководителем спасательной операции. Сам адмирал флота прилетел на следующий день, расположился на борту БПК "Чапаев". К тому времени все на ушах стояли...

Я сообщил, что для самостоятельного выхода на поверхность нам не хватает десяти спасательных комплектов ИСП-60. Предложил: выпускаю шестнадцать человек, а с оставшимися жду помощи. Но в итоге решили, что рядом с нами на грунт ляжет специальная спасательная лодка "Ленок", выйдем все вместе, а водолазы переведут нас на "Ленок".

Третий и четвертый торпедные аппараты на лодках нашего типа обычно использовались для ядерных боеприпасов, но в тот раз они оказались свободны, и это, строго говоря, спасло нас. Иначе не выбрались бы наружу, остались бы там, внутри...

Договорились, что через третий аппарат нам подадут недостающие ИСП-60, мы затопим отсек и будем выбираться по трое. Я - последним, передо мной - Валера Зыбин, механик.


17.00. Награждение

- Словом, надо было набраться терпения и ждать?

- Ну да, алгоритм, в общем-то, понятный. Ладно, сидим, трясемся от холода и прислушиваемся. Сутки проходят - никакого движения. Ни водолазов, ни спасательных комплектов. И связи нет. Еще полдня в неведении. Снаружи по-прежнему тишина. Смотрю, ребята носы повесили... Опять на выручку пришел сейф из моей каюты. Там лежали знаки отличия - "Специалист 1-го класса", "Отличник ВМФ", "Мастер ВМФ"... И печать тоже у меня хранилась. Говорю механику: "Личному составу приготовить военные билеты. Будем награждать". Очередные звания присвоил: одному - мичмана, другому - старшины первой статьи. Все по уставу, в зависимости от должности. Так это потом и осталось, никто не посмел пересмотреть или отменить.

А тогда парни повеселели, настроение у них поднялось.

- Свет в отсеке так ведь и не появился?

- Постепенно глаза привыкают к темноте. К тому же приборы на лодке со светонакопителем. Конечно, не ночник у кровати, но минимальный источник освещения, позволявший ориентироваться в пространстве.

- А с едой как?

- Продукты хранились в провизионке в центральном посту, но его быстро затопило. Во втором, жилом, отсеке стоял чайник с компотом да лежали два вилка капусты. Плюс дембеля достали из заначек шоколадки, которые приберегали к увольнению со службы. Разделили их поровну. Вот и вся трапеза.

Это не самое страшное. Хуже, что дышать с каждым часом становилось труднее и труднее. Ну, и неизвестность давила на психику. Когда вторые сутки перевалили через середину, я отправил наверх двоих связных. Командира БЧ-4 Сергея Иванова и трюмного Александра Мальцева. Чтобы доложили обстановку на лодке. Время идет, мы лежим на дне морском, а силы заканчиваются. Не те карты на руках, в прикупе - только шестерки.

Чтобы Иванов с Мальцевым могли подняться, выпустили пробковый буй-вьюшку. Он когда всплывает, тянет за собой специальный трос - буйреп со светящимися мусингами. За него держишься и потихоньку подбираешься к поверхности. Если бы на борту хватало комплектов ИСП-60, мы и спасателей не ждали бы, сами выбрались на волю.

- Встретили наверху ваших гонцов?

- Да, приняли на "Машуке" с распростертыми объятьями. Правда, начальство, слетевшееся к тому времени из Москвы и Питера, ни о чем расспрашивать их не стало. Вот совсем! Видимо, адмиралы, которых прибыло не меньше десятка, сами знали ответы. Как говорится, без наших подсказок...

- Странная история.

- Более чем! Александр Суворов любил повторять фразу, что в военном деле генерал должен обладать мужеством, офицер - храбростью, а солдат - бодростью духа. И тогда, мол, победа за нами. На С-178 у солдат (в данном случае - матросов) и офицеров с перечисленными Александром Васильевичем качествами был полный порядок, а вот выше... Видимо, присутствие главкома сковывало волю адмиралов. Позже, узнав, что нашим связным не задали никаких вопросов, я окончательно все понял. Хотя, признаюсь, особо и не удивился.

А тогда, под водой, некогда было разбираться, почему не выполняется оговоренный с начальником штаба ТОФ Голосовым план. Кто же мог предположить, что в него закралась большая ошибка, связанная с решением привлечь к операции спасательную подлодку? Сама по себе идея выглядела здравой. И корабль был хороший. Но не нашлось смельчака, который рискнул бы погонами и сообщил главкому Горшкову пренеприятнейшее известие: "Ленок" не готов к выполнению поставленной задачи.


https://rg.ru/2015/11/30/rodina-34metra.html

завтрак аристократа

В.И.Евдокимов Одноногий полковник 20.01.2021.

Прототипом пирата Джона Сильвера был русский моряк Авраам Норов



2-12-2480.jpg
Он самый – Авраам Сергеевич Норов. Фото
1865 года из Центрального Государственного
архива кинофотодокументов Санкт-Петербурга


Сила – в движении

В 1883 году отдельным изданием вышел в свет роман будущего классика английской литературы Стивенсона (1850–1894) «Остров сокровищ». Это захватывающее чтение: захолустный трактир и старый пират «с сабельным шрамом на щеке», карта неведомой земли, просоленные морским ветром корабельные снасти, попугай Флинта, веселый доктор Ливси, глупый сквайр Трелони и твердый капитан Смолетт, безмятежное плавание по океану и кровавое сражение в блокгаузе, отшельник Бен Ганн и канонир Израэль Хендс, «черная метка», таинственный остров и шхуна «Испаньола», юный Джим Хокинс и, наконец, коварный Джон Сильвер. И чувство опасности, тревога, сомнения, но...

Движение – вперед, вперед, навстречу опасным приключениям, туда, где ждут сокровища, и пусть удача сопутствует отважным путешественникам! События плотно следуют одно за другим, очарованный читатель устремляется за ними, и он будто бы сам обнаружил старую карту, он плывет, он где-то за морем, на острове сокровищ, выстрелы, пороховой дым, внезапные перемены, и вот, и вот...

«Остальная часть клада – серебро в слитках и оружие – все еще лежит там, где ее зарыл покойный Флинт. И, по-моему, пускай себе лежит. Теперь меня ничем не заманишь на этот проклятый остров. До сих пор мне снятся по ночам буруны...»

Оказалось, мало! Стивенсон опустил множество событий, которые интересны читателю, читатель спрашивает, предполагает, это поддерживает интерес к роману и требование его развития. И движение не прекращается. С героями «Острова сокровищ» читатель встречается в новых романах: Роналда Делдерфилда, Денниса Джуда, Эдварда Чупака, Виктора Точинова, Фрэнсиса Брайана, Бьерна Ларссона, Джона Дрейка...

С успехом идут драматические спектакли и мюзиклы, количество экранизаций «Острова сокровищ» уже несколько десятков. Есть торговые центры, рестораны, закусочные, почтовые марки, плакаты, куклы, статуэтки, сигареты, шашлычницы, электрочайники, связанные с романом и его героями.

Неслыханная популярность! А почему так?

Герой

Каждый писатель мечтает создать героя, но далеко не каждому это удается. А Стивенсон создал коварного, умного, свирепого, добродушного, жестокого, честолюбивого Джона Сильвера – страшного пирата, которого боялся сам Флинт!

Сильвер на голову выше действующих лиц романа. Только у него есть цель, о которой Сильвер проговаривается, ведя разговор с товарищами возле бочки, в которой спрятался Джим: «Я вовсе не желаю, чтобы ко мне, когда я буду членом парламента и буду разъезжать в карете (выделено мной. – В.Е.), ввалился, как черт к монаху, один из этих выскочек!» Может ли Сильвер с его умом и энергией быть членом парламента? Вполне. Выскочки же – те персонажи, которых принято считать положительными: Трелони, Ливси, Смолетт. Особенно ненавистен Сильверу сквайр Трелони: «Я хочу собственными руками отрубить его телячью голову». И понятно почему – в то время как Сильвер тяжким, опасным, грязным трудом строит свое благополучие, глупый сквайр Трелони имеет это лишь в силу своего положения.

