Category: наука

Category was added automatically. Read all entries about "наука".

завтрак аристократа

Евгений ТРОСТИН Верный русскому уму: почему Ломоносова считаем великим 19.11.2021

Верный русскому уму: почему Ломоносова считаем великим



Ему выпала честь стать первым великим ученым среди тех, кто родился и творил в нашей стране, довелось познать Россию во всем ее многообразии — от крестьянской избы до императорского дворца, от рыбацких хижин и кабаков до церковных сводов Славяно-греко-латинской академии и вновь созданных университетов. Никто из его современников не изучил Родину так глубоко, подробно и всесторонне, как он, уроженец архангелогородской деревни, Михайло Васильевич Ломоносов.



С РЫБНЫМ ОБОЗОМ



Конспект его биографии давно стал легендой, известной у нас каждому школьнику. Будущий академик родился в простой семье, где, конечно же, не носили напудренных париков и пошитых на европейский лад камзолов. Нет, родичи не прозябали в бедности. Отец, «воспитанный в крайнем невежестве», отличался предприимчивостью, сколотил крепкое хозяйство. Среди предков великого ученого — сельские священники, крестьяне, рыбаки. В детстве Миша много общался со староверами, которые, по-видимому, и стали его первыми учителями. Мальчик рано остался без матери и, по сути, порвал с новой семьей родителя. Свои детские чувства-впечатления он много лет спустя выразит в исповедальных стихах:

Меня оставил мой отец

И мать еще в младенстве;

Но восприял меня Творец

И дал жить в благоденстве.

Ходили слухи о его «царственном» происхождении: был, дескать, внебрачным ребенком Петра Великого, отсюда и высокий рост, и бурный темперамент, и уникальные природные дарования. Правда же состоит в том, что Михайло Васильевич стал во многом продолжателем первого русского императора, которого боготворил, и тоже мечтал видеть Россию первой в ряду просвещенных держав.

Он рано постиг основы грамматики и арифметики, однако стремился к образованию иного, несравнимо более высокого уровня. Ради этого, после конфликта с отцом, ушел с рыбным обозом в Москву. Годы спустя постигал университетские науки в Германии — не без приключений: рослого и уже отнюдь не юного студента однажды забрали в солдаты, и ему пришлось сильно постараться, чтобы возвратиться на Родину и служить не прусской армии, а русской науке. Тяга к учебе, целеустремленность, «благородная упрямка» — все это дорого россиянам как лучшие черты народного характера.

Остались в истории и конфликты Ломоносова с иноземцами, которые свысока судили о «дикой северной стране». Он не терпел высокомерия по отношению к русским и подчас не только научными аргументами, но и кулаками доказывал собственную правоту. Его любили государыни Елизавета и Екатерина (прежде всего за звучные оды), но случалось, оказывался наш академик и в казематах, точно по пословице «От сумы да от тюрьмы не зарекайся». Прожив всего лишь 53 года, Михайло Васильевич сдвинул горы в истории и литературе, химии и астрономии, математике и геологии, а после смерти превратился в символ-монумент отечественной науки как ее первопроходец.

С детства наблюдая за северным сиянием, которое считали необъяснимым чудом, он пытался понять физическую природу явления, и, может быть, именно тогда впервые почувствовал себя исследователем. На основе его изысканий современные ученые исследуют полярный феномен, видя в нем результат свечения верхних слоев планет, обладающих магнитосферой, и это лишь одна из разгаданных Ломоносовым тайн мироздания.



ОСНОВОПОЛОЖНИК КАК ЕСТЬ



Когда хотят унизить Россию — стремятся дискредитировать ее величайшего ученого. В последние годы все чаще можно услышать о том, что его научные достижения сомнительны. Причем такое пишут не только зарубежные, но и местные авторы, которые целят не столько в первого русского академика, сколько в народное представление о величии страны.

Действительно, многие открытия нашего гения стали известны лишь спустя десятилетия после его смерти. Так, результаты химических опытов, давшие ответ на ломоносовский вопрос: «Прибывает ли вес металлов от чистого жару?» — получили резонанс лишь тогда, когда аналогичные опыты описал Антуан Лавуазье. Для очернителей русской истории данное обстоятельство выглядит «странно», однако достаточно посмотреть другие труды Ломоносова, чтобы понять, как долго и серьезно он разрабатывал эту прорывную тему. На Западе его работы замалчивались, но разве с нашими открытиями все когда-либо обстояло иначе?

При неуемном характере Михайло Васильевича ему трудно было определить приоритеты. С исторической дистанции основной его миссией мы можем считать просвещение в самом широком смысле. Но современники Ломоносова знали: он не раз признавался в том, что его главная профессия — занятие химией. И не было в жизни ученого более важного и трудного начинания, нежели основание первой в нашей стране химической лаборатории при Академии наук, для чего ему пришлось обойти немало высоких кабинетов. И именно он, к восторгу своих учеников, поставил опыт, доказавший неизменность общей массы вещества при химических превращениях.

Научный мир чтит его как выдающегося химика, предугадавшего пути развития этой области знаний. В одном из своих трактатов Ломоносов прямо указал на необходимость превратить ее из магического искусства в точную науку. По его словам, «к сему требуется весьма искусный Химик и глубокий Математик в одном человеке… Не такой требуется Математик, который только в трудных выкладках искусен, но который в изобретениях и в доказательствах привыкнув к математической строгости, в натуре сокровенную правду точным и непоползновенным порядком вывесть умеет».

В 1751 году на публичном собрании академии он утверждал: «Я не токмо в разных авторах усмотрел, но и собственным искусством удостоверен, что химические эксперименты, будучи соединены с физическими, особливые действия показывают». Едва ли не каждое слово той лекции — новаторское. Михайло Ломоносов стал читать студентам курс по «истинной физической химии», сопровождая его демонстрационными опытами. Позже на эти прозрения опирался основоположник химической физики, нобелевский лауреат Николай Семенов.

Великий просветитель XVIII века подсказывает верные решения и в наши дни. Среди множества его открытий, наверное, следовало бы выделить следующее. В декабре 1759-го опытным путем ему удалось получить ртуть в твердом состоянии, а также доказать электропроводность и ковкость испытуемого вещества. Именно поэтому больше века спустя в Периодической системе элементов Менделеева оно было отнесено к металлам.

«Ходя за тайнами в искусстве и в природе», от химических экспериментов он перешел к развитию ремесел. Разработал технологию производства стекла, в том числе цветного, на основе чего стал создавать замечательные мозаичные картины, включая грандиозную «Полтавскую баталию».

В 1760 году была написана диссертация под названием «Рассуждение о твердости и жидкости тел». Приведем несколько фраз из этой гениальной научной работы: «Все перемены, в натуре случающиеся, такого суть состояния, что сколько чего у одного тела отнимется, столько присовокупится к другому, так ежели где убудет несколько материи, то умножится в другом месте... Сей всеобщий естественный закон простирается и в самые правила движения, ибо тело, движущее своею силою другое, столько же оные у себя теряет, сколько сообщает другому, которое от него движение получает».

Ломоносов открывал законы природы. Его труды по молекулярно-кинетической теории тепла — глава в истории мировой науки совершенно особенная. Многие работы русского гения в этой области были хорошо известны за рубежом еще в XVIII столетии.



ГЕОЛОГ И АСТРОНОМ



Стал он первопроходцем и в отечественной геологии, отрасли, которая, по сути, до сих пор кормит всю Россию. До него ученые считали каменный уголь горной, пропитанной неким «угольным соком» породой. Подобного мнения некоторые близкие к науке люди придерживались даже в начале XIX века. Между тем Ломоносов пытался доказать, что ископаемый уголь, подобно торфу, образовался из растительных остатков, покрытых когда-то пластами горных пород. Наш соотечественник первым указал и на то, что нефть образовалась из органических веществ (данная гипотеза получила подтверждение только в XX столетии).

Призывая брать у Земли ее богатства, Михайло Ломоносов утверждал, что любую науку и всякое производство следует рассматривать в комплексе со стратегией развития страны, то есть жить не только сегодняшним днем, а думать о будущем. Когда предрекал Русскому Северу и Сибири великие перспективы, он мечтал, конечно же, не о бездумной растрате природных ресурсов. Известно, как ревностно наш ученый заботился о том, чтобы к самому ходовому ресурсу того времени, лесу, соотечественники относились бережливо.

От раскрытия секретов Земли его мысль легко взлетала к тайнам Вселенной. Пожалуй, не будут сильным преувеличением слова о том, что именно Ломоносов наметил дорогу в космос для Циолковского, Королева и Гагарина. Михайло Васильевич первым заглянул в бездну, которая «звезд полна», и это стало не только символическим, но и исследовательским началом покорения орбит. Наблюдая за прохождением Венеры по солнечному диску 26 мая 1761 года, он совершил первое в истории русской астрономии открытие, увидел вокруг далекого небесного тела светящийся силуэт и определил: «По сим примечаниям господин советник Ломоносов рассуждает, что планета Венера окружена знатною воздушною атмосферою» (так завершался его трактат). Современные астрономы подтверждают: загадочное явление, которое он изучал из домашней, располагавшейся на Большой Морской обсерватории, ученый интерпретировал верно.

К сожалению, его телескоп не сохранился, был утрачен во время пожара в Пулковской обсерватории, в блокадные дни, когда немецкие стервятники бомбили Ленинград.



КУЛЬТУРА НЕ ЕСТЬ ПОДРАЖАНИЕ!



Во многом благодаря Ломоносову русский литературный язык стал достоянием миллионов. Родную речь академик считал основой нравственного воспитания, поэтому первым в России стал читать лекции по-русски. Это выглядело дерзко. Современники накрепко запомнили дату первого такого занятия по физике — 20 июня 1746 года. Разумеется, мог читать и на латыни (как было принято), и по-немецки.

Ко многим европейским коллегам он относился с нескрываемым почтением, и среди его ближайших соратников было немало иностранцев. Один из них, немец из Пернау (Пярну) Георг Рихман погиб от удара шаровой молнии во время опыта с незаземленным «электрическим указателем» (одним из творений Ломоносова) в 1753 году. «Господин Рихман умер прекрасною смертию, исполняя по своей профессии должность. Память его никогда не умолкнет», — писал Михайло Васильевич, всегда умевший отдать должное талантливым и честным людям независимо от их происхождения. Он любил иностранные языки, ценил литературу разных народов, но сыновнюю любовь испытывал только к России. И для него было принципиально важно доказать, что русский язык для научного исследования (и для лекций по физике) вполне пригоден. Кредо академика запечатлено в афоризме: «Культура вовсе не есть подражание иноземному». Патриотам в те времена приходилось в основном защищаться, оборонять свои позиции в родной стране чуть ли не из окопов.



«МОЖЕТ СОБСТВЕННЫХ ПЛАТОНОВ...»



Ломоносов, как никто другой, понимал, что «врата учености», открытые лишь для избранных, приглашают в тупик — только единство людей всех сословий придает науке высокий смысл.

Называя математику «прекраснейшей наукой», он признавал за ней «первенство в человеческом знании». Этим принципом руководствовался и при оценке государственной политики, полагая, что над юридической схоластикой в обществе должна превалировать математическая логика, мечтал видеть Россию страной инженеров и мыслителей:

Дерзайте, ныне ободренны,

Раченьем вашим показать,

Что может собственных Платонов

И быстрых разумом Невтонов

Российская земля рождать.

В ином смысл своих трудов великий ученый не видел, быть этаким научным «волонтером», трудясь в европейских университетах, не считал для себя возможным. Служение Родине было для него смыслом и образом жизни. Поэтому он не только занимался собственным творчеством в литературе и науках, но и создавал школы, университеты — среду, в которой зарождались и развивались целые отрасли знания. Формулу Ломоносова вывел много размышлявший над его феноменом Федор Тютчев:

Да, велико его значенье —

Он, верный русскому уму,

Завоевал нам Просвещенье —

Не нас поработил ему.

Многим ли ученым и мыслителям был по силам этот тяжкий крест — верность русскому уму?





https://portal-kultura.ru/articles/data/336715-vernyy-russkomu-umu-pochemu-lomonosova-schitaem-velikim/
завтрак аристократа

Елена Новоселова Сегодня 220 лет со дня рождения Владимира Даля 22.11.2021

Знаменитый писатель и врач полвека работал над словарем живого великорусского языка





В день рождения составителя "Толкового словаря живого великорусского языка", 22 ноября, на телеканале "Россия - Культура" состоится премьера фильма "Владимир Даль. Жизнь в поисках клада". Современники вряд ли ошибались, когда называли его "ренессансной личностью".

Словарь Даля - не только памятник культуры, но и образец научного подхода к описанию слов. Фото: photoxpressСловарь Даля - не только памятник культуры, но и образец научного подхода к описанию слов. Фото: photoxpress
Словарь Даля - не только памятник культуры, но и образец научного подхода к описанию слов. Фото: photoxpress



Кроме того, что за 53 года Даль собрал в своем словаре более 200 тысяч слов (современный словарь Ожегова -Шведовой включает 82 тысячи), он служил морским офицером, писал книги, работал врачом и известен своими исследованиями в области зоологии. Он подружился с Пушкиным, который изучал в Оренбурге материал о Пугачёвском бунте. В трагические дни января 1837 года Даль оказался в Санкт-Петербурге в командировке и был у постели умирающего поэта, стараясь облегчить страдания друга.

Но главным делом его жизни был, конечно, словарь - за несколько часов до своей кончины Даль продиктовал несколько новых услышанных им слов. О том, в чем уникальность, актуальность и ценность "Толкового словаря живого великорусского языка" наш разговор с завотделом современного русского языка Института русского языка им. В.В. Виноградова РАН Леонидом Крысиным.

