Category: наука

Category was added automatically. Read all entries about "наука".

завтрак аристократа

Петр Мостовой О пользе курения

99,9 % всех людей, умерших от рака,
при жизни ели огурцы.

Научный фольклор[1]

В 1994 году, кажется, на одном приеме, сопровождавшем очередной тур процесса Черномырдин — Гор, я оказался за одним столом с товарищем Сайрусом Вэнсом, бывшим госсекретарем. В завершение застольной беседы он радушно пригласил меня в США и был поражен, когда я ответил, что в США не поеду, пока там нарушают права человека.

— Какого человека? — спросил он

— Курильщика, — ответил я.

И вот никуда уже ехать не нужно: Америка пожаловала к нам вместе с нарушением этих самых прав.

Поэтому — не могу молчать!

Это не научный текст, хотя речь в нем пойдет и о науке. Это — размышления курильщика, привыкшего к мышлению.

У моей семьи — непростые отношения с табаком. Мой отец до войны был главным технологом ДГТФ[2], тогда крупнейшей табачной фабрики в Европе. Он знал о табачном производстве все, что можно было знать в то время. Он закурил только на фронте, а после войны вскоре бросил. В семье моей матери не курил почти никто из ее поколения — они из старообрядцев. Я тоже закурил только в зрелом возрасте: военному, тем более моряку, не курить невозможно. Выйдя в отставку, курить бросил сразу же и без труда, спокойно не курил добрый десяток лет, приобретя за это время достойный букет хронических заболеваний. Закурил снова в перестройку, под бременем все возраставшей служебной нагрузки — все болезни как рукой сняло. Я никогда не курил сигарет — только трубку, потом сигары. Один политик подарил мне исполинских размеров пепельницу со словами: «Раньше я думал, что курю больше всех».

В моей научной биографии был эпизод, непосредственно относящийся к курению, с него я и начну.

Медицина как буржуазная лженаука

В разгар холодной войны перед моим институтом поставили серьезную задачу: описать и измерить, как распространяются в природной среде радионуклиды и другие радиоактивные вещества и как они влияют на биотические сообщества — растительные, животные популяции и в конечном счете на население. Хотя с тех пор прошел не один десяток лет, многое из сделанного тогда все еще секретно. Так что я не смогу особенно вдаваться в подробности, скажу только, что задачу мы успешно решили, создав, в частности, комплекс математических моделей, позволивших оценивать — в реальном времени — и предсказывать не только распространение заражения, но и его долгосрочные последствия для природных и искусственных экосистем, в том числе сельского хозяйства и населения. А «в мирных целях» кое-что из этого должно было лечь в основу общегосударственной автоматизированной системы контроля окружающей среды, которую и без войны человечество обогащает множеством вредных веществ. Ее планировалось создать к 2000 году. Так-то вот...

Для нашего же сюжета важен лишь один «лабораторный» момент.

Начиная с Хиросимы научный мир активно изучал влияние радиации на человеческий организм — и на другие организмы тоже. И мы, конечно, вовсе не должны были сами всем этим заниматься. Нужно было собрать и систематизировать результаты всех[3] проделанных в мире исследований так, чтобы можно было действительно описать механизмы такого влияния и оценить масштабы его последствий «в мере, весе и числе». Механизмы же — это цепочки причинно-следственных связей, закономерно приводящих от выпадения радиоактивного дождя, несущего, условно говоря[4], 137Cs, к преждевременному открытию коробочек хлопчатника и, далее, к появлению сыпи у 1,2 % людей, носивших сорочки из этого хлопка.

Постоянные зрители RenTV уже, конечно, слышали, что «есть ли лучевая болезнь, нет ли ее, это науке пока неизвестно». И это, в общем, правда: хотя болезнь такая всеми признается, вызвано ли заболевание ею именно радиацией — никто точно не знает. Но как-то связано...

Не только физики с математиками, но и все серьезно занимающиеся экспериментальными науками, хорошо знают, что статистическая корреляция между какими-то показателями указывает лишь на то, что они как-то связаны. Но она ни в коей мере не указывает на причинно-следственную связь. Простейший случай — огурцы. Но есть и более сложные: вот чукчи, например, от водки спиваются, а якуты — нет. Значит, дело в этнической принадлежности? Так долго и считали. Пока не обнаружили ген, контролирующий толерантность к алкоголю, который в одних популяциях встречается чаще, а в других — реже. То есть существует третий фактор, или даже не один, а целая группа факторов, сложным образом между собой связанных, от которых и зависит результат. Они остаются невидимыми, пока не поставлена задача их обнаружить, проведя соответствующие, обычно трудоемкие, эксперименты. А поскольку такой задачи никто обычно не ставит, их обнаруживают чаще всего случайно — или не обнаруживают вовсе.

Так вот, большинство исследований, с результатами которых нам пришлось иметь дело, ограничивалось установлением корреляций. А меньшинство — самых грамотных — ученых, обнаружив корреляцию, ставило дополнительные эксперименты, чтобы непосредственно доказать причинно-следственную связь. И хуже всего было дело с влиянием радиоактивности на человека: тут преобладающая статистика — клиническая, а не экспериментальная, поскольку на людях экспериментировать как-то не принято. Поэтому дальше корреляции дело и не шло.

Нам пришлось разработать методы подтверждения причинно-следственных связей непосредственно на статистическом материале. Теория этого дела теперь общеизвестна — со временем мы опубликовали основные результаты, есть много работ и других авторов.

Но теория теорией, а для практического применения нужно было показать действенность метода на каком-то независимом примере. Он должен был по основным параметрам быть подобным главной задаче: надо по данным клинической статистики установить, является ли некий фактор причиной каких-либо заболеваний. Кроме того, он должен действовать на организм наряду с другими факторами, спектр его действия должен быть широким (влиять на разные органы и системы организма), а результаты этого действия — достаточно неопределенными. Кроме того, он должен быть, в отличие от основной задачи, достаточно распространенным, чтобы можно было собрать большую статистику. Так вот, именно курение оказалось фактором, подходящим по всем этим меркам.

В нашем распоряжении оказалась практически вся клиническая статистика по исследованиям, выполненным к тому времени[5] с начала ХХ века. Переобработав ее своими методами, мы обнаружили ряд примечательных фактов.

Во-первых, выяснилось, что по данным, полученным до начала 1960-х, причинно-следственной связи между курением и любыми заболеваниями вообще нет, при наличии корреляции с сердечно-сосудистыми заболеваниями.

Во-вторых, данные некоторых более поздних исследований начинают демонстрировать такую связь с онкологическими заболеваниями, тогда как другие эту связь не подтверждают, одновременно поздние исследования обнаруживают причинно-следственную связь курения с отсутствием заболевания инфарктом миокарда.

И в-третьих, по тем данным, где фиксировался способ курения, причинно-следственная связь с заболеваемостью обнаруживалась только у тех, кто курил сигареты и папиросы.

Это означает, что:

— связь заболеваемости с курением обусловлена преимущественно «невидимыми», не учитывавшимися первичной статистикой факторами;

— вредные последствия курения вызываются скорее всего не табаком, а другими веществами, содержащимися в сигаретах и папиросах;

— связь онкологических заболеваний с курением появляется при обстоятельствах, возникших только на рубеже 50—60-х годов ХХ века.

Эти выводы — чисто методические, но более глубокое изучение предмета и не входило тогда в нашу задачу. Теперь, однако, в свете последующих событий, следует вернуться к анализу последствий курения, в том числе — в сопоставлении с более поздними исследованиями.

Задумаемся, что это за время — 50—60-е годы? Именно с начала 60-х отмечается абсолютный[6] рост числа онкологических заболеваний. Если правы те, кто безапелляционно заявляет, что этот рост непосредственно связан с курением, то этот рост должен был происходить в основном за счет carcinoma pulmonis — единственной разновидности рака, уверенно связываемой с курением. А также что именно с указанного момента люди стали курить все больше и больше.

Сразу отмечу, что надежной статистики курения не существует: единственный сравнительно надежный вид такой статистики — та, что накапливается страховыми компаниями, которые стали собирать сведения о курении при оформлении медицинских страховок только с начала 80-х. Но и она недостаточно репрезентативна: в США она охватывает менее 60 % населения, а в Японии — около 30 %, и это — наивысшие показатели. А утверждения, что в 60-е расцвела-де «мода на курение», основывающиеся на голливудских фильмах того времени, просто смехотворны, поскольку в фильмах 20-х годов, а также в литературе XIX века курение представлено столь же широко. Так что для утверждения, что с середины ХХ века число курильщиков стало расти быстрее, чем численность населения, нет никаких оснований. Напротив, основываясь на динамике продаж табачной продукции[7], можно с достаточной уверенностью утверждать, что в странах европейской цивилизации доля курильщиков в массе населения с начала XIX века оставалась приблизительно постоянной.

А вот рост заболеваемости онкологическими заболеваниями в указанный период опережал рост населения. Однако заболеваемость раком легких росла синхронно с ним и устойчиво составляла 10—12 % от всей онкологической заболеваемости. Это означает, что рост заболеваемости заведомо вызван другими причинами, одинаково действующими как на курящих, так и на некурящих. Эти причины, в том числе загрязнение природной среды, конечно, обсуждаются в науке[8], но общественному мнению предъявляют курение как якобы главное бедствие. Хотя статистика заболеваемости для этого, как мы видим, никаких оснований не дает.

Противникам курения пришлось придумать специальный термин «пассивное курение», которое, как они утверждают, едва ли не опаснее активного. Чтобы понять необоснованность этих утверждений, достаточно напомнить: все «вредные вещества», обнаруживаемые ими в табачном дыму (см. ниже), содержатся в нем в виде мелких капель — аэрозоля, живущего лишь при достаточно высокой температуре, то есть когда дым попадает в организм непосредственно из зоны горения табака. При комнатной же температуре он конденсируется и более крупными каплями, которые в воздухе уже не удерживаются, выпадает на ближайшие поверхности — проклятье всех кабатчиков, вынужденных часто стирать скатерти и шторы. А многие из этих веществ — еще и нестабильны, то есть при комнатной температуре они мгновенно распадаются, не достигая органов дыхания даже сидящих с курильщиком за одним столом.

Поэтому в дело вступает «тяжелая артиллерия» — современная медицинская наука. Тут уместно сказать несколько слов о том, как она устроена. Вначале на основании клинических наблюдений, биохимических и гистологических исследований, выполняемых как в ходе болезни, так и посмертно, формулируется та или иная гипотеза, относящаяся к физиологии и биохимии возникновения и развития опухоли. Затем эта гипотеза проверяется экспериментально, на лабораторных животных, если у них можно вызвать подобную же разновидность опухоли. Трудность же состоит в том, что большинство человеческих опухолей на лабораторных животных невоспроизводимо! В том числе — и carcinoma pulmonis. Поэтому исследователи идут обходными путями, например, выращивают ткани человеческих опухолей in vitro, что мало проливает света на природу болезни, так как происходит вне метаболизма человеческого организма и за пределами действующих в организме механизмов саморегуляции. Или же изучают по отдельности[9] различные физиологические механизмы и биохимические процессы, участвующие, по их мнению, в возникновении и развитии опухоли. Если мозаика полученных таким образом результатов складывается во что-то осмысленное, тогда возвращаются в клинику — с новыми методами исследования и терапии, полученными на основе этого знания, — и проверяют, действуют ли они.

Но — наука умеет много гитик — мозаику можно сложить по-разному. Способ складывания зависит как от явных презумпций (которые в совокупности составляют так называемую парадигму той или иной научной дисциплины), так и от убеждений конкретных ученых — большей частью неявных. У медицины нет собственной парадигмы[10], поскольку она, строго говоря, не наука, а искусство — искусство врачевания. Но парадигмальные схемы есть у наук, обслуживающих медицину: анатомии, физиологии, биохимии и т. д. Они очень разные, поэтому у тех, кто занимается медицинскими исследованиями, много степеней свободы в складывании из результатов, полученных методами этих наук, своего «прикладного знания». И тут убеждения выходят на первый план.

Главное убеждение любого ученого — в том, что он делает нечто чрезвычайно важное. Для настоящего ученого[11] это само собой разумеется. На другом полюсе — просто PhD, «винтики большой науки»: для них важное это то, на что дают заказы, работу, гранты. А в промежутке — те, кому необходимо внешнее, общественное признание важности: они спасают Людей, защищают Природу или Родину. Так что большинство людей, занимающихся наукой, стремится получить ожидаемый от них результат: подсказываемый трендами научных публикаций, потребностями пациентов, потенциальными заказчиками, то есть в конечном счете — рынком[12].

Медицина, и тем более фармация, это колоссальный рынок, которым управляет не только незримая рука, но и очень даже слышимый голос потребительских ожиданий, искусно режиссируемых крупными игроками этого рынка. А ученые — они ведь просто люди, то есть потребители, и голос рынка для них — все равно что глас Божий. Поэтому из кирпичиков экспериментальных результатов у них складывается тот домик, который заказан звучащим из подсознания голосом рынка.

Я не подвергаю сомнению научную добросовестность тех, кто доказывает, что курение вредно, но если стремишься это доказать — тут уж каждое лыко в строку.

Вот яркий пример: радон. Среди доказанных канцерогенов, поступающих в организм при курении, обязательно называют его наиболее распространенный в природе изотоп 222Rn. Для тех, кто забыл, чему учили в школе: радон — инертный газ, то есть в химических реакциях, а значит и в метаболизме культурных растений, он не участвует, в табаке не содержится. А если бы в табаке он был, то за время производственного цикла он полностью бы распался, так как его период полураспада — 3,8 дня. Радон выделяют в атмосферу отдельные горные породы, содержащие, даже в ничтожных количествах, уран, торий, радий и др. Поэтому весь радон, вдыхаемый курильщиком, — из окружающего воздуха: если просто дышать через трубочку диаметром с сигарету, то получишь столько же. Некурящие, дыша полным ртом, вдыхают еще больше. Может быть, следует говорить о вреде дыхания? Кстати, радон считается второй по значимости причиной рака легких, то есть у некурящих его списывают на радон. Так, может быть, только в нем и причина?

Теперь о других токсичных веществах: среди канцерогенов выделяют также нитрозамин и бензпирен[13], а «просто токсичны» метанол, бензол, формальдегид, синильная кислота, а также оксиды азота. Чтобы разобраться с ними, нужно вспомнить о способах курения.

Когда мы получили свои результаты, я сразу же спросил у своего отца[14]: что произошло в 50—60-е годы в производстве сигарет? Он ответил мгновенно: вначале папиросную бумагу стали пропитывать селитрой, потом появился фильтр.

Каждый, кто курил самокрутки, знает: табак горит быстрее простой бумаги, от нее остаются противные обугленные лохмотья. Именно поэтому стали делать специальную папиросную бумагу, очень тонкую. Ее использовали, когда набивка папирос и сигарет происходила вручную. Когда появились[15] набивочные машины, фабричную бумагу стали делать толще, чтобы она не разрушалась. Тогда бумагу стали пропитывать селитрой, которая при сгорании выделяет кислород, за счет чего бумага сгорает быстрее. Пропитывали бумагу для сигарет высшего сорта (дорогих[16]), а для остальных — нет.