А он, Долговязый Джон, Окорок, Барбекью, талантлив – знает много песен и охотно их поет, он прекрасно стряпает и оттого незаменимый кок, он услужлив и покладист, он упрямый, решительный и злой, он превосходный рассказчик и интересный собеседник, он умен и внимателен, он уважителен к товарищам, но умеет ставить их на место.

Откуда этот герой? Почему исследователи до сих решают вопрос: «Кто был образцом для Сильвера?»

Прототип

Прототип Джона Сильвера как личности известен. Это поэт, критик и издатель Уильям Хенли (1849–1903). Хенли страдал от костного туберкулеза, часто лежал в больнице, в 1869 году ему была ампутирована до колена левая нога. Болезнь изнуряла, но Хенли боролся и никогда не терял присутствия духа.

Пасынок Стивенсона, Ллойд Осборн так писал о Хенли: «Массивный, широкоплечий, темпераментный, с густой рыжей бородой и костылем; общительный, веселый, удивительно умный, с громким, раскатистым смехом... Трудно вообразить его пыл и энергию – они просто сшибали вас с ног; трудно найти слова, чтобы описать присущий ему дар вселять бодрость во всех, кто с ним общался, заражать своей верой в собственные силы и самого себя».

Это прямая характеристика Сильвера за одним исключением – одноногий Уильям Хенли не был одноногим моряком. Вот одноногого моряка и ищут в истории упорные исследователи! Нужен прецедент, подтверждающий правдоподобность Джона Сильвера!

Одноногий моряк на парусном корабле

Действие романа происходит в XVIII веке, в эпоху расцвета парусного флота. Многочисленная команда, теснота, бытовые неудобства, постоянное движение – как здесь служить одноногому моряку? Да никак!

Но, может быть, есть исключения? Будто бы есть, но...

Есть ссылки на известные труды. А таковых всего два.

1. Эксквемелин. «Пираты Америки» (1678). Живое описание пиратской жизни в основном на островах Вест-Индии. Книга вышла в Амстердаме, была переведена на европейские языки. Многие писатели брали из нее сюжеты, характеры героев, атрибуты пиратского ремесла.

2. Капитан Джонсон. «Всеобщая история пиратов» (1724), Лондон. Книга описывает дальние края, пиратов, перекликается с «Пиратами Америки» и также служила источником творчества писателей. К XX веку прочно устоялось мнение о том, что Ч. Джонсон – псевдоним писателя Даниэля Дефо.

Оба труда представляют собой подробное повествование, но в сильной степени беллетристичны. Эти источники более миф, нежели хроника, надежными их считать нельзя.

Кроме того, понятие «одноногий моряк» трактуется широко. Так, известный советский литературовед Белоусов отметил:

«...Джонсон в своем сочинении рассказывает о многих пиратах с одной ногой. В том числе о Джемсе Скирме, получившем увечье в последнем сражении Робертса (и отказавшемся покинуть судно, когда уже не осталось никаких шансов на победу), о голландце Корнелио и французе Жамба де Буа – оба по прозвищу Деревянная Нога – или о Джоне Уолдоне, также лишившемся ноги в бою. Стоит напомнить, что и адмирал Бенбоу, именем которого назван трактир, где начинается действие романа («Остров сокровищ». – В.Е.), был одноногим моряком».

Кто же имеется в виду под словами «одноногий моряк» – моряк, который плавал, нес службу, участвовал в сражениях, будучи одноногим, или моряк, потерявший в сражении ногу?

Есть ли тому относительно достоверные примеры? Называют два.

Джон Бенбоу (1653–1702), британский адмирал. Во время войны за испанское наследство в августе 1702 года в Карибском море во время пятидневного сражения с французской эскадрой был тяжело ранен в ногу. Ее ампутировали только через два дня. Началась гангрена, завершившаяся смертью адмирала. Похоронен в Кингстоне, на Ямайке.

Итого: ногу в сражении Бенбоу потерял, это так, но одноногим моряком не был.

2-12-1480.jpg
Морякам в давние времена было что
порассказать. Арнольд Бёклин. Атака пиратов.
1886. Музей Вальрафа-Рихарца, Кельн


Блас де Лезо-и-Олаварриета (1689–1741), испанский адмирал. В 17 лет после ранения потерял левую ногу ниже колена. Ходил на протезе. В 24 года капитан. Участвовал во множестве сражений, в боях потерял правый глаз и правую руку.

Матрос, семь лет одноногий (привыкал к протезу, учился ходить) и вдруг – капитан? Так не бывает. Скорее всего, потеряв ногу, де Лезо продолжил службу на суше. Наибольшая его слава – защита Картахены (ныне – в Колумбии) от британского флота в 1741 году: де Лезо был в это время ее комендантом. В том же году умер.

Джемс Скирм, Джон Уолден потеряли ноги в сражении, а что было потом? Продолжали ли они плавать на кораблях?

Стивенсон сделал Сильвера поваром (первоначальное название романа было «Судовой повар»), а пираты устроили для него «сережки» – петли в снастях, чтобы он мог передвигаться по «Испаньоле».

А чем еще мог занимался на судне в эпоху парусного флота одноногий человек?

Об источниках сведений

Чтобы сделать героем романа одноногого моряка, Стивенсон должен был хоть что-то, но знать о таком случае. Откуда? Стивенсон много читал, но у него были и иные источники сведений, связанных с морем: все предки Стивенсона были строителями маяков. Основатель династии маячных строителей, дед Стивенсона, Роберт Стивенсон, построил в 1807–1811 годах у восточного берега Шотландии знаменитый Белль-Рокский маяк. Сыновья, внуки и правнуки тоже стали строителями маяков. Его сын, Алан, построил в 1838–1843 годах Скерриворский маяк – у западного берега Шотландии, и в этом строительстве принимал участие брат Алана, Томас Стивенсон, отец писателя.

Впоследствии Томас Стивенсон, будучи инспектором маяков, совершал поездки по всему острову Великобритании и при первой же возможности брал Роберта с собой.

Это был XIX век, век стремления к новому и его узнавания из скудных источников. А это – свое ремесло и рассказы бывалых людей, тем более правдоподобные, чем большего доверия заслуживал рассказчик. И еще автор послесловия к роману «Остров сокровищ», известный советский критик и переводчик Кашкин, отмечал истоки образов творчества Стивенсона: «В ход пошли рассказы моряков, бакенщиков, маячных сторожей, которые Стивенсон слышал в детстве, сопровождая отца в его инспекционных поездках по маякам».

Воображение у будущего писателя было прекрасное и память хорошая.

Портсмут

Расположенный на юге Великобритании Портсмут – порт особенный, военный. Здесь находилась Королевская военно-морская академия, база британского флота, верфи и с 1820 года маяк. Здесь и произошли события, ключевые для определения одноногого моряка, послужившего прецедентом для создания Джона Сильвера. В XIX веке на военном корабле одноногий моряк невозможен в принципе, и если такой моряк в истории военного порта отмечен, то это единичное явление, и у него обязательно есть имя. И такой моряк есть!

...В 1826 году Британия, Россия и Франция решили поддержать стремление Греции к независимости от Османской империи. Летом 1827 года три державы приняли Лондонскую конвенцию, в которой предлагали Турции свое посредничество в решении «греческого вопроса». Секретным пунктом Конвенции был пункт об активных действиях в случае, если Турция посредничество отвергнет, что и произошло. Тогда и собрались в Портсмуте британская, французская и российская эскадры.

Задача у командующего русской эскадрой адмирала Сенявина была двойная. Сначала – показать миру мощь русского флота. Поэтому эскадра состояла из 9 линейных кораблей, 8 фрегатов, 3 бригов и одного корвета. Затем отправить 10 кораблей под командованием контр-адмирала Гейдена в составе объединенной англо-франко-русской эскадры в Средиземное море.

Более месяца русские корабли стояли в Портсмуте, затем вернулись в Кронштадт, а эскадра Гейдена отправилась в Средиземноморье, где в октябре приняла участие в Наваринском сражении.