Леонид Петрович, помните, словарь Даля был признаком интеллигентской квартиры. Это мода, дань уважения памятнику культуры или нужда?

Леонид Крысин: Счастливых владельцев этого словаря, к сожалению, совсем немного, а тех, кто активно или ради любопытства пользуется им, - единицы. Но для интеллигенции, и, важно, не только гуманитарной, словарь Даля всегда был сокровищницей национального русского языка. Впрочем, он не потерял и своего практического применения, поскольку в нем много слов, которые отсутствуют в современных толковых словарях. Это потому, что большинство из них - словари литературного языка, а у Даля значительный объем занимает толкование слов простонародных, диалектных и даже принадлежащих определенной социальной среде, например, ямщикам...

В специальные диалектологические экспедиции он не ездил и не собирал записи целых текстов. Имеет ли его словарь научное значение?

Леонид Крысин: Безусловно, да. Словарь Даля - не только памятник культуры, но и образец научного подхода к описанию смысла слов, их распространенности в той или иной среде говорящих по-русски. Это словарь, который стал примером для ученых, которые делали все наши последующие словари.

До 30-х годов, пока не вышел советский словарь Ушакова, Даль был единственным источником толкования русских слов. Как ему удалось в одиночку "рассмотреть" столько слов, да еще и 30 тысяч пословиц и поговорок? Современные лексикографы работают командами и десятилетиями.

Леонид Крысин: Он много ходил и ездил по России. И обращал внимание на то, что другим, даже интеллигентным людям, в том числе и исследователям нашего языка, казалось обычным и не заслуживающим научного интереса. А Даль был сыном обрусевшего датчанина, поэтому рассматривал язык как бы немного со стороны, когда многое видится иначе. Он выучил русский досконально до уровня, который был недоступен многим русским людям, впитавшим его с молоком матери. В этом феномен Даля.

Даля упрекали в том, что он некоторые слова попросту придумал. Русское географическое общество, награждая словарь Золотой Константиновской медалью, порекомендовало писателю делать пометки, где и от кого он услышал новое слово, чтобы избежать обвинения в том, что оно "вымышленное".

Леонид Крысин: Он придумывал слова, например, чтобы заменить не нравившиеся ему иностранные на русские. Например, считал, что вместо иноязычного "консерватор", лучше употребить слова "боронитель", "сохранитель", "охранитель", "охранник". Вместо "эгоист" - "себялюб", "самотник", "себятник". Он признавался, что вводит в словарь слова, "не бывшие доселе в употреблении".

Почему в словаре живого языку нет обсценной лексики?

Леонид Крысин: Даль все же ставил себе границы, так сказать, этического свойства. Однако в одно из более поздних изданий словаря - в третье, вышедшее в начале ХХ века, - его научный редактор, знаменитый языковед Иван Александрович Бодуэн де Куртене включил обсценную, то есть матерную лексику. Это было одним из его принципов: изучать язык в полном объеме, без изъятий и умолчаний.



https://rg.ru/2021/11/22/segodnia-220-let-so-dnia-rozhdeniia-vladimira-dalia.html



</picture></a></div></div></div></div></div>

</source>
завтрак аристократа

Алексей Буров Краткая история предсказаний

О пророках и предсказаниях

Два письма на одну тему


Начало темы (первое письмо) см. https://zotych7.livejournal.com/3004460.html


«Суета сует, — сказал Екклесиаст, — суета сует, — все суета!.. Что было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем. Приходит нечто, о чем говорят: смотри, вот это новое; но и это было уже в веках…»

Такова старейшая модель истории, Геннадий Мартович.

Она предельно проста: новизна иллюзорна; все ходят по одним и тем же кругам.

Для современного человека это древнее представление выглядит безнадежно унылым, но в свое время оно не было таковым. Традиционный взгляд на жизнь, в целом присущий всем великим культурам, — подготовка к вечности, тренинг перед главным экзаменом, где сдавшие получают высшее блаженство, а провалившиеся отправляются на исправительные работы, на второй год или в небытие. Смысл жизни традиционных учений — не в новациях, славе, карьере или наслаждениях, а в правильности жизни, ее соответствии благородному идеалу, ритму и порядку мироустройства. Может рушиться все вокруг, включая имущество, семью, здоровье, саму жизнь, — но если я жил правильно, по божественной правде, а не как лжец, приспособленец и вор, то главное сделано, переход в высшую лигу обеспечен. Такой взгляд на жизнь поощряет благородные качества характера, верность долгу и мужество. Но обычно он оказывался закрыт новому, ибо новое выступает как угроза святыням и устоям.

Установки такого рода Анри Бергсон (1859—1941) относил к древнейшему первому источнику морали и религии, консервативно-охранительному.

Правильное будущее есть идеальное прошлое, вечное повторение совершенной формы жизни. «Выслушаем сущность всего: бойся Бога и заповеди Его соблюдай, потому что в этом все для человека; ибо всякое дело Бог приведет на суд, и все тайное откроется, хорошо ли оно или худо», — заканчивает свою книгу Екклесиаст.

Соблюсти заповеди — это легко сказать, а исполнить трудно, ибо в развитой религии их много; в Пятикнижии, например, — 365 запретительных и 248 деятельных. Строго говоря, последовательное погружение в религиозное мировоззрение освобождало от страха перед перипетиями земной жизни: живущие в страхе божием бесстрашны перед всем земным; их подлинные сокровища на небесах, а не на земле. При таких ценностях, человек не должен бы питать и особого интереса к предсказаниям, не беспокоиться, что принесет завтрашний день, но заботиться лишь о небесном и правде его; остальное же — как приложится нам.

На деле, конечно, такой идеал редко достигался — люди боялись скорее земных, чем небесных проблем, беспокоились о завтрашнем дне, пытались подстраховаться от возможных неприятностей. Потому спрос на предсказания всегда был, и удачливые прорицатели могли сделать даже столь головокружительную карьеру, как сын Иакова Иосиф, драматической историей о котором заканчивается первая книга Библии.

Второй исток морали и религии, по Бергсону, связан с осознанием множественности противоречивых сказаний об истоках мира, происхождением человека и путях спасения, столкновением с разнообразием племенных регуляторов жизни и пробуждением вопросов об истине. Этот исток связан с рождением человека как существа вселенского и творческого, дерзающего познавать тайны космоса и тайны свои. Второй исток явил себя в открывшей разум греческой философии, с одной стороны, и в учении о воплощении Предвечного Логоса, его добровольной жертве и воскресении, с другой. Учения платоников и стоиков соединились с Новым заветом спасения в Предвечном Сыне, породив новую общечеловеческую религию и затем новую цивилизацию, чья творческая мощь оказалась совершенно беспрецедентной. Племенные, статические циклы жизни разъединились; время распрямилось в линию, в начале которой — таинственный Эдем, сотворение человека по образу и подобию Бога, грехопадение и начало истории, в центре — искупительная жертва и воскресение Агнца, а в конце — Его второе пришествие, катастрофическое завершение греховного мира, гибель грешников, спасение праведников и рождение мира нового, где «…смерти не будет уже; ни плача, ни вопля, ни болезни уже не будет, ибо прежнее прошло».

Такая вот футурология, Геннадий Мартович.

Доклады Римского Клуба перед ней, что прогноз погоды на завтра перед предвидением солнечного ресурса на миллиард лет.

Но завтрашний день нас беспокоит больше, чем миллиарды лет впереди, чем огненное озеро и небесный Иерусалим, и мы продолжаем слушать синоптиков, несколько реже интересуясь долгосрочными моделями Солнца и Откровением Иоанна. Прогностика вашего друга Альвиана Афанасьева достаточно неопределенна во времени, чтобы не очень беспокоиться, и достаточно наукообразна, чтобы не слишком потрясать воображение. Ее можно спокойно игнорировать, ничто тому не мешает. Мысль Альвиана даже наводит на некоторую скуку: рост производительных сил ухайдокает социальные и экологические отношения, город обрушится до деревни; потом деревня опять дорастет до города, и опять по кругу, от которого спираль особо и не отличается. Вполне естественно, что Альвиан Афанасьев вопиял в пустыне; кому такая футуристика вообще может быть интересна? У того же Маркса, как и в Книге Апокалипсиса, было загадочное светлое будущее, пусть и не для всех, а у Альвиана какая-то занудная сизифовщина, бесконечное закатывание камня в гору вслед за очередным падением оного. И предложение не лучше: вырыть лунку на склоне и не катить дальше. А смысл, каков смысл в альвиановом кино, будь оно зацикленным или остановившимся? И, если взять шире, какую вообще ценность может иметь существенно предсказуемое будущее? Стоит оно хоть каких-нибудь жертв, если в нем нет ничего удивительного? Удивительное же непредсказуемо. Кто будет готов жертвовать настоящим, насыщенным чувствами и эмоциями, ради столь занудного будущего, что его можно научно предвидеть в существенных чертах?

От прозрений Альвиана можно перейти к еще одному примеру предсказания, актуальнейшему. Глобальное потепление, о котором столько споров — есть оно или нет, вызвано человеком или нет, можно ли и нужно ли что-то в этой связи делать? Среди климатологов господствуют положительные ответы на все эти вопросы.  Так считает большинство, но, конечно, не все. Есть авторитетные мужи науки, дающие ответы отрицательные или неопределенные. И как тут быть человечеству, всем нам, профанам, какому предсказанию верить; за кем следовать, помня, что речь идет о гигантских средствах, и что вопрос о научной истине не решается большинством голосов экспертов?

Социальные предсказания, как мы знаем, могут очень даже захватывать умы, и совсем не потому, что они хорошо продуманы. Предсказывать вообще интересно — ведь тут заявка на некое чудо, а чудо волнует. Предсказание может быть положено в основу партийной программы, в расчете на усиление политической позиции.  У предсказаний могут быть экономические и политические бенефициары. Предсказания могут формировать религиозные и псевдорелигиозные движения. Много разнообразных интересов и страстей со всех сторон здесь может быть завязано, далеко оттесняющих вопрос об истине. Здоровый консерватизм и недоверие предсказателям будущего, особенно тем, кто громко кричит о своей научности и напирает на «веру в науку», — вот, мне кажется, наиболее рациональная позиция, оправданная опытом последнего столетия. Всесильно-верные псевдонаучные теории, превращающиеся в псевдорелигиозные идеологии, — вот чего следует опасаться человечеству более всего, я бы сказал. Псевдо-знание будущего легко оказывается наиболее мощным оружием массового поражения, в масштабе страны, цивилизации, человечества. Альвиану Афанасьеву не слишком повезло с распространением своих предвидений и рецептов, что ж, не была ли в том удача для человечества?

А теперь самое интересное, Геннадий Мартович, — ваш последний вопрос.

«И почему это не надоедает Тому, Кто знает о будущем больше, чем мы?»

Почему вообще Ему не надоело до сих пор с нами нянчиться — при всем изобилии наших грехов, злодеяний, глупости, слепоты, лени и неблагодарности?

Мне известен лишь один выдерживающий критику ответ: Он нас любит как своих детей и потому многое терпит и прощает.

Поэтому же Он не всегда ограждает нас от трагических ошибок и катастроф: как же иначе мы будем учиться самостоятельности и расти в ней?

О да, такой антропоцентризм нередко служит объектом насмешек со стороны претендующих на научно-объективный взгляд. Ну а, по-моему, эти насмешливые критики плохо осмыслили ситуацию вообще и научные данные о космосе в частности. Один лишь факт удивительной познаваемости вселенной должен был бы навести «научных атеистов» на нечто более глубокое, чем тот легковесный анализ, который они привычно воспроизводят уже не одно столетие.

Самое сложное и интересное во вселенной — мыслящие существа, потому они и в фокусе ее: они способны творить новое, как их Небесный Отец.

Сотворив людей, Бог стал Отцом и открыл для Себя время.

До того вселенная была для Него предсказуемой, пусть даже и на языке вероятностей. Все варианты будущего, все это четырехмерное древо эволюции было у Создателя как на ладони. Появление человека открыло Богу возможность удивления, возможность незнания будущего, то есть возможность времени. Пока люди способны учиться и творить, они остаются детьми живого любящего Отца.

А раз так, то человечество не пропадет ни от природных катастроф, ни от рукотворных — таково мое самое оптимистичное предсказание, дорогой Геннадий Мартович.




Журнал "Дружба народов" 2021 г. № 9

https://magazines.gorky.media/druzhba/2021/9/o-teh-kto-znaet-budushhee.html

завтрак аристократа

Владимир ФРИДКИН Лицеисты советских времен - 3

Начало см. https://zotych7.livejournal.com/2994729.html и далее в архиве



Лучше в жизни уже не будет


Валя Смилга, ныне известный физик-теоретик, был в нашем классе первым учеником. По математике и физике ему равных не было, а по гуманитарным дисциплинам он не уступал самому Эйдельману: память у него была необыкновенная. Еще в школе Валя стал кандидатом в мастера по шахматам. Потом играл в каком-то важном соревновании на звание мастера (где принимали участие Спасский, будущий гроссмейстер, и наш общий азербайджанский друг Азер Зейналлы). У Вали был сильный цейтнот, и ему не хватило пяти минут, чтобы выиграть партию и стать мастером. Это о нем пелось в “Карнавальной ночи”:
Пять минут, пять минут,

Без пяти минут он мастер.


В школе Валя был тем, кого называют “enfant terrible”. Ему прощались все выходки. Одну хорошо помню. На уроке литературы Елизавета Александровна читает нам древний литературный памятник о судьбе раба-славянина, проданного сначала в Константинополь, потом в Смирну, Багдад, еще куда-то. При этом автор каждый раз методично указывает цену, за которую продавали раба. У Елизаветы Александровны от волнения за несчастную судьбу человека запотели стекла пенсне и разметались седые волосы. В классе — тишина. Валя и Игорь Белоусов на задней парте сосредоточенно играют в морской бой. Но вот наконец раба продают в Багдад, и Валя вслух роняет:

— А ведь подешевел!