Во время войны американская табачная промышленность потрудилась за всех, причем миллионы сигарет везли пароходами, а потом они должны были дойти до окопов и сохраниться в них. Поэтому бумагу стали делать еще толще, а селитру стали применять и в самых простых сигаретах, но — для упрощения технологии — подмешивать прямо в табак. При этом бумага сгорает, а зола — спекается, и на сигаретах появляется характерный столбик пепла. Сами же сигареты на вкус становятся более «крепкими». Для внутреннего рынка США какое-то время продолжали производить сигареты по старинке, но к началу 1960-х всесильная рука рынка покончила и с этим, а для снижения «крепости» был придуман ацетилцеллюлозный фильтр[17]. Благо и производство целлюлозы за время войны многократно возросло (из нее делают бездымный порох), его тоже надо было спасать.

«Сигаретная интервенция» была важным элементом плана Маршалла и субсидировалась из бюджета. В результате к началу 60-х вся Европа, а за ней и весь мир[18] уже курили сигареты «американского образца». С этим и был связан обнаруженный нами эффект «внезапного возникновения» заболеваемости, связанной с курением сигарет.

Метанол, бензол, формальдегид, синильная кислота, бензпирен[19] и т. п. — типичные продукты сгорания органического топлива: нефти, угля, дерева и, само собой, табака. Из обычной сигареты их выделяется мало. Значительно больше их выделяется, если топливо сгорает при пониженном доступе кислорода: в коксохимической батарее, в печи углежога — или при курении трубки. Каждый курильщик трубок знаком со смесью всех этих веществ — это та пахучая бурая вязкая масса, от которой трубку чистят. Простейший конденсационный фильтр[20] удаляет три четверти этих веществ, выравнивая их вдыхаемое количество с сигаретой. Но мы уже отмечали — до 60-х никакой разницы в последствиях курения сигарет, трубки и сигар не отмечалось. Современные исследователи сетуют: трудно изучать различия между способами курения, мала выборка курильщиков трубок. Действительно, сейчас мало кто курит исключительно трубку, большинство курильщиков комбинируют способы курения. Но наша-то выборка охватывала первые три четверти ХХ века, а до Второй мировой войны большинство курильщиков либо курили трубку[21], либо собственноручно набивали гильзы, так как фабричные сигареты, и тем более сигары, были доступны лишь обеспеченным слоям общества. Поэтому «трубочная» выборка была вполне представительной. Так что способы курения с самым низким и самым высоким содержанием перечисленных веществ никак не различались по своим последствиям, а именно были безвредны.

Когда табак сгорает при избытке кислорода (за счет селитры), вышеперечисленных веществ выделяется еще меньше, чем в сигаретах довоенного образца. И значительную их часть задерживает фильтр. Так что в отношении безвредных компонентов дыма «американская» сигарета еще чище. Но! При избытке кислорода образуются оксиды азота, а в их присутствии — нитрозамины. Это в основном неустойчивые при комнатной температуре вещества, обнаруживаемые в сигаретном дыму лишь в лабораторных условиях и в следовых количествах. Современные исследования указывают на них лишь как на один из возможных факторов риска онкологической заболеваемости, их канцерогенность для рака легких не установлена. Но другого объяснения для наших результатов я пока не нашел.

Вообще же следует сказать, что характеристики «вреда курения» сильно различаются в зависимости от типа текстов. В медицинских научных исследованиях упоминания о нем достаточно сдержанны и сопровождаются обоснованием того, почему конкретные результаты следует, по мнению авторов, трактовать именно так. В чисто статистических исследованиях, обзорах и особенно в документах ВОЗ и различных НКО появляется категоричность, но исчезают обоснования: о вреде курения пишут как об установленном факте. И, наконец, в популярных (а точнее сказать, пропагандистских) текстах появляются «обоснования» особого рода: от перечисления всех без разбора «вредных веществ», обнаруженных в табачном дыму, с описанием их вредного воздействия, обнаруживаемого где угодно, кроме организма курильщика, и до пресловутой лошади, убитой каплей никотина[22]. Особенно грешит таким подходом «Википедия» — из просмотренного мной десятка национальных версий сравнительно беспристрастной оказалась только китайская. И это печально, так как «Википедия» уже стала главным источником «знаний» для большинства обитателей так называемого цивилизованного мира.

Напоследок нельзя не упомянуть о якобы существующей связи сердечнососудистых заболеваний с курением. Эта тема сегодня затрагивается в основном в пропагандистских материалах. В научных публикациях стали появляться осторожные упоминания о положительных профилактических эффектах курения. Наше же исследование прямо указывало на курение как на фактор, препятствующий возникновению этих заболеваний.



(продолжение следует)

Журнал "Отечественные записки"  2014 г. № 2

https://strana-oz.ru/2014/2/o-polze-kureniya
завтрак аристократа

Ирина Бейден Маклай вернулся! 05.10.2020

Потомок знаменитого русского путешественника и этнографа повторил его путь






Портрет легендарного Н.Н. Миклухо-Маклая специально для его потомка достали из запасников Митчелловской библиотеки Сиднея


Папуа — Новая Гвинея — земля Николаев, Миклух и Маклаев. Потомок знаменитого русского путешественника и этнографа повторил его путь на крупнейший остров в Океании.


Русский путешественник и этнограф Николай Николаевич Миклухо-Маклай старшему поколению запомнился по фотографиям в школьных учебниках, где бородатый мужчина сидит в окружении полуголых, да что там, едва прикрытых листьями чернокожих людей — папуасов. С годами яркий образ заметно поблек, а нынешние молодые уже с трудом вспоминают звучную фамилию. «Я считаю не случайным, что мой день рождения, 20 сентября, совпадает с днем высадки Миклухо-Маклая на берег острова в заливе Астролябия»,— полагает праправнучатый племянник исследователя, тоже Николай Николаевич. Петербуржец стал главным хранителем фамильного наследия и, подобно предку, открыл новую страницу в отношениях России и Папуа — Новой Гвинеи.

В следующем году мы будем отмечать сразу три даты, связанные с Н.Н. Миклухо-Маклаем: 175-летие со дня рождения, 150 лет научного изучения Океании Россией, которое отсчитывается с первой экспедиции Николая Николаевича, 45 лет дипломатических отношений России и Папуа — Новой Гвинеи (в последние годы интерес России к этому региону стал очевиден. Журнал в № 36 за этот год уже писал о миссионерской деятельности РПЦ в Папуа — Новой Гвинее). «Огонек» решил вспомнить о заслугах ученого и встретиться с его потомком.

Николай второй

Первую после почти полувекового перерыва российскую экспедицию встречали всем Берегом МаклаяПервую после почти полувекового перерыва российскую экспедицию встречали всем Берегом МаклаяФото: Предоставлено Фондом им. Миклухо-Маклая

Николай — родственник по линии старшего брата Сергея — единственный в мире носитель известной фамилии. В 1864 году его предок — знаменитый российский ученый и путешественник Николай Николаевич Миклухо-Маклай — уехал учиться в Германию и надолго застрял за границей. После окончания университета он много путешествовал, причем сфера научных интересов Николая охватывала страны, максимально далекие от России. На родину ученый возвращался всего несколько раз, да и то кратковременно — петербургский климат совсем не подходил от природы слабому здоровьем, а потом и изможденному иноземными инфекциями Маклаю. Женился он на австралийке Маргарет Робинсон, которая вскоре после смерти мужа перебралась домой. Поэтому прямые потомки Николая Николаевича остались на пятом континенте, и связь с ними до последнего времени, казалось, оборвалась...

Кстати, аристократическая часть фамилии Маклай идет от шотландского дворянина Майкла Маклая. В 1648 году в битве под Желтыми Водами запорожский казак Грыцько Миклуха взял его в плен. Тот неожиданно прижился и даже женился на сестре Грыцька, оставив двойную фамилию. Вторым членом семьи, который предпочел необычное сочетание Миклухо-Маклай распространенной на российском юге фамилии Миклухо, был будущий великий этнограф Николай, раскопавший и давший вторую жизнь красивой семейной легенде.

Отец и дед современного нам питерского Миклухо-Маклая — геологи, прадед, Дмитрий Сергеевич, всю жизнь проработал в Русском географическом обществе, отказался покинуть блокадный Ленинград, чтобы сохранить бесценные коллекции РГО. Конечно, Николай знал историю семьи, но до сорока общался с австралийскими родственниками редко и чаще по праздникам, а его профессиональные интересы никак не пересекались со знаменитой фамилией. Миклухо-Маклай-младший успешно занимался бизнесом, имел высокую должность в крупном агрохолдинге, в свободное время ходил под парусом.

Переход в средний возраст Николай ознаменовал крутым поворотом в судьбе. Маклай-младший решился, наконец, приступить к выполнению своей миссии, как он сам называет: «В 2017 году я дозрел до поездки в Новую Гвинею. Мы смотрим на папуасов с высоты своей цивилизации, но вот вопрос, кто из нас прав. Я понял, что получать эндорфин можно и напрямую, а не так: тяжело работать, зарабатывать деньги на нелюбимой работе, а потом их хаотично тратить, платя за очередную ненужную вещь. Для аборигенов все это не важно. Имеет значение только семья и традиции, которые передаются от отца к сыну в первозданном виде.

Я понял, что идеи и научные достижения даже такой яркой личности, как мой двоюродный прапрадед, забываются и всерьез озаботиться вопросами их сохранения может только человек с фамилией Миклухо-Маклай.

Создал фонд, сейчас стараюсь восстанавливать утраченные связи с Папуа — Новой Гвинеей, популяризировать идеи и работы Миклухо-Маклая. Фонд выпустил уже несколько документальных фильмов, участвует в выставках, многих научных мероприятиях. Приняли в Москве первую в истории делегацию молодых филологов из Папуа — Новой Гвинеи (ПНГ), договариваемся с Россотрудничеством, чтобы увеличить количество бюджетных мест для их студентов, открыли в столице Порт-Морсби Российский кабинет для обучения русскому языку, через МИД ПНГ решен вопрос вопросы с визами для россиян. Да, это миссия, если хотите».

До нынешних экспедиций связи России и Папуа — Новой Гвинеи практически сошли на нет. Последние поездки состоялись еще в советские времена — в 1971 и 1977 годах. Их руководитель, профессор Даниил Давидович Тумаркин, вспоминал, что в быту папуасов тогда чувствовалось сильное влияние Австралии: Независимым Государством Папуа — Новой Гвинеей страна стала только в 1975 году. Были попытки создать подобие капиталистического общества, но с местным колоритом. Например, туземцы пробовали культивировать особый вид кокосовой пальмы, чтобы экспортировать копру — высушенную на солнце мякоть кокоса. Но не сложилось, не прижилось. Через 40 лет островитяне вернулись к прежнему укладу, все как на рисунках Миклухо-Маклая. Как рассказывает Николай Николаевич – младший, на его вопрос, почему так, туземцы ответили, что не стремятся к переменам, довольны тем, что имеют. Ту же копру, мол, мало что надо посадить и вырастить. Потом думать, кому продать и куда пристроить деньги. В общем, одна морока.

Сейчас даже в отдаленных деревнях Папуа — Новой Гвинеи есть школы, в столице Порт-Морсби и других крупных городах открыты университеты, построены деловые и торговые центры. Образование, понимание того, как устроен мир, делает выбор аборигенов осознанным. И он не в пользу привычных нам ценностей.

Родные берега

Старейшина папуасской деревни ради второго пришествия «Человека с Луны» надел все самое красивое

Старейшина папуасской деревни ради второго пришествия «Человека с Луны» надел все самое красивое

Фото: Предоставлено Фондом им. Миклухо-Маклая


«На вершинах гор лежали густые массы облаков… В двух местах на берегу виднелся дым, свидетельствовавший о присутствии человека»,— отметил в своем дневнике 25-летний Миклухо-Маклай – старший в сентябре 1871 года, когда он и двое слуг высадились на берег в северо-восточной части Новой Гвинеи с борта военного корвета «Витязь». Маленькая команда собиралась остаться в неведомых джунглях плохо изученного острова до следующей осени. На случай гибели или исчезновения людей экипаж любого русского корабля, зашедшего в эти воды, должен был в условленном месте забрать колбы с дневниками Миклухо-Маклая.

Современная экспедиция — Николай Миклухо-Маклай – младший, ученые из Центра азиатских и тихоокеанских исследований Института этнологии и антропологии имени Н.Н. Миклухо-Маклая РАН и Санкт-Петербургского Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамеры) — высадилась на Берег Маклая, ныне Рай Кост, в сентябре 2017-го. Сейчас, после оживления отношений между Россией и Папуа — Новой Гвинеей, есть надежда, что историческое название вернется. Над этим Николай Миклухо-Маклай – младший тоже работает. Дорога из Санкт-Петербурга в Москву, оттуда в Абу-Даби, Сидней, Брисбен, Маданг и, наконец, Порт-Морсби, столицу Папуа — Новой Гвинеи, в наши дни заняла шесть дней против девяти месяцев исторического путешествия.

«Выражение лица первого моего знакомца показалось мне довольно симпатичным»,— делился этнограф. Как гласит местное предание, подтвержденное записями и рисунками самого ученого, туземца звали Туй, он жил в прибрежной деревне Горенду. Публичной целью экспедиции было опровергнуть бытовавшее тогда в научных кругах мнение, что кустистый рост волос на голове островитян говорит об их принадлежность к особой расе, «переходной» от обезьяны к человеку. Миклухо-Маклай убедительно доказал, что все мы равны от природы. Кроме уникальных материалов по зоологии, этнологии, антропологии, метеорологии ученый, который ко всем достоинствам был талантливым художником, оставил более 700 рисунков с деталями жизни аборигенов. Особенно восхищали Николая Николаевича местные татуировки, он даже попросил девушек племени набить себе такую на левом предплечье.

«Однажды, когда Туй пошел охотиться на рыбу, перед ним появилось из леса привидение — белый человек. Он стал показывать знаками, не бойся меня, я тоже человек»,— эту версию знакомства представителей двух цивилизаций передает нынешний Туй — один из многочисленных потомков легендарного туземца. Быт Горенду, снятый на видео Миклухо-Маклаем-младшим, особых изменений не претерпел. Здесь по-прежнему нет воды и электричества. Деревенским не нужны паспорта, и деньгами они пользуются только в исключительных случаях. Одежда и домашняя утварь все та же, разве что идеальной формы глиняные горшки, расставленные у самодельного очага, редко разбавлены алюминиевыми кастрюлями.

Кстати, великий российский путешественник остается единственным ученым, наблюдавшим и зафиксировавшим в записях переход от каменного века к железному. Он сам и помог совершить технологический прыжок, привезя туземцам топор и показав, как им пользоваться. «Топор», «кукуруза», «Миклухо» — эти слова и сегодня большинство жителей северо-восточной части Новой Гвинеи без акцента произносят по-русски. А в этих местах по-прежнему очень популярны имена Николай, Миклухо и Маклай.

«Мы издалека увидели развевающийся флаг России,— рассказывает современный Николай Николаевич.— Нас встречали около трех тысяч жители окрестных деревень Бонгу, Гумбу и Горенду. Многие люди пришли пешком издалека. "Тамо боро рус — большой русский человек, Маклай вернулся!" — неслось отовсюду».

Личные связи

В знак большой любви и великого уважения мужской половине русских экспедиций всегда настойчиво предлагали в жены девушек-папуасок.

Притом что семья для аборигенов имеет огромное значение, они очень ценят своих женщин, и до сих пор даже увидеть их могут только самые доверенные из иноземцев.