Чиновником особых поручений при адмирале Сенявине состоял одноногий полковник Авраам Сергеевич Норов (1795–1869).

Одноногий чиновник

В 1812 году прапорщику Норову в Бородинском сражении вражеским ядром раздробило левую ногу, которую пришлось отнять по колено. В подмосковной усадьбе Надеждино он долго поправлял здоровье, учился ходить на протезе, занимался любимыми делами – книгами, литературой, языками, историей. Затем, в Петербурге, стал своим человеком в литературных кругах, дружил с Дмитриевым, Жуковским, Пушкиным. Проверяя себя, совершил в 1822 году путешествие в Италию и на Сицилию.

Вернувшись на службу, в 1827 году на флагманском корабле Сенявина «Азов» отправился в Англию. Вел бумаги, переводил, сопровождал адмирала во время его визитов, в том числе в поездках в Лондон.

Какую роль Норов играл в жизни русского корабля, жителям Портсмута (в том числе маячным сторожам и иным представителям широкого круга связанных с морем людей, с которыми имел дело Томас Стивенсон) достоверно известно не было. Для них он был одноногий моряк, состоявший на службе и находившийся рядом с русским адмиралом. Корабли, лодки, флаги, вымпелы, множество разноязыкого народу на берегу, морская форма, эполеты – визит такой представительной эскадры запоминается надолго.

Норов был отмечен многими жителями Портсмута в 1827 году именно как одноногий моряк – это единичное, а потому запоминающееся явление. Сведения о нем до Роберта Стивенсона дошли. Поэтому именно Норова с максимально возможной долей вероятности можно называть образцом для создания Джона Сильвера – одноногого моряка. Главное его отличие от всех иных «образцов» состоит в том, что Норов в отличие от литературных, мифических и не совсем корректных единственный достоверный. Факт его существования подтверждается документально: воспоминаниями, перепиской, собственными сочинениями. Подтверждается и службой в Министерстве внутренних дел Российской империи в должности чиновника по особым поручениям, в каковом качестве он побывал в Англии в 1827 году с русской военной эскадрой, неоднократно сходил на берег и возвращался на корабль на глазах многочисленных свидетелей – «моряков, бакенщиков, маячных сторожей», а также прочих обитателей и посетителей Портсмутского порта, от которых факт существования действующего одноногого моряка и стал известен Роберту Стивенсону.

Папа деревяшки

Дальнейшая жизнь Норова сама по себе приключенческий роман, не менее интересный, нежели жизнь Джона Сильвера.

Его личной особенностью было признание Библии историческим повествованием и абсолютное ей доверие. Страстной мечтой его была мечта о посещении библейских мест Восточного Средиземноморья. Осуществилась она в 1834 году. Он посетил Египет и Нубию, совершил плавание вверх по Нилу, забирался внутрь пирамид, поднялся на пирамиду Хеопса, получил от арабов из-за деревянного протеза прозвище Папа деревяшки. Собрал любопытный материал о состоянии Египта: о флоте, населении, мамелюках, хозяйстве; встречался с самим египетским наместником Мегметом-Али.

И отправился наконец в Палестину. Здесь провел он счастливые дни. Норов подгадал так, чтобы оказаться в Иерусалиме в великую субботу и светлое Христово воскресенье. Удостоился чести находиться в часовне храма Гроба Господня в то время, как митрополит с незажженными свечами вошел в вертеп и повергся на колени перед Святым Гробом… Не прошло и минуты, как мрак озарился светом и «митрополит вернулся с пылающим пуком свечей». В храме толпа народу, давка, смута – Норов все перенес и был счастлив.

Палестиной дело не ограничилось – Норов посетил места расположения семи церквей, упомянутых в Откровении Иоанна Богослова: Эфес, Смирну, Пергам, Фиатиру, Сардис, Филадельфию, Лаодикию. Домой возвращался через Болгарию, Сербию, Венгрию и Галицию.

О своих путешествиях Норов рассказал в книгах, эти описания были впоследствии собраны в пять томов и изданы в 1854 году в Санкт-Петербурге. (Потому-то сейчас он более всего известен как зачинатель русского паломнического движения по Святым местам.)

Служба

В 1839–1845 годах Норов был правителем дел в комиссии принятия прошений на высочайшее имя, членом комиссии. С 1849 года он – сенатор, с 1851-го – председатель археографической комиссии. С 1850 года Норов – товарищ министра народного просвещения, с 1854 по 1856-й – министр.

Археографическая комиссия под руководством Норова издавала собрания русских летописей, акты к истории Западной и Южной России, описания народного быта Древней России, новгородские писцовые книги и др.

Став министром, Норов увеличил количество студентов в университетах, облегчил цензуру.

Он корреспондент патриархов всех восточных церквей, неутомимый собиратель книг и иных сведений о церковной истории и географии, ревностный сторонник православия.

Библиотека Норова в 16 тысяч томов, содержащая более 60 разноязыких экземпляров Библии, была одной из лучших в России. Правительство купило ее для Румянцевского музея, закрепив за ним право пожизненного ею владения. Сейчас она находится в Российской государственной библиотеке.

Перед смертью Норов серьезно болел. 23 января 1869 года принял посланного от государя Александра II, справлявшегося о его здоровье. К вечеру скончался.

****

И должно быть, есть какая-то таинственная связь между некоторыми душами, реальными и придуманными, отчего схожи они в своих мечтаниях и стремлениях, вследствие чего и называются родственными. При сравнении Авраама Норова с Джоном Сильвером хорошо видно то, чего не хватало пирату – норовской образованности и достойного социального круга. По складу характера – авантюрного, целеустремленного, решительного – они были одинаковы.



https://www.ng.ru/ng_exlibris/2021-01-20/12_1062_colonel.html

завтрак аристократа

ЯН СТРЮЙС ПУТЕШЕСТВИЕ ПО РОССИИ - 20 (окончание)

Начало см. https://zotych7.livejournal.com/2284867.html и далее в архиве




Глава XXXVI


Описание города Гомбруна, или Бендер Аббас, и происхождение этого названия. Большая торговля, которую ведут здесь все страны. Нездоровый воздух и сильная жара в Гомбруне. Вредный напиток. Cухая и неплодородная земля. Плодородие острова Кисмиш. Жители Гомбруна. Чудесное дерево за городом. Индусский святой с длинными волосами. Маленькие бобы для душ умерших. Как производится торговля. Товары, ввозимые англичанами. Они делят пошлину с шахом. Голландцы торгуют беспошлинно. Я. Я. Стрейс сильно болен. Благодеяния и преданность Лавренса фон Акерслоот. Я. Я. Стрейсу становится лучше. Отплытие из Гомбруна под парусом. Прибытие в Маскат. Описание города. Жестокая жара в окрестностям Маската. Причина знойных и палящих ветров. Отъезд из Маската. Прибытие в Батавию. Я. Я. Стрейс нанимается парусным мастером. Его отпускают со службы. Приезжает с семью кораблями в Бантам. Прибытие на мыс Доброй Надежды.