Елизавета Александровна прекращает чтение, нервно сбрасывает пенсне и устремляет на Валю испепеляющий взгляд. А он как бы в оправдание разводит руками:

— Так ведь цена указана…

Вот пример его раннего математического развития. Известно, что в школьный туалет, утром прибранный нянечкой, в конце дня зайти невозможно. Ну разве что в охотничьих сапогах. Валя объяснил это непонятное явление еще в седьмом классе методом последовательных приближений. Представьте себе, что ранним утром в чистый туалет приходит ученик в калошах. По небрежности он оставляет небольшую лужу у писсуара. Вслед за ним приходит ученик в ботинках, становится дальше, и лужа растет. И наконец, приходит ученик в валенках…


После окончания Физтеха Валя поступил в аспирантуру к Федору Федоровичу Волькенштейну. Поссорившись с руководителем, ушел к другому, у которого и написал диссертацию. Потом защитил докторскую. Позже его работы по мюонному структурному анализу получили мировое признание. Я как-то спросил Федора Федоровича, как получилось, что он расстался с таким талантливым учеником.

— Вы правы, — ответил он. — Валя — чрезвычайно талантлив. Тут недоразумение. Мы не поняли друг друга. Я полагал, что работать будет он, а он рассчитывал на то, что работать буду я.

Из сына Андрея, такого же талантливого, как отец, Валя хотел воспитать второго Леонардо да Винчи. Еще в школе Андрей приступил к изучению математического анализа, дифференциальной геометрии и курса теоретической физики Ландау и Лифшица. Читал историю Соловьева. Учился игре на фортепиано. Кажется, отец приучил его ходить в бассейн и заниматься йогой. Сам Валя каждое утро по полчаса стоял на голове.


Однажды Смилга, Эйдельман и я уехали зимой на несколько дней в Мозжинку в академический дом отдыха под Звенигородом. Дом отдыха находился среди дач, в которых жили академики. Кормились мы в клубе, помпезном сталинском здании с обшарпанными коринфскими колоннами. Вечерами там показывали фильмы. В прихожей стоял телефон, по которому академики звонили в Москву. Перед кинофильмом к телефону выстраивалась очередь. Когда Валя снял трубку, за ним стояли и ждали своей очереди академики Понтрягин, Гельфанд, Опарин и еще несколько. Равнодушные лица академиков постепенно охватывало изумление. Валя проверял, как идут занятия у сына.

— Так. Третью главу у Гельфанда прочел? Врешь. Дай определение множества по Дедекинду… Так. Теперь уравнение Фоккера—Планка… Врешь. Это уравнение диффузии. Теперь быстро, тут ждут, даты жизни Суворова, Барклая де Толли и Мартынова. Кто такой Мартынов? Ты что, дурак, забыл, кто Лермонтова убил? Ну вот, другое дело… Ладно, времени нет, тут очередь. Иди к фортепиано и сыграй первую часть сонаты Моцарта. Какой, какой? Все той же, кёхель триста тридцать.

Несколько минут Валя сосредоточенно слушал. Потрясенные академики стояли молча и уже не смотрели на часы.

— Дурак, где ты там си бемоль нашел? Работай над туше.

Когда Валя, положив трубку, отходил от телефона, взволнованные академики долго смотрели ему в спину. Все за исключением Понтрягина. Тот, как известно, был слепой.


Однажды Азер Зейналлы, ставший, как и мы, физиком, пригласил меня в Баку почитать лекции. Узнав об этом, Валя решил ехать со мной, тоже с лекциями, а заодно поиграть с Азером в шахматы. Сейчас не помню, в чью пользу был у них счет. Так мы оказались вместе в огромном люксе высокого здания “Интуриста”, стоявшего на берегу Каспийского моря.

Валя сорвал мне уже первую лекцию. Я читал аспирантам теорию фазовых переходов по Ландау. В зале сидело человек пятьдесят. Вдруг, чувствую, не слушают меня. За задними столами разговоры. Потом сделался шум. Я оторвался от доски. Вижу, вокруг Вали собралась почти вся аудитория (женщин не было). Аспиранты яростно обсуждают что-то, не относящееся к лекции. Оказалось, Валя научно объясняет, почему жены обманывают их так же часто, как они изменяют своим женам. Эта мысль показалась азербайджанским ученым невероятной и невыносимой.

— Этого не может быть! — закричал Азер, и все бросились к доске.

— Извини, дорогой, это подождет, — сказал кто-то, стирая мои формулы.

Валя нарисовал на доске распределение женщин и мужчин города Баку и, пронормировав их, объяснил, что вероятность супружеских измен одинакова. Если, конечно, пренебречь небольшой группой блондинок, приезжающих в Баку на заработки. Аудитория была так потрясена этим объяснением, что меня вежливо прервали:

— Подожди, дорогой. Дай хоть с этим разобраться. Значит, моя жена…


Через пару дней в нашу честь был устроен банкет. Хозяином был прокурор города, родственник Азера. Кавалькада машин двинулась к берегу Каспия, не обращая внимания на светофоры. Милиционеры отдавали честь. Валя и я сидели в первой машине, черной “Волге” прокурора. Приехав, мы увидели большой сарай, стоявший на голом песчаном берегу. Ни растительности, ни следов жизни. А войдя в сарай, испытали потрясение. Во всю длину стоял стол, покрытый белой скатертью. На скатерти — тарелки с черной икрой, холодной осетриной, крабами, зеленью. В углу — ящики с коньяком и шампанским. Вдоль стола вытянулись вежливые официанты с белыми салфетками в руках и улыбкой на лице, сладкой, как рахат лукум.

Оценив объем и содержимое ящиков, Валя стал “половинить”. Это вызвало возмущенные крики хозяев:

— Валя, дорогой, пить до дна! Пьем за дружбу народов, за физику, за ваши лекции…

Когда подали осетрину на вертеле и шашлыки, Валя успел выпить пару бутылок коньяка, и у него установилось “подвижное равновесие”. Явление это известно из химии. Сколько выпьешь, столько и отольешь. И Валя тихо спросил у официанта, где тут туалет.

— Зачем туалет, дорогой? Зайди за павильон…

За павильон мы пошли в обнимку. Стоим, облегчаемся. Вдруг посмотрели под ноги. И видим, что облегчаемся на огромные окровавленные осетровые головы. В Москве это называют головизной. Ее выбрасывают редко, и за ней стоит очередь длиннее, чем в мавзолей Ленина. Валя еще мог говорить. И он сказал:

— Понимаешь, старик… Лучше в жизни уже не будет.


Вечером мы ехали в город в машине Азера.

— Выпьем чайку и поиграем, — сказал Азер. — Я не играл с Валей со школьных лет.

Валя лежал на заднем сиденье и признаков жизни не подавал.

— Ты с ума сошел, — сказал я. — Какие сейчас шахматы? Его бы до постели довести.

— Сам дойду, — проснувшись, сказал Валя.

Впрочем, идти сам он уже не мог. Обхватив его с двух сторон, мы внесли его в подъезд дома, где жил Азер.

Стол был готов: белая скатерть, пара бутылок коньяка, фруктовая ваза с черной икрой до краев и шахматная доска. Валя играл белыми. Глаза у него то открывались, то закрывались с частотой не выше десятой герца. Главная трудность — попасть пальцем в нужную фигуру. Первую партию Валя выиграл. От стыда Азер покраснел. Доску перевернули, а пустую бутылку коньяка поставили на пол. Вторую партию Валя тоже выиграл. На Азера страшно было смотреть. Доску еще раз перевернули, и на пол поставили вторую пустую бутылку.

— А что, коньяка больше нет? — спросил Валя.

Лена, жена Азера, немедленно принесла из кухни еще бутылку. Тут я не выдержал и зашептал Вале на ухо:

— Немедленно кончай пить, а эту партию, пожалуйста, проиграй. Ведь мы в гостях…


Вряд ли Валя меня слышал. Глаза у него почти не открывались. Когда он выиграл третью партию, третья бутылка была наполовину пуста. Мы обхватили Валю под мышки и через детскую песочницу потащили к машине. Тащить было тяжело. Ноги оставляли в песке глубокие борозды.

Попрощавшись, Азер уехал, оставив нас у входа в гостиницу. Я стоял, обняв безжизненное тело, и думал, работает ли лифт. Была поздняя ночь. Нам повезло, лифт работал. В кабине лифта Валя неожиданно открыл глаза и сказал совершенно членораздельно:

— Значит, так. Поднимаемся в бар. Еще по сто грамм и баиньки…

Тут я не на шутку испугался, но, к счастью, бар был закрыт.


Утром меня разбудило солнце, вставшее из-за Каспия. Голова раскалывалась, во рту — помойка, глаза не открывались. В общем, жить не хотелось. Я раздвинул пальцами веки и не поверил тому, что увидел. Передо мной был человек, точнее, мужчина. Но там, где должна быть голова, висели его гениталии. А голова была внизу, у самого пола. “Все, — подумал я. — Это белая горячка, это конец”.

— Очень советую по утрам стоять на голове, — сказал Валя. — Помогает после возлияний.

Тут я вспомнил, что Валя занимается йогой и по утрам стоит на голове. И от сердца отлегло.

Через неделю мы улетали. В самолете Валя вынул из кармана конверт и пересчитал свой гонорар. Нам хорошо заплатили.

— Учти, это — заначка, — сказал Валя. — Если об этих деньгах стукнешь жене, я за себя не отвечаю…

Обычно Валя хранил заначку в книжке, только не в сберегательной, а в литературной. Дома была большая библиотека, и Валя прятал деньги в одной из книг, до которой, он был уверен, рука жены не доберется.

Через пару дней у меня дома раздался звонок. Я снял трубку.

— Никакой ты не писатель, — сердито сказал Валя. — Пишешь хуже какого-нибудь Нагибина или Крелина…

— А в чем дело? Нагибин и Крелин — хорошие писатели.

— А ты — плохой.

Тут же все и прояснилось. Вернувшись домой, Валя положил бакинские деньги в мою книжку рассказов о Пушкине. Он полагал, что книжку эту никто не читает. А жене на следующее утро случайно захотелось перечитать какой-то мой рассказ. И она была вознаграждена за любовь к литературе.


Я часто вспоминаю нашу поездку в Баку и Валины пророческие слова о том, что лучше в жизни уже не будет. Так оно и оказалось.



Журнал "Знамя" 2003 г. № 11



https://magazines.gorky.media/znamia/2003/11/liczeisty-sovetskih-vremen.html
завтрак аристократа

Из книги Г.Г.Красухина "Мои литературные святцы квартал 4" - 33

Начало см. https://zotych7.livejournal.com/2909348.html и далее в архиве



Ноябрь



12 ноября



Игорь Михайлович Забелин, родившийся 12 ноября 1927 года, написал цикл повестей об изобретении хроноскопа – устройства, с помощью которого можно восстановить прошлое по невидимым глазу материальным следам на предметах. Цикл «Записки хроноскописта» включает в себя 8 повестей, где речь о пропавшей 40 лет назад экспедиции – в «Долине Чёрных Крестов» (1960), о жизни древнего племени косах – в «Легендах о земляных людях» (1961), о значении наскальной живописи в сибирских пещерах – в «Загадках Заирхана» (1961).

Будучи по образованию географом, кандидатом географических наук, он принимал участие во многих экспедициях, впечатления от которых художественно преломились в его рассказах и повестях.

Но он писал и о своих предшественниках: «Чокан Валиханов», «Путешествие в глубь науки: Академик А. А. Григорьев».

Он был известен и как философ и футуролог, поддерживавший идеи В. И. Вернадского и Пьера Тейьяра де Шардена о ноосфере.

Умер Игорь Михайлович 10 августа 1986 года.

***


С Вадимом Соломоновичем Баевским я познакомился на одной из научных конференций.

В его биографии был очень любопытный факт защиты докторской диссертации в1974 году в Тартуском университете. Три оппонента – Ю. М. Лотман, Б. Ф. Егоров и М. Л Гаспаров дали положительные отзывы. Но на защите с резко отрицательным суждением о диссертации выступил П. А. Руднев. И несмотря на то, что ему ответил А. Н. Колмогоров, защиту диссертации пришлось повторить. А диссертация была посвящена типологии стиха русской лирической поэзии.

Доктором Баевский стал. А в 1979 году и профессором. Преподавал в Смоленском государственном университете. Был там заведующим кафедрой.

Оставил много работ по анализу литературных произведений, по теории стиха, по истории русской поэзии.

Лично мне больше всего нравится его статья «Новые документы о жизни и смерти Пушкина», опубликованная во втором номере журнала «Вопросы литературы» за 2002 год. А начиная с 2003 года и, кажется, кончая 2008-м, Вадим Соломонович печатал в «Знамени» куски своей биографии, облекая её то в форму рассказа, то – повести, а то и романа.

Он умер 12 ноября 2013 года (родился 28 ноября 1929 года). Надеюсь, что вся его автобиография будет собрана в отдельную книгу. Занимательное и полезное выйдет чтение.

***


«Суровый Суров не любил евреев». Я приводил уже в этом календаре сатирическое стихотворение Казакевича, которое начинается этой строчкой.

Мне довелось увидеть Анатолия Алексеевича Сурова в нашей писательской больнице, которая была напротив Онкоцентра Блохина. Меня положили туда на обследование. Пытались понять, от чего и на что у меня была тогда сильная аллергия. А старичок Суров ходил по коридору в паре с поэтом Борисом Примеровым, которого я знал.

