Category: криминал

Category was added automatically. Read all entries about "криминал".

завтрак аристократа

Джузеппе Джоакино Белли “Воры на жалованьи” и другие римские сонеты (окончание)

Начало см.https://zotych7.livejournal.com/2981084.html









Башмачник Греспино



1

Тесны? Помилуйте. Сказали тоже!

Вон каждый как на вашу ножку лег!

Сапог, он не сандалия, сапог,

Не сумлевайтесь, все из чистой кожи.

Небось по мерке шью, не на глазок,

И мог бы брать, хоть не беру, дороже,

Заказчики мои — одни вельможи

И в том, что обувают, знают прок.

Потопайте ногой. Еще немного,

Вот так, еще разочек, а сейчас

Пройдемся потихоньку до порога.

Жмут, говорите? Поносите трошки,

Всего денек-другой, и в самый раз

Придутся по ноге мои сапожки.

2

Что? Велики? Сколь у меня ни шило

Народу, все как есть, кого ни взять,

Просили посвободнее стачать,

Чтоб сапогом мозоли не набило.

Снял — и без помощи ушков, без мыла,

Понадобилось, обувай опять.

Хотели две фитюльки? Дак сказать

Про то вперед, зараньше надо было.

От первого дождя, почтенный граф,

Не сумлевайтесь, сядут голенища,

И станет ясно, кто из нас был прав.

Зачем вы так про мой башмачный труд?

И никакие вам не сапожища!

Сказали бы спасибо, что не жмут.

30 ноября 1836



Самое большое счастье на свете

Вобче для счастья человеку надо

Не так уж много, посуди сама:

Баклуши бить — хоть лето, хоть зима,

Нисколечко ни в чем не знать наклада,

Колпачить власть, чтоб сердце было радо,

Пить сколько влезет, лишь бы задарма,

С любой из потаскух, которых тьма,

Любиться всласть и не бояться ада,

Прелатом быть, быть кардиналом — глядь,

И Папа ты, всем важным птицам птица,

На то и счастье, чтоб о нем мечтать.

Примеров сколько хочешь наберу,

Но что со счастьем матери сравнится

Быть принятой за дочкину сестру?

20 февраля 1837



Смутьяны

Хоть карбонарии, хоть фармазоны,

Хоть либералы — как их ни зови,

Всех якобинцев, в душу их язви,

Казнить, ужесточить под них законы.

Пущай заместо Пап придут Нероны:

Ага, ты — якобинец? Не живи!

Хай тонут в ихней собственной крови,

Чтоб не сбивали с толку, пустозвоны.

Нас, беспорточных, и попов не тронь,

Монахов тож, а всех, кто кроме, надо

На плаху и оттуда в ад, в огонь.

Пущай безвинных дюжина помрет,

Чем одного-единственного гада

В живых оставить, чтоб мутил народ.

2 сентября 1838



Воры на жалованьи

Не торопись, тут пониманье надо,

Послушай, что другие говорят,

Узнать чужой не помешает взгляд,

Коль собственного не имеешь взгляда.

Вор после смерти попадает в ад,

А здесь кто упасет от казнокрада?

Ты думаешь, власть воровству преграда,

Когда во всех столах воры сидят?

“Да как же так? — ты спросишь с кондачка.

Ага, не зря держу ответ в запасе я:

Ты не учитываешь пустячка.

Какого? Да пойми же ты, чудасия,

Что, если Папа корчит дурачка,

Чем это для воров не знак согласия?

10 декабря 1844



За закрытой дверью

Хозяйка сразу, как в обед поела,

Идет к себе, а я следочком — шасть,

Чтобы к замочной скважине припасть

И зыркать — уважаю это дело.

Вот к зеркалу кикимора подсела,

И ну где мел, а где румяны класть,

Чтоб рытвины на мертвой коже скрасть,

Потом парик сняла, другой одела…

Вымает зубы, распущает грудь,

Гримасы строит, старая вертячка,

Рвет волоски, а то не там растуть…

Поканителилась — и на софу,

А для чего ей на софе собачка,

Не говорю, поскольку стыдно. Фу!

3 января 1845



Женитьба подождет

Чтоб я женился? Я? На ком? На ней?

Мне только тещи-сводни не хватало!

Жениться, чтоб тебе жена брехала

Почище власти? Власть и та честней.

Сегодня с Мео, через пару дней

Уже с Николой — одного ей мало…

Себя посмешищем всего квартала

Признать? Женился, а потом жалей?

Как я и без нее успел набраться

Напастей, то смекаю, не дурак,

Что мне рога спроворит эта цаца.

Залазить на нее могу и так.

Да, обещал, не стану отпираться,

Женюсь, но пусть сначала свистнет рак.

7 января 1846



Смерть с довеском

Без разницы, пусть беден, пусть богат,

Пусть якобинец ты, пусть веришь в Бога —

Что он помрет однажды, кажный рад

Забыть хоть на чуть-чуть, хоть ненамного.

Пока живешь, сам черт тебе не брат,

Захочешь — даст любая недотрога,

Кутишь, очки втираешь всем подряд,

А после — смерть. У всех одна дорога.

А дальше что? А дальше — хуже нет!

Другая жизнь, тот свет не этот свет,

Тебе там это скажет первый встречный.

У той спокойной жизни нет конца.

Ну как же тут без крепкого словца?

На кой мне хрен покой, когда он вечный.

29 апреля 1846



В последний день перед постом

В четверг, в последний день перед постом,

Я Нунциату и жену Камилло

Закончить карнавал подговорила

Потехой — дескать, со смеху помрем.

Надели маски — и гулять идем,

И визг такой вокруг, что сердцу мило,

А то б совсем не интересно было,

И зря бы наряжались мы втроем.

Нарочно одинаковые платья

Мы для прогулки взяли напрокат

И угадать нас мало вероятья.

Кругом народ, и мы идем с приплясом

И ловко без разбора всех подряд —

Хлобысь! — бьем мухобойкой по мордасам.

17 февраля 1847



Гордячка


Пусть катится, черт с ним, не пожалею.

Надумал бросить? Пусть, мне все равно.

Не утоплюсь, не выброшусь в окно,

Не отравлюсь ему на радость, змею.

Небось и без него прожить сумею,

Я не держу его. Аль заодно

Во всех трактирах кончится вино?

Да хоть бы на бегу сломал он шею!

Ты говоришь, он это спьяну, да?

Бедняжка! От глотка в башке сумлятица!

Пошел он!.. Знаешь и сама, куда.

Что поп сказал? Что истина в вине.

А мне плевать! Не пропаду, пусть катится!

Кому я не нужна, не нужен мне.

1 марта 1847




Журнал "Иностранная литература" 2011 г. № 8

https://magazines.gorky.media/inostran/2011/8/8220-vory-na-zhalovani-8221-i-drugie-rimskie-sonety.html

завтрак аристократа

Анастасия Першкина Какие преступления вдохновили Достоевского (окончание)

Начало см. https://zotych7.livejournal.com/2917190.html



Дело о фальшивом закладе: убийство коллежской советницы Дубарасовой

Что произошло

В августе 1865 года, когда в Москве как раз начался процесс над Чистовым, в Петербурге произошло еще одно убийство с ограблением, заинтересовавшее газеты. «Голос» сообщил о гибели коллежской советницы Анны Дубарасовой: нападение было совершено у нее в квартире. Обманом к ней проник мещанин Степанов: он сказал, что принес посылку от знакомых. Женщина пустила его в дом. За несколько дней до этого, уже задумав убийство и ограбление, Сте­панов соорудил фальшивку:

«Сходил на чердак, принес пустую банку и кирпич, положил их в ящик… <…> …Прибил с одной стороны крышку гвоздем, завязал веревкою (положив туда соломы, чтобы не было заметно пустой банки и кирпича)»  .

Оказавшись в квартире, он стал медленно распаковывать ящик. Когда Дуба­расова наклонилась посмотреть, почему посыльный так долго возится, он вы­та­щил приготовленный камень и ударил ее по голове. Женщина скончалась почти мгновенно, а преступник начал обыскивать квартиру. Его застала род­ствен­ница убитой Александра Дубарасова — на нее он также напал, но закон­чить дело не успел: женщина подняла крик, и сбежались соседи.

Расследование

Степанова поймали через несколько дней. Он категорически отрицал свою вину и требовал доказательств, что вторая женщина жива. Тогда следователи привезли Степанова в квартиру покойной, там он увидел выжившую Алексан­дру и гроб с телом Дубарасовой:

«…когда ввели преступника в эту комнату, он побледнел и после нескольких минут бросился на колени и чистосердечно сознался в преступлении, прося прощения у живой и прощаясь с убитой»  .

Вырезка из газеты «Голос», № 278, 1865 годИзображение предоставлено Анастасией Першкиной

Что Достоевский взял в роман

Из материалов этого дела Достоевский мог позаимствовать идею с фальшивым закладом. Отправляясь к старухе-процентщице, Раскольников берет с собой муляж. Это была «просто деревянная, гладко обструганная дощечка, величи­ной и толщиной не более, как могла бы быть серебряная папиросочница. Эту дощечку он случайно нашел, в одну из своих прогулок… Потом уже он приба­вил к дощечке гладкую и тоненькую железную полоску… Сложив обе дощечки, из коих железная была меньше деревянной, он связал их вместе накрепко, крест-накрест, ниткой; потом аккуратно и щеголевато увертел их в чистую бе­лую бумагу и обвязал тоненькою тесемочкой, тоже накрест, а узелок прила­дил так, чтобы помудренее было развязать. Это для того, чтобы на время отвлечь внимание старухи, когда она начнет возиться с узелком, и улучить таким обра­зом минуту. Железная же пластинка прибавлена была для весу, чтобы старуха хоть в первую минуту не догадалась, что „вещь“ деревянная». План Раскольни­кова увенчался успехом: Алена Ивановна, пытаясь распаковать заклад, отвер­нулась и не заметила, как убийца достал топор.

Дело фальшивых билетов: профессор всеобщей истории во главе мошенников

Что произошло

Убийства и их расследования были не единственной уголовной темой, инте­ресовавшей крупные газеты. На рубеже 1865–1866 годов «Московские ведомо­сти» публиковали материалы судебного разбирательства о подделке билетов внутреннего займа. Эти ценные бумаги появились годом ранее и стали попу­лярны у населения, так как предлагали нестандартную выплату процентов по облигациям. Каждый гражданин мог приобрести билет номиналом 100 руб­лей c обещанными 5 % годовых. Срок действия бумаги составлял 60 лет. При этом ежегодно Государственный банк проводил розыгрыши по типу обычной лотереи. В два барабана загружались бумажные трубочки с комбинациями цифр. Из первого вынимали два листка — так узнавали серию. Из второго — один, чтобы определить номер выигравшего билета. Победитель получал 200 ты­сяч рублей. Обладатель второго удачного билета претендовал на 75 ты­сяч. Всего за один тираж разыгрывалось 300 призов разного денежного досто­ин­ства на общую сумму в 600 тысяч. Вскоре в связи с возросшей популяр­ностью лоте­реи официально было разрешено продавать билеты за 105 и за 107 руб­лей; на бирже одну облигацию можно было приобрести за 150 рублей.

Появились и мошенники, которые хотели нажиться на популярности ценных бумаг. Преступники переделывали сторублевые билеты в пятитысячные и либо отдавали их зажиточным гражданам в обмен на настоящие деньги, либо от­прав­ляли подставных лиц разменивать бумаги в частных конторах. Как раз такой случай вскоре помог разоблачить шайку.

Расследование

В одну из московских контор пришел молодой человек, назвавшийся студен­том Виноградовым. Он предложил выкупить у него свидетельство государ­ствен­ного с выигрышем займа в 5000 рублей. Пересчитывая полученные деньги, он сбился и возбудил подозрения. Когда студента арестовали, он дал показания: выяснилось, что Виноградова наняли за 100 рублей, после чего по цепочке посредников следствие вышло на авторов преступной схемы. Одним из злых гениев был Александр Тимофеевич Неофитов, профессор все­общей истории в Практической академии коммерческих наук. Свое участие в преступном замысле Неофитов объяснил желанием побыстрее заработать денег и помочь матери:

«Видя затруднительное положение своих дел и дел своей матери, желая по возможности упрочить свое состояние и смотря в то же время на лю­дей, легко обогащающихся недозволенными средствами без всякой от­ветственности, он пришел к мысли воспользоваться легкостью незакон­ного приобретения и обеспечить себя и семейство матери своей»  .

Неофитов во всем сознался, но, как писали газеты, «не перед следователем, а перед своею совестью, как преступник он имел всю возможность дальнейшим запирательством снять с себя обвинение… <…> Момент признания Неофитова был священным моментом пробуждения честной, не развращенной души его, увлекшейся соблазном. Он принес свое чистосердечное раскаяние чрез все следствия и теперь представляет его на суд, как очистительную жертву», — писали «Московские ведомости» (1865, № 3).