Город Гомбрун (Gamron) у персов называется также Бендер, т.е. ключ страны, так же как и Дербент, о чем мы упоминали выше. Он лежит под 27° северной широты у Персидского заливам между двумя укрепленными замками, которые, хотя и построены по образцу старых крепостей, тем не менее могут противостоять сильному врагу; могут также обстрелять и покрыть огнем эту гавань и почти всегда снабжены хорошими орудиями и добрым гарнизоном. Со стороны суши город обнесен довольно крепкой стеной, а за чертой его расположено несколько редутов с тем, чтобы защитить город с нагорной стороны. На низкой берегу, или побережье, вырыты также шанцы. Благодаря хорошему положению Гомбрун быстро вырос, хотя с самого начала был рыбачьим поселком, а теперь стал отличным торговым городом, где большую торговлю ведут персы, индусы, мавры, голландцы, англичане и французы. У трех последних свои отдельные дома на берегу, среди них самый лучший и великолепный голландский, удобно расположенный для приема и отправки грузов с кораблей и на корабли, что видно из рисунка. Жить в Гомбруне весьма нездорово по причине сильной жары, которая начинается в мае и беспрерывно продолжается до сентября, так что больше чем половина чужестранцев умирает или получает различные немощи и болезни. Помимо нездорового воздуха многие наносят себе вред чрезмерной невоздержанностью в употреблении своеобразного напитка, Palepunschen, приготовленного из арака, сахара и изюма, который настолько крепок, что от него не только скоро пьянеют, но он еще и вызывает сильную лихорадку, кровотечение, или кровавый понос, отчего люди падают и мрут, как мыши. Сильный зной выжигает землю, и на ней не остается ни травы, ни полевых растений. Иногда встречаются садики, где при постоянной поливке водой и больших трудах растет немного зелени, чеснок, репа, редька и др. Единственный плод, который произрастает здесь, это финик, который лучше всего растет в сухой и пустынной местности. Но на острове Кисмиш (Kismisch) на расстоянии примерно трех миль от Гомбруна растут в изобилии различные фрукты, как-то: лимоны, померанцы, гранаты, персики, абрикосы, виноград, миндаль, яблоки, груши и другие, так что Гомбрун с избытком снабжается ими и не страдает от недостатка плодов, хотя они и не растут в самом городе. Самая распространенная пища в городе — это рыба. Вследствие сильной жары жители ходят большей частью голыми и тела их темно-желтого цвета. Женщины украшают свои руки, ноги, уши и носы кольцами, кусочками золота, серебра, меди и железа, смотря по состоянию.

Примерно на расстоянии мили от Гомбруна растет чудесное дерево, ветви которого пускают корни в землю, оттуда сызнова вырастает ствол с круглыми желтыми плодами, наполненными косточками, как фиги, но кислыми на вкус. Это дерево со своими отростками занимает площадь более, чем 150 шагов в окружности. В жаркое время под этим деревом бывает прекрасная прохладная тень, к которой и я часто прибегал. Там стоит маленькая индусская пагода, или капелла, где, как говорят, похоронен святой старец, посадивший это чудесное растение. Туда каждый день приходят индусы, молятся и приносят жертвы, что я сам часто видел. Около пагоды всегда стоит и охраняет ее старик, которого также считают святым. Волосы на его голове были весьма длинные, чему я крайне изумился и попросил его разрешить мне смерить волосы: я нашел, что длина их три с половиной локтя. Я дал ему грош, после чего он провел меня в пагоду и показал могилу святого. Над ней висел шелковый балдахин и кроме того всевозможные лампады, которые должны были все время гореть не угасая. Могила была расписана и украшена маленькими бобами. Старик утверждает, что они утешают и радуют души умерших, но он не хотел признаться, откуда он это знает, хотя я и просил его; он сказал, что нельзя и не дозволено открывать неверным подобные тайны.

В октябре спадает и проходит сильная жара, к этому времени прибывают из различных стран купцы со своими товарами.

Персы и армяне едут через Исфаган той же дорогой, которой ехали мы; арабы — через Вавилон или Багдад с несколькими тысячами верблюдов, ослов, лошадей и других вьючных животных, и их караваны образуют целое войско. Наши соотечественники нидерландцы — самые крупные и приятные из всех купцов как по привозимым индусским товарам и пряностям, так и ради наличных денег, которые высоко ценят персы и которыми они расплачиваются с ними и покупают на них товары. Англичане торгуют сукнами, оловом, сталью и другими товарами. Португальский язык в Гомбруне самый употребительный, им пользуются все нации; причина та, что это место долгое время принадлежало португальцам и было населено ими; тем не менее персидский шах, или король, отказывает им в праве торговать без пошлины, что, напротив, предоставил всем нациям мира. Служащие Нидерландского торгового общества покупают здесь персидский шелк по установленным ценам. Шах освободил англичан не только от пошлины, но и разрешил им брать половину пошлины с Ормуза, так как они помогли отнять этот остров у португальцев. И невзирая на то, что голландцы здесь свободны от пошлины, им часто приходится под тем или иным предлогом наполнять карманы сабандара (Sabandar), или таможенного чиновника, чтобы им не помешали в торговле.

18 июля на меня напала сильная и жестокая лихорадка и свернула меня так круто, что я потерял всякую надежду, а так как я слабел с каждым днем, то полагал, что уже больше не встану.

Но когда я себя уверил в том, что болезнь вызвана нездоровой местностью, что весьма вероятно, то снова приобрел надежду, что мне станет лучше, как только я отсюда уеду. Чтобы привести это в исполнение, я покорнейше попросил его благородие господина директора де-Газа, не разрешит ли он мне отправиться в Батавию на корабле Нейтсенбург (Nuytsenburgh), уже готовом к отплытию, что было мне дозволено, и я стремился поскорее попасть туда, так как здесь умерло много храбрых и молодых людей и я все время воображал, что должен погибнуть от этой злокачественной болезни. Тогда меня отвезли на корабль, где встретил штурмана Лавренса фан-Акерслоот (Laurentz van Akersloot), который спросил меня, откуда я. Я ответил, что из Вормера. “Ладно, — сказал он, — мы наполовину соседи, перебирайся со своим добром в каюту, там можешь ты поесть, я хочу тебе помочь, чем могу”. Этот добрый человек на деле выполнил свое обещание, оказывал мне дружеские услуги и доставал все, что я желал и что можно было достать. Он также приказал своим юнгам, чтобы они мне тотчас подавали, когда я пожелаю, испанского или другого вина. Тем временем моя болезнь не уменьшалась, но усиливалась с каждым днем, и наши доктора полагали, что я не проживу больше часу. Я был до такой степени испуган и подавлен, что мне небо показалось с овчинку и я был уверен в том, что каждое мгновение могу умереть. Я позвал хирурга и попросил его пустить мне кровь, в чем он мне отказал, говоря, что я слишком слаб и он опасается, что я умру у него на руках. Но я не переставал просить до тех пор, пока он не открыл мне жилы. Затем я почувствовал некоторое облегчение. Вечером хирург дал мне питье, которое мне весьма помогло, после чего мне с каждым днем становилось лучше, но прошло довольно времени, пока я окончательно выздоровел. Нашего корабельного плотника схватила также злокачественная болезнь и лихорадка, но она кончилась для него смертью и уходом в иной мир.

Наконец мы вышли из Гомбруна на парусах при хорошем попутном ветре и 6 августа бросили якорь в гавани Маскат (Maskate), лежащей под 23° 36' северной широты. Внутри у самой гавани лежит городок, окруженный со стороны суши горами и укрепленный валами, а со стороны моря земляной насыпью, после того как был завоеван персами, а до того был открытым местом. Некоторые укрепления и башни, построенные ранее португальцами, чтобы сдерживать волнующихся арабов, во время войны с Персией были значительно усилены. По правую руку, когда входишь в гавань, на крутой горе стоит превосходный замок, который считают неприступным и взять его можно только измором, главным образом по его положению, а не строительному искусству. Замок сверху построен плоским и легко может своими орудиями обстрелять водный путь и гавань. От замка подземный ход ведет к гавани, па другой стороне которой на высокой горе заложен хороший шанец. Город по своей величине достаточно населен, но не настолько, как прежде, когда персидский король завоевал Ормуз и он служил убежищем для арабов, индусов и португальцев.

В августе и сентябре здесь стоит такая невероятная жара, что я бы никогда никому не поверил, если бы сам не испытал этого. По вечерам с берега дуют такие знойные ветры, что чувствуешь, как будто на тело льют кипяток, и я много раз видел, как люди от этого сильного и ужасного зноя искали спасения в море. Причина тех палящих ветров, по-моему, в следующем: горы Аравии в этой местности состоят из одних голых камней и скал, бесплодных, не покрытых ни зеленью, ни травами, ни землей, и после того как солнце целый день освещает и раскаляет эти твердые, сухие, скалистые горы, вечером ветры пустыни насыщаются зноем, отчего, по-моему, и происходит такой горячий воздух и ветры с суши. В мое время благородный господин и генерал отправил послом в Маскат господина Падберга (Padbergh) для заключения более тесного союза, развития и укрепления торговли, ибо здесь еще не все было условлено и договорено.