От предложения Примерова познакомиться с Суровым отказался наотрез.

Не из-за нелюбви Сурова к евреям, – их многие писатели не любили. И даже не из-за погромных его выступлений во времена кампании борьбы с космополитами. А из-за его разоблачения.

Он, известный при Сталине драматург, лауреат двух сталинских премий за пьесы «Зелёная улица» (которую я хорошо помню) и «Рассвет над Москвой», обрушившийся не только на драматургов-евреев, но и на К. Симонова и Б. Горбатова за тот же космополитизм, не писал, как выяснилось, многих своих пьес: их писали за него те самые космополиты, которых выбрасывали из учреждений и лишали куска хлеба.

Кусок хлеба им Суров дал. Но и взял за это много.

Потом уже Юрий Нагибин утверждал, что Суров занимался плагиатом и прежде, что «будучи заведующим отделом рабочей молодёжи в газете „Комсомольская правда“, присвоил пьесу своего подчинённого А. Шейнина „Далеко от Сталинграда“».

«Обвинение в плагиате, – пишет Нагибин, – было брошено Сурову на большом писательском собрании. Суров высокомерно отвёл упрёк: «Вы просто завидуете моему успеху».

Тогда один из «негров» Сурова, театральный критик и драматург Я. Варшавский, спросил его, откуда он взял фамилии персонажей своей последней пьесы. «Оттуда же, откуда я беру всё, – прозвучал ответ. – Из головы и сердца». – «Нет, – сказал Варшавский, – это список жильцов моей коммунальной квартиры. Он вывешен на двери и указывает, кому сколько раз надо звонить»».



     Ясно, что из Союза писателей Сурова выгнали.

Долго он снова стучался в двери писательского союза. Указывал, что, кроме пьес, за ним числится немало публицистических статей, и что его авторство их никто не оспаривает. Менялись первые секретари московской писательской организации, но при каждом Сурову вход в Союз был запрещён. И только Феликс Кузнецов в начале 80-х сжалился над гонимым публицистом, пробил его в Союз писателей.

В это время я и увидел его в больнице. Страшно удивился, что он лежит как писатель. Но Борис Примеров мне всё объяснил.

Умер он 12 ноября 1987 года – через несколько лет после того, как снова стал членом Союза писателей, прожив на свете 77 лет: родился 23 апреля 1910 года.




http://flibusta.is/b/460195/read#t45
завтрак аристократа

Владимир Соболев Петр I: "Зело приятно, что вы нас членом в свою компанию избрали" 2018

300 лет назад российский царь стал французским академиком



С. Леклерк. Визит Людовика XIV в Академию в 1671 году.
С. Леклерк. Визит Людовика XIV в Академию в 1671 году.


"Дань удивления" французов


Идея организации Академии наук зародилась в реформаторских замыслах царя Петра I задолго до момента воплощения ее в жизнь. В связи с этим во время своих поездок по европейским странам он внимательно изучал опыт деятельности университетов, академий, научных обществ. Деятельность Парижской Академии наук также вызывала интерес царя-реформатора.

Она была создана в 1666 г., и, согласно первому параграфу Устава, король Франции являлся "протектором Академии"1. В состав академии избирались французские ученые, представлявшие весь спектр существовавших тогда точных и естественных наук, а результаты тайного голосования по выборам ее членов утверждались самим королем.

Во время своего многодневного пребывания во Франции 8 июня 1717 г. Петр посетил академию. Его встречал президент академии аббат Ж.П. Биньон. Французскими учеными были показаны некоторые научно-технические новшества, в частности, "домкрат новой конструкции", "машина для подъема воды"; проведена демонстрация нескольких химических опытов, а также готовых к печатанию рисунков, иллюстрировавших историю мировой культуры и искусства. Видимо, искренний интерес к науке, грандиозные планы на будущее, энергия царя-реформатора произвели сильное впечатление на представителей французского ученого сообщества. Результатом этого стало состоявшееся 22 декабря 1717 г. избрание Петра I "иностранным членом Парижской Академии наук"2. Надо полагать, что на это руководителями академии было также получено и предварительное "соизволение" самого царя.

Уже на второй день президентом Академии наук аббатом Ж.П. Биньоном было написано письмо Петру I с извещением об этом событии. В нем говорилось, что само избрание состоялось "не от уважения должного Вашему сану: оно есть дань удивления, в которое нас приводят великие предначертания, Вас всегда занимавшие, и к которым присоединить можно одно только желание, чтоб в климате, куда до сего еще с трудом проникали искусства и науки, нашлись люди, могущие соответствовать блистательным видам Вашего величества"3.

Несколько позднее, 13 января 1718 г., непременным секретарем академии Бернаром де Фонтенелем также было написано письмо Петру I. В нем отмечалось следующее: "Королевская Академия наук никогда не могла думать о сделанной ей Вашим Величеством чести, позволить, чтоб августейшее имя Ваше помещено было между особами, которые ее составляют.... Умножать число подданных оружием, что исполнено Вашим величеством, есть слава весьма обыкновенная для государей; но гораздо необыкновеннее усовершенствовать образование народа своего и тем устраивать его благополучие"4.


Ж-М. Наттье. Портрет Петра I в рыцарских доспехах.
Ж-М. Наттье. Портрет Петра I в рыцарских доспехах.


Царский ответ через три года



Переписка по времени совпала со сложным заключительным этапом Северной войны. Руководство всеми боевыми действиями отнимало много сил и времени у Петра I. Известно, что последнее крупное сражение этой войны произошло 27 июля 1720 г. у острова Гренгам и завершилось победой русских войск. Наверное, этим обстоятельством и можно объяснить то, что ответное послание царя в адрес Академии наук было датировано только 11 февраля 1721 г. В нем царь выразил искреннюю благодарность академии за свое избрание: "Нам не инако, как зело приятно быть могло что вы нас членом в свою компанию избрали"5. Далее в письме говорилось о твердом решении Петра I создать Академию наук в России: "Мы ничего больше не желаем, как чтоб чрез прилежность, которую мы прилагать будем, науки в лучший цвет привесть, себя яко достойного вашей компании члена показать"6.

Письмо царя Петра в Парижскую академию наук.
Письмо царя Петра в Парижскую академию наук.



Русский самодержец выразил заинтересованность в том, чтобы были установлены добрые отношения с Парижской Академией наук, он предлагал "корреспонденцию содержать, и от времени до времени взаимно сообщать будете какие новые декуверты от Академии учинены будут"7. Причем Петр I сам сделал первый и решительный шаг в этом направлении: вместе с письмом в дар Академии была отправлена новая, только что напечатанная карта Каспийского моря. О ней было сказано следующее: "При сем к Академии в память нашу посылаем в надежде, что оная яко новая и верная вам приятна будет".

Следует сказать несколько слов об этой карте. В 1719 г. по личному указанию Петра I на Каспийское море была отправлена специальная научная экспедиция с целью проведения работ по подготовке его карты. Группу морских офицеров-картографов возглавил тогда капитан-лейтенант Карл ван Верден, в ее состав входили лейтенант Ф. Соймонов, младшие лейтенанты П. Дорошенко, Г. Золотарев и др.8 Осенью 1720 г. работы по подготовке карты были закончены, и она была выгравирована на меди (в историю картографии вошла под названием "Карта ван Вердена").

"Картина плоская моря Каспийского" - генеральная карта Каспийского моря, созданная на основе изысканий специальной команды Карла ван Вердена в 1714 - 1721 гг. по личному поручению Петра I.
"Картина плоская моря Каспийского" - генеральная карта Каспийского моря, созданная на основе изысканий специальной команды Карла ван Вердена в 1714 - 1721 гг. по личному поручению Петра I.

В начале 1721 г. библиотекарь И.Д. Шумахер был направлен царем с несколькими важными поручениями в Европу. Ему, в частности, предписывалось посетить Академию наук в Париже и передать упоминавшееся письмо Петра I и новую карту Каспийского моря. Позднее Шумахер вспоминал о том, что царский подарок произвел большое впечатление на французских ученых: "Все были поражены, поскольку на карте, в противовес мнениям всех географов, Каспийское море имело совсем другую форму"9.

Кроме того, Шумахером Парижской Академии наук от имени Петра I был сделан еще один ценный презент: были принесены в дар рисунки и описания редких сибирских птиц, полученные от научной экспедиции, проходившей в то время в Сибири под руководством Д.Г. Мессершмидта10.


Вид на Академию наук и Кунсткамеру. 1789 г. Гравюра Г. Молторна по рисунку Дж. Хирна. / РИА Новости
Вид на Академию наук и Кунсткамеру. 1789 г. Гравюра Г. Молторна по рисунку Дж. Хирна. Фото: РИА Новости

Судьба петровского письма



Оригинал письма Петра I хранится в архиве Королевской Академии наук в Париже. В Санкт-Петербургском филиале Архива РАН имеется фотокопия этого документального памятника.

Сама история получения этого документа весьма интересна. Фотокопия с письма Петра I была изготовлена в 1933 г. по просьбе известного ученого, русского эмигранта в Париже Дмитрия Павловича Рябушинского, который работал в то время в архиве Академии наук в качестве исследователя.

Прошли годы. В июле 1945 г. Д.П. Рябушинский решил передать эту фотокопию в дар Академии наук СССР в связи с ее 220летним юбилеем. Свой дар он передал посольству СССР в Париже, которое в установленном порядке направило подарок в Наркомат иностранных дел СССР в Москву. И, наконец, НКИД СССР переслал этот конверт президенту АН СССР академику С.И. Вавилову.

В архивном деле, хранящемся в Санкт-Петербургском филиале Архива РАН, имеется сопроводительное письмо по этому поводу, датированное 7 сентября 1945 г. и подписанное заместителем наркома иностранных дел В.Г. Деканозовым (машинописный текст на бланке наркомата)11. На письме имеются три резолюции: две написаны президентом АН СССР С.И. Вавиловым и одна - сотрудником аппарата президента Ю. Галлиевым. В первой резолюции, датированной 10 сентября, сказано: "Фотокопию передать в Архив АН Г.А. Князеву для хранения и для опубликования в "Вестнике АН"12 (Князев был директором Архива АН СССР, а сам архив находился в Ленинграде).

Вторая резолюция была адресована Ю. Галлиеву, которому давалось поручение "Составить текст краткого благодарственного письма Д.П. Рябушинскому". Последняя резолюция написана Ю. Галлиевым: "Сдать в архив т. Гетману. Прошу предоставить возможность "Вестнику" опубликовать письмо" (в то время Ф.Д. Гетман являлся заведующим московским отделением архива).

Изучение всех номеров журнала "Вестник АН СССР" за 1945-1947 гг. показало, что распоряжение президента АН СССР академика С.И. Вавилова выполнено не было. Никакой публикации ни о даре Рябушинского, ни о самом письме Петра I в журнале не поместили, хотя подробно рассказывали обо всех мероприятиях, связанных с юбилеем академии. Было ли подготовлено и отправлено Рябушинскому благодарственное письмо, также неизвестно.


Д.П. Рябушинский.
Д.П. Рябушинский.

Забытый даритель



Следует сказать несколько слов о Дмитрии Павловиче Рябушинском (1882-1962). Он происходил из семьи известных московских промышленников и банкиров. В 1901 г. окончил с золотой медалью Московскую Практическую академию. Являлся учеником "отца русской авиации" Н.Е. Жуковского и ярким представителем его научной школы, что предопределило всю дальнейшую жизнь Дмитрия Павловича.

В 1904 г. в имении Рябушинских Кучино под Москвой было создано уникальное научное учреждение - Аэродинамический институт, где ряд лет проводились серьезные исследования в области воздухоплавания. В годы Первой мировой войны в Кучино при непосредственном участии Рябушинского испытывались новые виды вооружения.

В 1918 г. он эмигрировал из России. Во Франции успешно продолжал свои научные исследования по гидродинамике. В 1922 г. Парижским университетом ему было присвоено звание доктора математических наук. В 1932 г. Парижская Академия наук присудила Рябушинскому премию Генри Вазена, а в 1935 г. избрала ученого своим членом-корреспондентом. С 1925 по 1953 гг. им было прочитано в Сорбонне 15 курсов лекций, а всего с 1906 по 1962 г. ученый опубликовал более 200 своих научных работ.

Рябушинский не принял французского гражданства и до конца жизни сохранил паспорт русского эмигранта. Он принимал активное участие в общекультурной жизни русской эмиграции, пропагандировал достижения российской науки.

Решив передать фотокопию письма Петра I АН СССР, Рябушинский в своем письме президенту АН СССР академику В.Л. Комарову от 9 июля 1945 г. отметил, что "за 27 лет пребывания вне пределов нашей Родины я неизменно преследовал две цели: 1 - участие, по мере моих сил, в увеличении русского вклада в мировую науку; 2 - хранение, отстаивание значения и содействие увеличению, несмотря ни на какую преходящую обстановку, наших культурных ценностей"13.

Академик В.Л. Комаров это письмо получить уже не успел, так как он занимал высокий пост президента АН СССР до 17 июля 1945 г., после чего его сменил новоизбранный президент - академик Сергей Иванович Вавилов14. Соответственно, и все распоряжения по факту получения дара Рябушинского были сделаны уже Вавиловым.

С.И. Вавилов.
С.И. Вавилов.

К письму Рябушинский приложил и свою транскрипцию текста послания Петра I. Любопытно, что ученый допустил неточность: фрагмент оригинала "нам не инако как зело приятно" (это значило "не иначе как") Дмитрий Павлович интерпретировал следующим образом: "нам нейнако как зело приятно"15. Эта небольшая погрешность вполне простительна для ученого - представителя точных наук, кроме того, Рябушинский к этому времени уже 27 лет прожил в эмиграции и вполне мог забыть некоторые архаизмы русского языка.