Любое племя считало и до сих пор считает важным породниться с «людьми с Луны», хотя дружеские связи, как показало время, не слабее родственных.

Николай Николаевич – старший возвращался на эти берега трижды, в промежутках успев исследовать несколько районов Океании, Филиппины, Индонезию и Малакку. Он скучал по этим местам. «Наконец-то я снова могу сказать, что я житель Новой Гвинеи!» — написал он в дневнике во вторую поездку. Много лет исследователь пытался создать в Папуа — Новой Гвинее российский протекторат, неоднократно обсуждал это с Александром III, писал великому князю Алексею Александровичу, засыпал посланиями русское морское ведомство. Не успел. Как и систематизировать записи и рисунки, издать дневники, закончить труды по этнографии папуасов, вырастить сыновей — Александра и Владимира, состариться рядом с женой. 12 из отведенных ему неполных 42 лет были отданы путешествиям. По воспоминаниям современников, Миклухо-Маклай полностью пренебрегал и европейской, и российской академической карьерой, степенями и званиями, по сути, всю жизнь оставаясь исследователем-одиночкой. И все же знаем его как выдающегося ученого, даже день рождения Николая Николаевича отмечается как профессиональный праздник этнографов, а еще гуманиста, действительно человека мира.

В Сиднее сохранилось здание биологической станции, которую основал Н.Н. Миклухо-Маклай, и его дом неподалеку. Сейчас это частные владения, но хозяева, проникшись значимостью личности бывшего владельца, почти полностью восстановили внешний облик и внутреннее убранство зданий, привели в порядок окружающий их сад. В этом когда-то немало помогла местная власть, при участии МИДа еще советских времен, а сейчас дом находится под охраной государства.

Берег Маклая опять гостеприимно принял Маклая

Берег Маклая опять гостеприимно принял Маклая

Фото: Предоставлено Фондом им. Миклухо-Маклая

Как говорит русский Маклай, экспедиция дала ему возможность продолжить семейную историю, впервые лично увидеться с заокеанскими родственниками, соединить обе семейные ветви. В Австралии, в Сиднее и Мельбурне, сейчас живут 8 правнуков, 16 праправнуков и одна праправнучка Миклухо-Маклая. Хотя никто из них не говорит по-русски, но большинство знают историю своего знаменитого предка. А праправнук исследователя Джулс Бутчер даже планирует присоединиться к следующему путешествию россиян на туземный берег.

«После первой экспедиции я точно знал, что приеду сюда опять и опять», — вспоминает Николай Николаевич – младший. Вторая экспедиция российской делегации состоялась в 2019 году, к третьей уже все готово.

«Моя сила должна заключаться в спокойствии и терпении»,— определился Николай Миклухо-Маклай, первым из белых людей высаживаясь на неприветливый с виду берег. Благодаря этой тактике он и выжил, сумел сделать то, что хотел. Те же самые качества сохранили и люди, которых через полтора столетия встретил Николай Николаевич – младший: «Спокойствие, терпение и доброжелательность отличают папуасов. Они, например, долго и обстоятельно будут отвечать вам на вопрос, как дела, для них это не просто форма приветствия. Они искренние и настоящие». Похоже, у нас много общего, и нам есть чему поучиться друг у друга.



https://www.kommersant.ru/doc/4510201

завтрак аристократа

А.М.Мелихов Фабрика фальшивого золота

Какой интеллигент не сетовал на то, что бессмысленный и беспощадный рынок с его культом прибыли гибелен для высокой культуры. Но зато какое пиршество духа разворачивается в те дни, когда беспристрастный суд истинных знатоков венчает подлинные шедевры Нобелевской премией! И, кажется, даже младенцы не смеют пикнуть, что Нобелевская премия по литературе — это истинная «панама» всех времен и народов.

Народы мира довольно часто продают чужеземцам свои природные ресурсы; продажа территорий — дело гораздо более редкое: когда сионисты обратились к благоволившему им турецкому султану с просьбой продать им какую-то часть Палестины, тот вежливо попросил их больше не делать ему подобных предложений, ибо земля не его личная собственность, а добытое кровью наследие предков. Территория страны, как правило, входит в единый образ родины в качестве одной из национальных святынь, а потому может быть изменена лишь путем каких-то тяжких потрясений, железом и кровью. Но поскольку народы создаются и сохраняются какой-то системой наследственных иллюзий — национальной культурой, — то самой высокой национальной ценностью является культурный суверенитет, право самим определять собственных любимцев и наделять их венцом бессмертия, самим определять собственных великих писателей и поэтов и выбирать любимцев в иных культурах. Это право издавна тоже могло быть отнято лишь железом и кровью. И только ХХ век додумался, что и это право можно купить.

Символично, что именно изобретатель динамита сумел взломать систему национальной культурной обороны всех стран отнюдь не взрывчаткой, а заработанным с ее помощью златом. Купив для своей прелестной страны, не являющейся великой литературной державой, право назначать великих писателей для всего мира. Тогда как до этого у деятелей духа было лишь одно орудие экспансии — обаяние, способность очаровывать мир плодами своей фантазии.

И те творения, которым удавалось в течение десятилетий выстоять во всемирном состязании грез без специальной финансовой и рекламной поддержки, — только они и только таким путем обретали право называться мировыми шедеврами.

Но, может быть, этот либеральный метод «естественного отбора» чрезмерно хаотичен и расточителен? Может быть, какая-то авторитарная группа экспертов способна загодя отобрать те произведения, которым предстоит сделаться украшением национальных культур и войти в культуру мировую? Может быть, с некой вершины легче заглянуть через национальные границы, чтобы определить, кто достоин бессмертного венца?

Увы — такого быть не может. Шедевры создают люди духа, творцы и служители наследственных грез, — премиями награждают люди дела. Которые в своей узкой сфере могут быть вполне полезными и даже добропорядочными существами, но, вмешиваясь в сферу духа, неизбежно превращаются в ту самую пушкинскую чернь, которая оценивает на вес Бельведерский кумир, стремится высшее поставить на службу низшему, вечное — суетному. Иногда каким-нибудь философским умничаньям, но чаще всего — старой доброй политике, борьбе за физическое доминирование. Цветаева называла чернью тех, кто считает Гумилева великим поэтом за то, что его расстреляли, а Маяковского поэтом скверным за то, что он пошел на службу большевикам. И можно с уверенностью сказать, что Нобелевской премией аристократов духа награждает чернь. А значит, мотивы награждения у нее могут быть только фальшивыми, если даже в силу каких-то обстоятельств награжденным окажется настоящий классик.

Результат оказывается примерно таким же, как при награждении Ленинской премией: в основном награждаются нужные люди («нужность» у каждой премии в каждый исторический миг своя), разбавленные знаменитостями, чьими именами премия поддерживает свой авторитет, заодно разрушая шкалу ценностей, протаскивая свои конъюнктурные креатуры в один ряд с истинными классиками, Елинек в один ряд с Гамсуном и Памука — с Киплингом. Разница между Нобелевской и Ленинской премиями, конечно, существенная: Ленинская премия выдавала за золото глину, а Нобелевская — только латунь, но зато и авторитет у Нобелевской неизмеримо выше, а потому и вред, который она наносит искусству, неизмеримо больше. Фальшивая монета, которую наивные люди принимают за чистую, представляет бóльшую опасность. Ленинскую премию, к счастью, никто всерьез не принимал…

И в ту пору, когда она была главным навязанным авторитетом, Нобелевская — ощущалась культурным союзником: премия, поддержавшая Бунина, Пастернака, Солженицына, Бродского… А теперь она сама сделалась навязанным авторитетом, забивающим наши души подделками. Заставляя вспоминать такие неуместные, вроде бы, в культуре слова, как суверенитет и самооборона. Но всякое влияние, ощущаемое как принуждение, именно в культуре порождает особенно острый отпор.

Сегодня Нобелевская премия лишь дискредитирует награжденных писателей, заставляет выискивать конъюнктурные мотивы, по которым оказались избранными именно они: что это — кость, брошенная феминисткам? Или какому-то угнетенному меньшинству? Правым, живущим под властью левых, или левым, живущим под властью правых? Либералам в коммунистическом окружении или коммунистам в либеральном? Традиционалистам, борющимся с модернизаторами, или модернизаторам, борющимся с традиционалистами? Тогда как подлинное искусство, наоборот, заставляет забыть обо всей этой дребедени…

Даже единственная ложка лжи в бочке правды уже заставляет с недоверием принюхиваться к каждой новой порции, а если лжи больше половины… Ведь если взять список нобелевских лауреатов за тот период, которому история уже вынесла свой приговор — скажем, до шестидесятых годов ХХ века, — то классиков среди них окажется не более трети. А если обратиться, так сказать, к истокам, к генотипу, рассмотреть, скажем, параллельный ряд литераторов и физиков из первой великолепной семерки…

У физиков каждое имя звенит бронзой: Рентген, Лоренц-Зееман, Беккерель-Пьер, Мария Кюри, Рэлей, Ленард, Дж. Дж. Томсон, Майкельсон.

А у литераторов — Сюлли-Прюдом, Моммзен, Бьëрнсон, Хосе Эчегарай-и-Эйсагирре, Сенкевич, Кардуччи, Киплинг, — если не считать Киплинга, эхо отзывается куда менее звонкое…

Зато звон монет толпа слышит более чем отчетливо: не может же быть, чтоб такое бабло давали за фуфло!.. Может, может, дорогие наивные товарищи, у нас уже давно все то же, что и у вас.

В списке первых нобелевских лауреатов блистательно отсутствуют Марк Твен, Золя, Чехов, Стриндберг, Ибсен, Толстой. Естественно, со всех сторон выдвигавшийся и каждый раз отвергаемый высоким собранием анонимов. Однако лишь по истечении полувекового срока давности (вот пример истинной прозрачности!) военная тайна обсуждения кандидатуры величайшего писателя всех времен и народов была приоткрыта. Не могу удержаться и не пересказать фрагмент статьи Абрама Блоха «Несостоявшиеся Нобелевские премии в русской литературе» («Всемирное слово», 2002, № 15). Синклит или там ареопаг, возглавляемый Карлом Давидом Вирсеном (хороша перекличка: Лев Толстой — Карл Давид Вирсен, это еще покруче, чем восьмая нобелевская пара Резерфорд — Эйкен[2]!), требовала от претендентов «высокого и здорового идеализма», а Толстому всякий раз не хватало то здоровья, то высоты: «насколько, в сущности, здоров идеализм писателя, когда в его особенно великолепном произведении ▒Война и мир’ слепой случай играет столь значительную роль в известных исторических событиях, когда в ▒Крейцеровой сонате’ осуждается близость между супругами и когда во многих его произведениях отвергается не только церковь, но и государство, даже право на частную собственность, которой он сам столь непоследовательно пользуется, когда оспаривается право народа и индивида на самозащиту».

Расшаркиваясь перед «бессмертными» «Войной и миром» и «Анной Карениной», всемирные судьи впадают в «чувство нравственного негодования» перед «Воскресением», «Власть тьмы» ужасает их «зловещими натуралистическими картинами», «Крейцерова соната» оскорбляет проповедью «негативного аскетизма»… Интересно бы заглянуть в протоколы нобелевских мудрецов, где обсуждаются Джойс и Пруст (Кафка-то наверняка остался незамеченным), — понизилась ли в них концентрация пошлости, пафос служения печному горшку банального морализма? Хотелось бы надеяться, но что-то не выходит: всякая власть развращает — власть абсолютная развращает абсолютно.

В итоге, берясь за книгу еще не успевшего обронзоветь естественным путем нобелевского лауреата, вместо того чтобы предвкушать освобождение от мира суеты, наоборот, ощущаешь недоверчивую настороженность: ну что там тебе еще собираются впарить? В чем заключается та примесь фальши, «нужности», которая позволила автору подняться на этот кратковременный пьедестал на современной ярмарке суеты?

Впрочем, это и хорошо — подвергать продукцию подозрительной фирмы независимой экспертизе. Те читатели, чей вкус воспитан Пушкиным, Толстым, Достоевским, Буниным — да и нобелевскими лауреатами из дымовой завесы: Анатолем Франсом, Гамсуном, Хемингуэем… — сделали бы благое дело для литературы, если бы регулярно разбирали особо приглянувшиеся им подделки в специальной рубрике «Фальшивое золото». Как еще мы можем противостоять этой организованной силе высококвалифицированной пошлости?

Последнее впечатление этого рода — Орхан Памук, Нобелевский лауреат 2006 года. Его роман «Снег» читаешь, не веря своим глазам. Если бы его принес в толстый журнал какой-нибудь молодой писатель, ему бы наверняка посоветовали обратить роман, где искусство и не ночевало, в очерк, чтобы не потерять столь значительную тему — борьбу исламизма со светским государством в современной Турции. Сюжет, впрочем, был бы даже увлекателен, если бы герои подавали хоть малейшие признаки жизни, а не были идеологическими схемами. Впрочем, когда они произносят хотя и неестественные, но интересные идеологические монологи, это еще куда ни шло: «По отдельности беднякам, может быть, и сочувствуют, но когда бедна целая нация, весь мир первым делом думает, что это нация глупая, безголовая, ленивая, грязная и неумелая. Вместо того чтобы посочувствовать им, мир смеется. Их культура, их традиции и обычаи кажутся ему смешными».

Но когда они пытаются любить… «Наслаждаясь тем, что они держат друг друга в объятиях, они с большим желанием поцеловались и упали на кровать рядом друг с другом. За этот короткий миг Ка почувствовал такое потрясающее желание, что в противоположность пессимизму, только что владевшему им, он с оптимизмом и желанием, не ведающим границ, представил, как они снимут одежду и будут любить друг друга». «Он сразу же изо всех сил обнял ее; и, засунув голову между ее шеей и волосами, стоял так не шевелясь». «После этого они с огромной силой сблизились друг с другом, и остальной мир остался где-то далеко». Это уже похоже на издевку: что это дурачье (мы с вами) еще готово слопать? Ей-богу, я был бы этому почти рад — чтобы на литературном Олимпе сидели веселые бесстыдники, а не добропорядочные тупицы. В этом было бы как-то больше жизни.

Однако вряд ли, Нобелевская премия — это слишком серьезно. На задней обложке «Снега» приводится восторженный отзыв «DailyTelegraph»: «Орхан Памук из тех писателей, для которых создана Нобелевская премия».

Для неглупых и актуальных публицистов, лишенных художественного дара? Теоретически, правда, можно допустить, что виною всему переводчик. Но ведь помимо языка есть еще и смысл, и, если смысл фальшив или пошл, с этим ничего не сможет сделать никакой мастер стиля…

К счастью, роман нобелевского лауреата Имре Кертеса «Без судьбы» (М., «Текст», 2007) очень быстро разгоняет недоверие — прежде всего предельной безыскусностью. Автор по крайней мере не пыжится, а точно перечисляет нарастающие обстоятельства: «В школу я сегодня не пошел. То есть пошел, но только чтобы отпроситься. Отец написал записку с просьбой освободить меня на весь день — ▒по семейным обстоятельствам’. Классный наставник поинтересовался, что это за семейные обстоятельства. Я сказал: отца забирают в трудовые лагеря; больше классный наставник ко мне не цеплялся», — этот аскетичный, фиксирующий слог переводчиком Юрием Гусевым выдержан превосходно до самого конца.