Что Достоевский взял в роман

На страницах «Преступления и наказания» это дело упоминает Лужин. Во время первой встречи с Раскольниковым он живо подключается к обсуж­дению убийства старухи-процентщицы, рассуждая о глобальных изменениях в обществе, которые подталкивают к нарушению закона не только представи­телей низших слоев, но и людей образованных. Ключевым моментом здесь стала именно личность Неофитова:

«…там, в Москве, ловят целую компанию подделывателей билетов последнего займа с лотереей — и в главных участниках один лектор всемирной истории…»

Еще через несколько страниц детали дела обсуждают Раскольников и Заметов. В особенности их интересует казус студента Виноградова и то, как он мог попасться при пересчете денег. Раскольников высмеивает преступную схему вообще и поведение студента в частности, рассуждая, как бы он повел себя в такой ситуации:

«Я бы не так сделал, — начал он издалека. — Я бы вот как стал менять: пересчитал бы первую тысячу, этак раза четыре со всех концов, в каж­дую бумажку всматриваясь, и принялся бы за другую тысячу; начал бы ее считать, досчитал бы до средины, да и вынул бы какую-нибудь пяти­десятирублевую, да на свет, да переворотил бы ее и опять на свет — не фальшивая ли? „Я, дескать, боюсь: у меня род­ственница одна двад­цать пять рублей таким образом намедни поте­ряла“; и историю бы тут рассказал. А как стал бы третью тысячу счи­тать — нет, позвольте: я, кажется, там, во второй тысяче, седьмую сотню неверно сосчитал, сом­нение берет, да бросил бы третью, да опять за вторую, — да этак бы все-то пять. А как кончил бы, из пятой да из вто­рой вынул бы по кре­дитке, да опять на свет, да опять сомнит­ельно, „перемените, пожа­луй­ста“, — да до седьмого поту конторщика бы довел, так что он меня как и с рук-то сбыть уж не знал бы! Кончил бы всё наконец, пошел, двери бы отворил — да нет, извините, опять воротился, спросить о чем-нибудь, объяснение какое-нибудь полу­чить, — вот я бы как сделал!»

Для Достоевского в этом деле была интересна каждая деталь: и сам факт уча­стия представителя образованного общества в такого рода преступлениях, и психологический момент в поимке студента, и раскаяние одного из главных преступников. Впрочем, ни следователи, ни газеты, ни Достоевский не могли предположить, что раскаявшийся Неофитов продолжит преступную деятель­ность уже в тюрьме. В 1877 году он станет одним из фигурантов дела о «Клубе червонных валетов» как участник группы фальшивомонетчиков, развернувших свою деятельность в Московском губернском тюремном замке, ныне Бутыр­ской тюрьме. Вместе с другими заключенными Неофитов наладил механизм подделки денежных знаков и систему поставки их за пределы тюрьмы.

P. S. Откуда Порфирий Петрович взял свой метод расследования

В ноябре 1864 года были утверждены новые судебные уставы. Они должны были вступить в силу в начале 1866-го. Достоевский работал над «Преступле­нием и наказанием» в последние дореформенные месяцы, когда еще действо­вали старые порядки. В первую очередь это касалось системы доказательств. Самым весомым считалось признание преступником своей вины — после этого можно было выносить приговор и спокойно закрывать дело. Скорейшее закры­тие дела и было главной целью всех судебных прений. Другие свидетельства и улики тоже имели силу, но значительно меньшую и не очень ценились сто­ро­ной обвинения, так как их можно было опровергнуть. По сути, оба процес­са — и следственный, и судебный — были направлены на то, чтобы убедить подо­зре­ваемого в необходимости сознаться в том, что он совершил страшное пре­ступление, что улики против него неопровержимы и от них некуда деться. После реформы главной целью суда станет установление истины. Признатель­ные показания окажутся в одном ряду с другими уликами и перестанут счи­тать­ся финальным аккордом процесса. Его исход будет зависеть от совокуп­ности многих факторов: улик, свидетельств, умения прокурора и адвоката аргумен­тировать свои позиции и от того, как на дело будет смотреть коллегия при­сяжных — главное нововведение реформаторов.­­­­­­

1 / 2
Отрывок из Свода законов Российской империи. Том 15, части 1-2. 1842 годИзображение предоставлено Анастасией Першкиной

Достоевский зафиксировал типичный пример работы дореформенной систе­мы: Порфирий Петрович расследует убийство старухи-процентщицы, пытаясь подловить Раскольникова, вывести его из состояния равновесия и спровоци­ровать не просто на ошибку, но на признание. «На характер ваш я тогда рас­считывал, Родион Романыч, больше всего на характер-с!» — говорит он ему во время их последней встречи. Он раскрывает почти все карты, рассказывая, как подсылал людей, подстраивал встречи и распространял слухи, чтобы под­толкнуть его к признанию.

Поэтому в газетных заметках об уголовных преступлениях и процессах Досто­ев­скому были важны не только детали самого происшествия, но и то, как пре­ступника выводили на чистую воду и вынуждали рассказать правду.



Источники

  • Гейлер И. К. Сборник статей о процентных бумагах (фондах, акциях и облигациях).
    СПб., 1871.

  • Достоевский Ф. М. Собрание сочинений. Т. 7.
    Л., 1873.

  • Казанцев С. Н. Суд присяжных в России: громкие уголовные процессы 1864–1917 годов.
    Л., 1991.

  • Лизунов П. В. Внутренние пятипроцентные с выигрышами займы: любимые бумаги русской публики.
    Труды исторического факультета Санкт-Петербургского государственного университета. № 19. СПб., 2014.

  • Тихомиров Б. Н. «Лазарь! Гряди вон». Роман Ф. М. Достоевского «Преступление и наказание» в современном прочтении. Книга-комментарий.
    СПб., 2005.

  • Свод законов Российской империи, повелением государя императора Николая Павловича составленный.
    СПб., 1862.

  • Судебные уставы 20 ноября 1864 года с изложением рассуждений, на коих они основаны.

завтрак аристократа

Анастасия Першкина Какие преступления вдохновили Достоевского 2 МАЯ 2017

Достоевский любил читать уголовную хронику, а оказавшись на каторге, с большим интересом слушал рассказы о совершённых преступлениях. Разбираемся, какие реальные уголовные дела помогли писателю придумать роман «Преступление и наказание»



Романы Достоевского полны преступлений — но писатель не придумывал их сам, а брал из газетных криминальных сводок. К таким публикациям у него был особенный интерес: побывав на каторге и наслушавшись там историй от преступников, он научился видеть в подобных происшествиях общественный смысл и зачитывался криминальной хроникой до конца жизни. Некоторые из таких преступлений вспоминают и обсуждают между собой герои Достоевского. Другие же он переработал и вписал в события своих романов — яркой деталью или целой сюжетной линией. Примеры и того и другого можно найти в «Преступлении и наказании».

Дело Герасима Чистова: убийство двух женщин

Что произошло

Первые сообщения о двойном убийстве появились в московских и петербург­ских изданиях вскоре после преступления; потом вышли заметки о том, что злоумышленник схвачен. Но пиком интереса к делу Герасима Чистова стал сентябрь 1865 года, когда столичная газета «Голос» начала публиковать стено­графический отчет из зала суда. Из него читатели могли узнать кровавые под­роб­­ности дела и детали работы следователей.

Убийство произошло в Москве 27 января между 7 и 9 часами вечера. Герасим Чистов при­­шел на квартиру к своим родственникам Дубровиным, когда тех не было дома, а всё имущество осталось на попечении 62-летней кухарки Анны Фоми­ной. О том, что старуха будет одна, Чистов узнал накануне. За несколько не­дель до нападения он стал часто приходить в гости, общался с кухаркой, вти­рался к ней в доверие. Поэтому она впустила его в квартиру без вопросов и опа­сений. В тот момент у Фоминой гостила прачка Марья Михайлова, 65 лет от роду. Втроем они сели за стол, выпили водки, закусили солеными огурцами. Под пальто у Чистова был спрятан топор — острый, на короткой ручке. Чистов дождался, когда одна из старух отправится за новой закуской, и напал на вто­рую.

«Он мгновенно поразил Михайлову топором в голову, и она повалилась на пол, а вслед за ней опрокинулся стул, на котором она сидела. Чистов другим ударом разрубил ей шею спереди. Затем он приготовился по­кон­­чить с кухаркою, и лишь только она хотела из кухни войти в сто­ловую, с принесенными ею из погреба на тарелке огурцами, Чистов ударом топора повалил ее на пол»  .

Эти детали преступления обвинитель восстановил по тому, в каком виде были обнаружены тела, и по характеру повреждений:

«…Убитые старухи лежали на полу… Анна Фомина в кухне, возле печи, на пра­вом боку, головою обращена к печи, ногами к двери, ведущей в сто­ловую. Под грудью у ней была белая фаянсовая тарелка, два соле­ные огурца и ключ от погреба. Крестьянка Марья Михайлова лежала в столовой, на спине, с головою, несколько склоненною на левую сторо­ну и обращенною к голландской печи и к двери в спальню, ногами к окну; около шеи и головы обоих трупов на полу было фунтов до деся­ти ссевшейся крови. Брызги крови видны под столом и на изразцах печи… <…> По судебно-медицинскому осмотру убитых старух, найдено у них, кроме порезанных ран на лице и голове, безусловно смертельные порубленные раны: у кухарки Фоминой на задней части тела — попе­реч­ная разрубленная рана, с ровными краями, начинающаяся от угла нижней челюсти с левой стороны, идущая по всей задней части шеи, на пространстве 4 вершков  , оканчивающаяся, не дойдя на один вер­шок до правого уха. Ранена правая лопатка, и видны были кровоизлия­ния на поверхности и основании мозга от наружного насилия. У ее ком­пань­онки, крестьянки Марьи Михайловой, — на голове три свежие раз­рубленные раны… на передней части шеи — разрубленная рана в четыре вершка длины, начинающиеся от угла нижней челюсти с левой стороны и достигающая угла нижней челюсти с правой стороны»  .

После этого Чистов обыскал возможные тайники, похитил хозяйские деньги, столовое серебро, золотые и бриллиантовые украшения, сторублевый лотерей­ный билет и покинул место преступления. Общая стоимость украденного иму­щества составила 11 280 рублей.

1 / 2
Вырезка из газеты «Голос», № 247, 1865 годИзображение предоставлено Анастасией Першкиной

Расследование

На Чистова указали его родственники и знакомые, с которыми он встречался после происшествия. Он был задержан через сутки и вину свою категорически отрицал. Той же позиции он придерживался всё время следствия, а в суде все обвинения опровергал. Судил Чистова полевой военный суд: гражданские дела в нем рассматривались, если преступление было тяжким, а виновность подсу­ди­мого не вызывала сомнений и не требовала дополнительных следственных действий. Уникальным процесс сделало упорство Чистова. Оно же позволило прокурору в полной мере продемонстрировать работу стороны обвинения, пока­зать силу улик и дедукции.

Первым делом прокурор попытался избавиться от алиби, которое предоставил Чистов. Подсудимый утверждал, что в день убийства посетил нескольких своих знакомых, до каждого из которых добирался пешком, выпил чаю в трактире, а потом отправился в театр. Обвинитель разбил эти утверждения, доказав, что предложенное путешествие заняло бы у Чистова гораздо больше времени, чем тот утверждал:

«Он говорит, что вышел из лавки, от Покровской площади, в шесть часов вечера и пошел за Покровский мост  к неизвестному ему торговцу железом; расстояние это, по плану Москвы, будет четыре версты с лишком  ; идти туда нужно никак не меньше часа — будет семь часов; от Покровского моста пошел к старшему шурину, на Бас­ман­­ную, — расстояние будет две версты; чтоб пройти их, потребуется пол­часа — будет половина осьмого; с шурином ходил на немецкий рынок и пил там чай; для этого надо времени не менее часа — будет восемь с половиною, и, наконец, от немецкого рынка в Малый театр — версты четыре; идти надо час — будет девять с половиною часов. Вот, по са­мому благоприятному для Чистова исчислению, открывается, что он не мог слушать поименованных им пьес. …Он не упомянул о пьесе „Взаимное обучение“ и дивертисменте, на которые он, по нашему рас­чету времени, мог попасть. Кроме того, Чистов принадлежит к расколь­никам, которые на представления не ходят…» 

Вырезка из газеты «Голос», № 248, 1865 годИзображение предоставлено Анастасией Першкиной

Далее прокурор рассказал о счастливом обнаружении украденного имущества: спустя месяц его нашли закопанным в снегу у лавки, в которой работал Чис­тов. Обвинитель рассудил так: если бы убийцей был кто-то другой, он обяза­тельно успел бы реализовать добычу, продать украшения, потратить деньги. Однако всё осталось лежать в сугробе. Значит, это еще одна улика против Чис­това. На первых порах он спрятал украденное в знакомом ему месте, но потом уже ничего не смог с ним сделать из-за того, что был схвачен.