При описании царского письма Рябушинский допустил и другую неточность. Он отметил, что письмо царя "было написано на простом, пропускающем чернила бумажном листе"16. На самом деле письмо написано на большом листе качественной бумаги иностранного производства, чернила "не пропускающем" (размер листа составляет 35,5х23 см). Эта неточность объясняется следующим образом. Подпись Петра I на письме была заверена "средней" государственной печатью на сургуче. Со временем сургучный оттиск отделился от бумаги и позднее был прикреплен уже на другом месте листа. Но на первоначальном месте оттиска сохранилось с обеих сторон пятно, вызванное термическим воздействием сургуча на бумагу (сургуч наносился горячим, в расплавленном состоянии). Видимо, это пятно и ввело в заблуждение Рябушинского.

Письмо царя Петра I Парижской Академии наук является интересным источником, рассказывающим нам об одном из эпизодов сложного процесса зарождения отечественной академической науки. Кроме того, это важный документальный памятник истории взаимоотношений двух стран - России и Франции.

Письмо президенту Академии наук СССР академику С.И. Вавилову о передаче копии письма Петра I в дар Академии наук СССР.
Письмо президенту Академии наук СССР академику С.И. Вавилову о передаче копии письма Петра I в дар Академии наук СССР.


1. Копелевич Ю.Х., Ожигова Е.П. Научные Академии стран Западной Европы и Северной Америки. Л., 1989. С. 269, 272.
2. Там же. С. 276.
3. Санкт-Петербургский филиал Архива РАН (далее - CПбФ АРАН). Р. IV. Оп. 6. Д. 131. Л. 2.
4. Там же. Л. 2-3.
5. Там же. Л. 11.
6. Там же.
7. Там же. Л. 11-12.
8. Лео Багров. История русской картографии. М., 2005. С. 337.
9. Там же. С. 338.
10. Копелевич Ю.Х. Основание Петербургской Академии наук. Л., 1977. С. 48.
11. СПбФ АРАН. Р. IV. Оп. 6. Д. 131. Л. 6.
12. Там же.
13. Там же. Л. 8.
14. Российская Академия наук. Персональный состав. М., 1999. Кн. 2. 1918-1973. С. 410.
15. СПбФ АРАН. Р. IV. Оп. 6. Д. 131. Л. 7.
16. Там же. Л. 8.




https://rg.ru/2018/01/17/rodina-petr1.html

завтрак аристократа

Дмитрий Истомин «Курчатовский институт и «Росатом» разрабатывают технологии энергетики будущего»

ВЕДУЩИЙ НАУЧНЫЙ СОТРУДНИК ОТДЕЛА ИСТОРИИ КУРЧАТОВСКОГО ИНСТИТУТА СОФЬЯ ВОИНОВА  -  ОБ ИСТОРИИ СОЗДАНИЯ САМОЙ МОЩНОЙ В МИРЕ ТЕРМОЯДЕРНОЙ БОМБЫ И ЕЁ МИРНОМ РЕЗУЛЬТАТЕ  -  УПРАВЛЯЕМОМ ТЕРМОЯДЕРНОМ СИНТЕЗЕ


60 лет назад, 30 октября 1961 года, в СССР прошли испытания термоядерной бомбы. Это был самый мощный взрыв за всю историю человечества. Впрочем, предназначался он исключительно для психологического давления на США, рассказала в интервью «Известиям» к.х.н., ведущий научный сотрудник отдела истории Курчатовского института Софья Воинова. Она отметила, что еще до легендарных испытаний специалисты Курчатовского института исследовали возможности применения термоядерного синтеза для получения энергии. Эти наработки положили начало для создания токамаков.

Были ли отличия в испытаниях термоядерной бомбы от атомной? Почему термоядерную бомбу испытали в СССР один раз? Правда ли это было самое мощное устройство, когда-либо испытанное на Земле?

— Испытания первого ядерного заряда РДС-1 (29 августа 1949 года) и первого термоядерного заряда РДС-6с («Слойка», 12 августа 1953 года) проводились на Семипалатинском полигоне в стационарных условиях на стальных башнях высотой 40 м одинаковой конструкции, заряды устанавливались на высоте 30 м. Научным руководителем обоих испытаний был Игорь Васильевич Курчатов.

На испытательном поле были построены производственные и жилые здания, железнодорожные мосты, установлена боевая техника, биологические объекты и другое. В подземных и на прочных наземных сооружениях было установлено большое количество измерительных, регистрирующих и киносъемочных приборов. При испытании РДС-6с впервые были применены вакуумные заборники радиохимических проб, автоматически открывающиеся под действием ударной волны.

Фото: Global Look Press



С 1954 по 1962 год на Семипалатинском полигоне и полигоне на Новой Земле было произведено несколько летных испытаний термоядерного оружия.

Самый мощный в истории термоядерный взрыв (58,6 Мт, «Царь-бомба») был произведен 30 октября 1961 года на полигоне на Новой Земле на высоте 4000 м. Конструкция бомбы позволяла достигнуть мощности 100 Мт. Бомба предназначалась исключительно для психологического давления на США.

— Какие научные выводы были сделаны на основе этих испытаний?

В результате успешных испытаний первых атомных и водородных бомб были подтверждены данные теоретических расчетов, которые легли в основу конструкции этих зарядов.

Установленная на испытательном полигоне аппаратура позволила провести физические измерения параметров взрыва: теплового потока, параметров ударной волны, характеристики нейтронного и гамма-излучений. Был определен уровень радиоактивного заражения местности в районе взрыва и вдоль следа облака, изучено воздействие ядерного и термоядерного взрывов на биологические объекты. Оптические измерения позволили изучить процесс формирования ударной волны, детально проследить развитие вспышки и облака в пространстве, начальный процесс разлета радиоактивных продуктов взрыва. Результаты гамма-измерений позволили определить эмпирическую зависимость дозы гамма-излучения от расстояния, произвести оценку жесткости гамма-излучения и время его действия, определить поражающее действие излучения и эффективность защитных устройств. В результате нейтронных измерений было проведено измерение доз нейтронного излучения на разных расстояниях от взрыва. В результате радиохимических исследований была получена информация о радиоактивной зараженности местности в зоне взрыва и по следу радиоактивного облака оценена мощность взрыва.

— Какие предпринимались предосторожности при испытаниях? Как к ним готовились? Какую роль играл в этом Игорь Курчатов?

— Полигон №2 Министерства Вооруженных сил СССР в районе Семипалатинска Казахской ССР представлял собой равнину диаметром примерно 30 км, окруженную с юга, запада и с севера невысокими горами. Территория в радиусе 100 км вокруг выбранного центра испытательного поля никогда не имела постоянных поселков и после создания полигона была отчуждена.

В соответствии с заключением правительственной комиссии в период с 10 по 26 августа 1949 года было проведено десять репетиций совместной работы управления полем и пультом изделия с кабельной линией, а также три тренировочных учения с запуском всей аппаратуры. При этих учениях отрабатывался полный цикл подготовки РДС-1, включающий сборку шарового заряда, за исключением установки плутония, подъем его и автоматики подрыва на грузовую площадку башни на 30-метровой высоте, контрольную проверку линии и автоматики подрыва, снаряжение изделия капсюлями-детонаторами и подрыв его.

Для обеспечения безопасности руководителей испытания стена командного пункта, обращенная к полю, была завалена землей до крыши. Запрещено было пользоваться перископом для наблюдения во время взрыва.

Фото: РИА Новости/Андрей Соломонов



Руководители испытания первого термоядерного заряда РДС-6с (Игорь Курчатов, Вячеслав Малышев, Борис Ванников, Авраамий Завенягин) придавали исключительно важное значение обеспечению безопасности населения, окружающего полигон. Энергия взрыва водородной бомбы ожидалась в десятки раз больше, чем все предыдущие взрывы. Были приняты чрезвычайные меры. Вокруг опытного поля была установлена запретная зона в радиусе 45–60 км, всё население и скот из зоны к юго-востоку от опытного поля в радиусе 120 км были за неделю до испытания эвакуированы.

Так же, как и при подготовке к испытанию РДС-1, было проведено несколько частных репетиций и генеральная репетиция 8 августа 1953 года.

— Как был осуществлен переход от термоядерных бомб к мирному атому, к созданию и применению токамаков? Насколько нам известно, первые идеи по использованию управляемого термоядерного синтеза для промышленных целей появились в 1950 году. Кто был основоположником этих идей?

Предпосылкой изучения ядерных реакций синтеза легких элементов можно считать открытие британским физиком Эрнестом Резерфордом и другими в 1934 году элементарной реакции ядерного синтеза, в которой два атома дейтерия образуют атом гелия с выделением колоссальной энергии. В 1938 году американский физик Ханс Бете в статье «Генерация энергии в звездах» сделал расчеты по термоядерным реакциям, протекающим внутри звезд, согласно которым для протекания термоядерной реакции в дейтериевой плазме ее необходимо нагреть до температуры 100 млн градусов. Для создания термоядерного реактора оставалось найти технически осуществимый способ нагрева плазмы до таких температур и осуществить ее термоизоляцию от стенок реактора.

Однако в последующее десятилетие термоядерные исследования в США и СССР были направлены на разработку термоядерной бомбы.

Впервые в СССР (и, возможно, в мире) конструктивное решение задачи создания термоядерного реактора предложил сержант советской армии Олег Лаврентьев, который проходил военную службу на Сахалине. В середине 1950 года он написал письмо в ЦК ВКП(б) с предложением использовать термоядерную реакцию синтеза тяжелых изо­топов водорода — дейтерия и трития — для промышленных целей. Принципиальным моментом в его предложении была идея удержания высокотемпературной термоядерной плазмы от попадания на стенки реактора электростатическим полем.

Письмо перенаправили Игорю Тамму, возглавлявшему на тот момент специальную группу по разработке термоядерного оружия. Вместе с Андреем Сахаровым, входившим в ту же группу, оценив всю важность предложения Лаврентьева, они выдвинули более перспективную концепцию магнитного удержания плазмы с помощью магнитного термоядерного реактора (МТР), впоследствии трансформировавшегося в токамак.

В конце 1950 года на совещаниях в Лаборатории измерительных приборов АН СССР (ЛИПАН, НИЦ «Курчатовский институт») под руководством Игоря Курчатова начал прорабатываться вопрос о технической возможности реализации УТС (управляемый термоядерный синтез. — «Известия»).

5 мая 1951 года вышло постановление Совета министров СССР «О проведении научно-исследовательских и экспериментальных работ по выяснению возможности осуществления магнитного термоядерного реактора». Основные научно-исследовательские работы были сосредоточены в ЛИПАН.

Фото: РИА Новости



— В 1954 году в СССР был построен первый в мире токамак, но его разработки не были публично представлены. Впервые о токамаках рассказал Игорь Курчатов на международной конференции в Англии в 1956 году от имени советского правительства. Почему было принято решение рассказать об этом? Какова была реакция на выступление?

В 1954 году в ЛИПАН создали первую в мире установку тороидальной конфигурации ТМП — прообраз будущих токамаков. А первая в мире тороидальная камера — основа для последующей конфигурации таких машин, как токамак, — Т1 с «ловушкой» из магнитного поля, была создана в Курчатовском институте Игорем Головиным и Натаном Явлинским в 1958 году. По рекомендации Игоря Курчатова работы по УТС возглавил Лев Андреевич Арцимович — выдающийся ученый, участник атомного проекта. Благодаря ему в Курчатовском институте впервые был разработан электромагнитный метод разделения изотопов. Под руководством Льва Арцимовича была создана специальная группа для решения проблемы УТС, где теоретическими исследованиями в этой области руководил Михаил Леонтович.

Всего за эти годы в Курчатовском институте было построено 25 токамаков.

В 1950-е годы исследования в этой области в СССР и других странах были строго засекречены.

В декабре 1955 года Игорь Курчатов собрал первое всесоюзное совещание по управляемым термоядерным реакциям, пригласив на него крупнейших физиков СССР. Вскоре стало ясно, что программа УТС не имеет военного применения, но из-за сложности проекта требует мобилизации сил ученых всего мира. Правительство СССР приняло решение рассекретить часть работ по УТС. В апреле состоялось знаменитое выступление Игоря Курчатова в английском ядерном центре в Харуэлле с докладом о возможности осуществления термоядерной реакции в газовых разрядах. В конце выступления Игорь Курчатов призвал снять завесу секретности с этих работ, не имеющих никакого отношения к оружию, и начать совместные исследования «этой величайшей проблемы на благо людей». После лекции слушатели устроили ему овацию.

Такой открытости в расширении научно-технического сотрудничества английские ученые не ожидали. В последующие дни зарубежные газеты были полны сообщений о сенсационных лекциях Игоря Курчатова.

Через два года, в августе 1958-го, на Второй женевской конференции по мирному использованию атомной энергии ученые из разных стран представили десятки докладов по теоретическим и экспериментальным исследованиям возможности осуществления УТС.

— Каковы сейчас планы ученых на применение токамаков? Когда они смогут снабжать города энергией?