И вот паренек идет к отцу, ему хочется расстегнуть куртку, но вдруг ветерок еще откинет в сторону полу — «и желтой звезды не станет видно, а это не по правилам. Нынче в некоторых вещах надо быть осмотрительным». Мир взрослых еще более осмотрителен: жена отца (он в разводе с матерью главного героя) уже заготовила список вещей, которые понадобятся отцу в трудовом лагере; торговцы заготовили нужные товары вплоть до очень красивых желтых звезд (догадались обтягивать тканью картонную форму), не говоря уже о котелках с герметичной крышкой, многофункциональных перочинных ножах и прочих практичных предметах. Трудовой лагерь называется Маутхаузен, но об этом оставшиеся в живых родственники узнают только после войны. А пока они напрягают всю свою мудрость, чтобы придать происходящему какой-то приемлемый смысл. Дядя Вили точно знает, что гонениями на евреев немцы шантажируют державы коалиции, чтобы вытребовать более выгодный мир, — ведь те на что только не пойдут, чтобы спасти евреев! Дядя Лайош призывает смиренно принять извечную еврейскую судьбу и отнестись к испытанию как к наказанию за грехи — но для пацана это как-то слишком абстрактно.

И когда его самого отправляют на работу в Германию, он ощущает что-то даже вроде удовлетворения: «Благодаря этому, как я надеялся, моя жизнь наконец обретет размеренность и упорядоченность, я буду занят полезным делом, у меня появятся новые впечатления, а иногда, конечно, и поводы пошутить, посмеяться», — что им и обещали. Питья, правда, в поезде очень даже не хватало, но знающие люди разъясняли, что шесть-семь дней даже в жаркую погоду можно кое-как протянуть. И они в конце концов действительно прибывают на захолустную станцию «Auschwitz-Birkenau», их встречают какие-то преступники в полосатых робах, так что среди этого гвалта герой ощущает даже некоторое облегчение, увидев немцев в зеленых фуражках: «Аккуратные, подтянутые, чисто выбритые, они олицетворяли в этом столпотворении незыблемость и порядок». И многие взрослые их тоже оценили: надо показать немцам, что мы тут люди разумные, а не какое-нибудь бестолковое стадо! И когда героя переводят в более гуманный Бухенвальд, а оттуда в малоизвестный трудовой «лагпункт», он тоже первым делом хочет показать конвоиру, как хорошо он умеет работать. И лишь натолкнувшись, мягко говоря, на непонимание, он превращается в нормального зэка, то есть сачка.

С какого-то места повествование перенасыщается выражениями вроде «само собой», «надо признать», «если подумать» — герой хочет признать естественность этого мира, который еще вчера бы назвал абсурдом, если бы знал это слово, которому еще предстояло сделаться модной пошлостью. Ведь и Кафка вошел в моду, когда мир постановил, что он предсказал концлагеря… Хотя Кафка показал бессилие человека перед мирозданием, каким оно бывает всегда, но пошлякам открывается лишь в мгновения ужаса. Зато Кертес убедительнейшим образом показал, что человека действительно можно убить, но сломить нельзя: люди до последнего мгновения защищаются какими-то иллюзиями, придающими окружающему какой-то смысл, а им самим — какое-то достоинство. Хотя все лагерные ужасы изображаются с почти протокольной простотой: как бороться с грязью, если на тебе башмаки с деревянной подошвой и тряпочным верхом, к тому же приклеившиеся к ноге, сочащейся кровавой жижей, как быть, если во время работы тебя схватит — а это вещь неизбежная — понос, как переносить побои, которые являются привычной практикой концлагеря…

Правда, у доходяг проблем намного меньше: когда их начинают бить, они сразу же падают и засыпают, хоть в луже. А когда в рану набиваются вши, они лишь стараются поменьше об этом думать — «таков порядок вещей в природе».

И все же… «Могу со всей ответственностью сказать: видимо, невозможно накопить в душе столько печального опыта, невозможно впасть в такое абсолютное безразличие, невозможно дойти до такой степени всепонимания и всепрощения, чтобы не дать какой-то шанс и удаче». И когда умирающего старца-подростка привозят обратно в Бухенвальд и сваливают в кучу с прочим отработанным человеческим шлаком, ему все еще немного любопытно, каким образом его прикончат — газом, пулей, ядом или еще как-нибудь. Тем не менее он страстно надеется, что ему будет не больно. И все-таки из гордости он не задает этот вопрос тем, кто толкает тележку с его останками. И все-таки в нем таится безрассудная мечта еще хоть немножко пожить в этом прекрасном концлагере!

Но когда, каким-то чудом оказавшись в больнице, он доживает до освобождения и слышит по радио весть о свободе, он испытывает недовольство: а почему нет ни слова о супе, ведь приближается обеденный час! И когда, уже в Венгрии, прогрессивный журналист просит рассказать о лагерном аде, этот образ кажется ему пустым: ад — это место, где не соскучишься, а в лагере, даже в Освенциме, могло быть и скучно. А главным врагом человека было время — те громады секунд, каждую из которых надо было как-то прожить. Хотя спасало то, что все эти секунды приходилось проживать по отдельности, а не все разом.

Журналист был симпатичный человек, поэтому юный мудрец выбросил бумажку с его телефоном не у него на глазах.

Впрочем, пора остановиться, потому что упоминания требует буквально каждая строка этой небольшой книжки, которая воистину томов премногих тяжелей. Но что обидно — она мечена тем же самым нобелевским клеймом, что и всего лишь недурная, хотя и очень однообразная Елинек, и умный, но тусклейший Памук. Правда, насчет Памука я готов сделать уступку его поклонникам, вероятно, лучше меня читающим по-турецки: пусть даже во всем виноват переводчик. (Переводы Солженицына на английский, судя по комментариям Чуковского, тоже были чудовищны — но это опять-таки говорит о том, что и он получил премию за «нужность» — и слава богу: раз все равно в ходу фальшивая монета, так пусть на ней хоть раз заработаем и мы. Правда, заработала ли что-то русская литература — большой вопрос.) Так вот, пускай Памука испортил переводчик. Но, если бы на книге не стояло нобелевское клеймо, разве издатели, среди которых есть, несомненно, люди со вкусом, стали бы выбрасывать на рынок полуфабрикат? Разве стали бы его, не задумываясь, покупать сколько-нибудь культурные люди? И разве стали бы дожевывать его до конца, утратив доверие к собственному вкусу? Как видите, даже и в случае этого неправдоподобного допущения Нобелевская премия все равно сделалась двигателем и прикрытием халтуры.

Ей-богу, на месте журнала «Иностранная литература» я бы открыл специальную рубрику — «Пробирная палата», чтобы заново переопределять содержание золота в тех квазидрагоценностях «наилутчего аглицкого сорту», которые спускают на наши головы европейские авторитеты. А в экспертах недостатка не будет — в одном только Петербурге с ходу могу назвать нескольких: Самуил Лурье, Николай Крыщук, Елена Елагина, Валерий Попов. Пожелаете добавки — будет и добавка.

Разумеется, силы слишком неравны, но, если мы хотя бы в своем кругу научимся произносить слова «Нобелевская премия» без почтительного придыхания, уже и это будет неплохо.

А то что это еще за новое Политбюро мы посадили на свою голову!

Или это общий закон — устранение одного деспота открывает дорогу новым? И значит, в наших интересах оберегать Нобелевскую премию — чтобы не нажить худшего зла?




[2]Рудольф Эйкен (1846-1929) — немецкий философ, удостоенный в 1908 году Нобелевской премии по литературе. (Прим. ред.)


Журнал "Иностранная литература"  2008 г. № 12

https://magazines.gorky.media/inostran/2008/12/fabrika-falshivogo-zolota.html
завтрак аристократа

Кирилл Журенков Гений генетики 05.10.2020

Как изменилась наука о наследственности со времен Грегора Менделя



Опыты Менделя с горохом сначала не поняли, зато теперь изучают в школах


120 лет назад были заново переоткрыты законы наследственности Менделя, а его самого после долгих лет забвения теперь называют отцом генетики.

На самом деле 2020-й можно было бы назвать годом Грегора Менделя — тут совпало сразу два юбилея. Напомним, что в начале 1865 года, то есть 155 лет назад, этот биолог, ботаник и монах выступил со своим докладом «Опыты над растительными гибридами», который затем опубликовал. В нем Мендель сформулировал принципы передачи наследственных признаков от родителей их потомкам на примере гибридов гороха в первом и втором поколениях. Впоследствии эти законы стали фундаментом генетики, сегодня их изучают в школах. Но в тот момент практически никто не обратил внимания на открытие монаха — к примеру, на саму статью пришел лишь один отклик от мюнхенского профессора. Затем Мендель пытался провести еще несколько опытов, в частности, использовал пчел, не получил схожих результатов и забросил научную деятельность. Зато основал Австрийское метеорологическое общество, разводил все тех же пчел, стал настоятелем Старобрненского монастыря и, как говорят, активно протестовал против налогообложения монастырей. Рассказывают, что в жизни это был довольно застенчивый человек, к тому же периодически страдавший от депрессии,— словом, этакий ученый гений из голливудского кино. Однако справедливость все же восторжествовала: в 1900 году, то есть 120 лет назад, законы Менделя были переоткрыты. А недавняя работа американских исследователей положила конец спекуляциям на тему того, что Мендель сфальсифицировал результаты (звучали и такие обвинения!). Впрочем, его имя вошло в историю задолго до этого.

— Генетики до сих пор говорят, что признаки «менделируют», то есть расщепляются в потомстве на основе закономерностей, выявленных Менделем,— говорит заведующий лабораторией Института молекулярной генетики РАН и Университета Ратгерса (США) Константин Северинов.— Конечно, никто при этом саму работу Менделя не цитирует, а подавляющее большинство ее вообще не читало. Подобно Ньютону, которого тоже не цитируют, но работы которого лежат в основе физики, Мендель заложил основы современной генетики и показал, как надо делать генетические опыты. Большинство современных генетиков работают строго по Менделю. Работа Менделя крайне логична, очень хорошо и понятно написана, для оценки результатов биологического опыта применяется математический анализ, что тогда не было стандартом. И выбор объекта (бобовых), и постановка эксперимента, и последующий анализ того, как родительские признаки распределялись в потомстве,— все это сделано просто блестяще. На мой взгляд, любой, кто мечтает о научной карьере, должен знать эту работу и пытаться сделать нечто в таком же духе по красоте замысла, чистоте эксперимента и качеству анализа результатов и их описания в статье.

А вот еще факт, о котором напоминают исследователи: сегодня есть ряд болезней, называющихся менделевскими, например муковисцидоз, болезнь Хантингтона или гемофилия, они наследуются в семьях и это легко проследить. Так что имя Менделя осталось не только в учебниках, но и в медицинской практике.

Как насчет расшифровки генома человека? Или, допустим, составления полноценной карты этого генома? Далеко ли здесь до Менделя? Современная генетика, отмечают эксперты, естественным образом вытекает из тех законов передачи наследственной информации, которые были открыты ученым монахом. Однако всматривается она все глубже и находит связи там, где в XIX веке их даже предположить не могли.

— Генетика — это своего рода инструмент, который используется в междисциплинарных исследованиях,— говорит Алексей Куликов, заведующий лабораторией эволюционной генетики развития Института биологии развития им. Н.К. Кольцова РАН.— Мы объединяем достижения психологии или физиологии, скажем, с молекулярной биологией, которая выросла из генетики, и смотрим, каким образом формируются нейронные ансамбли, связанные с поведенческими механизмами человека, с нашим самосознанием. Пытаемся понять, куда растут аксоны и дендриты (отростки нейронов.— «О»), как они связываются с другими нейронами, как распознают то, с чем должны связаться, какие гены принимают участие в регуляции этих процессов… Или возьмите клеточную биологию. Там изучают, как реализованная информация определяет жизнь клеток, как клетки поддерживают себя в норме и что происходит, когда они гибнут, каким образом происходит замещение. Если вы занимаетесь спортом, то мышцы начинают расти. Каким образом это происходит? Если мы нашли гены, связанные с этим процессом, то дальше смотрим, каким образом эти гены реализуют свою информацию на белковом, клеточном уровне. Затем идет уже уровень ткани, органа и в конечном итоге организма.

На основной интриге, впрочем, стоит остановиться подробнее: Мендель совершил прорыв в понимании законов наследственности в природе. Но насколько мы продвинулись в этом направлении с тех пор?

Ответ неоднозначен: насколько нас обусловливают наши гены, ученые до конца и не определились. Но пытаются.

Вот, к примеру, исследование, выполненное в Университете Упсалы (Швеция), в котором были проанализированы геномы 35 тысяч пар близнецов. Ученые якобы обнаружили… генетически обусловленную расположенность части людей к собакам! А недавнее исследование 2 тысяч норвежских близнецов факультета психологии Университета Осло, результаты которого опубликованы в научном журнале Proceedings of the National Academy of Sciences (PNAS), и вовсе наделало много шума. Его основной вывод: расизм может быть генетически обусловлен! При этом в оценках результатов таких работ, как, собственно, и в их необходимости, исследователи расходятся до сих пор. Допустим, известный генетик Светлана Боринская в интервью «Огоньку» (см. № 4 за 2019 год) утверждала, что связь генов и интеллекта не вызывает сомнений. Мол, в такого рода исследованиях приняли участие сотни тысяч человек! А вот пример конкретной работы, проведенной отечественными специалистами: в лаборатории генетики Института биологии развития совместно с коллегами из Института этнологии и антропологии РАН сегодня разрабатывают проект по выявлению генетических признаков агрессивности.

— Речь о том, в какой степени человек может воспринимать чужое, непривычное,— рассказывает Алексей Куликов.— Как удалось выяснить в ходе исследований, гены, связанные с определенными нейромедиаторами, дофаминовой и серотониновой системами, половыми гормонами, все они в значительной степени определяют как раз агрессивные реакции (не выходящие за пределы нормы). То есть это генетически детерминировано. Но при этом еще и зависит от среды. Есть три уровня влияния среды на человека. Это социум в целом, это социальная страта, к которой относится человек, и, наконец, семья. Так вот в зависимости от такого влияния признаки агрессивности, заложенные в генах, могут либо проявиться, либо нет. Принцип тот же, что и с человеком, предрасположенным к определенным видам спорта: он может так и не стать чемпионом, если не будет тренироваться. В целом у нас есть признаки, которые обеспечены функцией генов на 80–90 процентов, а есть те, которые обеспечены ими на 50 процентов и меньше. Словом, гены — это вовсе не приговор. А, скорее, одно из условий.







https://www.kommersant.ru/doc/4491722
завтрак аристократа

Федор Родионов Несгибаемый хребет Черского 1 августа 2020 г.

Судьба испытывала с детства, но не сломила знаменитого ученого-самородка из Витебской губернии


В десять лет юный дворянин Черский потерял отца. Конечно, фамильное имение Свольна (Сволна) в Дриссенском уезде Витебской губернии с 644 десятинами земли было способно обеспечить спокойное будущее любознательному юноше. Тем более мать всю себя посвятила его воспитанию и образованию.


И.Д. Черский (1845-1892). Иркутск. 1879 г.
И.Д. Черский (1845-1892). Иркутск. 1879 г.

Вот только характер у сына не был спокойным.