Вырезка из газеты «Голос», № 248, 1865 годИзображение предоставлено Анастасией Першкиной

Но главным обстоятельством, на которое напирал прокурор, было угнетенное душевное состояние Чистова после задержания и во время следствия:

«В деле есть сведения, что подсудимый Чистов в ночь с 27 на 28 января был в ужасном состоянии, изобличавшем происходившую у него вну­треннюю борьбу и пытку, которые способен выносить только человек, совершивший ужасное преступление…»

«В нем было замечено следователем сильное душевное волнение, выра­жавшееся по временам трясением рук и изменением в лице; при указа­нии найденных у его лавки билетов и вещей Чистов побледнел и обна­ру­жил признаки волнения в лице; подобное волнение в Чистове, не от­личающемся робостью характера, нельзя объяснить ничем другим, как внутренним сознанием своей вины и боязнью заслуженного нака­за­ния». 

Ключевыми свидетелями стали знакомые Чистова, которые виделись с ним в ночь после убийства и под присягой подтвердили, что подсудимый «весь дрожал, не мог ничего говорить, раза три выходил во двор». Этому же «сму­щению» обвиняемого была посвящена половина речи защитника, который пытался доказать, что свидетели по глупости оболгали Чистова, а тот в разго­ворах со следователем смущался, как любой нормальный человек, арестован­ный по подозрению в убийстве.

В итоге Чистов своей вины не признал. Последним его попытался уговорить священник: эта формальная процедура применялась с расчетом на то, что слова представителя духовенства будут убедительнее речей чиновников. Дело было направлено на дополнительное рассмотрение.

Что Достоевский взял в роман

Из хроники этого судебного процесса Достоевский взял сюжетную основу романа: тщательно подготовленное убийство, две жертвы, время происшествия между 7 и 9 часами вечера, топор в качестве основного орудия, спря­танные и неиспользованные украденные деньги. Также писателю могла понравиться работа следствия — внимание прокурора к деталям и к психо­ло­гическому состоянию героя.



https://arzamas.academy/mag/425-crimes

завтрак аристократа

Ю.Борисёнок, О.Мозохин "При Сталине был порядок..." 1 августа 2021 г.

Этот миф развенчивают рассекреченные доклады вождю о взяточничеcтве в советском судейском корпусе


Московский суд. 1948-1949 гг.
Московский суд. 1948-1949 гг

Тульский тариф

1 октября 1940 г. Л.П. Берия докладывал Сталину о том, что Управлением НКВД по Тульской области "в августе-сентябре с.г. арестована группа судебно-прокурорских работников, которая за взятки систематически смазывала и прекращала уголовные дела на хулиганов, спекулянтов, воров и убийц"1. По информации Лаврентия Павловича, самые матерые взяточники, судьи Кулаков и Бредихин, засели в Центральном районе Тулы. Тарифы у нечистых на руку служителей Фемиды были плавающие: так, в феврале 1940 г. Бредихин всего лишь за 200 рублей, полученных через судебного исполнителя Захарова, вынес оправдательный приговор "по делу вора-хулигана Дедова". Средняя зарплата по СССР в тот год составила 339 рублей.

Ворам же Тихонову и Петрову прекращение уголовного дела Кулаковым обошлось в 500 рублей, переданных помощником прокурора Центрального района Тулы Макаровым. Такую же таксу истребовал Кулаков со спекулянта Чекова за освобождение от меры наказания, причем "путем изъятия его личного дела из бюро исправительно-трудовых работ". Вору Андрееву оправдательный приговор, вынесенный Кулаковым, в марте 1940 г. обошелся уже в 700 рублей, переданных через судебных исполнителей Захарова и Якимова. А вот спекулянтам Милькияну и Тимофееву, а также "карманному вору и убийце" Иванову-Гольцеву снисхождение правосудия стоило весьма серьезных денег по меркам предвоенной поры - 2000 рублей, причем Милькиян за эту сумму получил не оправдательный, а смягчающий приговор.

Все это безобразие творилось за короткий период в одном лишь районе не самого крупного советского областного центра. Получение взяток напоминало исправно работающий конвейер, в процессе активно участвовали судебные исполнители и прокурорские работники. Вполне вероятно, что сплоченная компания получала бы деньги и дальше, не случись печальное обстоятельство форс-мажорного свойства: выпущенный судьей Бредихиным в марте 1940 г. за взятку вор-рецидивист Пудов на путь исправления встать не пожелал и вместе с проституткой Андреевой совершил убийство с целью ограбления работницы Ефремовского оборонного завода Алисовой. Взятка всплыла в ходе следствия, которое выявило и прочие прегрешения подозрительно снисходительных судей2.

Генеральный прокурор СССР Г.Н. Сафонов (1904-1972)

.

Вред от полезных знакомств


Можно предположить, что темные судейские делишки в широком масштабе были местной тульской инициативой. Но уже в первые послевоенные годы стало ясно, что взятками заражена вся система советского правосудия вплоть до самого верха. Когда 4 февраля 1948 г. генеральным прокурором СССР стал 43-летний Григорий Николаевич Сафонов (1904-1972), он уже за первые полгода работы сумел выявить организованные группы взяточников в трех самых главных судах - Мосгорсуде, Верховном суде РСФСР и Верховном суде СССР3.


Информация, отправленная Сафоновым Сталину 31 августа 1948 г., содержит многочисленные эпизоды преступной деятельности, в которую были вовлечены сотни судей, прокуроров, адвокатов и заинтересованных посредников. Ряды арестованных все время ширились. Если, по данным на конец августа 1948 г., только по Москве было арестовано "111 человек, в том числе: судебных работников - 28, адвокатов - 8, юрисконсультов - 5 и прочих - 70", то в письме в ЦК ВКП (б) Г.М. Маленкову от 30 апреля 1949 г. сообщалось, что "арестовано всего 247 чел., в том числе 27 ответственных судебных работников (членов суда и народных судей), 22 консультанта, секретаря и др. работников судебных органов, 27 адвокатов; остальные лица арестованы как взяткодатели и пособники"4.


Председатель Мосгорсуда А.В. Васнев (1906-1969).

14 июля 1948 г. был арестован к тому времени снятый с работы и исключенный из партии председатель Мосгорсуда Александр Ванифатьевич Васнев (1906-1969). Уроженец села Нижний Шкафт Городищенского уезда Пензенской губернии занимал весьма высокую должность с мая 1938-го и за это время создал в подчиненном ему суде совершенно особую атмосферу. Самого Васнева следствие так и не смогло уличить в получении взяток, он был человек опытный и имел за плечами работу в начале 1930-х гг. в Экономическом управлении ОГПУ. В вину ему вменили полезные знакомства с многочисленными директорами магазинов и ресторанов, которые обращались к нему после заведения уголовных дел на них самих, а также на их родственников и знакомых. Васнев шел уважаемым в Москве людям навстречу и "давал незаконные установки судьям, рассматривавшим эти дела"5.

В одном случае осмотрительность покинула главного московского судью. В 1943 г. после его установки был освобожден от наказания со снятием судимости крупный расхититель социалистической собственности Чертов, уличенный в хищении мануфактуры в особо крупных размерах. По выходе на свободу подсудимый подружился с Васневым и систематически с ним пьянствовал, мужская дружба оказалась совсем не бескорыстной - Чертов смог вернуть изъятые у него при аресте немалые деньги и ценности.

Впрочем, такое прегрешение вряд ли тянуло на присужденный в итоге Васневу 10-летний тюремный срок. Получил он его за упомянутую особую атмосферу в Мосгорсуде, где главными взяточницами выступали энергичные дамы из числа членов суда - Чурсина, Гуторкина, Праушкина и примкнувший к ним судья Обухов. Их излюбленными клиентами были экономические преступники, расхитители и спекулянты, которые устроили судейскому корпусу обеспеченную и веселую жизнь. Взятки брали не по-тульски, а по-московски - нередки были суммы в 15 тысяч рублей, весьма солидные после денежной реформы 1947 г. Если учесть, что одни лишь Чурсина и Гуторкина обвинялись в получении более чем 30 взяток, уровень их личного благосостояния был исключительно высок.

Считая некоторых своих клиентов людьми надежными, веселые дамы из Мосгорсуда подчас забывали о полезном в их темных делах навыке конспирации. Освободив за приличную взятку такого уважаемого человека, как подсудимый Николаев, до ареста работавший коммерческим директором "Мосвинводторга", весь состав суда - Чурсина, Гуторкина, Праушкина и секретарь Фесенко - тотчас же после судебного заседания отправился к освобожденному ими преступнику домой, где радостное событие хорошенько обмыли.

Получивший в нижестоящем суде пять лет тюрьмы спекулянт Симонишвили был выпущен на свободу Мосгорсудом и был не менее хлебосолен, чем Николаев, и притом более пылок: в информации генпрокурора Сафонова Сталину особо отмечалось, что "была устроена пьянка, во время которой судья Гуторкина вступила в половую связь с подсудимым Симонишвили"6.

Васнев создавал эту атмосферу личным примером: его сожительницей была Чурсина, пошедшая в итоге на повышение в члены Верховного суда СССР, кроме того, он "неоднократно понуждал к сожительству молодых женщин, обращавшихся к нему по судебным делам"7. Всего по делу Мосгорсуда были арестованы 49 человек. Васнев, Чурсина, Гуторкина, Праушкина и Обухов получили по 10 лет лишения свободы.

Плакат Губполитпросвета. 1920-е гг.

Знакомство в винном магазине



Не менее раскованные нравы царили и в Верховном суде СССР. Здесь пример подчиненным подавал сам заместитель его председателя Андрей Петрович Солодилов (1900-1948). Этот крестьянский сын из деревни Азовский Шлях Щигровского уезда Курской губернии, как докладывал Сафонов Сталину, создал при себе целый гарем из сотрудниц Верховного суда, а также женщин, обращавшихся в главный суд страны с жалобами на вынесенные им приговоры за мошенничество, растрату и т.п. Взятки Андрей Петрович брал с соответствующим должности размахом - только через адвоката Берту Радчик, бывшую одновременно его сожительницей, он получил 22 тысячи рублей, у самой же Радчик при обыске были найдены огромные для 1948 г. деньги, свыше 300 тысяч рублей8. Солодилов до суда не дожил - застрелился.

Всего же по делу Верховного суда СССР были арестованы свыше 40 человек, в том числе начальник отдела судебного надзора Уманская, признавшаяся в получении 15 взяток, и полковник Л.Н. Кудрявцев, помощник председателя Верховного суда Ивана Тимофеевича Голякова. В августе 1948 г. решением Политбюро ЦК ВКП(б) Голяков лишился своего поста, а с ним вместе и хорошо известный по процессам "врагов народа" его заместитель Василий Васильевич Ульрих, которому вменили в вину утрату чувства партийной ответственности за порученное дело.

Заместитель председателя Верховного суда СССР В.В. Ульрих (на фото в центре) был снят с должности "за утрату чувства партийной ответственности за порученное дело". Фото: РГАКФД

Не отставал от главного всесоюзного суда и Верховный суд РСФСР, разве что взяточники там были попроще и арестовано их было поменьше - 23 человека. Один из них, член суда П.М. Шевченко, отличился особо. В 1946 г. в винном магазине на улице Горького он через директора магазина Поцхверию познакомился с сыном осужденного в 1942 г. в Саратове к 10 годам лишения свободы гражданина Дзадзамии. Шевченко взялся за дело настолько рьяно, что не успокоился, даже узнав о том, что Верховный суд РСФСР уже рассматривал дело Дзадзамии. Через упомянутого полковника Кудрявцева за крупную взятку вопрос удалось разрешить в Верховном суде СССР.

Секретари Уголовной коллегии Верховного суда РСФСР Андрианова, Глухова и Болтянская занимались взяточничеством организованно и в особо крупных размерах. В 1946 г. Болтянская получила от группы осужденных из Саратова колоссальную взятку в 50 тысяч рублей и сумела решить проблему через того же Шевченко9.

Б. Цыганков. Плакат. 1980-е гг.

Особое присутствие



Генпрокурор Сафонов доложил Сталину также о выявлении групп крупных взяточников в Киеве, Краснодаре и Уфе. Организованных преступников в судейском корпусе обнаружили столько, что властям пришлось ломать голову, как их судить без какой-ибо огласки. 30 апреля 1949 г. Сафонов, министр юстиции СССР Константин Петрович Горшенин (1907-1978) и председатель Верховного суда СССР Анатолий Антонович Волин (1903-2007) написали письмо в ЦК партии Г.М. Маленкову, в котором сообщили об окончании следствия по делам Мосгорсуда и Верховных судов РСФСР и СССР. Обычным советским гражданам знать о судейских прегрешениях не следовало ничего: "Для того чтобы избежать разглашения сведений об этих преступлениях, дела заканчивались по отдельным эпизодам в отношении небольших групп взяточников, часть из которых уже осуждена"10.

Основной же контингент высокопоставленных судей предлагалось судить в трех особых присутствиях, иначе и народ не так поймет, и за рубежом клеветать начнут: "Рассмотрение данных дел в обычном порядке со сторонами с неизбежным участием большого количества адвокатов привело бы к широкому разглашению сведений об этих процессах, что отрицательным образом повлияло бы на авторитет судебных органов. Следует также иметь в виду, что просочившиеся сведения об этих преступлениях могут быть использованы в целях враждебной пропаганды"11.