— В термоядерном соревновании, развернувшемся в 1960–70-е годы, наша страна в целом и Курчатовский институт в частности достигли многих результатов. Был сооружен Т-7 — первый в мире токамак со сверхпроводящей тороидальной обмоткой на основе ниобий-титана. На установке Т-10 в 1975 году с помощью системы дополнительного нагрева в виде гиротронов, которая теперь используется во всем мире, была впервые достигнута температура электронов в 120 млн градусов. В 1988 году в Курчатовском институте заработал Т-15 — первый в мире токамак с циркуляционной сверхпроводящей магнитной системой на основе ниобий-олова. 18 мая 2021 года в НИЦ «Курчатовский институт» состоялся физический пуск токамака Т-15МД — первой за 20 лет новой термоядерной установки, построенной в России. По техническим параметрам Т-15МД не имеет аналогов в мире, ее уникальность в сочетании высокой мощности с компактными размерами. Это стало возможно благодаря целому ряду новых технологий, разработанных НИЦ «Курчатовский институт».

Сегодня из управляемого термоядерного синтеза развились высокотехнологичные направления — сверхпроводимость, плазменные технологии, очень востребованные в медицине и в космических технологиях, целый ряд новых материалов с принципиально новыми свойствами.

Одна из важнейших и сложнейших задач ядерной энергетики — создание энергетического реактора на основе управляемого термоядерного синтеза. Инициатива объединения международных усилий для создания экспериментальной термоядерной установки нового поколения принадлежит академику Евгению Велихову. Благодаря ему наша страна вступила в этот проект, к которому в разные годы присоединились США, Евросоюз, Япония, КНР, Южная Корея и Индия. 21 ноября 2006 года в Париже было подписано соглашение о формировании Международной организации по созданию первого в мире термоядерного экспериментального реактора ИТЭР. В основе будущей установки лежит разработанная советскими учеными система токамак. Вклады стран распределяются равными долями между ведущими участниками. Россия поставляет туда технологии и готовые элементы.

Фото: Global Look Press/Impact Photos/Philip Gordon



Международный проект ИТЭР осуществляется на базе ведущих мировых термоядерных программ. Его цель — продемонстрировать научную и техническую возможность получения термоядерной энергии для мирных целей. Пуск реактора и получение на нем первой плазмы планируется в 2025 году.

Проект ИТЭР — это не просто создание новой технологии или установки, а фактически переход к новым принципам овладения энергией, аналогичным процессам термоядерного синтеза в звездах, когда при слиянии ядер изотопов водорода — дейтерия и трития — выделяется огромное количество энергии. Если ИТЭР продемонстрирует стабильные рабочие показатели по достижению, а главное, удержанию чистой плазмы, следующим этапом на пути к термоядерному будущему станет строительство промышленного демонстрационного реактора DEMO с запланированной мощностью всей станции около 3 ГВт, которое планируется завершить в 2050 году.

— В чем их отличие и преимущество перед атомными реакторами?

— Топлива, на котором работают современные АЭС — урана 235, — хватит на несколько десятков лет. Сегодня НИЦ «Курчатовский институт» и ГК «Росатом» серьезно прорабатывают проекты гибридного реактора, который сочетает в себе принципы ядерной и термоядерной энергетики. Это может стать следующим этапом к переходу на новые принципы генерации энергии. Также очень важно, что ресурсы топлива для термоядерной энергетики — дейтерий и тритий — очень велики: дейтерий содержится в морской воде, тритий возможно легко получать из лития.

Острая необходимость новых источников энергии для развития человечества становится всё более очевидной с каждым годом. В основе термоядерной энергетики лежат принципы природоподобных технологий, и значит, ее закономерно называть энергетикой будущего.





завтрак аристократа

Ю.Л.Менцин «Отступничество» астрофизика Иосифа Шкловского 21.09.2021

Проблема поиска разумной жизни во Вселенной носит гуманитарный, а не научно-технический характер









астрономия, космос, разумная жизнь, инопланетяне, вселенная, человечество, цивилизация Два визионера, английский физик Стивен Хокинг и советский австрофизик Иосиф Шкловский (на втором плане), скептически относились к возможности контактов с инопланетными цивилизациями. Фото с сайта www.master.sai.msu.ru



Успешное начало работы американского и китайского марсоходов вызывает двоякое чувство: с одной стороны, восхищение талантом и упорством коллективов ученых и инженеров, с другой – уныние от вида марсианского пейзажа. Снимки, сделанные на поверхности Луны, и то жизнерадостнее. Там хотя бы над головой ярко сияет наша Земля. Ученые утверждают, что информация, собранная марсоходами, поможет глубже понять историю происхождения и эволюции планет Солнечной системы. Возможно, удастся доказать, что на поверхности Марса когда-то была вода, а значит, и условия для возникновения жизни. Но то, что сейчас там нет смысла искать жизнь, тем более разумную, понятно даже самым романтически настроенным участникам эксперимента. Впрочем, не исключено, что такие поиски обречены на неудачу не только на Марсе.

«Подростковый оптимизм» человечества

В 1976 году выдающийся советский астрофизик, член-корреспондент Академии наук СССР, лауреат Ленинской премии (1960) Иосиф Самуилович Шкловский (1916–1985) опубликовал статью «О возможной уникальности разумной жизни во Вселенной», в которой предостерег от бесплодных, по его мнению, надежд на обнаружение внеземных форм жизни и разума. Шкловский утверждал, что число мест, пригодных для возникновения жизни, на порядки меньше, чем это считалось раньше. Поэтому неудивительно, что попытки обнаружить в нашей Галактике или за ее пределами какие-либо следы разумной деятельности – «космической инженерии», а если повезет, то уловить сигналы, подаваемые разумными существами, и даже установить с ними связь, ни к чему не привели.

Ученый писал, что, стремясь обнаружить во Вселенной жизнь и разум, мы не знаем, как они возникли на Земле, не представляем, какими путями может идти эволюция, но наивно полагаем, что все эти проблемы сможем решить, увеличивая мощность радиотелескопов, хотя уже имеющейся мощности достаточно, чтобы обнаружить сигналы искусственного происхождения с расстояния в несколько сотен световых лет. Если бы, конечно, эти сигналы были.

«Итак, – подвел итог ученый, – как нам представляется, вывод о том, что мы одиноки если не во всей Вселенной, то, во всяком случае, в нашей Галактике или даже в местной системе галактик, в настоящее время обосновывается не хуже, а значительно лучше, чем традиционная концепция обитаемых миров» (выделено И.С. Шкловским. – Ю.М.).

После выхода статьи многие обвиняли Шкловского в неверии в прогресс, мракобесии, предательстве идей, за которые в свое время отдал свою жизнь Джордано Бруно, и т.д. Возмущение критиков подогревало и то, что именно Шкловский, удостоенный Ленинской премии за его вклад в развитие космонавтики, был автором знаменитой книги «Вселенная, жизнь, разум» (1962).

Эта книга о перспективах изучения Вселенной и проблемах поисков внеземных цивилизаций принесла автору мировую известность. Она была шесть раз издана в СССР и несколько раз за рубежом и стала буквально Библией для многочисленных энтузиастов программ CETI (Communication with Extra-Terrestrial Intelligence) и SETI (Search for Extra-Terrestrial Intelligence). Среди них были выдающиеся ученые: Николай Кардашев, Карл Саган, Сергей Троицкий, Фред Хойл и др.

Сам Шкловский несколько раз был организатором и участником научных конференций по проблемам CETI и SETI, в том числе советско-американской конференции, проходившей в 1971 году в Бюраканской обсерватории в Армении. Так что возмущение по поводу «отступничества» ученого можно понять.

Впрочем, дело не только в отказе Шкловского от того, что он позже назвал «подростковым оптимизмом». Сама гипотеза об уникальности земной жизни кажется дикой. Если физические законы одинаковы во всей Вселенной, – а у нас пока нет причин сомневаться в этом, – то почему на каких-то планетах, входящих в иные звездные системы, не могли возникнуть условия, подобные земным, и, как следствие, способные породить разумную жизнь? Правда, мы толком не знаем, какие именно условия для этого нужны. Вероятность же существования планет, чья эволюция в точности повторила бы эволюцию Земли, ничтожно мала.

Отказаться от НИИ-центризма

Аналогичный переход к скептицизму в 1970–80-е годы проделал талантливый астрофизик, ученик академика Якова Борисовича Зельдовича – Викторий Фавлович Шварцман (1945–1987). В статье «Поиск внеземных цивилизаций – проблема астрофизики или культуры в целом?» (1986), вышедшей после ряда переделок за год до рано оборвавшейся жизни ученого, Шварцман писал, что, не зная, кем, о чем и ради чего должны вестись передачи из космоса, мы наивно полагаем, что оптимальным носителем таких передач являются радиоволны. Поэтому проблемы SETI сводят к использованию все более мощных радиотелескопов, а обитателей иных миров представляют себе подобиями современных научных сотрудников.

Эту разновидность гео- или скорее «НИИ-центризма» Шварцман удачно назвал «естественно-научным шовинизмом», поясняя, что проблема коммуникаций с иным разумом лежит в первую очередь в сфере самопознания человека и, следовательно, носит гуманитарный, а не научно-технический характер.

Ученый полагал, что внеземные послания могут быть подобны произведениям искусства, восприятие которых в отличие от научной информации возможно на разных уровнях, начиная с самого примитивного. Не исключено также, что такие послания могут носить характер непрерывно усложняющихся игр, в которые будут постепенно вовлекаться земляне.

Интересно, что задолго до статей И.С. Шкловского и В.Ф. Шварцмана серьезные сомнения в возможности контактов с внеземным разумом выразил польский фантаст Станислав Лем в гениальной, на мой взгляд, повести «Солярис» (1961). Лем отмечал, что, отправляясь в космос, мы должны быть готовыми к встрече с неведомым, то есть к встрече с принципиально новыми ситуациями, не имеющими никаких земных аналогов. Мы должны понимать, что развитие иных миров скорее всего шло путями, радикально отличающимися от земного, поэтому контакт с обитателями таких миров может или оказаться невозможным, или протекать в формах, недоступных анализу нашего разума и мы даже не поймем, что контактируем.

11-11-1480.jpg
Иосиф Шкловский считал, что для прогресса
фундаментальной науки важнее
не престижные и дорогостоящие полеты
к другим планетам, а развитие
внеатмосферной астрономии.
Фото РИА Новости


В качестве примера такой ситуации Лем придумал планету Солярис, единственным обитателем которой является мыслящий океан. Естественно, мыслящий не по-человечески, поэтому поначалу исследователи вообще не поняли, что имеют дело с мыслящим существом. Ну, а позже, когда попытки вступить в контакт были проигнорированы, исследователи попробовали облучить планету жестким рентгеновским излучением. Именно после этого океан-мозг начал с землянами жестокую игру, смысл которой обитателям станции, вращающейся вокруг Соляриса, был совершенно непонятен. В итоге один из членов экипажа станции покончил жизнь самоубийством, а другой, размышляя о взаимоотношениях (точнее, отсутствии таковых) между разумным океаном и людьми, отметил в разговоре о сложившейся ситуации нашу неспособность понимать иное и соответственно неготовность к изучению космоса: «Да не нужно нам других миров. Нам нужно зеркало. Мы не знаем, что делать с иными мирами».

Пытаясь обнаружить какие-либо сигналы от внеземных цивилизаций, мы должны учитывать, что уже сами понятия «сигнал», «цивилизация» и т.п. слишком земные, чтобы служить надежной основой для дальнейших поисков. Не исключено, что слишком земными являются даже такие фундаментальные понятия, как «жизнь» и «разум», и они не приложимы к тем формам бытия, которые мы можем обнаружить во Вселенной.

Поэтому, чтобы обнаружить такие формы, необходимо не наращивание мощности радиотелескопов, а совершенствование нашего мышления, преодоление его антропоцентризма, развитие способности видеть иное в хорошо знакомых нам явлениях. Не исключено ведь, что мы уже давно видим иные миры и даже общаемся с ними, но необходимо радикальное изменение взглядов на Вселенную и место в ней человека, чтобы осознать это. Исключительно важным примером такого изменения взглядов в свое время стало учение итальянского философа Джордано Бруно (1548–1600) о бесконечности Вселенной и множественности в ней обитаемых миров.

«О героическом энтузиазме» Джордано Бруно

Свои космологические воззрения Бруно изложил в диалогах «Пир на пепле» (1584) и «О бесконечности, Вселенной и мирах» (1584). Оба диалога, а также ряд других сочинений он издал на итальянском языке в Англии, где находился с 1583 по 1585 год. Позже, в 1592 году, уже будучи арестованным (по доносу) службой венецианской инквизиции, Бруно на вопрос следователя о сути своей философии сказал: «В целом мои взгляды следующие. Существует бесконечная Вселенная, созданная бесконечным божественным могуществом. Ибо я считаю недостойным благости и могущества божества мнение, будто оно, обладая способностью создать, кроме этого мира, другой и другие бесконечные миры, создало конечный мир.

Итак, я провозглашаю существование бесчисленных миров, подобных миру этой Земли. Вместе с Пифагором я считаю ее светилом. Подобным Луне, другим планетам, другим звездам, число которых бесконечно. Все эти небесные тела составляют бесчисленные миры. Они образуют бесконечную Вселенную в бесконечном пространстве».

Аналогичным образом Бруно отвечал и на допросах в тюрьме римской инквизиции, куда его перевели в 1593 году и где он находился вплоть до казни, состоявшейся 17 февраля 1600 года.

Важно подчеркнуть, что, хотя инквизиция проявила несомненный интерес к философии Бруно, казнен он был не за учение о множественности миров, как многие считают, а за антихристианство (Менцин Ю.Л. «Земной шовинизм» и звездные миры Джордано Бруно // Вопросы истории естествознания и техники. 1994. № 1. С. 59–74).