3 августа мы снова вышли под парусами и 22-го увидели землю и мыс Коморин (Саbо Comoryn) — значительное место на малабарском побережье. Мы отправились дальше к острову Цейлон, а оттуда в Батавию.

28-го мы прошли Зондский пролив, где к нашему борту пристало несколько явайских лодок, нагруженных рыбой, кокосовыми орехами, бананами (Piesang), ананасами и другими плодами, которые мы выменяли на железные обручи. На другой день мы проехали мимо мыса Тапперс, а 30 августа бросили якорь в широко известной ост-индской Батавии благодаря всевышнему милосердному богу, который меня сохранил в стольких перенесенных несчастьях среди турок и язычников и привел наконец невредимым в христианский город, чего я тысячу раз желал и к чему с болью стремился.

1 сентября я сошел на берег в Батавии и явился к генералам и благородным достославным советникам Индии, чтобы отблагодарить их за расположение и дружбу, которая избавила меня от жалкой неволи, и дал обещание при первой возможности вернуть им ссуженные деньги, что я честно выполнил в 1673 г.

27 сентября я приветствовал благородного господина генерала Иоанна Маатсейкера (Johan Maatsuyker) и поступил на службу благородной ост-индской компании парусным мастером за 18 гульденов в месяц на голландский корабль, называемый “Голландский сад”.

15 октября нас послали вместе с другими шестью большими кораблями в Бантам, чтобы подстерегать и выслеживать прибывающие французские и английские корабли. В это время моя тоска по жене и детям так разрослась, что у меня не было ни охоты, ни желания жить здесь дольше, и я позволил себе отправить письмо благородному господину Спельман (Speelman), главному советнику Индии и благородному господину Питеру фан-Гоорн (Pieter van Hoorn) c просьбой об увольнении, на что упомянутые господа дали мне разрешение, а также приказ вернуться на корабле “Ньюпорт” в Батавию, где я должен был пересесть со своим сундуком и пожитками на корабль “Европа”, на котором мы 4 февраля 1673 г. отправились на родину одновременно с пятью другими кораблями: “Корабль защиты” — адмиральское судно, “Альфа” — вице-адмиральское, “Пейнакер” — контр-адмиральское, “Стармеер” и “Папенбург”. Мы взяли куре на юго-запад, к Зондскому проливу.

5-го мы бросили якорь в Бантаме, встретили там семь больших военных кораблей и стали, как уже сказано, следить за английскими и французскими кораблями.

6-го мы миновали Зондский пролив и продолжали свой путь, взяв румб зюйд-зюйд-вест до 14°, после чего изменили путь, взяв румб вест-зюйд-вест, и пошли до 28°, откуда пошли на юг до 32°, на этой широте лежит мыс Доброй Надежды, где мы 15 апреля стали на якорь. Там уже было несколько кораблей, посланных в Ост-Индию с нашей родины. Здесь с душевной болью услышали мы горестную и печальную весть о французской войне, о том, что из семи провинций три уже завоеваны, что советник де-Витт 203 (de Witt) и его брат Руваарт (Ruwaart) умерли позорной и ужасной смертью и что его светлость принц Оранский стал наместником.

Глава XXXVII

Отбыли с мыса Доброй Надежды. Прибытие на остров Святой Елены. Корабль “Eвpoпa” захвачен, и разграблен англичанами. Несчастье нашего путешественника. Англичане занимают остров Святой Елены. Захватывают силой два голландских корабля. Преданный Стрейс хочет предупредить корабли. Три корабля избежали ловушки. Прибытие на остров Вознесения. Обилие черепах. Описание острова Вознесения. Бесплодность острова. Нет пресной воды. Намерение англичан высадить нас на остров. Отбыли с острова Вознесения. Прибытие в Ирландию, в Кинсэль. Отбыли из этого города. Прибытие на родину.

До 1 мая мы пробыли на мысе, а затем должны были по приказу господина губернатора Избранда Годкенса (Isbrand Godskens) отправиться, под парусами на корабле “Европа” к острову Святой Елены, который был 204 отвоеван им с 300 человек у англичан в январе текущего 1673 г. Остальные корабли должны были последовать за нами через семь или восемь дней, а затем согласно приказу нам надлежало отправиться всем вместе на родину.

В положенное время мы вышли на парусах с попутным ветром и взяли с собой на корабле капитала Бреденбаха (Bredenbach), который должен был занять должность губернатора на острове Святой Елены. Мы взяли курс на северо-запад и в Троицын день, 21 мая, прибыли на остров Святой Елены. Едва мы обогнули мыс, как убедились, что карта бита, ибо в гавани было семь английских больших военных кораблей, зажигательное судно и три торговых. Когда англичане подпустили нас на расстояние выстрела, то приветствовали залпом сверху и снизу и в короткое время сплели нам такой праздничный венок, что мы потеряли корабль и пожитки, и некоторые из нас были убиты, а другие ранены. На нашем корабле было не более шестидесяти человек и каких-нибудь пять или шесть пригодных орудий. Находясь в крайней нужде и видя, что ничего со своим оружием не добьешься, мы решили, не теряя бодрости духа, пристать к борту английского фрегата “Ассистенция” с пятнадцатью пушками на борту, преследовавшего нас вместе с зажигательным судном, и овладеть им. Наш капитан велел забить гвоздями все дыры и двери, чтобы никто не мог схорониться и чтобы все сразу кинулись на англичан. Но на наше несчастье у нас не нашлось и половины необходимого нам оружия. Наконец мы были вынуждены сдать наш корабль, экипаж и добро, ибо англичане нагнали на нас такой страх своими двенадцати- и восемнадцатифунтовыми ядрами и картечью, что мы не могли дольше держаться или причинить им большой ущерб с нашими слабыми силами и малыми пушками.

Когда англичане взошли на наш корабль, они начали повсюду грабить и меня несколько раз трогали и ощупывали, и в конце концов я не знал, куда мне деть узелок с драгоценностями, отчего меня охватили страх и тоска. Добросердечная и щедрая госпожа Алтин, жена Хаджи Байрама, поднесла мне одиннадцать неотшлифованных алмазов, самый ничтожный я продал в Батавии за тысячу гульденов (400 рейхсталеров). Эту драгоценную добычу я много раз перекладывал с одного места в другое, но так как жадные на деньги англичане то и дело устраивали новые обыски, и я не знал, как уберечь свой клад, то решил сохранить по крайней мере часть. Тогда я отозвал в сторону одного англичанина и открыл ему свое сокровище и намерение, а именно: я передам свои алмазы ему, положившись на его честность; зато он должен был мне поклясться, что, если мы доберемся живыми до Англии, он отдаст мне половину, а другую оставит себе, и что никто об этом не узнает, в чем он дал мне верную клятву и обещал сдержать ее. Матросы, которые охотно брали бы деньги и добро с избытков, взломали все ящики и раскидали бумажные и шелковые ткани, так что трудно было пройти. Хранитель моего сокровища долгое время сдерживал себя и молчал, но когда он однажды напился, то открыл товарищам нашу тайну, и она вскоре достигла ушей капитана, который не замедлил объявить себя хозяином и господином тех алмазов, щедро заплатив побоями неосторожному хранителю, а меня общипали вконец. Единственное, что у меня осталось, были мои записи и свидетельство о совершенном путешествии и восхождении на гору Арарат. Поистине слишком мелкое и ничтожное вознаграждение за тяжелое путешествие, и в данном случае (не считая ужасной неволи) мне не приходится высказывать христианам большую благодарность, нежели туркам и язычникам, ибо те и другие (оставим в стороне христианское сострадание) столь же жадны и склонны к разбоям.

Это снова повергло меня в нужду и горе, меня, несчастного беднягу, который едва успел освободиться от неволи и нищеты. От этого большого несчастья я впал бы в отчаяние и совсем бы обезумел, если бы не вспомнил о боге и спасении души. И написав это, я думаю, что нет такого жестокосердного человека, который, читая, не пожалеет о моем несчастии и моей нищете и не почувствует ко мне сострадания, но все-таки не могу выразить, что у меня делалось тогда на душе.