Безотцовщина

К восемнадцати годам будущий знаменитый путешественник уже многое умел. Как вспоминал его приятель, родившийся под Молодечно известный ученый Бенедикт Дыбовский, "Черский был хорошим гимнастом, ловким и умелым наездником, изящным и даже элегантным танцором. Он образцово владел штыком и шпагой, имел прекрасную строевую выправку, был музыкален, играл на фортепиано, но позднее эту игру забросил"1. Еще и рисовал хорошо, языков в ранней юности выучил множество, русским и польским владел в совершенстве, но родным считал белорусский2.

Но в 1863 году, когда Черский уже учился в Вильно в дворянском институте, в тех местах вспыхнуло освободительное восстание, он примкнул к повстанцам, и... судьба сделала первый крутой поворот: ссылка в Сибирь, лишение дворянского достоинства и служба рядовым в Омске.

Родовое имение было конфисковано. Усадебный дом в Свольне отдан под контору Динабургско-Витебской железной дороги. Только через двадцать с лишним лет Черский сможет ненадолго приехать в родные края...

Хребет Черского с самолета. Фото: Марк Редькин / РИА Новости

Солдатчина

Омская солдатчина растянулась на шесть лет. Вышедший в 2016 году на телеканале "Культура" документальный фильм о Черском был показан в цикле "Гении и злодеи". Именно в Омске молодой человек из злодея в глазах властей стал превращаться в гения. Охрану местного "мертвого дома", описанного Достоевским, и прочие тяготы службы он совмещал с упорным чтением, освещаемым свечным огарком в долгие сибирские вечера. Под этот сбивчивый неровный свет, портящий и без того близорукие глаза, штрафной рекрут поглощал толстые ученые книги на разных языках и своего добился: "справился с большой, составленной им самим программой, включавшей все разделы естествознания - от астрономии до антропологии"3.

В прошении вернуться на родину Черскому отказали, поступать в Казанский университет запретили. Ссыльному самородку ничего не оставалось, как продолжать учебу самостоятельно. Анатомические занятия в покосившейся баньке. Химическая лаборатория на казарменном складе...

И через несколько лет научное сообщество ахнуло: в Сибири родился настоящий ученый! Причем, он поражал своими знаниями в самых разных дисциплинах - от геологии и палеонтологии до зоологии и этнографии. Самородку в военной шинели взялись активно помогать сибирские исследователи Григорий Потанин и Николай Ядринцев, Русское географическое общество и его Восточно-Сибирский отдел в Иркутске.

А в 1869 году Ивана Дмитриевича из-за проблем со здоровьем признали не годным к военной службе и уволили.

Вид на озеро Байкал с камня Черского. Фото: РИА Новости

Экспедиции

С 1871 года, переселившись в Иркутск и получив скромное место в Географическом обществе, Черский начал энергично готовиться к своим знаменитым экспедициям. Двумя годами позже он отправился в свою первую - в горы Восточного Саяна и Кузнецкого Алатау. Затем исследовал все побережье Байкала, изучил Сибирский почтовый тракт, реки Сибири, описал и исследовал многие горные хребты.

Себя первопроходец никогда не жалел, но к простым сибирякам в своих дальних странствиях относился с неизменной теплотой: "Черский обладал особым даром располагать к себе всех. Но особенно его любили сибирские крестьяне и буряты"4.

Экспедиции для него станут привычным образом жизни почти на два десятка лет. Он и умрет в последней из них на борту судна в устье притока Колымы под названием Прорва...

Стела перед въездом в поселок Черского в Якутии.

Уже имевший имя в ученой среде, Иван Дементьевич поражал окружающих трепетным отношением к каждому казенному рублю, выделенному на его странствия. Иркутский коллега Михаил Загоскин искренне удивлялся: "Он знал хорошо скудные средства отдела и берег их даже в ущерб самым необходимым расходам экспедиции и придумывал дешевейшие средства путешествия: все четырехлетние исследования берегов Байкала он совершил на собственной лодке, на которой сам был и гребцом"5.

Результаты путешествий скоро стали известны всей Европе. Новаторские труды Черского по геологии Байкала произвели фурор на международном конгрессе в Венеции, куда самого автора как ссыльного, разумеется, даже и не думали пускать. Скромный подвижник науки Иван Дементьевич своей теорией происхождения великого озера в итоге длительного оседания земной коры убедительно опроверг взгляды знаменитого немца Александра фон Гумбольдта, считавшего, что Байкал есть остаток древнего моря.

Иван Черский с женой Маврой Павловной.

Иван да Мавра

Черский сумел и в путешествии по семейным волнам стать первопроходцем. Квартируя в Иркутске в небольшом домике близ местной речки Ушаковки, он не просто полюбил смышленую хозяйскую дочь Мавру Иванову и женился на ней; он развил в сибирской девушке настоящий исследовательский талант. По словам Загоскина, "сумел из девушки простой и почти безграмотной приготовить себе прекрасную помощницу, умевшую и коллектировать, и производить наблюдения, и переписывать без малейшей ошибки его сочинения с мудреными научными терминами и латынью"6. Мавра Павловна, родившая мужу сына Сашу, стала надежнейшей спутницей Ивана Дементьевича во всех его странствиях и начинаниях. Она отважно разделяла и суровые экспедиционные будни, и столичное петербургское житье-бытье на 14-й линии Васильевского острова, куда Черский смог переселиться незадолго до смерти в ознаменование научных заслуг.

На глазах у нее и сына он и умер в роковой колымский вечер 25 июня 1892 года от очередной хвори, вылечить которую в тех краях было некому. Молодая вдова, несмотря на все сложности, сумела завершить экспедицию, а затем вплоть до своей кончины в 1940-м сделалась ревностной хранительницей памяти о муже, не забывая и его белорусские корни.

Мавра Павловна переехала жить сначала в Витебск, а затем в Оршанский уезд. При большевиках владелицу скромного фольварка Казимирово под Оршей сочли "помещицей"7, но параллельно на всю советскую страну гремело наследие Черского. Посмертная слава неутомимого уроженца белорусских земель, как это часто бывает, оказалась громче прижизненной, не потускнев и в XXI веке.

P.S.

Усадьба Черских в нынешнем Верхнедвинском районе Витебской области не сохранилась. На ее месте установлен памятный знак.

Карта экспедиций Черского.
ИМЯ НА КАРТЕ

Что названо именем Черского?

Имя ученого носят хребты в Забайкалье и Северо-Восточной Сибири, вулкан в Тункинской котловине, отдельные вершины на Комаринском и Байкальском хребтах, два ледника на Байкальском хребте, берег у озера Байкал (Баргузинский заповедник), камень у поселка Листвянка, берег Иртыша (омский поселок Новая Станица), долина между Восточным Саяном и Енисейским кряжем.

Улицы названы именем Черского в шести городах и поселках, а в Якутии есть поселок Черский.

1. Дыбовский Б. Ян Черский (Биография) // И.Д. Черский. Неопубликованные статьи, письма и дневники. Статьи о И.Д. Черском и А.И. Черском. Иркутск, 1956. С. 336.

2. Ермоленко В.А. Белорусы и Русский Север. Минск, 2009. С. 4.

3. Дыбовский Б. Указ. соч. С. 328-329.

4. Там же. С. 331-332.

5. Загоскин Мих. Иван Дементьевич Черский // Восточное обозрение. 1892. N 39. 27 сентября.

6. Там же.

7. Шишанов В.А. Мавра Черская: время воспоминаний // АрхЄ ная спадчына ВЄцебшчыны як крынЄца вывучэння гЄсторыЄ краю. МЄнск, 2002. С. 111-120.


https://rg.ru/2020/08/17/nesgibaemyj-hrebet-cherskogo.html

завтрак аристократа

«Чем выше энергия, тем ближе мы к началу Вселенной» 07.09.2020

Физик Владимир Кекелидзе — о шансах России во всемирной гонке коллайдеров


Профессор Владимир Кекелидзе уверен, что России нужны научные мегапроекты


Новый коллайдер NICA (Nuclotron-based Ion Collider fAcility) в Дубне в скором времени начнет воспроизводить первые мгновения нашей Вселенной. О том, какие шансы у России во всемирной гонке коллайдеров, дойдут ли физики до торговли антивеществом и каким образом связаны свобода ученых и свобода кварков, «Огоньку» рассказал директор Лаборатории физики высоких энергий им. В.И. Векслера и А.М. Балдина Объединенного института ядерных исследований в Дубне Владимир Кекелидзе.

Беседовала Елена Кудрявцева

— Владимир Димитриевич, строительство 500-метрового кольца коллайдера NICA — по сути, первый российский мегапроект с середины XX века — подходит к концу. Что собой представляет установка?

— Это коллайдер протонов и тяжелых ионов. Он сможет воссоздать в лабораторных условиях особое состояние вещества, которое, возможно, существует только в ядрах нейтронных звезд. Такие установки называют гигантскими микроскопами, так как они позволяют все глубже проникать в материю и понять структуру вещества. Называют их и телескопами во времени — ведь чем выше энергия в эксперименте, тем ближе мы подходим к началу возникновения Вселенной. Чтобы понять, что же там происходило, нам нужно в минимальной единице объема сосредоточить максимум энергии.

— Для Дубны это далеко не первая стройка мегаустановок мирового класса. Как выбирали место для строительства синхрофазотрона? Известно, что, когда искали площадку для ускорителя в Протвино в 1970-е, объехали 40 площадок в поисках особой скальной породы. Здесь тоже какой-то особенный грунт?

— С одной стороны, скальная порода придает установке стабильность, с другой — она передает все колебания от незначительных землетрясений и даже от вибраций. Поэтому есть другой подход: ускоритель должен находиться на жесткой платформе, но в мягкой породе. Синхрофазотрон, запущенный в Дубне в 1957 году, имел относительно небольшие размеры и был построен на жесткой плите. На тот момент это был самый мощный ускоритель в мире, сегодня таковым является Большой адронный коллайдер (БАК) в ЦЕРНе, Швейцария. В 1950-е он был спланирован на энергию в 10 гигаэлектронвольт (1 ГэВ — это 1 млрд электронвольт.— «О»). Это знаковый рубеж для человечества, потому что за ним возможно всерьез изучать строение вещества.

— Предстоящие эксперименты на коллайдере NICA не предполагают столь высоких энергий, как на БАКе, где энергию и вовсе измеряют в ТэВах (тераэлектронвольтах — триллионах электронвольт). В чем же тогда их уникальность?

— Дело в том, что в Большом адронном коллайдере изучаются процессы, происходящие при крайне высоких энергиях.

Задача же нашего коллайдера — создать максимальную плотность ядерной материи, если говорить точнее — барионной материи. Барионы — это, прежде всего, протоны и нейтроны, из которых состоит весь окружающий нас мир. Когда-то, в начале Большого взрыва, ее плотность везде была нулевой, а сегодня обычная материя вокруг нас обладает «единичной» (нормальной) плотностью барионов, а в недрах нейтронных звезд эта плотность может быть на порядок выше. За счет большой гравитации материя так сжимается, что в их ядрах нуклоны (протоны и нейтроны.— «О») проникают друг в друга и в какой-то момент переходят в состояние кварков. Вот этот фазовый переход и будет изучать NICA. По сути, на этом коллайдере будут создаваться максимально возможные для лабораторных условий Земли плотности барионной материи.

— Что значит — максимально возможные?

— Это значит, что в лабораторных условиях невозможно создать состояние, в котором в единице объема будет больше барионов. В таком состоянии материи мы имеем дело уже не с нуклонами (протонами и нейтронами), а с кварками и глюонами. Если говорить упрощенно, то каждый протон или нейтрон содержит по три кварка.

Чтобы вырвать кварки у протона или нейтрона, нужно применить гигантские усилия. Та энергия, которую мы используем в ядерных реакторах и взрывах,— это лишь остаточные силы, связывающие кварки внутри нуклона.

— Как же тогда можно извлечь кварки, чтобы увидеть этот фазовый переход?

— Можно их или столкнуть, или применить способ, основанный на так называемом принципе асимптотической свободы. Это важное явление было открыто в конце прошлого века, в 2004 году за него получили Нобелевскую премию Дэвид Гросс, Дэвид Политцер и Фрэнк Вильчек. Оказалось, что если попытаться вытянуть кварк из нуклона, то нужно, как я сказал, приложить максимально известные человечеству силы. А вот если кварки сблизить, то в какой-то момент они перестают между собой взаимодействовать, становятся свободными, превращаясь в кварковую кашу — кваркглюонную плазму. Частицы в ней начинают свободно перемещаться, а когда все остывает, формируются в совершенно новые нуклоны и другие элементарные частицы.

— Не случайно, видимо, Дэвид Гросс приезжал в Дубну, когда закладывался первый камень в фундамент коллайдера NICA. Хотел посмотреть на место, где кварки выпустят на свободу?

— Да, он приезжал в 2016-м и участвовал в церемонии закладки фундамента.

— Как же вы будете сжимать нуклоны с такой силой без нейтронных звезд?

— Это можно сделать, разгоняя и сталкивая два тяжелых ядра, например, золота и золота. Но если их разогнать очень сильно, как происходит в Большом адронном коллайдере, то хотя и образуется кварковый бульон, плотность барионов в нем будет минимальной. Чтобы достичь нужного нам эффекта, энергия должна быть около 10 ГэВ на каждый нуклон. Именно такие параметры мы заложили в NICA.

В начале начала

Владимир Димитриевич — доктор физико-математических наук, профессор, член-корреспондент РАН

Владимир Димитриевич — доктор физико-математических наук, профессор, член-корреспондент РАН

Фото: Евгений Гурко, Коммерсантъ

— Что мы знаем о начале Вселенной, когда возникла плотная барионная материя? Если бы тогда был некий сторонний наблюдатель, он бы действительно увидел большой во всех отношениях взрыв?

— В первое мгновение Большого взрыва большой плотности барионной материи не было. Там была большая плотность энергии. В равных пропорциях находились вещество и антивещество. Все это расширялось в пространстве с колоссальной скоростью, создавая сложные флуктуации, которые в итоге, согласно теориям ведущих российских ученых, стали основой будущих звезд и галактик (подробнее — см. «Огонек», № 11 за 2019 год). Отдельный вопрос: как же появилось вещество? Это одна из интереснейших задач современной физики. В какой-то момент равновесие между частицами и античастицами было нарушено. Это была совсем маленькая разница, из которой получилась вся наша Вселенная.

За возникновение разницы между веществом и антивеществом ответствен ряд процессов, происходящих во Вселенной, невозможных без нарушения некоторых симметрий, одно из которых в науке называют СР-нарушением. За его открытие в 1980 году дали Нобелевскую премию Джеймсу Кронину и Вэлу Фитчу. Само открытие они, кстати, сделали в 1964-м и впервые докладывали о нем у нас в Дубне в том же году.

— Почему именно у вас?

— В Дубне проходила крупнейшая в области физики высоких энергий так называемая Рочестерская конференция — это как Олимпийские игры для физиков, занимающихся высокими энергиями. На ней представляются все самые яркие достижения последних лет.

Но если возвращаться ко Вселенной, то с помощью NICA мы будем пытаться понять, как происходит переход вещества из состояния обычной материи, которую мы видим вокруг, в свободную — кварковую.

Чрезвычайно интересно понять, как кварки высвобождаются, а затем снова попадают в «тюрьму» при условиях, когда они максимально сжаты. NICA будет воспроизводить весь этот процесс: от создания бульона из кварков до формирования новых частиц.