Так, еще будучи молодым монахом-доминиканцем, Бруно выбросил из кельи иконы, считая почитание их язычеством. Скандал, вызванный этим поступком, еле удалось замять. Позже он вновь был обвинен в ереси и, чтобы избежать суда, бежал из монастыря. В доносах на Бруно говорилось, что он издевался над непорочным зачатием, называл Христа обманщиком, дурачившим народ, и т.д. Наконец, изданные (!) им диалоги «Изгнание торжествующего зверя» (1584) и «Тайна Пегаса» (1585) представляли злые пародии на христианское вероучение. Так что оснований для осуждения Бруно у инквизиции было предостаточно.

Иначе дело обстояло с идеей о множественности миров, которую активно и свободно обсуждали античные и средневековые философы. Правда, Бруно внес в эту идею ряд фундаментальных новшеств и, кроме того, сделал частью своего проекта по созданию нового религиозно-философского учения, которое он в диалоге «О героическом энтузиазме» (1585) назвал «философией рассвета».

Бруно надеялся, что его учение преобразит человечество, позволив соединить новейшие научные достижения с древней магией. Кроме того, он мечтал, что «философия рассвета» станет новой религией человечества, придя на смену христианству, погрязшему в распрях и войнах.

11-11-2480.jpg
Проблема поиска внеземных форм жизни –
это прежде всего проблема изучения
человеческого мышления. И марсоходы
в этом не помогут.  Фото Reuters


Важной частью учения Бруно стала величественная картина бесконечной Вселенной, заполненной бесчисленными мирами, подобными земному. При этом Бруно, разрабатывая свои космологические идеи, внес радикальные новшества в древнее учение о множественности миров. В античной и средневековой философии считалось, что другие миры находятся за пределами нашей Вселенной, которая при этом рассматривалась как замкнутый и конечный мир. В центре этого мира находится Земля, окруженная небесными светилами. Другие миры мыслились как такие же, конечные и замкнутые вселенные, в центре которых должна находиться какая-то другая земля, окруженная какими-то другими светилами. В других мирах-вселенных может быть два солнца или три луны, может отсутствовать грехопадение и т.д., но каждый такой мир мыслился как геоцентрический и геоморфный с привычной нам оппозицией «верх–низ».

О том, где находятся эти миры-вселенные, можно только гадать. Видимые же нами небесные светила до Бруно не рассматривались как иные миры, так как считались неотъемлемой частью нашего мира. Именно Бруно был первым, кто увидел в звездах иные миры. Но для того, чтобы это увидеть, мало было считать звезды светилами, подобными нашему Солнцу, – об этом догадывались еще античные мыслители, – надо было еще радикально изменить представления об устройстве нашего мира. В этом Бруно помогла теория Коперника, согласно которой центром мира теперь становилась не Земля, а Солнце, то есть светило, подобное другим звездам. Поэтому Бруно, показывая на звезды, мог сказать – вот они, иные миры! Они перед нашими глазами, и мы видим их каждую ночь.

Несмотря на то что Бруно не был астрономом и его космологические построения не опирались на наблюдения и вычисления, созданная им картина Вселенной оказала огромное воздействие на развитие научного мировоззрения Нового времени. При этом, поместив другие миры в одном пространстве с нашим миром, Бруно превратил проблему их поиска из чисто умозрительной в техническую, подобную мореплаванию. Чтобы узнать что-либо о других мирах, надо «просто» добраться до них и до ряда планет Солнечной системы, пусть при помощи аппаратов, люди уже добрались.

По сути, вопрос о существовании иных миров и наличия в них жизни становился подобным вопросу о существовании и населенности других континентов, на который в эпоху Великих географических открытий был дан утвердительный ответ. Между прочим, ответ далеко не очевидный. Так, отправляясь во второй половине XV века в экспедиции вдоль западного побережья Африки, многие полагали, что на экваторе из-за жары жизнь невозможна. Поэтому обнаружение там лесов, животных и поселений людей вызвало не меньшее удивление, чем впоследствии открытие Нового Света и других земель, о которых ничего не говорилось в Библии.

Математика иных миров

За последние 2–3 десятилетия ученые открыли тысячи экзопланет (планет, принадлежащих другим звездным системам). Кроме того, при помощи аппаратов продолжается изучение планет Солнечной системы. Тем не менее за все время исследований не получено никаких достоверных данных о существовании внеземных форм жизни, а тем более разума.

Но в таком случае нельзя ли изменить направление наших поисков? Согласно космологии Бруно, обитаемые миры находятся в том же пространстве, где находится единственно известный нам обитаемый мир – наш мир. Но, может, и иной разум имеет смысл искать там, где существуют известные нам формы разума, то есть на Земле и даже в глубинах нашего собственного мышления?

В XVII веке, когда закладывались основы науки Нового времени, Джон Локк в споре с Готфридом Лейбницем отстаивал тезис, восходящий еще к Аристотелю, что все человеческое знание проистекает из опыта и что в мышлении нет ничего, что ранее не содержалось бы в ощущениях. Да, соглашался с ним Лейбниц, нет ничего, кроме самого мышления.

Другими словами, человеческое мышление обладает фундаментальной способностью относиться к самому себе как к объекту, анализировать себя и благодаря этому постоянно выходить за свои границы, открывать (или создавать?) принципиально новые миры, например, миры математики, обеспечивающие непрерывный и, если вдуматься, загадочный прогресс в познании законов природы. Не зря лауреат Нобелевской премии по физике Евгений Вигнер назвал свою знаменитую лекцию, прочитанную 11 мая 1959 года на Курантовских математических чтениях в Нью-Йоркском университете, – «Непостижимая эффективность математики в естественных науках» (1959).

Задолго до Лейбница, размышляя о природе человеческого мышления, Платон допустил существование особого мира – мира идей, соприкасаясь с которым человек обретает способность постижения Истины. Прообразом мира идей для Платона стала геометрия, объекты которой не относятся к чувственно воспринимаемым вещам, но и не являются галлюцинациями. Законы математики обладают для человека особой реальностью, большей даже, чем реальность природных явлений, при изучении которых наши чувства нередко ошибаются.

Но нельзя ли в таком случае предположить, что длящееся уже три тысячелетия развитие математики – «языка, на котором Бог написал законы природы» (Галилей) – начало наших контактов с иным разумом? Конечно, такой контакт совершенно не похож на эпизоды «Звездных войн», но ведь и в привычных нам небесных светилах до Бруно никто не видел иные миры. Во всяком случае, надеяться на возможность контактов с «высшим» разумом имеет смысл в тех областях, где наш разум уже умеет выходить за свои границы и достигать максимальных высот. А это в первую очередь наука. Что же касается роли космических полетов, то мне хотелось бы напомнить еще об одной статье И.С. Шкловского.

Бесполезные марсоходы

В 1977 году в статье «Первое 20-летие космической эры и астрономия» Шкловский отметил, что прямые исследования некоторых небесных тел пока не дали астрономам принципиально новых знаний. Скорее были подтверждены уже имеющиеся знания о планетах и других объектах Солнечной системы. Главное же, что, по мнению Шкловского, дала космонавтика астрономии, – выведение наблюдательных инструментов за пределы земной атмосферы, поглощающей большую часть попадающего на Землю из космоса излучения. Размещение специальных телескопов на орбитальных станциях сделало возможным проведение наблюдений во всем диапазоне электромагнитных волн, что позволило получить принципиально новые знания о Вселенной.

Поэтому Шкловский считал, что для развития фундаментальной науки важнее не престижные и дорогостоящие полеты к другим планетам, а развитие внеатмосферной астрономии. К сожалению, писал уже в наши дни профессор Владимир Гдалевич Курт, ученик И.С. Шкловского, идеи о принципиальной важности развития внеатмосферной астрономии не были поддержаны ни руководством АН СССР, ни тем более руководством страны, для которого задачи отправки аппаратов к Венере и Марсу были понятнее и престижнее, чем изучение тонких эффектов аккреции вещества на черные дыры и нейтронные звезды или пространственных флюктуаций реликтового излучения (см. В.Г. Курт. Точка бифуркации отечественной программы внеатмосферной астрономии // Историко-астрономические исследования. 2010. Вып. XXXV. С. 82–101).

На разработку космических программ в немалой степени повлияло и то, что в полетах за пределы Земли поначалу видели подобие новой эпохи Великих географических открытий. Между тем реальное значение для решения множества научных и практических задач имели и имеют не единичные полеты к другим планетам, а систематическая, подобная скорее ирригации, чем мореплаванию, работа по освоению околоземного пространства, где в настоящее время находятся тысячи всевозможных спутников.

По-видимому, аналогичное избавление от прежней, наивной, романтики нужно и при разработке современных программ поисков разумной жизни во Вселенной. Проблемы SETI – это проблемы не только и даже не столько астрономии и космонавтики, что еще в 1970-е годы понял Шкловский. Это в первую очередь проблемы изучения и развития нашего мышления. Тем более что его происхождение остается одной из величайших загадок, не разгадав которую мы рискуем просто не понять, что имеем дело с иным разумом. Ведь если мы часто не понимаем даже самих себя, то как мы сможем правильно поступить в ситуации встречи с ТЕМ, что не имеет никаких аналогов с земной жизнью и разумом? Марсоходы тут не помогут.

Вообще-то задача развития мышления была поставлена очень давно. Еще Платон в своих диалогах оставил потрясающие по глубине анализа уроки того, как следует правильно мыслить. Творцы научной революции XVI–XVII веков Френсис Бэкон, Галилео Галилей, Рене Декарт, Блез Паскаль, Бенедикт Спиноза и многие другие выдвинули целую программу совершенствования мышления как важнейшей предпосылки успешного постижения фундаментальных законов природы. В ХХ веке в мышлении человека были открыты целые океаны подсознательного. При этом само мышление начали рассматривать как порождение гораздо более древней, языковой, стихии. Выяснилось также, что абстрактное мышление возникло сравнительно недавно (у некоторых народностей его нет до сих пор), параллельно с созданием письменности, обусловившей колоссальное расширение коммуникаций в пространстве и во времени.

Возможно, к аналогичным по масштабам и важности изменениям мышления приведет стремительное распространение и Интернета, и эти изменения позволят нам сделать следующий шаг в поисках разумной жизни во Вселенной.





https://www.ng.ru/science/2021-09-21/9_8257_life.html

завтрак аристократа

Наталья Шунина В условиях неопределенности 29.09.2021

Про то, как мы выбираем чашечку кофе






37-15-3480.jpg

Так, коня потерять или самому пропасть?
Неизвестный художник. Диаграмма мозга.
1300. Университетская библиотека, Кембридж


Книга Алексея Филатова, автора ряда методик профайлинга и специалиста в области верификации лжи, погружает нас во вселенную субъективизма. Автор в доступной, порой анекдотической форме рассказывает о когнитивных искажениях и шаблонных стратегиях мозга. Смеяться не хочется. Цель анекдотов иная: Филатов нашел, кажется, единственно верный подход, при котором столь сложная тема не будет с ходу отброшена и обесценена воспринимающим сознанием современного скучающего хипстера.

От банального вывода «я всегда не прав» читатель плавно движется в сторону более объективной оценки себя и своих жизненных обстоятельств, делая своеобразные поправки на системы мышления (по Даниелю Канеману, их две). В идеале его эгоцентрическая установка «есть мнение мое и неправильное» должна смениться сократовской формулой «я знаю, что ничего не знаю. Но это я знаю».

Важно понимать, что книга не настраивает на медитацию об «иллюзиях сознания». Автор вовсе не задавался целью подорвать позиции эго, скорее он их укрепляет. Издание задумано как пособие и своеобразный тренажер, помогающий человеку выстроить более эффективную коммуникацию с окружающими людьми, добиться карьерного роста.

Филатов дает разнообразные, но всегда предельно практические советы о том, как можно использовать когнитивные искажения в деловых переговорах, маркетинге, социальной инженерии. Когнитивистика в его исполнении лишилась своего возвышенно-философского гносеологического флера и поступила на службу общества потребления. Зачем же разгадывать загадку человеческого разума? Например, для дальнейшего развития медиаиндустрии, для эффективного маркетинга. Для развития искусственного интеллекта.

37-15-11250.jpg
Алексей Филатов. Ловушки
и иллюзии мозга. – М.: АСТ,
2021. – 352 с.


По ходу повествования развенчиваются некоторые устоявшиеся мифы. Вроде популярного заблуждения, что по невербальным проявлениям человека (допустим, если он почесал нос) якобы можно определить, лжет ли он. Другой миф касается эмоциональности, которую принято противопоставлять рациональности. Нейробиология доказывает иное: «Эмоционально нейтральный мозг – это неработающий мозг… без эмоций человек не может принять даже элементарных решений. Эмоции служат для окрашивания нашего психологического состояния, но необходимы для планирования, мотивации и осуществления наших решений. Без эмоций это невозможно не только с точки зрения психологии, но и нейробиологии. Поэтому тот, кто думает, что способен оценивать ситуацию и принимать решения исключительно холодной логикой, на самом деле живет в самообмане: эмоции являются одним из необходимых и ключевых элементов при принятии решений».

Отличительной чертой работы Филатова являются многочисленные ссылки на эксперименты в области когнитивистики и психологии. Сам автор проходил обучение у психолога Даниеля Канемана, нобелевского лауреата 2002 года, считающегося основоположником поведенческой экономики.

Вот наглядный пример из этого малоизвестного у нас направления исследований. Представьте себе: вы заходите в кофейню и выбираете кофе. Маленькая порция стоит 170 рублей, средняя – 250, а большая – 270. Так вот, большая и средняя порции выполняют роль «обманки», их цена существенно изменяет восприятие вами стоимости маленькой порции.

Вы считаете себя во всем правым и всегда объективным? Тогда внимательно проследите за тем, какие когнитивные пути-дорожки ваш мозг использовал, чтобы вы ощутили себя таковым. А господин Филатов – добрый палач иллюзии – готов подсказать, как использовать шаблонные стратегии мозга на практике и как от них избавиться.