Эти рекомендации учли строго - никакая информация о рассмотрении тремя особыми присутствиями Верховного суда СССР дел взяточников никуда так и не просочилась. Подсудимые, уличенные в получении взяток, получили реальные крупные тюремные сроки. Но искоренить коррупцию в судебной системе, тем более с помощью кулуарных засекреченных процессов, было невозможно. И после смерти Сталина взятки в судейском корпусе продолжали оставаться большой проблемой, эффективного средства борьбы с которой так и не изобрели.

1. РГАНИ. Ф. 3. Оп. 57. Д. 56. Л. 12.

2. Там же.

3. См.: Жирнов Е. Члены Верховного суда брали взятки // Коммерсант-Власть. 2008. № 31. С. 54; Он же. Преступная деятельность судебных работников // Коммерсант-Власть. 2009. N 45. С. 62; Шкаревский Д.Н. К вопросу о коррупции в Верховном Суде СССР в конце 1940-х - начале 1950-х гг. // История государства и права. 2016. № 22. С. 58-60; Кодинцев А.Я. Коррупционные преступления советских судей в 40-е годы XX века // Российский судья. 2017. N 6. С. 54-58.

4. РГАНИ. Ф. 3. Оп. 57. Д. 56. Л. 63, 77.

5. Там же. Л. 65.

6. Там же. Л. 64.

7. Там же. Л. 66.

8. Там же. Л. 71-72.

9. Там же. Л. 67-69.

10. Там же. Л. 77.

11. Там же. Л. 77-78.


https://rg.ru/2021/08/21/pri-staline-byl-poriadok-mif-kotoryj-oprovergaiut-arhivnye-dokumenty.html

завтрак аристократа

Владимир Коршунков Почему братья пошли в разбойники? 1 сентября 2021

История шайки, орудовавшей на Каме в первой половине XIX века


В 1821 г. Сарапульский уездный суд, а затем и следующая инстанция - Вятская палата уголовного суда - рассматривали дело о шайке разбойников. Следователям удалось подробнейшим образом записать, кроме прочего, показания двоих из них - братьев Оглезневых.


К. Савицкий. Темные люди. 1882 г.
К. Савицкий. Темные люди. 1882 г.

Начали с кражи

Братья были обычными крестьянами, пока в 1818 году не позарились на чужие деньги. Триста рублей - сумма немалая, но таковая вполне могла иметься в качестве накоплений у многих мужиков, даже не слишком богатых (не говоря уже о священниках, мещанах, купцах, чиновниках). Оглезневых тогда наказали плетьми и сослали в Западную Сибирь на поселение - в Тобольскую губернию для работы на Петровском винокуренном заводе. Винокуренные заводы - обычные в конце XVIII - начале XIX в. места, куда направляли уголовных преступников.

Вятская улица. Сарапул. Открытка начало ХХ в.

Судейский протокол

С сибирской каторги или с места ссылки наказанные старались улизнуть по весне. Весной 1819 г. братья Оглезневы и бежали вместе с еще пятью бедолагами. Шли они на запад. Возле Екатеринбурга им встретились еще семеро бежавших с поселения. Там же под Екатеринбургом некоторых из большой уже банды выловили казаки, а кто-то из оставшихся на воле неведомо куда исчез. Савелий Оглезнев рассказывал на следствии, что он в составе небольшой группы сумел от казаков уйти. Приключения, теперь уже откровенно злодейские, продолжились в Прикамье и Вятском крае.

Вот как описаны "подвиги" братьев со товарищи в документах Сарапульского суда, сделанных на основе подробных показаний обвиняемых и свидетелей:

"С последними (оставшимися на воле беглецами. - Авт.) он Савелий сокрылся бегством в лес и в ночное время, обойдя город Екатеринбург, достигли до реки Чусовой, где, сев все в лотку, плыли до реки Камы и по оной близ деревни Галевой остановились. Тогда из числа товарищей 5 человек отправились в той же лотке к городу Казане, а он Савелий с братом Лукояном остались, пройдя в Осинский уезд и, близь деревни Кустов найдя по прежде сделанным условиям пермского внутреннего гарнизона бежавшего салдата Сидора Елкина и с ним товарища такового ж бежавшего Казанского порохового завода рядового Ефима Григорьева, с коими соединясь, и Осинской округи учинили в починке Татаркине у крестьянина Филипа Татаркина ограбление из дому денег 60 рублей и разного имения и притом жену его били плетьми, домогаясь, чтоб еще дала денег; деревни Панковой у крестьянина Ивана Семенова ограбили денег 35 рублей и разное имение и пороху 4-е фунта; в починке Степанове у крестьянина Никиты Порсева покрали разное имение; <...> у крестьянина Якова Поварницына намеревались ограбить, но как общежителями усмотрены и при ловлении их отбились оружием, имевшимся при себе; у Якова Горкова покрадено денег и разного имения на сумму 298 рублей 80 копеек; у Григорья Татаркина ограбили на 285 руб. 50 копеек, связав жену, били нагайками; деревни Панковой у крестьянина Ивана Семенова ограбили денег и разного имения на 640 руб. 45 коп.; у Алексея Поварницына на дороге отняли денег 1 рубль; <...> деревни Белокрылихи Афанасия Белокрылова ограбили денег и разное имение и намеревались жену Белокрылова жечь вениками и с дочерью чинить блудодеяние; у Ивана Белокрылова покрали пороху 5-ть фунтов, а по всем сим обстоятельствам, как пойманные бежавшие Савелий и Лукоян с товарищами дезертирами Елкиным и Григорьевым чинили у разных людей грабеж и кражи, из всего обстоятельства дела видно, и были вооруженные, врываясь в домы разбойническим образом..."1

"Жену Белокрылова жечь вениками" требовалось, чтобы она призналась, где припрятаны деньги. Это был привычный способ пытки у тогдашних разбойников. Брали банные веники, поджигали и хлестали ими, горящими или тлеющими, человека по голому телу. Знали, кого мучить и запугивать...

В. Маковский. Осужденный человек. 1879 г.

Мотивы

Братьям Оглезневым присудили наказание: дать каждому 50 ударов кнутом и затем, на их лицах "поставя указные знаки, сослать в каторжную работу" навечно2.

История Оглезневых позволяет видеть, как простые обыватели становились бандитами и как образовывались сообщества лихих людишек. Братьев в Сибирь привела кража денег, но наказание для начинающих преступников оказалось не слишком тяжким. Бежать из Сибири ссыльным и каторжным вплоть до конца царской России удавалось запросто: охраняли узников кое-как, да и вообще система наказания, вся инфраструктура в тогдашних местах лишения свободы была не вполне продуманной и отработанной.

Что толкнуло братьев на разбой, мы в точности узнать не можем. Возможно, такой образ жизни был привлекательнее, если учитывать убогую, бедняцкую, угнетенную жизнь миллионов людей в России. Братья Оглезневы совсем не похожи на Робин-Гудов. Грабежи и насилия творились ими над самыми обычными, простыми людьми, которым не повезло оказаться у негодяев на пути. Встретив на дороге одного такого бедолагу, братья отобрали у него единственный имевшийся при нем рубль.

Перечисленные в судебном документе случаи - это только то, что было выявлено (нередко со слов самих разбойников). Вполне вероятно, что на руках братьев было много крови.

1. Центральный государственный архив Кировской области. Ф. 18. Оп. 1. Д. 104. Л. 80 - 81об.

2. Там же. Л. 81об., 84.


https://rg.ru/2021/09/16/istoriia-shajki-orudovavshej-na-kame-v-pervoj-polovine-xix-veka.html

завтрак аристократа

Константин Чекушкин Кто защитит шведа? 15.09.2021

Европа запутывается в лабиринтах криминала и в потоках беженцев


Кто защитит шведа?
К гибели людей привёл теракт в Стокгольме 7 апреля 2017 года

















В далёком 2004 году, припарковав на ночь свою подержанную малолитражку в одном из районов Стокгольма, обнаружил её поутру вскрытой. Вывернутый замок зажигания висел на двух проводах. Воры, видимо, не смогли завести мотор или их кто-то спугнул. Чтобы уходить не с пустыми руками, прихватили старенькие солнцезащитные очки. Позвонил в полицию. Дежурный сказал, что на такие «происшествия» тратить время не будут и патруль не пришлют. Мол, не убили, и слава Богу. Заявление могут принять, но лучше звонить в страховую компанию и добиваться возмещения ущерба. Тогда же знакомый строитель рассказал: у них часто взламывают склады и вагончики, крадут дорогой инструмент. Однажды увезли строительные леса с одной из центральных улиц. А полиция только отмахивается, тоже отсылает к страховщикам. С тех пор прошло немало лет, на страну надвинулись проблемы покруче.

При этом нельзя не видеть, что стратегия их замалчивания путём замыливания глаз и отвлечения внимания применяется очень широко. Но криминогенная ситуация становится всё острее, что видят или испытывают на себе фактически все. Как видят и её этнический аспект, не замечать который не могут даже ярые адепты политкорректности и тотальной толерантности.

От рецидивов преступности начинают стонать уже элитные слои общества. Люди то и дело лишаются дорогих часов и портмоне при наглых гоп-стопах на дорогах даже в богатых районах. Об эпидемии бытовой преступности дрожащими голосами поговаривают теперь не только на кухнях, но и в газетах, даже в правительстве. А куда деваться? Шила в мешке не утаишь. Уже обычное дело, когда в некоторых школах ученики в открытую торгуют огнестрельным оружием и наркотой, в полицейские машины всё чаще летят гранаты, скорая помощь не может без помех проехать в те районы, где местные банды расставили свои «блокпосты». Вот и слышится всюду: ужас-ужас!

Если в 1970–1980-е годы убийство в Швеции считалось из ряда вон выходящим происшествием, сейчас такие сообщения мелькают в сводках еженедельно. И к ним привыкли.

Даже убийство полицейского 30 июня в Гётеборге сопровождалось довольно вялой реакцией общественности и массмедиа. А то, что 17-летний убийца-иностранец ранее был осуждён за попытку убийства и почему-то вышел на свободу через год, вообще замалчивалось.

Всё это началось не вчера и не вдруг. Обычные жители страны помнят, как в городе Хельсингборге 17 октября 2017-го направленным взрывом разнесло вход в полицейский участок – по счастливой случайности без жертв. А 7 июня 2019-го тридцать килограммов взрывчатки рвануло на одной из центральных улиц Линчёпинга, чуть не снеся многоквартирный дом. Но этих взрывов власти будто и не замечали...

Их спорадические и невнятные «меры», похоже, никого из преступников не напугали. Более того, в Мальмё, известном активностью разномастных преступных группировок, представители прокуратуры и полиции в ноябре 2019-го даже созвали сходку, пригласив на неё известных находящихся на свободе или условно освобождённых авторитетов. Как бы для разъяснительной работы: мол, давайте, ребята, жить дружно. В завершение сходки бандюганов даже угостили купленной за деньги налогоплательщиков пиццей. Чтобы задобрить, надо понимать? Увы, такие «шаги навстречу» почему-то не помогают укреплению правопорядка.

Причины хаоса, в котором Европа вязнет всё сильнее, отчаявшемуся обывателю не очень понятны. Но люди готовы голосовать за любого, кто в силах обеспечить хоть какой-то порядок. На благодатной для роста политического экстремизма почве сильно укрепляют позиции националистические силы Швеции. И неофашистским группировкам, таким как Нордическое движение сопротивления, становится куда легче вербовать новых сторонников, ибо в бурлящей массе недовольных найти свежее пополнение проще простого. Политический спектакль, куклы-участники которого лепечут очередное «Мы не знали, что так плохо всё обернётся», вызывает теперь не насмешки, а настоящую злость и в народе, и, что тоже понятно, в силовых структурах. Среднестатистический, с нормальным уровнем интеллекта гражданин и так знал, чем подобное обернётся, – достаточно обычной человеческой логики. А вот правительственные эксперты, мудрые советники, опытные политики, оказывается, «не знали».

Иммиграционный кризис Швеции 2015 года, когда её полностью открыли потоку всех имевших желание именовать себя беженцами, привёл в спокойную и благоустроенную страну не только реальных страдальцев с юга, но ещё и порядка 75–80 тысяч крепких мужчин 18–45 лет (из общего числа 100 тысяч беженцев). Многие из них не владели нужными профессиями, а лёгкой жизни очень хотели. Последовавшее за этим обострение криминогенной обстановки стало составной частью характерной теперь почти для всей Европы напряжённости: нарастающий демографический дисбаланс, культурные противоречия, нехватка даже элементарного жилья. Вот чем всё обернулось. Тугодумное головотяпство иммиграционных властей, не способных или не желающих отличить беженца от искателя приключений, не может не злить добропорядочных людей. Но не успели утихнуть страсти и дебаты о беженцах из Сирии и Афганистана, как надвигается новая волна ищущих спасения из того же афганского региона. Памятуя недавний кризис, нервозность в обществе нарастает.

И вполне очевидно, что чем больше боевой арсенал у бандитов, тем сложнее выживать добропорядочным людям. По законодательству Швеции гражданин не вправе носить в кармане даже газовый баллончик – это же оружие! Усилился контроль над охотничьими стволами. А криминалу плевать. Пистолеты, взрывчатка, даже армейские винтовки (чаще всего из стран Восточной Европы) легко проходят через южные границы Швеции, редко встречая системные помехи. И затем сбываются «бойцам» по отлаженным каналам и за умеренную плату.