— А можно ли будет каким-то похожим образом изучать антивещество? Часто пишут, что оно будет стоить баснословных денег…

— Антивещество как раз изучают в ЦЕРНе. Там делают очень интересные эксперименты, когда антипротон пытаются удержать в особой ловушке. Вообще же антивещество создается каждый день в экспериментах на ускорителях и даже в результате естественных процессов, таких как молния, но оно быстро исчезает при столкновениях с обычным веществом. По этой же причине вряд ли его когда-нибудь станет возможным создать в ощутимых количествах.

— Интересно, что у вашего коллайдера, рассчитанного под самые фундаментальные задачи, есть прикладной аспект. В чем он заключается?

— Мы предложили три инновационных проекта, которые могут принести ощутимую пользу в ближайшее время. Первый связан с облучением электронных схем, без чего невозможно создание революционной по характеристикам электроники, которая будет стойко работать в условиях высокой радиации и космического излучения. Это нужно для полетов в космос и для других целей. Ведь даже единичное попадание тяжелого иона в электронное устройство может вывести его из строя. С помощью NICA будет нарабатываться статистика отказов, отрабатываться система защиты.

Всю жизнь работает в области экспериментальной физики частиц и пытается проникнуть вглубь ядерной материи

Всю жизнь работает в области экспериментальной физики частиц и пытается проникнуть вглубь ядерной материи

Фото: Евгений Гурко, Коммерсантъ

Второй проект связан с исследованием воздействия тяжелого космического излучения на живые организмы. Сейчас у нас тоже проходят такие работы, но условия для их проведения ограниченны. Тем не менее здесь нашими коллегами из лаборатории радиобиологических исследований уже были получены очень интересные результаты в экспериментах с обезьянами. Оказалось, что после небольшой дозы облучения их когнитивные способности повышались, а вот затем резко падали. Это чрезвычайно важно для будущих полетов человека на Марс, видимо, когнитивные способности и, кстати, зрение в условиях длительных полетов будут страдать сильнее всего. При этом если от заряженных частиц можно спастись каким-то защитным полем, то от нейтральных практически нечем. Вы же не повезете туда огромные бетонные блоки! Поэтому здесь для ученых большое поле деятельности.

Третье направление связано с медицинскими технологиями на основе наших магнитов. Это очень перспективная область, связанная с лечением онкологических заболеваний.

— NICA — не единственный проект, который изучает кварковый бульон?

— Да, у нас есть конкуренты. Например, Брукхейвенская национальная лаборатория в США. Они запустили коллайдер еще в 2000-м и уже сделали много интересных открытий, изучая кваркглюонную плазму. Но барионная плотность вещества у них очень маленькая: изначально проект был рассчитан на энергии в 200 ГэВ на нуклон, а для достижения максимальной барионной плотности, как я говорил, нужно всего 10. Для расширения исследований в области большой барионной плотности они доработали конструкцию коллайдера, чтобы понизить энергию, но при этом он потерял такое важное качество, как светимость,— число взаимодействий на поперечный сантиметр в секунду. А этот параметр в конечном счете влияет на статистику взаимодействий, которая набирается в ходе эксперимента и определяет точность измерений.

Еще у нас есть непосредственный конкурент, который должен заработать в 2025 году,— коллайдер FAIR, строящийся недалеко от города Дармштадт в Германии. Поэтому нам так важно не сдвигать даты запуска.

Коллайдер размером с Землю

— Вы сказали, что самые крупные эксперименты в области физики высоких энергий сегодня проводятся в ЦЕРНе. Какую основную задачу собираются там решить физики и что будет, когда возможности коллайдера исчерпаются?

— Сейчас БАК будет детально изучать бозон Хиггса, а дальше, скорее всего, будет создан еще более крупный ускоритель, в разы превосходящий по энергии существующий. Перспективы такого проекта регулярно обсуждаются на собрании управляющего комитета ЦЕРНа, куда входят представители 23 стран. Каждые семь лет он подготавливает стратегическую программу развития. На этот раз было решено изучать возможности реализации проекта — географию, технологические возможности и стоимость.

— Какой же будет размер этого гиганта?

— Если диаметр работающего сегодня Большого адронного коллайдера примерно 27 километров, то здесь речь идет о 100 километрах.

— Значит, ученые снова столкнутся с протестами местных жителей? Они ведь и в прошлый раз не хотели соседства с такой мощной научной установкой, как БАК.

— Да, причем выявились неожиданные коллизии, в том числе юридические. Нынешний коллайдер проходит, как известно, по территории Франции и Швейцарии. Когда для него копали туннель, оказалось, что на разных землях законы отличаются: где-то владелец имеет право только на почвенный слой, а где-то его права распространяются вглубь, вплоть до центра Земли! Иными словами, вы не можете просто прокопать у него под ногами ветку метро или нечто подобное. Поэтому пришлось проводить сложные согласования.

— У ученых есть какая-то конкретная задача для такой огромной и дорогой установки?

— В том-то и дело, что пока ясной физической цели нет, а без этого двигаться очень сложно. Никто не знает, какая нужна энергия, чтобы обнаружить явления так называемой новой физики (явления за пределами принятой сегодня Стандартной модели.— «О»). БАК строился исходя из представлений о том, при каких энергиях можно открыть бозон Хиггса, поэтому все и получилось. Правда, при этом ожидалось, что, возможно, подтвердится так называемая теория суперсимметрии, а этого пока не произошло. А нам важно понять, существует ли она в природе или только в головах теоретиков. Также было бы интересно разобраться с природой кварка: выяснить, является ли он точечной частицей или у него есть структура.

— А в принципе, есть ли предел развития ускорительной техники? Или коллайдеры вечно будут расти в размерах?

— По большому счету, предел — это размеры Земли, а может, и больше.

Дороги, которые мы выбираем

Под его руководством разработан и создается крупнейший в России мегапроект — ускорительно-экспериментальный комплекс NICA

Под его руководством разработан и создается крупнейший в России мегапроект — ускорительно-экспериментальный комплекс NICA

Фото: Евгений Гурко, Коммерсантъ

— Как сильно пандемия сдвинула сроки сдачи NICA?

— По нашей оценке, примерно на полгода, потому что многие работы за границей пришлось приостановить. Но пока мы не меняем планов запуститься в конце 2022-го.

— Что это за работы и где они проходили?

— В основном в Европе. Сейчас у нас очень напряженный момент, связанный с поставкой из Италии важнейшего компонента детектора MPD на коллайдере — сверхпроводящей катушки большого анализирующего магнита. Это огромная деталь размером, с упаковкой, 8 на 9 метров, которая сама весит более 70 тонн плюс еще половину весит каркас, в котором ее везут. Это очень деликатный груз, который нужно везти со всеми мерами предосторожности, с шоковыми датчиками и т.п. Доставить такую объемную установку можно только по воде. Наш груз должен был доплыть из Генуи, где его сделали, до Санкт-Петербурга, а далее уже на речной барже по Волге прямо сюда, в Дубну. Но так как из-за пандемии весной работать было невозможно, сроки поставки сдвинулись. И теперь нам нужно успеть доставить до того, как на Волге закроется навигация. А оставлять катушку в Италии до весны нельзя, это и задержка проекта, и дополнительные большие расходы. В мире, кстати, вообще не так много компаний, которые могут сделать что-то подобное.

— В чем основная сложность?

— Это большой магнит со сверхпроводящей катушкой, который должен создать высокооднородное магнитное поле в цилиндрическом объеме диаметром 6 метров и длиной 8 метров. Катушка должна работать в условиях, близких к абсолютному нулю (минус 273,15°C.— «О»). Для Большого адронного коллайдера такие установки делали японская «Тошиба» и «АСГ Суперкондакторс» в Италии.

Когда нам потребовался такой магнит, то решили обратиться именно к ним, потому что для строительства наукоемких установок лучше пользоваться услугами компании, которая такие приборы уже делала. В мировой практике есть много отрицательных примеров, когда известная компания без опыта в изготовлении такого сложного оборудования берется за работу и через несколько лет сообщает, что ничего не получилось, и ученые остаются у разбитого корыта. Поэтому мы выбрали итальянцев, работа которых оказалась в полтора раза дешевле, чем японцев. А так как речь идет о десятках миллионов евро, это важно.

— Что самое главное в такой детали?

— Качество магнита определяется качеством магнитного поля, которое он создает. Поле должно быть очень однородным, чтобы в нем можно было с высокой точностью восстанавливать траектории частиц в детекторе. А это определяется как катушкой, так и самим магнитным ярмом — железом, которое нам пришлось делать в другом месте, так как итальянцы не захотели брать это на себя.

— Где вы его взяли?

— Это отдельная и тоже очень интересная история. Для детектора нужно не литое, а кованое железо очень хорошего качества. Речь идет о балках длиной 9 метров и кольцах диаметром 8 метров, и, чтобы их ковать, нужен огромный молот. Считалось, делать такие могут лишь в США и Китае, ни России, ни Европе это не по плечу. Но мы совершенно неожиданно недалеко от Милана нашли маленькую компанию. У них есть огромная рука-манипулятор, которая может взять кусок железа в несколько сот тонн, положить на молот и затем отковать.

При этом заготовки самого железа мы брали в России, предварительно обрабатывали в Новокраматорске на Украине. Оттуда отвезли в Италию, а уже затем — в Чехию для высокоточной обработки и сборки на большом заводе, который специализируется на том, что делает огромные металлические конструкции, в том числе шестерни для переноса барж из одного канала в другой. Затем это все разобрали и на 42 грузовиках привезли сюда. Это лишь один из эпизодов большого проекта.

— Получается, что каждый раз приходится искать буквально штучных специалистов по миру.

— А здесь по-другому нельзя. Если при создании уникального проекта вы где-то понизите планку качества или ответственности, то никогда не сможете достичь требуемых результатов. Вот мы и ищем только тех, кто делает то, что нам требуется, лучше всех в мире.

— А что лучше всех в мире делает Россия?

— Многое, например в Новосибирске в Институте ядерной физики им. Будкера делают лучшие в мире системы электронного охлаждения. Все существующие сегодня ускорители используют их системы.

Нигде не делают лучше, чем у нас, в Дубне, быстроциклирующие сверхпроводящие магниты. За четыре года было создано уникальное в мировом масштабе производство, где собираются, испытываются и сертифицируются сверхпроводящие магниты для NICA и для наших партнеров-конкурентов — FAIR. Это основные элементы нашего коллайдера.

Полностью - https://www.kommersant.ru/doc/4467631

завтрак аристократа

АЛЕКСАНДР ЛУКИН НОВАЯ ВЕРСИЯ АМЕРИКАНСКОГО КУЛЬТУРНОГО ДОМИНИРОВАНИЯ (окончание)

Начало см. https://zotych7.livejournal.com/2068300.html


Что же делать со всем этим нам, российским специалистам по международным отношениям? Прежде всего, необходимо отдавать себе отчёт в серьёзности ситуации и сделать несколько выводов.

Первое. Запад (США и Европа) не являются более свободными обществами. Как ни тяжело это будет признать многим нашим политологам и международникам, всю свою карьеру выстроившим на копировании западоцентристских теорий, факт этот отрицать уже довольно сложно. По определённым параметрам уровень свободы в Соединённых Штатах и Западной Европе, конечно, выше, чем в ряде других стран мира. Но общий баланс уже далеко не так однозначен, как несколько десятилетий назад. В сравнении, например, с Россией, современные США, возможно, выигрывают в смысле политических свобод, сохраняют значительное преимущество в области разделения властей и независимости суда. Однако в сфере общей свободы слова Россия гораздо более свободна, чем Соединённые Штаты. В ней нет «культуры запрета» (кампании по всеобщему осуждению и бойкоту человека, высказавшего «неправильное» мнение в соцсетях), не осуждают здесь за «культурную апроприацию» (например, исполнение песни другой национальности) и многое другое.

Второе. Гораздо свободнее в России и университеты, которые в США и Западной Европе превратились в места, где преподавателей и студентов заставляют каяться и исключают за неосторожно сказанное слово. Вот один из последних примеров: 19 июня 2020 г. уволена декан школы подготовки медсестер Массачусетского университета. Её вина состояла в том, что, осуждая в электронном сообщении насилие против чернокожих, она написала неправильный лозунг: не только «Чёрные жизни имеют значение», но и «Все жизни имеют значение». Её немедленно сняли с должности после жалобы студента на узость её мышления[15]. Чуть ранее, в феврале, руководитель магистратуры, профессор журналистики университета Оклахомы Питер Гейд, критикуя термин «бэби бумер», сравнил его со словом «на букву н» (то есть с давно запрещённым словом «негр», или, хуже того, «ниггер»). Оказалось, что подобные слова нельзя употреблять совсем, даже в качестве негативного примера. Профессор Гейд, несмотря на быстрое покаяние (привет «культурной революции») был отстранён от преподавания и послан на курсы «культурно компетентной коммуникации» и занятия, проводимые Офисом Разнообразия, Равенства и Инклюзивности (привет Джорджу Оруэллу)[16]. И таких примеров в сегодняшних США – сотни. В России на подобные «преступления» никто даже внимания не обратит. В отечественных вузах по сути нет практики «непредоставления платформы» людям с неправильными взглядами на вопросы развития общества или «безопасных пространств», смысл которых сводится к тому, что студентам нельзя говорить ничего, что могло бы каким-то образом обидеть или задеть кого-либо (например, интересоваться национальностью или родным языком других).

Третье. Из-за общественной цензуры и самоцензуры западная гуманитарная наука превращается в откровенную идеологию, а её продукты – в набор идеологических штампов. Ориентироваться на неё бессмысленно. Конечно, знать о том, что в ней происходит, нужно, но ориентировать всю российскую науку на публикации в подцензурных западных журналах – контпродуктивно и вредно. Это сделает российские исследования гораздо менее свободными и самостоятельными. Если уж и публиковать работы на английском языке, то есть намного более привлекательные возможности: например, Индия, где обстановка в вузах гораздо демократичнее. Более того, российские исследовательские центры, университеты и научные журналы, особенно те, что выходят на английском языке, в новой обстановке могут оказаться уникальной свободной территорией и активно привлекать подвергнувшихся остракизму по идеологическим причинам западных коллег, которым запретили преподавать или которые затрудняются публиковать свои труды на родине.    

Четвёртое. Проблема западоцентризма в современных международных исследованиях, действительно, существует. Совершенно верно, что практически все теории международных отношений, как и прочие теории общественных наук, имеют своей основой просвещенческую парадигму социального прогресса, передовым отрядом которого была Европа, а затем – США. Но идеология всеобщего расизма не только не решает этой проблемы, но, экстраполируя локальную американскую и частично западноевропейскую проблему расизма на всю мировую историю, раздувая её до размеров основного, доминирующего фактора общественного развития, по сути, закрепляет американоцентризм. Это типичный пример давно известного в политологии явления – закрепления старой системы представлений путём отрицания её с обратным знаком, но при сохранении её структуры. Белый расизм здесь меняется на чёрный, западоцентризм – на незападоцентризм, при этом сама идея превосходства рас, а также прогрессивных и регрессивных частей света сохраняется. У прежних расистов белая раса несла свет цивилизации отсталым народам мира. У новых она только и делала, что порабощала и уничтожала другие расы, которые жили бы без неё в идеальном мире и согласии, и только это насилие и следует изучать в международных отношениях.