завтрак аристократа

Арсений Замостьянов Властелин Севера: как Отто Шмидт подарил России Арктику 30 сентября 2021

ВЫХОДЕЦ ИЗ БЕЛОРУССКОЙ ГЛУШИ СТАЛ ВЕЛИКИМ УЧЁНЫМ И ЛЕГЕНДАРНЫМ ПОЛЯРНИКОМ




130 лет назад, 30 сентября 1891 года, в Могилеве родился Отто Шмидт — будущий академик, полярник. Для целого поколения ему удалось стать живым воплощением настоящих приключений, таких, о которых до того доводилось разве читать в романах Жюля Верна. «Известия» вспоминают легендарного ученого и исследователя.

В 1930-е к нему относились, как тридцать лет спустя — к первым космонавтам. Безусловно, это была часть продуманной государственной политики, если угодно — пропагандистской кампании. Но многое, очень многое зависело и от человеческого обаяния Шмидта, от его неуемной энергии, которую можно было разглядеть даже на тусклых газетных фотографиях. В любой ситуации он был живым, необычным, удивительным, даже эксцентричным. В «современных былинах» (их называли «новинами») повествовали о подвигах Богатыря Поколен-Бороды. А родители называли детей необычными именами — Оюшминальда и Лагшмивара. Они расшифровывались так: «Отто Юльевич Шмидт на льдине» и «лагерь Шмидта в Арктике». Мало кому доставалась такая слава! Правда, ближе к совершеннолетию девушки, одаренные такими именами, как правило, меняли их на Олю и Ларису.

Алгебра Шмидта

Будущий полярник родился в тихом и далеком от северов провинциальном белорусском городе Могилеве. Среди предков Шмидта — немцы (по отцовской линии) и латыши (по материнской). Он учился в Могилевской мужской гимназии, потом — в престижной Киевской 2-й гимназии, которую окончил с золотой медалью. В юности амбициозный гимназист Шмидт сам себе казался человеком эпохи Возрождения. Ему легко давались и гуманитарные дисциплины, и, конечно, математика. Но последняя перевесила. В университете он стал любимым учеником выдающегося математика, будущего академика Дмитрия Граве. Потом его многое интересовало и отвлекало от научной работы, и всё-таки он не забывал свою первую любовь: в 1930-е Шмидт основал и курировал московскую алгебраическую школу, ставшую всемирно известной.

Отто Юльевич Шмидт (1891-1956) - исследователь Севера, руководитель арктической экспедиции на ледоколе «Челюскин». Кадр кинохроники, 1933 год

Отто Юльевич Шмидт (1891–1956) — исследователь Севера, руководитель арктической экспедиции на ледоколе «Челюскин». Кадр кинохроники, 1933 год

Фото: РИА Новости



После 1917 года Шмидт не растерялся, не впал в депрессию: он сочувствовал социалистическим идеям. Переехал в Москву, стал работать в системе наркомпроса, преподавать. В 1918-м вступил в РКП(б) и стал одним из организаторов новой, советской науки. Именно Шмидт был инициатором издания Большой советской энциклопедии и, как считается, даже ввел в оборот слово «аспирант» от латинского aspirantis — стремящийся к знаниям. Но будущий академик занимался не только наукой, но и, например, распределением продовольствия и финансовой политикой. Всюду нужно было уметь считать и просчитывать.

От Памира к бухте Тихой


Его арктическая эпопея, как ни странно, началась с туберкулеза. Отто Юльевич смолоду страдал от этой болезни — и врачи посоветовали ему в качестве терапии занятия альпинизмом. Шмидт принялся штурмовать горы во время поездки по Европе и проявил немалые способности. А поскольку он всё стремился делать «всерьез», превратил терапию и развлечение в научный эксперимент. Его экспедиция на Памир получила всесоюзный резонанс. Путешественники изучили географию огромной горной системы, дали неведомым вершинам новые названия — пик Ленина и так далее. Шмидтовские исследования ледников Памира стали основой советской гляциологии — науки обо льдах. Потом Шмидт говаривал: «Хочешь стать хорошим полярником — полезай сначала в горы».

Советский Союз готовился к большому рывку на Север. К тому времени самыми авторитетными отечественными полярниками заслуженно считались Рудольф Самойлович и Владимир Визе. Но в 1929 году именно Шмидта — математика — неожиданно назначили начальником экспедиции, которая должна была вывести на новый уровень изучение Арктики. Он погрузился в книги о северных путешествиях, внимательно проштудировал Нансена... И убедился — сначала в теории, — что Северный морской путь может оживить огромную малозаселенную территорию. Открыть регулярную морскую трассу вдоль северных берегов России мечтали со времен Петра Великого и Ломоносова.

123

Фото: РИА Новости
Отто Юльевич Шмидт (слева) на Памире


«Первым подвигом Геракла» было изучение Земли Франца-Иосифа. В то время этот архипелаг стал объектом международных споров. Итальянский дуче Бенито Муссолини был не прочь создать итальянскую колонию в Арктике. Рим располагал лучшими в мире дирижаблями, они облетали северные пустыни, высаживались там... Советский Союз должен был раз и навсегда закрепить эти земли за собой. Плавание на стареньком ледокольном пароходе «Седов» вышло продолжительным и опасным, но Шмидт эффектно установил над ледяным архипелагом флаг СССР. С тех пор серьезных территориальных дискуссий по поводу этих островов не случалось.

Там, в бухте Тихой Шмидт создал уникальную полярную геофизическую обсерваторию, на территории которой в наше время открыт замечательный арктический музей. Заодно в той экспедиции шмидтовцы побили мировой рекорд плавания в евразийском секторе Арктики. «Всего лишь» 700 км отделяли тогда путешественников от Северного полюса. Возвращение из первой экспедиции выдалось опасным — как в фантастических романах. Пароход мог попасть в ледовый плен. Шмидт предложил кружной путь — на юг через север, — оказавшийся спасительным. 11 сентября 1929 года изношенный, но не раздавленный айсбергами «Седов» вернулся в Архангельск.

Начальник Главсевморпути

С тех пор арктические экспедиции Шмидта стали регулярными. Георгия Ушакова он оставил на зимовку на Северной Земле, поручив ему исследование этого архипелага — наименее изученного.

В 1932 году Шмидт официально стал начальником Главного управления Северного морского пути. Аббревиатура ГУСМП в те годы звучала как романтическое волшебное заклинание. Он считался влиятельнее большинства наркомов, а по народной популярности в те годы уступал, возможно, только Иосифу Сталину, Климу Ворошилову да летчику Валерию Чкалову. Его сразу запомнили не только по фамилии, но и в лицо. Пожалуй, в то время Шмидт был единственным бородачом в советской элите.

123

Фото: ТАСС/ Сергей Лоскутов
Начальник дрейфующей станции «Северный полюс – 1» Иван Дмитриевич Папанин и Герой Советского Союза, действительный член Академии наук СССР, начальник Главного управления Северного морского пути Отто Юльевич Шмидт (слева направо) на ледоколе «Ермак».



В том же году ледокол «Сибиряков» впервые в истории за одну навигацию осуществил проход из Архангельска в Тихий океан, хотя и получил серьезные повреждения во льдах, даже винт потерял... Это было выдающееся достижение, о котором писали все газеты мира. В СССР каждый школьник знал о «покорении Севера». Стало ясно, что Шмидту удалось перехватить инициативу по освоению Арктики у норвежцев и американцев. Какими-то пятью годами ранее это казалось невозможным.

Он умел не только совершать открытия, но и отчитываться о них — и перед начальством, и перед обществом. Умел красиво преподнести свои достижения — и даже сомнительные победы подчас превращались в триумфы Севморпути. Хотя хватало и побед безусловных... Шмидт заботился и о собственном авторитете, и об авторитете отрасли, не скрывая бурного темперамента. И заставил всю страну поверить, что нет на свете более важного дела, чем освоение Севера. А Шмидта, несомненно, считали «главным по Арктике».

Любимец женщин, острослов и мечтатель, отчасти он был авантюристом, хотя умел «включать» и математический ум. Предпочитал необычные ходы, иногда позволявшие ему выпутаться из тупиковых ситуаций. Бросаясь в омут приключений, он забывал о советах врачей — и, может быть, потому рано состарился. Но до поры до времени сам себе в этом не признавался.

Эпопея «Челюскина»

Весной 1933 года Главсевморпуть получило новое судно, построенное в Дании. Назвали его в честь выдающегося русского полярника — «Челюскин». На этом пароходе Шмидт решил еще раз поразить страну, за одно лето проделав путь из Мурманска во Владивосток. На борт он взял множество грузов и 112 человек, включая художника Федора Решетникова и кинооператора Марка Трояновского, которые увековечили это драматическое путешествие. В Чукотском море пароход оказался в ледовой блокаде, начался пятимесячный дрейф. «Челюскин» почти вышел в открытые воды. Но 13 февраля 1934 года льдины так сжали пароход, что он за два часа затонул. Шмидту удалось оперативно эвакуировать пассажиров на льдину: тут-то и сказался его командирский дар. Последними покинули гибнущий «Челюскин» Шмидт и капитан Владимир Воронин.

123

Фото: ТАСС/Василий Федосеев
Начальник экспедиции на пароходе «Челюскин» академик Отто Юльевич Шмидт


Шмидтовцы возвели настоящий лагерь во льдах — из досок, которые удалось спасти во время катастрофы «Челюскина». Радист Эрнст Кренкель держал связь с Большой землей. Шмидт читал зимовщикам лекции и выглядел невозмутимым. Ученые проводили геофизические исследования. Академик держался так, как будто никакой катастрофы нет и они просто проводят важный научный эксперимент. И в Москве ситуацию представили именно так. Кренкель получил послание из Кремля: «С восхищением следим за вашей героической борьбой». Стало ясно, что решено не наказывать Шмидта за потерю «Челюскина». Наоборот, о шмидтовцах писали как о героях.

Лучшие полярные летчики около месяца во льдах и туманах искали «лагерь Шмидта». В зимнее время в эти края не добирался ни один самолет, ни один ледокол... Повезло летчику Анатолию Ляпидевскому: он вывез на Большую землю первую партию женщин и детей. К операции подключились другие летчики — и всех полярников удалось спасти. Семеро пилотов, участвовавших в спасении челюскинцев, стали первыми Героями Советского Союза. И шмидтовцев, и полярных асов чествовали в Кремле как триумфаторов.

Остряки между тем напевали на мотив «Мурки»:

Здравствуй, Ляпидевский, Здравствуй, Леваневский,

Здравствуй, лагерь Шмидта, и прощай!

Капитан Воронин судно проворонил,

А теперь червонцы получай...

Весь мир ахнул: русские сумели даже катастрофу представить исторической победой! «Вы поразительная страна! Полярную катастрофу превратили в национальное торжество и в качестве главного героя нашли человека с бородой Санта-Клауса», — говорил Бернард Шоу — то ли язвительно, то ли восторженно. Но челюскинская эпопея показала, что Советский Союз комплексно осваивает Север. Самолеты, ледоколы, научные станции — всё работало слаженно. И создал эту индустрию Отто Шмидт. К тому же исследователи получили опыт месячного существования на льдине — и в будущем Арктику исследовали на основе этого опыта.

Недолгий век жизнелюба


Впрочем, академику после испытаний на льдине пришлось долго лечиться. Увы, на опасные экспедиции Шмидту больше не хватало здоровья. Он мечтал поруководить первой в мире дрейфующей полярной станцией, но был вынужден уступить эту роль Ивану Папанину. Правда, Шмидт вместе с многочисленной свитой высадился на льдине в районе Северного полюса, выступил там с яркой речью, но вскоре вернулся на материк, а «дрейфовать в далеком море» осталась папанинская четверка. Шмидт за организацию этого дрейфа получил звание Героя Советского Союза. Но, несмотря на высокую награду, тосковал по путешествиям...

Высокий взлет Шмидта оказался недолгим. Станция «Северный полюс – 1» прославила Папанина, простецкого парня, который вскоре и сменил бородатого математика на посту главы Севморпути.

Ходили слухи, что академика ждет опала, а может быть, и нечто более страшное. Недоброжелателей у него хватало. И всё-таки они не решились поднять руку на всенародного любимца, на живой символ арктических побед Советского Союза. Шмидт на несколько лет стал вице-президентом Академии наук — и не номинальным, а самым что ни на есть деятельным. Но потом из-за обострившегося туберкулеза он отошел от управленческой работы. Но не от науки!

Океанографическое судно - ледокол «Отто Шмидт».

Океанографическое судно — ледокол «Отто Шмидт»

Фото: РИА Новости/Николай Зайцев


В годы Великой Отечественной Шмидт выдвинул новую космогоническую гипотезу о появлении Земли и планет Солнечной системы. От льдов его потянуло к небу. Академик считал, что эти тела некогда сформировались из твердых холодных частиц вещества. С ним вместе работала группа преданных соратников. К 60 годам здоровье его было разрушено напрочь. Академик всё чаще болел, месяцами жил в санаториях, но работал увлеченно. Кстати, к шмидтовской теории происхождения планет вполне серьезно относятся и в ХХI веке. А век великому жизнелюбу выпал недолгий — 64 года.

В наше время любимое слово академика Шмидта — Севморпуть — снова звучит с высоких трибун. Россия возвращается в Арктику — с атомным ледокольным флотом, с новыми проектами, смелыми — в стиле Шмидта. И его опыт снова необходим исследователям и морякам. Тем, кого мы называем шмидтовским словом «полярник».



https://iz.ru/1220605/arsenii-zamostianov/vlastelin-severa-kak-otto-shmidt-podaril-rossii-arktiku