Если отбросить в сторону поиск причин управляемого кем-то хаоса и сосредоточить внимание на его последствиях, становится всё яснее, что идёт усиление позиций не только криминала, занятого «бытовухой». Нарастает угроза спланированных террористических актов: это уже часть действительности Европы. Вспышки террористической активности пока не столь заметны, но и они за последние несколько лет унесли в городах Европы множество жизней. Жертвы были застрелены, задавлены автомобилями или даже зарублены. И всё это ни в чём не повинные граждане. Как констатировала влиятельная газета «Афтонбладет» в ноябре прошлого года, «полиция Швеции заявляет, что уровень угрозы терактов в Швеции повысился и полиция находится в повышенной готовности».

Возможно, и «находится». Но насколько реально готовы власти к защите сограждан, их детей и тех «нормальных» иностранцев, которые приезжают в надежде на спокойное существование? Очень многие в стране считают: нет, не готовы. С этим можно только согласиться. Недавно известный шведский миллиардер Матс Квиберг разместил в «Твиттере» фото: люди в масках во дворе его домовладения (зафиксировано видеокамерой). Квиберг пишет: «Теперь никто не застрахован от этого. Правительство перестало нести ответственность за нашу безопасность».

Надо иметь в виду, что во многих странах Европы, как и в Швеции, граждане крайне редко открыто протестуют против власть имущих. Теперь же всё чаще раздаются голоса о. предательстве. О том, что правительство предало и коренных шведов, и законопослушных иностранцев. Предало, практически оставив людей без должной защиты от преступников. Если одиночка-террорист в апреле 2017 года потряс страну, угнав грузовик и врезавшись на скорости в толпу пешеходов в центре Стокгольма, то какого результата можно ждать от подготовленной (и вооружённой) группы диверсантов-профессионалов? Отсюда нарастающий страх в обществе, и так терзаемом пандемией.

Повторюсь: почти сто тысяч человек, не имевших желания законопослушно «влиться» в новый для себя мир, беспрепятственно проникли в Швецию в 2015-м. Никто не проверял ни их историю, ни их скарб. Беженец, и точка, отворяй врата, а то расистом обзовут. Тенденция быстрого развития событий в горячих точках мира обескураживает сонную Европу. Столь резкой смены власти в Афганистане никто не ожидал. Тем быстрее нарастает страх перед столь же быстрым наплывом беженцев из напичканного американским оружием неспокойного региона.

Как можно элементарно высчитать и о чём здесь говорят всё громче, в стране уже набирается один-два полка диверсантов. Видимо, более чем достаточно, чтобы в какой-то момент погрузить небольшую полусонную Швецию, хоть и временно, в полный хаос.



https://lgz.ru/article/37-6800-15-09-2021/kto-zashchitit-shveda/

завтрак аристократа

С.Е.Глезеров Любовные страсти старого Петербурга. - 7

Скандальные романы, сердечные драмы, тайные венчания и роковые вдовы


Начало см. https://zotych7.livejournal.com и далее в архиве





Времена и нравы



Налог на холостяков



В Петербурге в начале ХХ в. наблюдалось, как отмечала пресса, «сильное преобладание мужского пола над женским». Связано это было с тем, что стремительно развивавшаяся тогдашняя столица России постоянно нуждалась в рабочей силе.

Любопытно, что в структуре петербургского населения по состоянию на 1900 г. почти половина всех мужчин (от 16 лет) – холостые, а незамужние женщины составляли чуть больше 40 % всего женского населения Петербурга старше 16 лет. Складывавшаяся демографическая ситуация серьезно беспокоила городские власти. Раздавались даже предложения о том, что следовало бы ввести специальный «налог на холостяков».

«Я – старый холостяк, – заявлял депутат Государственной думы Каменский, – и с удовольствием платил бы налог в пользу многосемейных, сознавая, что избавлен от множества обязанностей, лежащих на отцах семейств».

Сторонники налога на холостяков ставили в пример некоторые европейские страны, которые также были обеспокоены демографической проблемой. Во Франции шли разговоры о введении налога на холостяков с целью заставить их жениться и тем самым способствовать увеличению рождаемости. В Швейцарии введение подобного налога объясняли желанием облегчить налоговое бремя для многосемейных. «У нас, по поводу предполагаемого подоходного налога, считают необходимым установить для холостяков повышенное обложение по сравнению с женатыми», – отмечал обозреватель одной из газет.

Однако многие из тех, кто в силу своих государственных забот считали необходимостью решать демографическую проблему, были не в восторге от идеи ввести налог на холостяков. «Нельзя всех холостяков обкладывать одной данью, да и было бы весьма несправедливо, если бы вы заставили холостого мужика платить в пользу многосемейного чиновника», – категорически высказывался член Государственного совета Кобылинский, а, по мнению заведующего статистическим отделением столичной Городской управы приват-доцента Степанова, ошибались те, кто думали увеличением числа браков усилить деторождение. «Петербургская статистика показывает, что, прежде всего, надо позаботиться о борьбе с детской смертностью, – считал он. – В Петербурге умирает пятьдесят процентов младенцев. Вот о чем надо подумать».

Другой причиной демографического кризиса называли увеличивающуюся день ото дня «расшатанность семейных нравов». По словам известного в Петербурге адвоката Адамова, почти каждый день к нему приходили лица обоего пола, которые жаловались на то, что решили разойтись вследствие неудачной семейной жизни.

«Никогда, кажется, семейные узы не были так слабы, а брачные узы так легко порывались, как в настоящее время, – говорил Адамов. – Наше время, очевидно, отмечено брожением не только в других областях жизни, но и в сфере семейной. Грустно, что во всей этой безурядице приходится страдать ни в чем не повинным детям, о которых менее всего думают супруги, так легко расходящиеся друг с другом».




«Королева скетинга»



Одним из любимых занятий столичной публики в начале ХХ в. было катание на роликовых коньках. За несколько лет скетинг-ринки стремительно вошли в петербургскую жизнь. «Весь Петербург заговорил о новом спорте, появившемся теперь и в России, и теперь „скетинг-ринк“ у всех на устах», – писал в 1909 г. один из спортивных журналов.

Одним из самых фешенебельных считался скетинг-ринк на Марсовом поле. Именно в нем началась история любви «королевы скетинга» к «маршалу поля» – инструктору скетинг-ринка. Спустя несколько лет она закончилась загадочным криминальным случаем, ставшим известным на всю столицу.

«Королевой скетинга» называли красавицу, купеческую дочь, Марию Толстинскую, которая почти каждый день, сияя бриллиантами и драгоценными камнями, появлялась на катке Американского Роллерринка на Марсовом поле. У нее появилось здесь немало поклонников, но только к одному из них благоволила «королева скетинга» – к инструктору по скетингу молодому ловеласу Альберту Грейчунасу.

Вскоре между ними возникла любовная связь, причем довольно странная: Толстинская, обуреваемая муками ревности, следила за каждым шагом своего возлюбленного. В одну из бурно проведенных ночей она взяла с него слово, что тот бросит службу на скетинг-ринге и поступит к ней на содержание. Грейчунас, действительно, выполнил условия: он оставил службу и принял предложение «королевы».

Спустя некоторое время произошла история, предвещавшая надвигающуюся беду. Толстинская доверяла своему возлюбленному и не запирала на ключ ни ларца с бриллиантами, ни зеркального шкафа. Но однажды часть драгоценностей Толстинской загадочным образом пропала. Грейчунас сразу же заявил, что во всем виновата прислуга, однако сыскной полиции не составило труда прижать его к стенке, после чего бывший инструктор сознался в краже. Шестьсот рублей он вернул, а тысяча ушла на «уплату долгов». На первый раз Толстинская простила своего вороватого возлюбленного…

Молодые продолжали беззаботную жизнь, устраивая кутежи и попойки. «Королева скетинга», забросив катание на роликах, пристрастилась к игре в лото и почти каждый день ездила по игорным клубам, чаще всего – в «Русское столичное общественное собрание». Всегда и везде ее сопровождал «маршал поля».

Казалось, ничто не предвещало печального конца, но однажды после очередного похода в игорный клуб барыню нашли наутро мертвой в собственной постели. Полиция не обнаружила ни беспорядка, ни взлома замков, ни следов крови. Врач заявил, что барыня «удушена». Установили, что Грейчунас, ночевавший в ту ночь с барыней, исчез, прихватив с собой ее бриллианты.

Его задержали через десять дней, на границе России и Пруссии, когда он пытался «уйти за кордон». На первом же допросе он признался, что задушил возлюбленную во время ссоры, а бежать из России задумал еще давно. Украденные вещи он продал в Петербурге, а затем в Киеве встретился со своим братом-дезертиром, чтобы вместе скрыться из страны.

В начале марта 1913 г. дело «королевы бриллиантов» слушалось в Петербургском окружном суде. Зал был переполнен, места брались с боем. На процесс вызвали сорок одного свидетеля, которые рассказали немало любопытного о «героях» скандального процесса.

О Грейчунасе некоторые свидетели заявляли, что он дурной человек и его родители также на «плохом счету». Служил он посыльным в редакции одной из газет, потом работал в магазинах и наконец стал «маршалом поля» в скетинг-ринке.

По показаниям управляющего скетинг-рингом на Марсовом поле, Грейчунас – «ловкий, усердный инструктор, нравившийся посетительницам». Зарабатывал он очень прилично, как и другие инструктора. Как заявил управляющий, «неленивые из них могут зарабатывать огромные деньги». Тем не менее служба на скетинге была очень тяжелой: инструкторам приходилось трудиться на износ – до трех часов ночи, пока не закроется заведение.

Свою связь с «королевой скетинга» Грейчунас тщательно скрывал от родных. Правда, его отца предупреждали, что надо беречь сына от женщины, которая его погубит, но он не придал этому значения. Мать уехала в Америку, а отец махнул на сына рукой.

Что же касается Толстинской, то выяснилось, что она отличалась пристрастием к спиртному. Обнаружились и другие пикантные подробности: «королева скетинга» будто бы страдала «дурной болезнью» и заразила ею своего возлюбленного, поэтому Грейчунас задушил ее из мести.

Грейчунас заявил на суде: «Я виновен, но убить ее не хотел». Он не отрицал того, что сдавил горло Толстинской во время ссоры, но категорически отрицал свою вину в ее смерти. Вот как все произошло, по его словам: «Когда она начала говорить, что ей нравятся и другие и что, если я не хочу пользоваться ее ласками, то она выгонит меня вон, я разозлился и схватил ее за горло, но она выскользнула из рук и упала на подушку. Вижу, она смотрит на меня страшными глазами. Я ее потряс, думал – очнется, а она вдруг посинела и закрыла глаза».

Однако эксперты пришли к заключению, что Толстинская умерла от «удушения». Относительно же Грейчунаса они отметили, что «ни явных, ни предположительных явлений душевного расстройства и упадка умственных способностей не обнаружено».

Государственный обвинитель назвал подсудимого «типичным сутенером, живущим за счет женщин», а потому достойным суровой кары. Защита утверждала: «Подсудимый – это червяк, которого старается раздавить стопа государственного обвинения. Он развратился рано, но не вырос в убийцу, а пал жертвой случая, страсти и темперамента. Смерть Толстинской – несчастная случайность, которой способствовало больное сердце пострадавшей».

Однако защите не удалось убедить присяжных в невиновности Грейчунаса. Его признали виновным в убийстве «в запальчивости и раздражении» и приговорили к каторжным работам на шесть лет.




Китайская драма



В начале ХХ в. колония выходцев из Поднебесной империи, обитавших в Петербурге, была очень немногочисленной – всего несколько сот человек. Уличные разносчики-китайцы, торговавшие безделушками, с успехом конкурировали с выходцами из Ярославской губернии. Жили китайцы, как правило, на окраинах города, где квартиры дешевле и где их жизнь не привлекала любопытного внимания. Селились по шесть-семь, иногда по десять человек в одной комнате.

Китаянки-знахарки лечили зубы, засовывая в рот больного бамбуковую палочку. Постучав немного по зубам, они с торжеством вытаскивали изо рта маленьких беленьких червячков, заявляя, что именно они – причина боли. То же самое они проделывали и в случае болезни глаз, вытаскивая червячков из-под век. «Нечего говорить, конечно, что червячки находятся в бамбуковой палочке, из которой знахарки извлекают их ловким движением руки, – рассказывал современник. – Запасы „червячков“ они делают еще на родине, собирая семена особого растения „тяньсуань-цза“, которые очень напоминают червячков…».

Вообще же среди постоянно живших в ту пору в Петербурге китайцев подавляющее большинство составляли мужчины. «Отсутствие женской, заботливой руки очень резко бросается в глаза, даже в квартире богатого китайца, – замечал репортер „Вечернего времени“. – Часто видишь почти роскошь, но нет комфорта, нет того уюта, который может создать только женщина».

Жили китайцы мирно, особенно не обращая на себя внимания. Поэтому происшествие, случившееся в столичной китайской колонии летом 1911 г., привлекло всеобщее внимание. Столичные газеты называли дело сенсационным.