За восемь дней до праздника Троицы англичане по договору заняли остров, что произошло из-за недостатка у них воды. Англичане были убеждены, что остров еще принадлежит им, и зашли сюда за свежей водой, а также для того, чтобы дождаться кораблей из Индии и отправиться с ними на родину. Они вошли в бухту и были поражены, что их встретили орудийным огнем, так что они были вынуждены удалиться. Но крайняя нужда в воде заставила их попытать счастье, чтобы не погибнуть от жажды, ибо на одном из кораблей было только два бочонка с водой, на другом один и на некоторых ни одного. Вскоре после этого английский адмирал Монди отдал приказ напасть с юга и попытаться пройти между двумя горами, что и было приведено в исполнение, несмотря на то, что место там настолько узкое, что едва могли пройти рядом четыре человека, и если бы голландцы поставили там хотя бы 50 или 60 человек, то они могли бы камнями перебить и уничтожить всех англичан. Но они не могли: отпустить из крепости столько народу; таким образом англичане высадились и подошли к крепости. Голландский губернатор на честных условиях и по договору сдал остров, так как нападение было неожиданным и кроме того у него не было достаточно войска, чтобы противостоять этой силе. Вот как, по словам англичан, произошло это дело.

4 июня англичане захватили еще два корабля из пяти, следовавших за нами. Эти корабли, а также рыбачье судно с Цейлона, держали путь на остров Святой Елены без малейшего подозрения или обмана. На английских кораблях взвились знамена принца, а на высокой горе был водружен красный флаг, служивший условным знаком того, что путь безопасен и можно плыть без страха. Увидя это, я стал думать, как бы помочь своей родине, и пошел вдоль берега, так как наши корабли были уже на расстоянии полумили. Я снял рубаху, сделал маленький флаг, чтобы по крайней мере подать им знак, что надо быть настороже; но казалось, они не обратили на меня внимания, а еще было время миновать западню. Вскоре после этого на меня набросились два английских стражника, которые следовали за мной. Осыпая меня ругательствами, как-то: собака, мошенник и другие, они надавали мне таких пинков и колотушек, что я ждал уже неминуемой смерти. Они забрали меня и привели к губернатору, который спросил меня, какой знак я подавал. На это я твердо ответил, что сделал это из любви к отечеству, чтобы задержать и предостеречь корабли. Он стал смеяться и сказал: “Хорошо, хорошо, в этом нет ничего особенного”, и отпустил меня без всяких препятствий.

Завидя сигналы, упомянутые корабли подошли на всех парусах, но лишь только они обогнули мыс, как заметили, что попали в западню, так как все английские корабли открыли по ним огонь. Каждый прилагал усилия к тому, чтобы спастись бегством, но корабли были сильно нагружены кладью, и вследствие тесноты нельзя было пустить в ход пушки, так что они не могли ни сопротивляться, ни вообще что-нибудь предпринять. Англичане подошли ближе и овладели двумя кораблями, а именно адмиральским и вице-адмиральским, остальным удалось удрать. Адмиральское судно по своему положению сражалось с большой храбростью и конечно не попало бы в лапы англичан, если бы те не сваляли выстрелом его главную мачту. Оно сражалось с кораблем “Вестфризланд”, голландским кораблем, взятым в прошлую войну англичанами. На этом корабле было 54 тяжелых пушки, и наш адмирал охотно сцепился бы с ним, но неприятель все время уклонялся и увертывался, пока наш корабль не был вынужден сдаться. Сам капитан был тяжело ранен в ногу.

На следующий день мы вышли в море и направились к острову Вознесения, назначенному англичанами сборным пунктом и местом для встречи. Мы прибыли туда 19 июня. Матросы здесь каждую ночь выходили охотиться на черепах, которые там водятся в изобилии, и вес их доходит до 200 и 300 фунтов. Эти животные живут в воде и на суше, ночью обычно выходят па берег и кладут яйца, из которых днем в песке под горячим солнцем выводятся молодые черепахи.

Остров Вознесения лежит под 8,5° южной широты, приблизительно в 40 милях от острова Святой Елены. Он состоит из одних подводных камней, скал и бесплодных гор, не таких высоких, как на острове Святой Елены, но больших по охвату. На всем острове не найти ни зеленой веточки, ни листвы, ни травы, и только в расщелине одного утеса я нашел немного травы. Берега и горы совсем белые от помета морских ласточек, гусей особой породы и других птиц, которые прилетают сюда, чтобы в безопасности гнездиться, класть яйца, а также привлекаются мертвой рыбой, во множестве выбрасываемой волнами на берег.

На острове совсем нет пресной воды, в если бы она там оказалась, нам пришлось бы плохо, ибо англичане решили высадить нас на берег, оставив нам немного пищи, чтобы мы могли продержаться до тех пор, пока нас не подберут паши соотечественники. Но так как там совсем не было пресной воды, то они не захотели дать нам умереть от жажды, что еще ужаснее, чем смерть от голода. Причина, по которой они хотели высадить нас на берег, заключалась в том, что у них оказалось много больных, отчего они все больше слабели и опасались, что при удобном случае мы нападем на них, ибо мы были довольно сильны и наша численность доходила до трехсот человек, но недостаток в воде заставил их, хотя и весьма неохотно, взять нас с собой и отвезти в Англию.

23-го мы вышли на парусах с острова Вознесения и взяли курс на северо-запад, пока не дошли до экватора, и затем повернули на север до 13° северной широты, т. е. высоты Барбадоса. Отсюда мы взяли румб норд-тэн-ост до 43°. Здесь мы изменили куре и пошли на северо-восток до 48°, после чего на норд-ост-тэн-ост до51° 11’. Отсюда снова изменили направление и шли на восток до 51° 20', так что мы на другой день увидели Ирландию и 25 августа вошли в гавань, называемую Балтимора, с хорошей, защищенной от всех ветров стоянкой. Здесь капитан разрешил нам отправиться на все четыре стороны, и многие из нас поехали сушей в Кинсэль.

26-го мы получили известие, что наш флот счастливо и победоносно разбил английский.

На другой день я отправился в путь вместе со многими другими, и мы проезжали мимо многих красивых деревень, как Балтимора, Троп, Рос и др.

28-го мы дошли до крепости Тиль Бриттон (Til Britton), где провели ночь, и вышли оттуда ранним утром. После обеда прибыли в город Кинсэль, хорошо расположенное и самое укрепленное место на всем острове. В этом городе прекрасная гавань, удобная и вместительная, куда может стать более ста кораблей, и в то время когда мы там были, в ней стоял целый флот, более восьмидесяти нагруженных кораблей. Что касается города, то он окружен хорошим валом и представляет собой отличную крепость. Мы пробыли в Кинсэле десять дней, а затем снова двинулись в путь и прибыли 9 сентября в город Корк, где на наше счастье оказался готовый к отплытию и оснащенный корабль, направлявшийся в Брест. Корк тоже хороший город, столица графства того же имени, резиденция епископов. После того; как моряки позволили нам взойти на корабль, мы вышли после обеда в море, прошли пять миль и остановились на ночь у маленькой деревни Ку (Кu), где стали на якорь.

10 сентября рано утром мы вышли на парусах при западном ветре. После обеда мы завидели корабль, идущий на нас, который мы приняли за голландский капер, но мы шли быстрее, чем он, и избежали опасности. На другой день мы вошли в западную часть канала и вечером стали на якорь против Бреста, у берегов Англии. Здесь я сошел на берег и отправился пешком в Лондон, куда пришел пятнадцатого, и отдыхал там три дня. В это время я с большим изумлением осматривал прекрасный, вновь отстроенный город, который восстал из пепла после знаменитого лондонского пожара 1666 г. еще более прекрасным, чем был до него. От Лондона я проехал много деревень и красивых поместий до Гарвича, откуда я отбыл на мою долгожданную родину, и после стольких перенесенных несчастий и невероятных приключений 7 октября 1673 г. с большой радостью увидел жену и детей, после того как уже не раз терял на это надежду.