Навязывание всему миру своих сиюминутных «открытий» и «прозрений» – характерная черта западной культуры. Вначале это была теория превосходства христианской цивилизации, затем «бремени белого человека», помогающего несчастным дикарям во всем мире подняться до своего уровня, а после Второй мировой войны – ценности «демократии» и «свободного рынка», которые навязывались всем, независимо от того, ведут они к процветанию или краху незападных политических систем. Именно на этот этап пришёлся распад СССР и формирование российской политологии, когда в политологи оперативно перекрасились бывшие преподаватели научного коммунизма и исследователи «буржуазных обществ», выстроившие вместо науки новую идеологию с обратным знаком. Ею заполнились российские вузы, где активно стали преподавать теорию всеобщего «демократического транзита» вместо «построения коммунистического общества», среднего класса как социальной базы демократии вместо пролетариата как создателя коммунизма и всеобщей приватизации вместо огосударствления как панацеи от всех экономических проблем. Эта идеология привела к глубокому интеллектуальному застою, а попытки её применения на практике – сначала к чрезмерной зависимости от Запада и экономическому краху 90-х гг., а затем – к той политической и экономической системе, которую мы имеем сегодня, ставшей реакцией на эту зависимость.

Попытка тех же людей как на Западе, так и в России перестроиться и навязать России и всему миру новую смесь левого либерализма, подкорректированного марксизма, политкорректности и всеобщей теории расизма в качестве новейшего достижения западной мысли приведёт к ещё более тяжёлым последствиям.

Идея о том, что белые лучше дикарей, нисколько не хуже теории, согласно которой небелые лучше белых и все вдруг должны броситься вычищать «белизну» из истории и общественной жизни. Структурно они одинаковы и свидетельствуют о тоталитарном сознании их носителей.

Между тем, опыт успешно развивающихся государств с разными политическими системами (Китай, Япония, Индия, Южная Корея, Сингапур и др.) показывает, что во всех этих случаях концепция развития не копировала западные или какие-то другие теории полностью, а соединяла разные элементы как зарубежной, так и собственной традиции, сочетание которых давало адекватные инструменты для анализа реалий своего общества. По такому пути надо идти и российским обществоведам.

Пятое. В критике этого нового американоцентризма и обратного расизма, в деле сохранения объективности и нормальности в международных исследованиях российские учёные могут сыграть ведущую роль, опираясь на собственную традицию и присущую ей интернациональность. Делать это необходимо, сохраняя традиции дисциплины, причём делать не бесцеремонно, но решительно, называя безграмотную чушь тем, чем она является. Кадровый отбор в западных университетах начинает действовать так же, как в сталинском СССР – продвигают тех, кто громче кричит лозунги, а это, естественно те, кто неспособен вести серьёзные исследования, но видит новый, более простой путь делать карьеру. Противников увольняют, и даже тот, кто в душе не согласен, вынужден делать правильные заявления и прикидываться активным борцом за новые идеалы.

В России, где государственного или политически значимого расизма никогда не было, не нужно по указке с Запада срочно искать его повсюду – так, как особо ретивые западники ищут в ней постоянное угнетение женщин или гомосексуалистов. Это, конечно, не значит, что в России не было других видов угнетения: было в ней и сословное, и религиозное неравенство, и крепостное право (почти рабство), но ни один из них не был основан на расизме. Ещё в XVIII веке чернокожий Абрам Ганнибал дослужился в России до генеральского звания, занимал высокие государственные должности, и никто не придавал этому особого значения. А уж бурятов, калмыков и других представителей монголоидной расы среди российской элиты всегда было предостаточно. Исправлять западоцентристский уклон нужно не борьбой с несуществующим расизмом, а совершенно другим способом: постепенно вводя в преподавание истории и международных отношений больше информации о незападном мире. Но изучать незападный мир необходимо объективно, а не подгоняя под новую идеологию.

Шестое. В изучении международных отношений необходимо опираться как на существующие западные теории, так и на российскую школу, которая нисколько не уступает западной. Кроме того, необходимо включать в общетеоретические построения больше незападных подходов – современных и традиционных (например, китайских, индийских, бразильских). Это расширит российский взгляд и сделает его более объективным. К тому, что происходит на современном Западе, надо относиться с печалью и надеждой на то, что западная наука окончательно не свернёт на путь идеологизации и не превратится в новую лысенковщину от антирасизма.



https://globalaffairs.ru/articles/teoriya-vseobshhego-rasizma/

завтрак аристократа

П.Вайль, А.Генис из книги " 60-е Мир советского человека" - 9

Начало см. https://zotych7.livejournal.com/2047973.html и далее в архиве



В поисках героев (окончание)



Физики и лирики. Наука



С тех пор как страна взяла курс на строительство коммунизма, все острее становился вопрос: кому его строить? Чтобы ответить на этот вопрос, 60-е должны были найти своих героев. Не Павку Корчагина, не Александра Матросова, не Алексея Стаханова. Старые герои свое дело сделали. Будущее должны строить люди, не запятнанные прошлым.

Новая большая государственная правда обязана базироваться на прочной основе, не подверженной политическим толчкам. XX век резонно предлагал в качестве фундамента науку.

В глазах общества ученые обладали решающим достоинством – честностью. Она же – искренность, порядочность, правдолюбие. Эпоха делала все эти слова синонимами и вкладывала в них мировоззренческий смысл.

Дважды два обязано равняться четырем вне зависимости от принципов того, кто считает. После произвольного советского прошлого страна остро нуждалась в безотносительном настоящем. Таблица умножения обладала качествами абсолютной истины. Точные знания казались эквивалентом нравственной правды. Между честностью и математикой ставился знак равенства.

После того как выяснилось, что слова лгут, больше доверия вызывали формулы.

Ученые жили рядом, ученые были простыми советскими людьми. И все же – другими. Не зря на газетном жаргоне эпохи они назывались жрецами науки.

Общество, постепенно освобождающееся от веры в непогрешимость партии и правительства, лихорадочно искало нового культа. Наука подходила по всем статьям. Она сочетала в себе объективность истины с непонятностью ее выражения. Только посвященные в таинства могут служить науке в ее храмах. Например, в синхрофазотронах.

Наука казалась тем долгожданным рычагом, который перевернет советское общество и превратит его в утопию, построенную, естественно, на базе точных знаний.

И осуществят вековую мечту человечества не сомнительные партработники, а ученые, люди будущего. Они, как солдаты или спортсмены, стали представлять силу и здоровье нации.

Результаты не заставили себя ждать. Впервые советские физики стали получать Нобелевские премии (1958, 1962, 1964). Была реабилитирована кибернетика. Шла отчаянная борьба за генетику. Возникали новые научные центры – Дубна, Академгородок. В 1962 году по экранам с огромным успехом прошел фильм Михаила Ромма «Девять дней одного года». Новый герой был найден.

Молодость и талант соответствовали атмосфере эпохи. Ирония позволяла спуститься с героических высот до повседневности. Мелкие грешки оттеняли патетику подвига. А смертельный риск придавал значительность всему остальному. Ну и, конечно, герой должен был быть физиком. Эта наука объединяла тогда авторитет абстрактного знания с практическими результатами. С атомной бомбой, например.

Кстати, молчаливо подразумеваемая связь физики с войной добавляла герою важности. Если линия фронта проходит через ускорители и реакторы, то физики всегда на передовой. Эпоха сняла с них мундиры и нарядила в белые халаты. Этот маскарад не изменил внутреннего содержания непонятной, но патриотической деятельности ученых. При этом стоит вспомнить, что советские физики не испытывали нравственных мучений Хиросимы. Образ Франкенштейна был чужд российскому воображению.

В отличие от героев предыдущих эпох – революционеров, шахтеров или пограничников – природа героических деяний ученых ускользала от понимания. Подвиг принимался на веру.

Собственно, именно из-за эзотерического характера науки главным в образе ученого становились внешние детали. Например, такие: «Положительный физик поет под гитару, танцует твист, пьет водку, имеет любовницу, мучается различными проблемами, дерзает, борется, профессионально бьет по морде отрицательного физика, а в свободное время жертвует собой ради науки»45. Пародийное сгущение здесь только подчеркивает особенности стереотипа, но отнюдь не отрицает его.

Научный антураж клубился в воздухе 60-х. Редкий журнал выходил тогда без очерка под красивым заголовком – «Хлеб и соль физики», «Ступеньки к солнцу», «Цитадель мирного атома». Пафос в них выливался непринужденно: «Мы бродили в микромире, как в огромном зале, погруженном во мрак»46.

Даже карикатура 60-х обличала недостатки в терминах эпохи: «Редкоземельные элементы: бериллий-взяточник, литий-пьяница, плутоний-вор»4?.

Пожалуй, наиболее яркой чертой облика нового героя был юмор. Физики не просто шутили, они обязаны были шутить, чтобы оставаться физиками. Восторг вызывало не качество юмора, а сам факт его существования:

Плазма очень хитрый газ,
Плохо слушается нас.
Хороша ты с маслом каша.
Холодна ты плазма наша48.

Тут существенно панибратское отношение к тайнам природы. Но еще важнее, что юмор поднимал ученых над толпой. Они трудились шутя.

Пафос плохо сочетается со смехом: смех унижает патетику. Герои могут смеяться, но лишь отдыхая от подвигов.

А вот ученым 60-х смех не мешал. Напротив, он подчеркивал, что труд им не в тягость. Жертва, которую они приносили на алтарь науки, была сладка и желанна.

Традиция предписывала подвигу мученический характер. Она утверждала, что к звездам можно попасть только через тернии. Но новые герои смещали акценты с результата на процесс: наука прекрасна сама по себе, даже без славы и зарплаты. Ученые считались привилегированным сословием, и их привилегией был творческий труд. Страна с завистью следила за людьми, наслаждающимися своей работой. Жрецы науки отправляли свой культ с радостным смехом.

Ученые стали не просто героями. Общественное мнение превратило их в аристократов духа. С толпой их связывали лишь человеческие слабости (твист). Наука становилась орденом, слившим цель со средством в единый творческий порыв.

Царство науки казалось тем самым алюминиевым дворцом, в который звал Чернышевский. Счастливчики, прописанные в этом дворце, жили уже при коммунизме, который они построили для себя – без крови, жертв и демагогии. Шутя.

«От каждого по способностям, каждому по потребностям», – вздыхали почтительные, но сторонние поклонники, видя в ученых новый тип личности – личность, освобожденную от корыстолюбия и страха, творческую, полноценную и гармоничную (твист). То есть именно такую, какой ее рисовал «Моральный кодекс строителя коммунизма».

Как любой миф, миф о науке, выдавая желаемое за действительное, немало сделал, чтобы превратить действительное в желаемое.

Русский человек не терпит пустого неба. Наука очистила его от Бога, святых и ангелов. Она же обязана заселить его новыми обитателями: космическими кораблями, спутниками и лунниками. Чтобы русский человек продолжал верить в коммунизм, он должен прежде всего верить в советскую науку49.



    И он верил. В экономику, которая создаст обещанное Хрущевым изобилие, в кибернетику, которая покончит с бюрократией, в генетику, которая исправит дурную наследственность.

Ученые должны прийти на смену политикам. Точные науки заменят приблизительную идеологию. Технократия вместо партократии поведет страну к утопии, потому что в ее руках таблица умножения.

Естественно, что нагляднее и доступнее всего создавала и обслуживала миф о науке как бы специально для этого придуманная фантастика. Не случайно этот жанр стал самым популярным в стране.

Любопытно проследить эволюцию представлений о социальной функции науки в сочинениях братьев Стругацких, лучших и самых любимых советских фантастов.

В их первой книге, «Страна багровых туч» (1959), коммунистическое общество еще очень мало отличается от советской действительности ранних 50-х50. И вот, всего через пять лет, появилась другая книга Стругацких – «Понедельник начинается в субботу». В ней уже не осталось и следа туповатых ученых, дисциплинированно цитирующих «Правду» будущего.

Новые герои Стругацких полностью соответствуют бородатым кумирам 60-х годов. Они погружаются в веселую кутерьму науки с пылом молодых энтузиастов. Никто из них не осмелится встать в позу, чтобы произнести монолог о величии своих дел. Поэтому за них это делают авторы: «Люди с большой буквы… Они были магами, потому что очень много знали… Каждый человек маг в душе, но он становится магом только тогда, когда начинает меньше думать о себе и больше о других, когда работать ему становится интереснее, чем развлекаться»51.

Как ни наивно выглядят постулаты этой научной религии, они оказали огромное влияние на общественные идеалы 60-х. И не в последнюю очередь – на самих ученых, которые, естественно, изрядно потешались над неуемными адептами новой веры.

Ведь ученые часто действительно занимались наукой. И работа их бывала творческой. И при этом ученые были самой свободной частью советского общества: «Научным работникам для того, чтобы трудиться успешно и продуктивно, нужно гораздо больше интеллектуальной свободы и политических прав, чем другим классам и группам общества»52. Чтобы перегнать Запад по числу бомб и урожаям кукурузы, ученым необходима была определенная свобода. И они ее получили.

Облеченные доверием партии и народа, ученые не могли не чувствовать своей ответственности перед обществом. Для них – единственных в стране – наука была не мифом, а реальностью. Они видели в ней социальный рычаг и не имели права пренебрегать ее возможностями. Научная интеллигенция явочным порядком реализовала запретные для других конституционные свободы. Когда в 1966 году в ЦК было направлено письмо об опасности реабилитации Сталина, под ним стояли подписи крупнейших ученых страны – П. Капицы, Л. Арцимовича, М. Леонтовича, А. Сахарова, И. Тамма.

Вот как позицию ученых выразил академик Капица:

Чтобы управлять демократически и законно, каждой стране абсолютно необходимо иметь независимые институты, служащие арбитрами во всех конституционных проблемах. В США такую роль играет Верховный Суд, в Британии – Палата лордов. Похоже, что в Советском Союзе эта моральная функция выпадает на Академию наук СССР53.



    Знания, которыми обладали ученые, превращали их в элиту, противопоставленную и политикам, и военным, и просто обывателям. Социальная пирамида должна была перестроиться так, чтобы наверху ее оказались аристократы духа. Государственная логика вынуждала ученых принять роль пастыря. Они знали, что надо делать, и могли доказать, почему надо делать именно так. Но доказать – на своем языке, языке авгуров, понятном только им. Неразумная толпа с восторгом взирала на храм науки, пока таинства совершались внутри него.

Ученые не могли не вмешиваться в дела общества. Но когда вмешивались, они переставали быть учеными, а становились диссидентами. Их тайное жреческое служение делалось явным. Когда наука говорила о нравственности, она профанировала свой культ, низводя его до общепонятных тезисов.

Ученый растворил двери храма и пошел в народ или правительство. Снимая с себя сан, он превращался в гражданина.

Однако в России это место было занято поэтом. Это про него было известно, что он «гражданином быть обязан». Логика, переведенная на язык государственных интересов, отнюдь не выигрывала в убедительности: ей не хватало поэзии. Она была всего лишь верной.

Ученые видели в науке рычаг, партия увидела в ней средство шантажа. Война, в которой одна сторона располагала логикой, а вторая – грубой силой, оказалась бесперспективной для противников. Гражданские тенденции советской науки искореняли вместе с наукой. (Жорес Медведев вспоминает, что после Праги, в связи с политически неправильными настроениями ученых, в Обнинске был ликвидирован теоретический отдел Института ядерной энергии. Некому стало работать54.)

Жрецы, которым общество предписывало упиваться чистой наукой, не выдержали искушения и спустились на землю. Тогда в них увидели шарлатанов и побили камнями. Ничего нового в этой истории, конечно, нет.