Оно оказалось из ряда вон выходящим, причем по нескольким причинам. Во-первых, речь шла об убийстве на почве любовной страсти. Во-вторых, рассматривалось это дело на территории Великого княжества Финляндского, входившего тогда в состав Российской империи. И, наконец, здесь фигурировали китайцы в самых неожиданных, казалось бы, для России «статусах».

Один – юнкер Николаевского кавалерийского училища, привилегированного военного учебного заведения Российской империи, что уже само по себе было удивительным. «Грянем Ура, лихие юнкера / За матушку-Россию и за русского царя», – пели юнкера Николаевского кавалерийского училища. Другой – китаец, фигурант процесса, – слушатель Политехнического института. Тоже редкость. Третий – боевой китайский генерал. Как раз в это время в Китае было очень неспокойно: там началась Синьхайская революция, которая в итоге разрушила правившую империю Цин…

Как бы то ни было, но в конце 1911 г. в маленькой финской деревне Кивеннапа (в газетах его тогда называли Кивенеб, ныне – Первомайское в Выборгском р-не Ленинградской обл.) перед финским судом предстала юная китаянка Ван Ю, которая обвинялась в убийстве своего любовника – Дзун Хао (его называли также Цзун Хао), юнкера Николаевского кавалерийского училища. Произошло это за пограничной рекой Сестрой – на даче.

«Утренний поезд из Териок (ныне – Зеленогорск. – С. Г.) доставил вчера, 5 октября, в Петербург гроб с телом убитого юнкера китайца Дзун Хао, пролежавшего более двух месяцев в покойницкой при полицейском доме в Териоках, – сообщалось 6 октября 1911 г. в „Петербургском листке“. – На Финляндском вокзале печальный поезд встречали отец покойного – боевой китайский генерал Чин Чан, родственники юнкера, представители Николаевского кавалерийского училища и члены китайского посольства. Затем гроб с телом отправили в Москву, откуда его доставили в город Гирин в Китае».

А в это время в Кивеннапе, что в 25 верстах от Териок, шел суд. На первом же заседании финского суда прекрасная Ван Ю, опустив глаза и краснея, поведала кивеннапским судьям, что стреляла в молодого человека, защищаясь от покушения на женскую честь.

Допрошенные свидетели подтвердили ее рассказ, и холодные сердца финских присяжных уже растаяли: судьи готовы были уже признать, что убийство совершенно в целях самообороны. Но неожиданно в дело вступил отец убитого юноши – боевой китайский генерал Чин Чан. В газетах его называли «знатным мандарином». Мандаринами называли представителей должностного дворянства и чиновничества в Китае, а также просто всех знатных китайцев.

Еще в Китае Чин Чан развернул в газетах широкую кампанию против Ван Ю, утверждая, что она коварно убила его сына, чтобы избавиться от него. Бросив управление вверенной ему провинцией, генерал примчался из Китая в Финляндию, несмотря на преклонный возраст и гигантские расстояния. Ему удалось склонить на свою сторону известного петербургского адвоката Николая Карабчевского, одного из самых выдающихся адвокатов и судебных ораторов дореволюционной России, немало показавшего себя в громких политических процессах.

На суд представили письма и вызвали новых свидетелей. Маститый Карабчевский горячо доказывал финским судьям, что молодая китаянка уже давно находилась в любовной связи с юнкером Дзун Хао, а потому ей не было никакой причины защищаться от ласк юноши. И убийца вовсе не она, а ее муж, слушатель Политехнического института Чен Ши Му, который к тому же был другом юнкера.

Адвокат нарисовал такую картину произошедшей драмы: «Думая, что больной супруг не в силах покинуть постель, его молодая жена ласкала под покровом ночи явившегося погостить на дачу юнкера. Собрав все силы, обманутый муж добрался до спальни жены и выстрелом из револьвера убил коварного друга».

Пораженный речью Николая Карабчевского, суд постановил вызвать новых свидетелей и передопросить старых. Последнее заседание суда состоялось 19 октября 1911 г.

«Ван Ю явилась в скромном черном туалете с модным „шлемом“, украшенным белым плюмажем, на красиво зачесанной головке. Она держалась, по обыкновению, очень скромно. Публика, приехавшая из Теорик, Райволы (ныне – Рощино. – С. Г.) и Петербурга, жадно ловила каждое слово и замечала каждое движение подсудимой», – сообщал репортер «Петербургского листка».

На суд пригласили свидетелей из Николаевского кавалерийского училища – четырех бравых юнкеров (с характерными «говорящими» фамилиями – Кобылин, Жеребятьев, Кошанский и Помазанов) и их наставника, офицера Панаева. Последний заявил, что убитый Дзун Хао «вполне корректный, симпатичный и нравственный юнкер», всегда сдержан и проявлял свой бурный восторг только тогда, когда понимал то, о чем ему долго толковали.

Юнкера и офицер сообщили присяжным поверенным, что ничего не знают об интимной связи юнкера и Ван Ю. Они уверяли, что Дзун Хао никогда не говорил о своей близости к Ван Ю. А один из юнкеров будто бы однажды видел Дзун Хао в роскошном автомобиле на Невском проспекте вместе с китаянкой, лица которой он не успел разглядеть.

«Считаете ли вы убитого способным изнасиловать жену своего друга?» – задал свидетелям вопрос присяжный поверенный.

«О нет! – последовал ответ. – Он на это не мог решиться как человек высокой нравственности».

После юнкеров выступила бывшая служанка мужа Ван Ю – слушателя Политехнического института, которого звали Чен Ши Му. Она рассказала, что жила у них три года назад, и в то время юнкер-китаец, действительно, бывал у них в гостях, но всегда вел себя очень корректно и сдержанно и ничем не отличался от остальных гостей.

Общественный обвинитель выступил в защиту Ван Ю: он указал, что она убила юнкера во время «самозащиты». В свою очередь, присяжный поверенный Барт, выступавший со стороны родственников убитого юнкера-китайца, требовал обвинить Ван Ю «в умышленном убийстве в запальчивости и раздражении». Однако защитник подсудимой, присяжный поверенный Лагус из Териок, напомнил картину ночного визита юнкера, его приставания и нападение на «слабую женщину». Он просил суд освободить от наказания «эту героиню, защитившую свою честь и доброе имя своей семьи».

В итоге суд признал, что Ван Ю стреляла в юнкера-китайца в «положении необходимой самообороны» и освободил ее от уголовной ответственности, признав невиновной. «В зале послышались робкие поздравления и поцелуи», – сообщалось в «Петербургском листке».

«Жена моя оправдана, – заявил после окончания процесса ее муж, студент-политехник Чен Ши Му, который сохранял олимпийское молчание в течение всего процесса, несмотря на то, что некоторые называли его фактическим убийцей. – Значит, суд признал, что были такие обстоятельства, которые вынудили ее взяться за револьвер. Мы – воспитанники суровых китайских нравов и дорого мстим тому, кто оскорбил нашу честь. Преступление моей жены – случайность. Она не сдержала себя, защищая свою честь».

Иначе говоря, Ван Ю действительно убила юнкера-китайца. Был он ее любовником или нет, об этом можно только гадать. Но суд фактически оправдал ее, признав, что ее действия – справедливые.

Примерно так же поступили присяжные поверенные, оправдав в свое время революционерку Веру Засулич, которая в 1878 г. стреляла в петербургского генерал-губернатора Федора Федоровича Трепова, чтобы отомстить ему за издевательства над политическими заключенными. Сравнение подобных историй, возможно, не вполне корректно, но в этих случаях подсудимые действительно совершили уголовное преступление, однако их освободили от наказания, поскольку присяжные встали на их сторону.

Возвращаясь к китайской романтической истории: по словам Чен Ши Му, у убитого юнкера действительно была любовница – дама легкого поведения, которую он привез из Харбина. Она действительно походила на Ван Ю, поэтому их легко можно было спутать. «Но у нас, китайцев, – добавил он, – лица вообще очень похожи друг на друга».



Cover image




http://flibusta.is/b/617751/read#t16
завтрак аристократа

Владимир Князев Абречество и разбой на Кавказе 2005 г.

Ментальность людей, устраивающих засады и диверсии, похищения и ограбления один в один совпадает с «философией» абреков, являвшихся для царской администрации на Северном Кавказе постоянной головной болью. Мало что изменилось с того времени. Появилось современное оружие, средства связи. Но неизменной осталась профессия – грабить, убивать.


«Революционеры» с большой дороги


В 1926 году в Краснодаре вышла уникальная в своем роде книга Константина Гатуева «Зелимхан», рубрика – «Из истории национально-освободительного движения на Северном Кавказе». С первых страниц книги узнаем, что со смертью Зелимхана «кончилась плеяда славных горских абреков – разбойников –революционеров. Они были рупором горской бедноты. В них нашла беднота выражение своему протесту против российского империализма».

Автор сделал из бандита Зелимхана… святого. Именно так. В книге есть глава: «Чудо святого Зелимхана». Рассказано о романтическом ореоле неуловимого абрека, которым окружала его либеральная русская пресса. Приведены стихи Мариэтты Шагинян, объединенные общим заглавием «Чеченка». Автор откровенно глумится: «…Шагинян изошла от литературы. От востока шелковых тканей, розовых садов и театральных декораций. Которого в Чечне нет. И значимость эстетствовавшего автора только сравнительная». Невозможно воздержаться от цитирования хотя бы двух четверостиший:


«Он только спросил, далеко ль до родного аула,

Сказал, что спешит и что жажда его велика.

Он только просил, чтобы я для него зачерпнула

В дорожную чашу холодной воды родника.

Над чашей с водою тряхнула я розою пышной,

И розовой пеной покрылась до края она.

И чашу подавши, я так прошептала неслышно:

Пей, путник, да будет вода тебе слаще вина!»


Необходимо сразу сделать ряд оговорок. Никаким «рупором» и уж тем более революционными деятелями абреки не были. «Борцом за народное счастье» Зелимхана пыталась сделать революционно-демократическая интеллигенция России, аналогичная сегодняшней либеральной «прослойке». Ох, уж эта интеллигенция… По словам Василия Розанова, «нельзя дать портков выстирать: изорвут, напачкают, а чистыми не сделают».

Так вот, в 1911 году приехали к Зелимхану анархисты, финансируемые ростовщиками (которые создадут вскоре Федеральную резервную систему и МВФ) и подарили ему красный флаг, печать и четыре бомбы (всего-то!). Объяснили, что надо служить «делу рабочего класса». Революционер состоялся…


Горский быт


Быт Чечни всегда был тесно связан крепостью родовых уз. «В междуродовом соперничестве выдерживал тот, у кого были крепче зубы. Всякое, даже нечаянное проявление слабости, моральной или физической, подтачивало авторитет рода, выбивало род из состояния равновесия в ряду других родов, что становилось равносильно смерти. Физической смерти».

Такой суровый быт требовал от каждого члена рода постоянного напряжения всех сил. Горский быт видел в мужчине бесстрашного бойца, терпеливого к боли, выносливого, воздержанного в пище. У него враги и кунаки во всех частях Кавказа и даже дальше. Из таких «настоящих мужчин» вырастали абреки.

Женское отношение к «настоящему мужчине» можно характеризовать строкой из чеченской песни: «…Я расцелую губы милого, я расцеловала бы их, если бы они были окровавлены, как у волка».

Абрек, с точки зрения горцев – герой. Он – олицетворение вековых традиций, надежного и усердного исполнителя обычаев и правил поведения. Кодекс абрека – не забывать оскорбления, не прощать унижения, а по возможности собственноручно зарезать обидчика. После этого являлась кровная месть. Именно она была причиной того. что кавказцы становились разбойниками. Убийства совершались не только кровников, но и на романтической почве, или из-за притеснений администрации.

Однако, не погрешив против истины, можно сказать, что первое убийство, совершенное человеком, делало его изгоем общества. «Герой» получал «волчий паспорт», Обеспечить свое существование в таком случае можно лишь разбоем и мародерством.

В книге приводятся противоречивые высказывания о том, что «самодержавная власть и российская государственность вернула Чечню к родовому строю, предполагая с этого начать приобщение дикого народа к благам европейском культуры и цивилизации. Вместо этого получилось столкновение».

В другом месте говорится, что служить известному абреку считалось у молодежи почетным, а получить приглашение на участие в набеге – за счастье. Многие абреки не имели постоянных шаек. В каждом отдельном случае они всегда находили нужное число исполнителей для своих преступлений. Праздная молодежь, подражая абрекам, устраивала самостоятельные набеги на соседние селения, увеличивая хронику грабежей и число кровавых кровников. Так в чем тогда, спрашивается, вина царской власти?

В начале XX века в Чечне было 56 фамилий, спаянных единством экономических интересов и породивших общность исторических переживаний. «В родовом быту право на существование зависело от силы клыков, именно так выковывалась волчья крепость родовых уз. Такой быт был беспощаден к фамилиям маломощным. Они стирались с лица земли, если не успевали вовремя войти в экономическую зависимость от сильнейших».