Текст воспроизведен по изданию: Путешествия по России голландца Стрюйса // Русский архив. № 1. 1880



http://drevlit.ru/texts/s/struys_tri_35.php

завтрак аристократа

А.Смирнов Ядрами по врагу - с 20 шагов... 1 октября 2020 г.

Хроника Хиосского и Чесменского сражений, в которых русские моряки проявили феноменальное мужество



Эти выдающиеся победы были одержаны 250 лет назад вопреки всему.


Начало Хиосского сражения. Русский флот начинает поворачивать вдоль турецкой линии. Эскиз к картине Я.-Ф. Хаккерта.
Начало Хиосского сражения. Русский флот начинает поворачивать вдоль турецкой линии. Эскиз к картине Я.-Ф. Хаккерта.

Екатерининская эпоха (1762 - 1796) только начиналась.

Еще никто не знал, что это будет "громкий век военных споров, свидетель славы россиян" и взлета их культуры.

Россия не имела еще выхода к Черному морю, на западе ее границы едва доходили до Днепра.

Она еще только училась у Европы изящным искусствам. Только начинали творить Левицкий, Рокотов и Баженов, был еще никем Матвей Казаков, никто еще не слышал о Державине...

В русском дворянстве Простаковых и Скотининых еще не сменили Онегины или хотя бы Ларины, нередким явлением были неграмотные офицеры из дворян - до капитанов включительно!

Русский флот не провел еще ни одного генерального сражения - и даже не выходил за пределы Балтийского моря.

Да и куда бы он вышел с дурно построенными кораблями?




Горе-флот

Корабли строили из сырой, не просушенной в течение хотя бы трех лет древесины. Детали набора и доски высыхали (уменьшаясь при этом в объеме) уже в корпусе корабля. В результате ослабевали сочленения, появлялись щели, из пазов вываливалась конопать - и корабли расшатывались, текли и гнили.

А кто вел бы их в дальние походы и генеральные сражения?

Флот все еще оставался для русских чем-то чужеродным. Изрядная часть морских офицеров, констатировала в 1763 году столичная комиссия, суть лица, "по большей части поневоле записанные"1.

Такие служили лишь "от и до" - и то норовя отделаться "как легче"...

Значительная часть матросов состояла из вчерашних рекрут. Ведь на то, чтобы стать "добрым матросом", требовалось не менее пяти лет, а за это время многих сводили в могилу болезни. На смену им набирали новых - и все начиналось сначала...

Контр-адмирал Джон Эльфинстон.

Но в ноябре 1768 года началась война с Турцией, и Екатерина II повелела направить две эскадры в Средиземное море. Одна (адмирала Григория Спиридова) должна была обеспечить высадку десантов в Греции - чтобы поднять там восстание против турок. А другая (контр-адмирала Джона Эльфинстона) - пресечь подвоз товаров в Стамбул.

Спиридов тронулся в путь 26 июля 1769 года, Эльфинстон - 9 октября.

Как и следовало ожидать, это оказался не путь, а Голгофа.

На эскадрах опять было множество больных и умерших.

Чем занимались, готовя корабли к походу, непонятно: "Саратов" пришел в Англию с начисто сгнившей обшивкой носовой части и с затопленным трюмом: уровень воды в нем достиг 2,7 метра! Корабль "Не тронь меня" - с 1,5 метрами воды в трюме2. Прослужившую всего год "Европу" англичанам пришлось фактически построить заново - заменив множество гнилых элементов набора и досок обшивки и всю конопать...

Спиридов, сообщали в октябре 1769-го русские дипломаты из Англии и Дании, пребывает "несколько в унылости", офицеры его "невеселы", у Эльфинстона "желание большей части офицеров к возврату, а не к продолжению экспедиции клонится"3...

Но лечение и ремонт в Англии позволили-таки дойти до Средиземного моря. Там эскадры поступили под начало генерал-поручика графа Алексея Орлова.

А тот, в мае 1770 года, поставил морякам принципиально новую задачу: разбить турецкий флот.

Морякам, которые опасались тогда даже алжирских и марокканских пиратов!

К.Л. Христинек. Портрет графа А.Г.Орлова-Чесменского. 1779 год. Фото: РИА Новости

Выбор графа Орлова

Поначалу очень помог контр-адмирал Эльфинстон - выходец из английского флота, привыкший действовать решительно, наступательно.

Дважды, 16 и 24 мая, у юго-восточного побережья Греции, он не задумываясь атаковал численно превосходящую турецкую эскадру. И каждый раз она начинала уходить, а русские настигали ее и успешно обстреливали, а турки стреляли плохо!

И русские моряки психологически "раскрепостились"4.

Но вот 23 июня, в Хиосском проливе, между островом Хиос и Малой Азией, эскадры Спиридова и Эльфинстона увидели турецкий флот, который уходить не собирался.

Схема Хиосского сражения. 24 июня 1770 года.

Выстроившись в две изогнутые полумесяцем линии, на якорях стояли (как насчитал Орлов) 16 линейных кораблей - зеленых, ярко-голубых, желтых, красных и окрашенных во все четыре этих цвета5 - плюс малые суда.

"Увидя оное сооружение, ужаснулся я и был в неведении, что мне предпринять должно"6, - писал потом Екатерине II Орлов у которого было лишь 9 линейных кораблей и который еще в 1762 году был пехотным сержантом.

Однако решился атаковать.

И в 11 часов 24 июня 1770 года русский флот пошел в свое первое генеральное сражение - Хиосское.

Адмирал Григорий Андреевич Спиридов.

Господи, благослови!

В кильватерной колонне русский флот начал "спускаться" на турецкие линии почти перпендикулярно им. Вот ордер колонны.

1) "Европа" (капитан 1 ранга Федот Клокачёв).

2) "Святой Евстафий Плакида" (капитан 1 ранга Александр фон Круз, флаг адмирала Спиридова).

3) "Трех Святителей" (капитан 1 ранга Степан Хметевский).

4) "Святой Иануарий" (капитан 1 ранга Иван Борисов).

5) "Трех Иерархов" (капитан бригадирского ранга Самуил Грейг (Сэмюэл Грег), флаг командующего флотом Орлова).

6) "Ростислав" (капитан 1 ранга Василий Лупандин).

7) "Не тронь меня" (капитан 1 ранга Петр Бешенцов).

8) "Святослав" (капитан 1 ранга Василий Роксбург (Уильям Роксборо), флаг контр-адмирала Эльфинстона).

9) "Саратов" (капитан 2 ранга Афанасий Поливанов).

За исключением 80-пушечного "Святослава", все 66-пушечные.

Кроме шотландцев Грейга и Роксбурга и голландца Круза, командиры кораблей были уроженцами тех северных областей, чье дворянство полтора века наполняло офицерами русский флот.

Клокачёв - псковский, из-под Великих Лук.

Лупандин - новгородский, из-под Боровичей.

Бешенцов (из-под Кашина) и Борисов - тверские.

Хметевский - ярославский, из-под Переславля-Залесского.

Поливанов - вологодский.

Тверским (из-под Бежецка) был и генерал Орлов, а адмирал Спиридов происходил из соседей тверских, подмосковных дворян - из-под Клина.

Значительная часть матросов тоже была уроженцами Подмосковья.

Умения у русских было еще недостаточно.

И с самого начала все пошло не так.

Уничтожение турецкого флота в Чесменской бухте. Эскиз к картине Я.-Ф. Хаккерта.

Разорванная линия

Поскольку турецкие корабли стояли на якорях, русским тоже надлежало встать напротив них на якорь. Точнее, на шпринг - соединив канатами (шпрингами) отданные в носу якоря с битенгами (вертикальными брусьями) в корме. Чтобы ни ветер, ни течение не могли развернуть корабль бортом от противника.

Но встать на шпринг сумел только "Трех Иерархов". А первые четыре корабля пошли вдоль турецкой линии.

И головной - "Европа" - вскоре прошел ее всю и потерял контакт с противником7.