А население по горскому обычаю было приучено и знало, что абрек сильнее власти. Он может лучше наградить от избытка награбленного и сильнее наказать, не опасаясь никаких властей. Обыкновенно первая весть о возвращении каторжника – это убийство кровника и становление очередного абрека. Однако были случаи, когда беглец, по возвращении на родину, искал перемирия с врагами. Прощение врагов предусмотрено Кораном. Народ высоко ценил тех людей, которые воздерживались от дикого обычая мстить. Такие люди особо почитались народом.

«Харачой, Ведено… места торжественные: здесь Шамиль, там Зелимхан; здесь одни кровники свели счеты, там другие устроили засаду… Имя им – легион. Атабай, Иски, Осман, Зелимхан Гельдигенский, Саламбек, Солтамурат и, наконец, Зелимхан Харачоевский, как самый яркий выразитель абреческого гения, озарившего закат старого века».

Признаюсь, никогда не приходилось читать восторженный панегирик убийцам. Воистину, люди готовы поддерживать любую лживую идею, только бы не выглядеть глупо в глазах своих окружающих. Кстати, «Он сказал: «легион», потому что много бесов вошло в него» (Евангелие от Луки, 8-30).

Чтобы показать разбойничью «этику» чеченских абреков обратимся к книге «Разбои на Кавказе», дореволюционного издательства «Казбек» (город Владикавказ), Автор скрылся под псевдонимом К-ский.


Абрек Иски Грозненский


«Выразитель абреческого гения» Иски был злейшим и безрассуднейшим из всех разбойников. Своей жестокостью Иски наводил ужас не только на русское население, но и на горское. Он был ненавистник человеческой жизни и убивал всякого, кто попадался ему на пути, иногда даже не грабил.

Иски был маленького роста, тощий, с черным лицом и злым выражением в глазах. Своей фигурой он напоминал обезьяну. В 1886 году в грозненской крепости произошел бунт арестантов во время прогулки. Иски ударил часового медным чайником по голове, выхватил у него ружье и убил еще одного часового и караульного офицера. Арестанты бросились бежать, перепрыгивая через крепостную стену в ров – и дальше к берегу реки Сунжи. Несколько арестантов было ранено и убито, но некоторые успели убежать в лес, в том числе Иски.

С того времени он стал самым коварным в крае абреком. В числе многочисленных жертв Иски были: адъютант генерала Скобелева, несколько офицеров и купцов.

Все убийства совершались им одинаково. Засев в кустах у самой дороги, разбойник устраивал себе небольшой окоп, делал валик для подставки под ружье и лежа выжидал жертву. Любой первый встречный становился мишенью. Он производил несколько выстрелов и тут же убегал.

Несмотря на все зверства этого абрека, не находились охотники среди местного населения, чтобы выдать его. Терпение властей лопнуло, была организована большая облава и выродка наконец убили.


Абрек Осман Мутуев Терский


После Иски в Грозненском округе много лет разбойничал легендарный абрек Осман Мутуев. По сравнению с Иски это был гуманный абрек. Он происходил из почетного чеченского рода, учился в Грозненской городской школе и готовился стать переводчиком в государственных учреждениях. Из-за смерти своего отца окончить школу ему не удалось. Он уехал в свой аул и занялся хозяйством. Скоро умерла его мать, и он осиротел.

Однажды в ауле случился большой разбой. В результате дознания виновных не обнаружили. Тогда власти потребовали от общины выдачи всех порочных членов, для выселения в административном порядке. В числе нескольких бездомных и безродных чеченцев оговорили и Османа. Протесты и просьбы его о тщательном расследовании не помогли. Никто не стал разбираться в его деле. Как неугодного члена общества его приговорили к ссылке в Сибирь. Пришлось продавать свое хозяйство и с болью в сердце покинуть родной аул.

Истосковавшись по родным местам, Осман бежал из ссылки и явился прямо к начальнику области. Рассказал подробности наветов и несправедливостей по отношению к себе со стороны местных жителей. Генерал, войдя в положение, разрешил проживать ему в своем ауле. Но обращение непосредственно к начальнику области обозлило старшину аула. При первом же случае показали на Османа, – он снова был сослан в Сибирь. Очередной побег и опять столкновение с местными заправилами. Все повторилось в третий раз. Бежав опять, Осман на этот раз жестоко расправился со своими обидчиками и врагами. Чечня обрела нового абрека. Появилось уважение в обществе.

Сам жертва оговора, он чутко относился ко всякой несправедливости. Обиженные находили защиту в личном строгом суде Османа. Население стало оказывать ему радушный прием и называло его своим князем. Османа боялись его личные враги, сельские мародеры и русские туристы. Последних он грабил, или брал в плен с целью выкупа, но никогда не убивал.

Дважды начальник округа отдавал приказы поймать абрека Османа Мутуева. И два раза он добровольно являлся в кабинет к начальнику, при оружии. Его арестовывали, а он убегал из тюрьмы. После второго побега «князь» стал осторожен и сделался грозой округа. Около него собралась шайка постоянного состава из пяти-шести человек – известных в округе воров и грабителей. В этой шайке начинал свою разбойничью карьеру знаменитый впоследствии абрек Зелимхан из аула Харачой со своим братом Солтамурадом. Шайка в течение многих лет терроризировала все почтовые тракты из города Грозного в горную Чечню.

Убили Османа кровник. Как повествует книга, «с чисто азиатским озверением». Вот некоторые характерные черты чеченской вольницы XIX-начала XX века.


Права человека


Нелегко понять волю чеченского народа. Казалось бы, воспитывалось разумное достоинство личности. Но каковы эмоции? Сделать набег на соседний аул, украсть, прирезать обидчика, убить кровника… «Озверение», ненависть, зависть, гордость, презрение – на таких негативных помыслах невозможно развить положительные качества. Зло нельзя победить его же методами.

Устройство общества определяется общеобязательными правилами из трех заповедей: не убий, не воруй, не лги. Нарушение их недопустимо, ибо это будет уже не общество, а царство насилия и криминальной анархии.

Интеллектуальный ресурс человечества всегда основан на возможности трудиться, создавать, любить – и там есть гармония, согласие, порядок. Свобода личности должна пониматься так, что человек – это, прежде всего, создание Божие. Ну а наша русская природа зла не помнит.

Но толстовским непротивлением злу противостоять организованному насилию невозможно! Восток – другой мир. Он не признает братства. Там другая природа человеческих отношений: господин и подчиненный, лучше – раб; сильный и слабый…

Прислушаемся к генералу Алексею Ермолову – главнокомандующему Кавказской армией: «То, что для многих считается преступлением, для чеченца ремесло. Хочу, чтобы мое имя стерегло страхом наши границы, крепче цепей и укреплений, чтобы слово мое было для азиатов законом, вернее неизбежной смертью».

Сегодня наша жизнь определяется пресловутыми «правами человека». Они – «гнуснейшая песня XX века», Эти «права» оправдывают любые преступления: предательство и поборы на всех уровнях, наркоманию и проституцию, захват заложников и зверское убийство пленных…

Пока либералы и всевозможные правозащитник прикладывали логарифмическую линейку «общечеловеческих ценностей» к событиям в Чечне – криминальным, по сути, но зато «национально-освободительным» в глазах Запада, в самой республике 90-х возродился институт кровной мести. Появились до боли знакомые персонажи, «новые абреки». Более того, на время они даже захватили власть и показали всему миру, на что способны новые Зелимханы, Иски и прочие полевые командиры.

В 1999 году, когда мера насилия превысила все мыслимые и немыслимые пределы, а у руля государства встал человек по фамилии Путин, центральная силовым способом закончила этот эксперимент. Уцелевшие абреки вернулись к своему привычному «состоянию» и ремеслу



http://www.stoletie.ru/territoriya_istorii/abrechestvo_i_razbo_na_kavkaze.htm

завтрак аристократа

Александр Гальпер Хочу стейков и пирожных! 02.06.2021

Перевозка трупа через всю Америку и другие рассказы социального работника



проза, юмор, социальная работа, бомжи, полицейские, наркотики, передозировка, труп, похороны, бюрократия, жена, любовница, трамп, обама, нью-йорк, америка


Цветы – это всегда красиво. Особенно по сравнению с покойниками. Фото Евгения




Выставка тюльпанов

Я сидел за рабочим столом. Уже больше пяти, и я окончил все отчеты. Герлфренд прислала линк на выставку тюльпанов, куда она хотела пойти на выходные. Я смотрел на фотографии цветов тоскливо. Ну, растут они, ну, красивые, ну и дальше что? Тут подошел охранник:

– Алекс, ты можешь идентифицировать труп? Хотя, может, он еще и не труп. Надо знать, это твой клиент или нет. При нем никаких документов.

Мы пошли в туалет. На полу лежал человек, над ним колдовали врачи. Передозировка. Говорю:

– Нет, не узнаю. Точно не мой.

Вернулся на свое место. Опять смотрю на тюльпаны. Эти, синенькие, вроде ничего. Можно и пойти. Почему бы и не пойти?

Две тысячи долларов

Умер от передозировки мой клиент Марио из Колорадо. Говорю с его убитой горем мамой из Денвера. Она просит:

– А город не мог бы оплатить транспортировку тела ко мне?

– Нет. Мы помогаем только по Нью-Йорку.

– А вы, Алекс, машину хорошо водите?

– Да, я работал таксистом.

– А вы не могли бы привезти Марио? Две тысячи долларов заплачу. Похоронная компания мне тысяч в пять обойдется. Самолеты сейчас плохо летают. У меня нет таких денег!

– Извините. Не смогу.

– Сколько вы хотите? Три?

Я положил трубку. Вот чего в моей жизни еще не было, так это нелегальной перевозки трупа через всю Америку.

Вы живой!

Заходит в приемную бомж Томас. Запах – явно человек мылся последний раз при Трампе, если не при Обаме. Я зажал нос. Клиент закричал:

– Алекс! Вы не представляете, как я рад вас видеть. Вы живой! Какой приятный сюрприз. Мне сказали, что вы умерли от коронавируса. Сгорели за неделю! У вас же в офисе, говорят, каждый второй погиб. Но мне только вас было жалко. Мы с другими бомжами на свалке даже выпили за упокой вашей души! Так набухались!

Официальное опровержение

Сегодня ко мне пришел Морган. Он не должен был приходить. По идее, он вообще не должен ходить. Потому что неделю назад мне прислали бумажку из морга, что он умер от передозировки в ночлежке. И я даже присутствовал на похоронах. На острове, где невостребованные трупы хоронят. Какой там ледяной ветер! Ну, правда, гроб был закрытый. Тем не менее кого же тогда там похоронили? И я на следующий день собственноручно закрыл его дело. И вот Морган вразвалочку заходит в приемную. Я внимательно посмотрел на него. Да, это он. Конечно, как всегда, укуренный, но все же он. Морган улыбнулся беззубым ртом.

– Морган! К-к-к-а-а-акой с-с-сюрприз!!! Не виделись целую в-в-в-е-е-ечность!

– Как дела, Алекс? Как отпуск в России? Как там женщины? Я слышал, лучшие в мире.

– Ж-ж-женщины? З-з-з-а-а-амечательно. А ты-ы-ы сам как? Не ожидал тебя увидеть. Что же ты без звонка?

– Да вот, аннулировали мои продуктовые карточки. Что случилось? Я кушать хочу! Я хочу стейков и пирожных!

Я медленно соображал, что делать. Что сказать? Я не следователь. Кто там умер в ночлежке – не мои проблемы. Но как выпроводить клиента? Городская бюрократия так устроена, что пока его официально не признают живым, он не получит ни цента и ни одного продуктового талона. Если в компьютере мертвый, то хоть убейся... Идея! Надо, чтобы Морган принес официальную справку, что он живой. А где дают такую справку? Пускай сплавает на пароме на то островное кладбище, куда мне пришлось тащиться, разберется, кого там закопали, и принесет официальное опровержение!

Две Сюзанны

После того как муж Сюзанны Фрэнк откинул коньки от передозировки кокаином, она потеряла половину пособия, и ей пришлось переехать в совсем крохотную квартиру. У покойного мужа была любовница, внешне очень похожая на жену. Такая же пухленькая блондиночка. Фрэнк специально искал такую. Хотя у нее вначале было другое имя, но Фрэнк заставил ее переименоваться в Сюзанну. Так его меньше мучила совесть, что изменяет.

Холодным февральским днем Сюзанна-жена приехала к Фрэнку на могилу в лесопарк под Нью-Йорком. Это был его день рождения. У могилы уже стояла Сюзанна-любовница, курила травку и пила виски прямо из горла. Сюзанна-жена закричала:

– Что ты здесь делаешь, шлюха? Убирайся подобру-поздорову!

– Сама пошла отсюда! Если бы ты не издевалась над Фрэнком, он бы никогда ко мне не бегал! Ты на него давила. Он мне потом плакался, как тебя любил и как ты его мучила!

– Я не хотела, чтобы он принимал наркотики. Но он доставал их у тебя, сука продажная!

Они вцепились друг другу в волосы и упали в сугроб. К счастью, подбежал оказавшийся поблизости могильщик, разнял их и пристыдил:

– Я не хочу знать, что тут между вами. Но вы же сестры! Даже близнецы! Одна семья! Родная кровь! Как вы можете драться?

Могильщик ушел. Сюзанны сели рядом у могилы, положили друг другу голову на плечи и вместе, плача, допили бутылку.



https://www.ng.ru/ng_exlibris/2021-06-02/16_1080_corner.html

завтрак аристократа

С.Г.Боровиков Запятая — 2 (В русском жанре — 62)

Начало см. https://zotych7.livejournal.com/2633996.html



«Дурная голова ногам покоя не даёт», — любила говорить моя мама. И не только ногам.

Много лет, а точнее двадцать пять, писал-тянул я цикл заметок, которому дал удачное название — «В русском жанре». У меня появились читатели и даже некоторая известность, во всяком случае, когда, бывало, в столице я представлялся коллегам, в ответ слышал: «а, в русском жанре…»

С ростом числа публикаций, уж и не знаю зачем, стал их подсчитывать. Впрочем, знаю: из патологической любви к счёту, которому я подвергаю этажи домов, ступени лестниц, цветы в вазе и т.д. И стал вести счет наконец и на как бы юбилейные десятки. А когда, как и положено психу, дошёл до полсотни, хотел было остановиться, да не решился, тем более что полтинничная глава печаталась в юбилейном номере журнала «Знамя». И дал себе слово, а, как известно, слова, данные самому себе, куда крепче иных, что на шестидесятом остановлюсь.

Сказано — сделано, и к тому же (см. мамину пословицу) торжественно в 60-м «жанре» объявил читателям о его кончине.

А тем временем ещё жил, ещё читал, ещё думал, и производство моих заметок (в голове) продолжалось, и они требовали печатного выхода.

И, когда сложилась новая подборка, я предложил её журналу «Волга», где в 1993 году и начинался «русский жанр». Но, исполненный ложной гордыни держать слово, я придумал новое название: «Запятая». А следом за публикацией «Запятой» я объявил уже городу и миру в лице Фейсбука об этом великом событии. Друзья на отказ от раскрученного заголовка откликнулись в духе: чудак ты на букву «м».

А тем временем я продолжаю жить, читать, думать и перед новым блоком заметок решаюсь, из чувства благодарности к заслугам «русского жанра», о нём напомнить.

Июнь 2019


***


Впервые услышав, видимо, в 90-е, как бойкий журналист по ТВ применил понятие «элита» к власти, я более развеселился, чем огорчился: ну, думаю, приехали, но словечко прижилось, и теперь его в толкованиях относят именно к социальной-политической сфере.

Откуда оно взялось? Его нет не только у Даля, но даже у Ушакова и Ожегова. А я впервые услышал его в стенах ныне уничтоженного НИИ сельского хозяйства юго-востока, так определяли лучшие сорта пшеницы. Еще встречалось в лошадином контексте: элитный жеребец, что звучит красиво.

И вот чиновно-депутатская шайка его прикарманила, как привыкла прикарманивать наши деньги, опозорила и опоганила. Так давайте хоть сами наложим на него табу!


***


«Штабс-капитан Полянский стал уверять Варю, что Пушкин в самом деле психолог, и в доказательство привел два стиха из Лермонтова; поручик Гернет сказал, что если бы Пушкин не был психологом, то ему не поставили бы в Москве памятника». (А.П. Чехов. «Учитель словесности»)


***


Мы смотрим лучшие советские кинокомедии, но сколько забыто ещё смешного! Разве не комично, что в фильме «Год как жизнь» (1966) Карла Маркса играл Игорь Кваша, а Фридриха Энгельса Андрей Миронов?


***


Как возникло это дикое и устоявшееся при сов. власти сочетание: «Решать вопрос»? Ведь на вопрос отвечают, а не решают.


***


«— Ну-у! — протяжно и нерешительно протестовала она загадочным тоном, глядя не на меня, а куда-то в пространство, с загадочной улыбкой и с загадочным же взглядом.

Я замечал, что такой взгляд бывает у всех женщин, умных и неумных, потертых жизнью и непорочных, начиная от многоопытных матрон до «пола нежного стыдливых херувимов» включительно. Он является в разные моменты их жизни: когда, например, они хотят замаскировать мысль, чувство, секретное желание или намерение, или когда им говорят о каком-нибудь чужом грешке, который и за ними водится, или когда надо выразить кому-нибудь участие, а участия нет, и т.д.

Тогда взгляд становится стекловидным, точно прозрачным; глазная влага, выразительница психических процессов, куда-то исчезает — и взгляд ничего не говорит, — становится, как я выше назвал, загадочным, или, если угодно, дипломатическим. Назвать его фальшивым не хочу: это грубо против милых дам». (И.А. Гончаров. «Слуги старого века№)


***


«С вас хотят взять взятку — дайте; последствия вашего отказа могут быть жестоки. Вы хорошо не знаете ни этой взятки, ни как ее берут; так позвольте, я это вам поясню. Взятка взятке рознь: есть сельская, так сказать, пастушеская, аркадская взятка; берется она преимущественно произведениями природы и по стольку-то с рыла; — это еще не взятка. Бывает промышленная взятка; берется она с барыша, подряда, наследства, словом, приобретения, основана она на аксиоме — возлюби ближнего твоего, как и самого себя; приобрел — так поделись. — Ну и это еще не взятка. Но бывает уголовная или капканная взятка, — она берется до истощения, догола! Производится она по началам и теории Стеньки Разина и Соловья Разбойника; совершается она под сению и тению дремучего леса законов, помощию и средством капканов, волчьих ям и удилищ правосудия, расставляемых по полю деятельности человеческой, и в эти-то ямы попадают без различия пола, возраста и звания, ума и неразумия, старый и малый, богатый и сирый… Такую капканную взятку хотят теперь взять с вас; в такую волчью яму судопроизводства загоняют теперь вашу дочь. Откупитесь! Ради Бога, откупитесь!.. С вас хотят взять деньги — дайте! С вас их будут драть — давайте!..» (А.В. Сухово-Кобылин. «Дело», 1861)


***


Сергей Михалков в «Крокодиле» (1947):


Американский Доллар важный,

Который нынче лезет всем взаём,

Однажды

С советским встретился Рублём

И ну куражиться, и ну вовсю хвалиться:

«Передо мной трепещет род людской!

Открыты для меня все двери, все границы!

Министры, и купцы, и прочих званий лица

Спешат ко мне с протянутой рукой.

Я всё могу купить, чего не пожелаю.

Одних я жалую, других казнить велю,

Я видел Грецию, я побывал в Китае…

Сравниться ли со мной какому-то Рублю?!»

«А я с тобой не думаю равняться!

— Советский новый Рубль сказал ему в ответ. —

Я знаю, кто ты есть, и, если уж признаться,

Что из того, что ты объездил свет?

Тебе в любой стране довольно объявиться,

Как по твоим следам нужда и смерть идут;

За чёрные дела тебя берут убийцы,

Торговцы родиной тебя в карман кладут.

А я народный Рубль, и я в руках народа,

Который строит мир и к миру мир зовёт,

И Доллару назло я крепну год от года,

А ну, посторонись: Советский Рубль идёт!


Почему современные пропагондоны не берут на вооружение тексты советских изданий 1947–1952 гг.?


***


Есть известные фото (1946): на первом Эренбург, Федин и Леонов сидят рядышком на диване с трубками и лауреатскими значками (можно только вообразить, насколько соседство им было приятно), на втором уже не сидят, а стоят, без трубок и с Тихоновым, у гроба Жданова. Прелесть!


***


Перечитывая сейчас вещи Эренбурга 20-х («Рвач», «В проточном переулке», «Лазик»), понял, что если и был в нашей прозе тех лет достойный ученик Достоевского, то это отнюдь не Леонов, а Илья Григорьевич. «Вор» же (1927) просто сдёрнут с «Рвача» (1924).


***


Молодых прозаиков 20-х годов одолевала общая болезнь, кажется, названная позднее ритмизацией. Ещё такую прозу назвали орнаментальной. Считалось, что в её начале были Андрей Белый, Ремизов и Замятин. Наверное.

Ей-богу, заразная болезнь, по себе знаю. Я уж вспоминал как-то, как с другом Илюшей, предаваясь в юные годы графоманству, мы заболели ей, уж очень легко было впасть в тот удалой ритм, которым писали тридцатилетние Федин, Леонов, Вс. Иванов и порой даже Эренбург, которых, а конечно, не Белого и Ремизова, мы начитались уже в свое, то есть начала 60-х, время.

Заглянув по этому поводу в Сеть, я наткнулся на, вот, например:

«Классические (экзаменационные!) примеры оранаментальной прозы — «Белая гвардия» Булгакова, вся проза Андрея Белого (художественная автобиография «Котик Летаев», роман «Москва», «Кубок метелей. Четвёртая симфония» и др.), публицистика Александра Блока, «Голый год» Б. Пильняка, «Зависть» Ю. Олеши».

Нет, пусть я останусь очень неученым человеком, но буду убеждён: у «Белой гвардии» нет ничего общего с «Завистью», как и у Блока с Пильняком.

А беда «ритма» в том, что лишает слово индивидуальности.

«Крепкий дух идет от лабазов канатных. В знойный день отворены широкие двери лабазные, как каретник перед закладкой. Сидят в лабазах бабы пахучие, щиплют быстрыми пальцами чалки прелые, громоздят круг себя вороха пакли. А у самых ворот лабазных, на табуретках крашеных распустили животы почтеннейшие, именитые степенства гильдейские. Из-под масляных жилеток полы сатиновых рубах выпущены: известно, что срамно носить прореху неприкрытою. Сидят степенства, слушают, как стрижи оголтело свистят над соборным куполом, слушают стрижей, млеют вместе с разморенной площадью, а больше ничем не занимаются». (Конст. Федин. Анна Тимофевна, 1923).

«Прикатил на Казанскую парень молодой из Москвы к себе на село, именем — Егор Брыкин, званьем — торгаш. На Толкучем в Москве ларь у него, а в ларе всякие капризы, всякому степенству в украшенье либо в обиход: и кольца, и брошки, и чайные ложки, и ленты, и тесемки, и носовые платки… Купечествовал парень потихоньку, горланил из ларя в три медных горла, строил планы, деньгу копил, себя не щадя, и полным шагом к своей зенитной точке шел. Про него и знали на Толкучем: у Брыкина глаз косой, но меткий, много видит; у Брыкина прием цепкий, а тонкие губы хватки, великими делами отметит себя Егорка на земле». (Леонид Леонов. Барсуки, 1924)

Секрет же прост: ставь сказуемое в конец фразы, и вроде как не просто пишешь, а сказываешь.


***


«Простая случайность или неразгаданная закономерность: 1899-й — год рождения трёх крупнейших писателей ХХ века: В. Набокова, А. Платонова, Л. Леонова» — так торжественно начинаются то ли воспоминания, то ли юбилейная ода критика Инны Ростовцевой в «Литературной России», 2019, № 20). Правда, иной читатель вспомнит, что эта же дата ещё и Юрия Олеши.

Далее узнаём, что «жизнь приносила свидетельства всевозрастающего интереса к личности и слову Леонова», что «мир хочет знать Леонова», но, вспомнив про возраст критика, уже не удивляешься неумеренности её восторгов, реанимации сказок о бескорыстности музы очень оборотистого в жизни писателя, о его гонимости и «смертельных опасностях, которые ему постоянно грозили».

За попытками (апологетическая книга З. Прилепина в ЖЗЛ и др.) реанимировать из советских классиков именно Леонова стоит политика.


***


Не раз задерживался на одной претензии Твардовского Эренбургу по тексту рукописи «Люди, годы, жизнь».

Сначала Эренбург: «Двадцать четвертого апреля я сидел и писал четырнадцатую главу третьей части, когда мне позвонили из секретариата Сталина, сказали, чтобы я набрал такой-то номер: «С вами будет разговаривать товарищ Сталин».

Ирина поспешно увела своих пуделей, которые не ко времени начали играть и лаять».

Твардовский: «Фраза насчет собак в момент телефонного звонка от Сталина, согласитесь, весьма нехороша. Заодно замечу, что для огромного количества читателей ваши собаки (комнатные) в представлении народном — признак барства, и это предубеждение так глубоко, что, по-моему, не следовало бы его «эпатировать».

Вряд ли Александр Трифонович заподозрил Илью Григорьевича в выдумке. Да нет, не возможны ни подозрения, ни выдумка. Но легко вообразить усмешку писателя, когда он вспомнил обстоятельства звонка. И написал, как было.

От непосредственности?

Уж в чём, в чём, но в ней Эренбурга не заподозрить. Написал, как было, и, конечно, мог предположить недоумённую реакцию любого советского редактора: зачем сообщать о собачьем лае при звонке вождя? Но вот то, что Твардовского рассердит само наличие в доме собак, думаю, вообразить был не состоянии.

И ведь «социологически» редактор прав: раздражены будут читатели, да и не только шестидесятых. Но, ссылаясь на «представление народное», Твардовский выражает и собственное представление о домашних собаках как барстве.



Журнал "Урал" 2020 г. № 1

https://magazines.gorky.media/ural/2020/1/zapyataya-2-2.html