Пришлось поворачивать назад, чтобы где-нибудь там опять вступить в русскую линию. То есть на время выйти из боя...

Вслед за "Европой" мимо головного турецкого корабля - ярко-голубого "Бурдж-у-Зафер"* - проскочил и "Евстафий". Но на нем уже были повреждены снасти, при помощи которых управляли парусами. И при попытке повернуть он потерял скорость; его снесло течением на "Бурдж-у-Зафер" и навалило на него...

Шедший следом "Трех Святителей" погасил уже скорость слишком сильно, чтобы повернуть назад. И, дабы не налететь на "Евстафий", отвернул вправо - прямо в середину турецкого флота...

"Иануарий" назад повернуть смог - но опять-таки временно вышел при этом из боя...

Командир "Евстафия" опрометчиво приказал бить по сцепившемуся с ним "турку" зажигательными снарядами - брандскугелями. "Турок" загорелся - но огонь перекинулся и на "Евстафий". Адмиралу Спиридову - в соответствии с Морским уставом - пришлось оставить горящий корабль...

Вскоре огонь проник в крюйт-камеру, где хранился порох, - и "Евстафий" взлетел на воздух.

Умения не хватало - но вот сознания своей убогости уже не было!

"Играй до последнего!"

Адмирал Спиридов под градом картечи с трех турецких кораблей хладнокровно расхаживал по палубе "Евстафия" с обнаженной шпагой.

"Играй до последнего!", - крикнул он, когда ядро угодило в стоявших неподалеку музыкантов8.

Выброшенный взрывной волной за борт и ухватившийся, вынырнув, за тот же обломок мачты, что и командир "Евстафия" Круз, лейтенант морской артиллерии Магнус Миллер первым делом проорал: "Что, Александр Иванович, каково я палил?"9

Палили с русских 66-пушечников действительно самозабвенно и умело! Миллер и его сослуживцы зажгли 86-пушечный "Бурдж-у-Зафер", канониры "Трех Иерархов" тяжело повредили зеленый 100-пушечный корабль турецкого командующего, а "Трех Святителей" заставил замолчать другой зеленый - 80- или 90-пушечный.

Ни в одном другом сражении русский парусный флот не стрелял со столь малых дистанций, как в Хиосском! "Трех иерархов" - менее чем со 185 метров, "Ростислав" - с 90, "Европа" и "Евстафий" - с 50, а "Трех Святителей" - и с 2010...

И турки не выдержали. Еще до гибели "Евстафия", рубя якорные канаты, стали отходить в расположенную рядом Чесменскую бухту.

В тот же вечер Орлов дал установку на новое сражение: "Наше же дело должно быть решительное, чтоб оной флот победить и разорить, не продолжая времени..."11

А. Кившенко. Чесменский бой. Граф А. Орлов со штабом на верхней палубе линейного корабля "Три иерарха". 1880 год.

День рождения русского флота

Наступила ночь на 26 июня 1770 года.

"Ветр посредственный, небо малооблачное, светлая луна и блистание звезд..."12

Отряд капитана бригадирского ранга Грейга начал Чесменское сражение.

"Европа" подошла к врагу на 400 метров, встала на шпринг и стала "бросать" бомбы (разрывные снаряды) и брандскугели.

Вскоре ее поддержали "Ростислав", "Не тронь меня", фрегат "Надежда Благополучия" и бомбардирский корабль "Гром".

Брандскугель с "Грома" угодил в парус "турка". Хлопчатобумажный, тот вспыхнул как порох, и корабль быстро охватило пламя. И перекинулось на стоявшие рядом...

Отряд Грейга прекратил огонь. В небо взвились три ракеты.

В Чесменскую бухту пошли брандеры - буксируемые шлюпками суда, набитые горючими материалами. Их надлежало сцепить с врагом и поджечь - а самим уходить на шлюпках.

Брандер капитан-лейтенанта Роберта Дугдаля (англичанина Дагдейла) перехватили турецкие галеры.

Лейтенант Фома Мекензи (шотландец Томас Маккензи) и мичман князь Василий Гагарин оставили брандеры, не дойдя до врага, и те наткнулись на уже горевшие корабли.

И только лейтенант Дмитрий Ильин с "Грома" - еще один тверской дворянин, из-под Весьегонска, - сцепил брандер с врагом - и только тогда поджег. А уходя на шлюпке, так же хладнокровно приказал остановиться - чтобы посмотреть, что там с "турком".

А "турок" запылал - и ветер снова понес языки пламени на другие суда.

Один за другим они загорались, некоторые стали взрываться.

Чесменская бухта превратилась в море огня.

И к 9.30 26 июня от турецкого флота остались лишь обгорелые днища и покрывшие всю поверхность воды головешки, зола и трупы.

"Неприятельский военный флот", в восторге, еще не до конца веря в успех, писал в Петербург Спиридов, "атаковали, разбили, разломали, сожгли, на небо пустили, потопили и пепел обратили, а сами стали быть во всем Архипелаге [...] господствующими"13!

"Теперь показалось, что не напрасно так далеко заехали, а славные забияки, не таковы, как обещали, а арженушки никому не уступят", - так же возбужденно-радостно писал графу Никите Панину Орлов14. (Арженушками он звал русских матросов - не мысливших себя без ржаного хлеба.)

Комплекса неполноценности у русских моряков отныне не было.

1. Цит. по: Лебедев А.А. К походу и бою готовы? Боевые возможности корабельных эскадр русского парусного флота XVIII - середины XIX вв. с точки зрения состояния их личного состава. СПб., 2015. С. 106.

2. Лебедев А.А. У истоков Черноморского флота России. Азовская флотилия Екатерины II в борьбе за Крым и в создании Черноморского флота (1768 - 1783 гг.). СПб., 2011. С. 390.

3. Цит. по: Соловьев С.М. История России с древнейших времен // Соловьев С.М. Соч. В 18 кн. Кн. XIV. М., 1994. С. 289, 288.

4. Лебедев А.А. Архипелагские столкновения особой значимости // Гангут. Научно-популярный сборник статей по истории флота и судостроения. Вып. 86. СПб., 2015. С. 41.

5. Гребенщикова Г.А. Балтийский флот в период правления Екатерины II. СПб., 2007. С. 267-268.

6. Материалы для истории русского флота. Ч. XI. СПб., 1886. С. 559.

7. Собственноручный журнал капитан-командора (впоследствии адмирала) С.К. Грейга в Чесменский поход // Морской сборник. Т. II. 1849. N 12. С. 803.

8. А.Ш. К издателю "Отечественных записок" // Отечественные записки. Ч. IV. N 7. 1820. Ноябрь. С. 69.

9. Там же. С. 67-68; [Глотов А.Я.] Чесменской бой // Отечественные записки. Ч. III. N 5. 1820. Сентябрь. С.72.

10. Собственноручный журнал капитан-командора (впоследствии адмирала) С.К. Грейга в Чесменский поход. С. 806; Лебедев А.А. Тактическая парадигма русского парусного флота XVIII - середины XIX века // Гангут. Научно-популярный сборник статей по истории флота и судостроения. Вып. 82. СПб., 2014. С. 87; Он же. У истоков Черноморского флота России. С. 408; Журнал Степана Петрова сына Хметевского о военных действиях русского флота в Архипелаге и у берегов Малой Азии в 1770 - 1774 годах // Современник. Т. XLIX. 1855. N 1. Отд. II. С. 54.

11. Цит. по: [Глотов А.Я.] Указ. соч. С. 77.

12. Цит. по: Тарле Е.В. Чесменский бой и первая русская экспедиция в Архипелаг (1769 - 1774) // Тарле Е.В. Соч. В 12 тт. Т. Х. М., 1959. С. 53.

13. Цит. по: Соловьев С.М. Указ. соч. С. 364.

14. Материалы для истории русского флота. Ч. XI. С. 561.


https://rg.ru/2020/10/19/hronika-hiosskogo-i-chesmenskogo-srazhenij-v-kotoryh-russkie-moriaki-proiavili-fenomenalnoe-muzhestvo.html