Как только ученые решили разделить с правительством ответственность за общество, и правительство и общество мстительно припомнило ученым практические результаты. И кукурузу, и изобилие, и коммунизм, который был все еще на горизонте.

Абстрактное знание терпели, пока оно было знаменем эпохи. Но когда сами физики захотели спуститься с эмпиреев, чтобы заняться черной работой государственного строительства, общество увидело в них равных. Перед равным стесняться не стоило. Раз ученые опустились до реальности, реальность сможет за себя постоять. Когда физики перестали шутить, с ними перестали считаться.

Все это означало, что спор между физиками и лириками вступил в новую фазу.

Научные метафоры питали поэзию, она училась рифмовать элементарные частицы. Но за всем этим стоял храм внечувственной голой абстракции. Эпоха воспринимала науку поэтически, но только потому, что сама наука казалась цитаделью трезвой прозы.

Когда таблица умножения не справилась с коммунизмом, ее признали ошибочной. Недавних кумиров обозвали «образованщиной». На разгул материализма Россия ответила идеалистической реакцией. Лирики брали реванш у физиков, и романтическое невежество отплясывало на руинах уже ненужных синхрофазотронов. Правда ушла в почву.

И все же увлечение научной религией не прошло даром. Слишком праздничным был дух свободного творческого труда55. Храмы науки с их выставками нонконформистов, с песнями бородатых бардов, с не виданным раньше веселым обиходом превратились в музеи. Но именно в них выросла слегка самоуверенная, ироничная элита.

Научная религия потеряла своих адептов, общество разочаровалось еще в одном мифе. Но привилегированное ученое сословие осталось. Осталось, чтобы лелеять свою привилегию: помнить, что дважды два – четыре.



Примечания:

45 Владин Вл. О том, как писать об ученых вообще и о молодых физиках в частности. В кн.: Физики продолжают шутить. М., 1968. С. 308. Если учесть, что первый вариант этой книги, вышедший в 1966 г., назывался «Физики шутят», то заголовок второго издания приобретает характер манифеста. Характерно, что составитель обоих сборников – доктор физических наук В. Турчин – стал впоследствии одним из самых активных и видных советских диссидентов.

46 Огонек. 1964. № 51.

47 Огонек. 1964. № 16.

48 Огонек. 1963. № 38.

49 Померанцев К. Во что верит советская молодежь? Новый журнал. 1965. № 78. В этой подборке писем из Советского Союза, напечатанной в эмигрантском журнале, миф о науке отражен с особой силой: «По-настоящему свободным человеком может быть только ученый… Эволюция нашего строя будет зависеть от науки, от тех открытий, которые будут еще сделаны и которые безусловно приблизят нас к Западу». Не удивительно, что публикатор комментирует эти высказывания, прибегая к религиозной терминологии: «Не веря в Бога, разуверившись в коммунизме, советский человек перенес свою веру и любовь на науку».

50 См.: Стругацкий А., Стругацкий Б. Страна багровых туч. М., 1960.

51 Стругацкий А., Стругацкий Б. Трудно быть богом. Понедельник начинается в субботу. Библиотека современной фантастики. М., 1966. Т. 7. С. 307–308.

52 Medvedev Z. Soviet science. New York, 1978. P. 130.

53 Там же. С. 108.

54 Там же. С. 134.

55 Воспоминания эмигрантского литератора Израиля Шамира: «Новосибирский академгородок был удивительнейшим местом в 60-е годы, где было полно свободы, и борьбы, и белок, и любви к поэзии… Я попал в Городок из близлежащего Новосибирска в 1962 году. Расстояние между ними было 30 километров и сто световых лет. Анклав настоящего коммунистического светлого будущего, Городок, мечта братьев Стругацких и их поклонников… Технократия и кибернетика безумствовали в те годы. Народ был уверен, что скоро ЭВМ превзойдут науку управления, а тогда станут ненужными толстозадые завкадрами, преды и секи. Надо было только найти алгоритм, запастись памятью и настроить машину на достижение всеобщего блага. Гос– и парткадры должны были смотреть на это с разинутыми ртами и почесывать в затылке, как мужик за сохой при виде работающего трактора. При всем этом мысли высказывались самые вольные. Гордо говорили в Городке: две горячие точки на планете – Вьетнам и Городок. Самиздат циркулировал по Городку невозбранно и в массовых количествах… Естественно, всем хотелось смотреть в будущее в надежде славы и добра. Казалось, что сведенный с пути Сталина бронепоезд социализма снова оказался на рельсах, и сейчас будет уже дуть вперед без остановок вплоть до высадки на Марсе. Лозунг был «Свобода явочным порядком», то есть – будем свободными, тогда и будет свобода» (цит. по рукописи, любезно предоставленной авторам К. Кузьминским).



http://flibustahezeous3.onion/b/345543/read#t35

завтрак аристократа

«Мы носители мозга, который рассчитан на пещерные времена» 17.08.2020

Можно ли посчитать мысли



Ученые никогда не смогут читать мысли, как книгу, но расшифровать намерения человека можно уже сейчас


В голове человека, подсчитали ученые, за день возникает около 6 тысяч мыслей. Каким образом их считали? Есть ли шанс научиться их «считывать»? В конце концов, чем отличается наш мозг от мозга кроманьонца и можно ли заморозить мысли до лучших времен — когда, к примеру, получится их додумать? На эти и другие вопросы «Огоньку» ответил известный психофизиолог, заведующий лабораторией нейрофизиологии и нейроинтерфейсов на биологическом факультете МГУ им. М.В. Ломоносова профессор Александр Каплан.

Беседовала Елена Кудрявцева

— Александр Яковлевич, начнем, как говорится, сначала. Скажите, что же такое мысль? Как на этот вопрос сегодня отвечают ученые?

— Попробую упростить. Все объекты и все явления природы существуют в нашем сознании в виде понятий: «рама», «мама», «мыла» и тому подобное. Далее, операции с понятиями называются мышлением. А логически завершенная операция с понятиями — например, «мама мыла раму» — есть мысль. Если же в голове роятся неясные образы, еще не обозначенные понятием, то это тоже важные психические процессы, но всего лишь подготовительные процессы к мысли.

Обычно мысль — это не одно понятие и не одно слово, это целое предложение. В среднем в литературных текстах будут встречаться предложения от 11 до 17 слов. В «Анне Карениной», например, средняя длина предложения — 14 слов. Чтобы высказать мысли длиной 14 слов, потребуется около 9–10 секунд. Вот вам длительность среднестатистической мысли. Несложно подсчитать: если непрерывно мыслить в течение 16 часов бодрствования, наберется около 6 тысяч мыслей!

— И все-таки, что представляет собой мысль с точки зрения физики и химии мозга?

— Понятно, что рождение мыслей как-то связано с работой нервных клеток, то есть с их химией и физикой. Но мысль не вытекает из нейронов, как желчь из клеток печени, потому что мысль — это не вещественный, а информационный продукт работы мозга. Поэтому сколько бы мы ни препарировали мозг скальпелем, сколько бы ни пытались регистраторами измерить превращение молекул или, скажем, изменение биопотенциалов, мы эту мысль все равно не увидим.

Особенностью информационных продуктов является вот что: увидеть их можно только с помощью настроенных на них приемников информации. В наших примерах для мысли и для фото нужен особый приемник — разум человека. Но даже в этом случае для передачи и восприятия мысли нужно, чтобы она, эта мысль, посредством нейронов моторной речевой зоны мозга и голосового аппарата превратилась в звуковые колебания. Затем посредством слуховых рецепторов и нейронов сенсорной речевой зоны эта мысль может восстановиться из звуковых волн… в мысль у другого человека. Код нервных клеток субъективно воспринимается как мысль. Знаменитый канадский нейрохирург Уайлдер Пенфилд еще в 1960-х годах установил, что искусственная стимуляция корковых нейронов действительно может вызвать у человека отголоски образов и мыслей.

Как жизнь учит думать

— Простите, но откуда же тогда берутся эти коды мозга?

— А вот это пока для нас тайна! Мы не знаем, каким образом наши намерения — желания, эмоциональные порывы, творческие озарения — формируют нейронные коды, отзывающиеся в сознании мыслями. Еще большая интрига в том, как наши мысли становятся действенными. Как они превращаются в коды, определяющие наши движения? В самом деле, а кто вообще написал эти коды?

Концептуальный ответ на эти вопросы предложил выдающийся российский философ и теоретик мозга Давид Дубровский. Разгадка, полагаю, в том, что люди не рождаются с готовыми кодами для общения нервных клеток. Эти коды формируются по ходу индивидуального развития человека. В каждом элементарном действии перебирается множество спонтанных посылок от одной нервной клетки к другой, пока не находится такой вариант, который активирует следующую клетку с нужным эффектом.

Этот эффективный код и запоминается. Так создается нейронная кодовая сеть. К примеру, у ребенка желание схватить игрушку поначалу транслируется к моторным нейронам почти в случайных нервных импульсах. Это видно по первоначально неумелым движениям грудного ребенка. Но работа нейронных сетей мозга всегда нацелена на конкретный результат: согласно намерению, игрушка должна оказаться в руке. В конце концов выработается такое распределение команд между нейронами и к конкретным мышцам, которое приводит к точному движению руки к игрушке. Это и есть код. Мы говорим: навык сформировался. Коды нервных клеток создает сама жизнь!

То же самое происходит, когда что-то «крутится в голове», на самом деле подыскивается такое распределение активностей нейронов, которое субъективно проявится как конкретная мысль. Получается, что мысль — это тоже действие, обусловленное нервным кодом. Только не двигательное, а умственное.

— Да, но как же тогда с главной интригой? Как рождаются новые мысли? Как они превращаются в нервные коды, чтобы командовать нашими действиями?

— А это — главная тайна мозга. Она еще не открыта. Но мы, кажется, можем порассуждать: мысль возникает после того, как у нас активировалась конкретная нейронная сеть. А мышление — это комбинирование мыслей, то есть взаимодействие соответствующих этим мыслям нейронных сетей. Вот в этом взаимодействии и рождается новая нейронная комбинация и соответствующая ей новая мысль. Закономерности комбинирования нейронных сетей пока неизвестны. Но понятно, что там нет мистики — они находятся под контролем текущих потребностей конкретного человека.

— В новом исследовании канадские ученые из Королевского университета в Кингстоне пришли к тому же выводу, что и вы: за день у человека возникает 6 тысяч мыслей. Что и как считали в данном конкретном случае?

— Для изучения мыслительной деятельности человека канадские исследователи воспользовались очень популярным в настоящее время инструментом — магнитно-резонансным томографом (МРТ). Это такой большой магнит весом под 3 тонны, с трубой посередине, куда укладывают человека, чтобы, например, по реакциям молекул гемоглобина в магнитном поле с большой точностью получить карты интенсивности кровотока в объеме мозга. Идея в том, что если в какой-то области мозга показатели кровотока увеличиваются, то это может быть признаком усиления активности нервных клеток именно в этой области.

Ученые задумали посмотреть, а как будут меняться карты активации мозговых структур, если испытуемым — прямо в трубе МРТ — показывать короткие фильмы с однозначными действиями (сюжеты: «Он идет по лестнице», «Они едут в машине», «Метеорит падает на Землю» и т.д.). Проанализировав данные 184 испытуемых, ученые обнаружили любопытный факт: карты активности мозга, как правило, резко меняются только синхронно с началом и завершением коротких смысловых конструкций в клипах. Если показать испытуемым бессмысленные клипы, то этого не происходит. Ученые считают, что спокойные участки карт мозговой активности между моментами их резких трансформаций отражают протекание элементарных мыслей! Таких переходов между трансформациями карт МРТ они насчитывают в среднем 6,5 в минуту: за период бодрствования, с учетом 8-часового сна, действительно получается около 6 тысяч мыслей.

— Если данные канадских исследователей, полученные на магнитном томографе, в точности совпадают с вашими рассуждениями о предложениях в «Анне Карениной», то можно пофантазировать дальше. И прийти, предположим, к выводу, что в этом произведении из 253 311 слов Лев Николаевич Толстой высказал 17 838 мыслей!

— Не будем наивными! Мы же по себе знаем, что далеко не каждую минуту в голову приходит какая-то мысль. Да и в иных книжках (я, разумеется, не о Льве Николаевиче) не все предложения наводят на полноценные мысли…

— Хорошо, а что из этого следует? Может ли человек не думать? Почему «состояние недумания» так ценится в восточных культурах?

— Известная игра в «не думать про белую обезьяну» показывает, что эта обезьяна не отстанет от вас, пока вы не смените тему. Иными словами, невозможно не думать по инструкции. А если ничто не тревожит? Представьте, вы в отпуске, в шезлонге, шум прибоя или шелест листвы… Можно ни о чем и не думать.

Ведь все в организме функционально: мышление — это не излишество в конструкции мозга, оно необходимо для конкретных задач. Если на данный момент нет таких задач — незачем тратить мысли. При этом вы бодрствуете, осознаете себя, но просто созерцаете бытие.

У каждого такое бывает. Вспомните, как вы выходите из такого состояния — как из приятного путешествия, с какой-то свежестью в настроении, с неожиданными планами. Наша с вами проблема в том, что такие состояния в обычной жизни чрезвычайно редки, нам некогда остановиться и побыть наедине с собой. А вот в восточных культурах такие состояния — просто жизненная установка.

С чего начиналось сознание

— Когда у людей на эволюционном пути появилось сознание и зачем оно было нужно? Как эти изменения выразились в физиологии мозга?

— Это очень трудный вопрос, прежде всего потому, что непонятно, что такое сознание. Немножко упрощая, можно сказать, что сознание — это осведомленность о себе. Знают ли о себе кузнечики, крокодилы и попугаи? Собаки и обезьяны? Ну да, они прекрасно освоились в своей среде, знают все, что им надо для комфортной жизни. Но включены ли они сами как персонажи в эту освоенную ими реальность? Зоопсихологи находят у некоторых животных признаки любования собой, пример тому евразийские сороки. Если закрепить на их перьях контрастные цветные наклейки, то, глядя на свое отражение в зеркале, сороки пытаются удалить метку. Значит, посредством зеркала они не только осведомлены о своем существовании, но даже о том, что на оперении какой-то непорядок. А новокаледонские вороны с помощью высоко поднятого зеркала даже обнаруживают пищу в углублениях у себя за спиной. Между тем у птиц большие полушария мозга еще не покрылись корковым слоем нервных клеток, которым так гордится человек! Как видно, даже у существ без коры самоидентификация используется для дела. Может, это и есть зачатки сознания? Что касается людей, то настоящее человеческое сознание, по-видимому, появилось только у Хомо сапиенс одновременно (или вследствие) с появлением языковой коммуникации и развитой речи, может, более 100–200 тысяч лет назад.

Полноценная идентификация себя, конечно, была революционным достижением эволюции в конструировании мозга. По сути дела, именно в связи с этим приматы из особей превратились в личности, в человека. Возникли стратегии самосовершенствования. На этой основе появилось не только сознание, но и разум, то есть способность к познанию уже не только окружающего мира, но и самого себя и своей связи с этим окружающим миром. В свое время это, может быть, даже подстегнуло эволюцию в отношении ускоренного развития мозга, так как естественный отбор стал возможен не только в отношении способности к выработке все более сложных навыков, но и в отношении способности к познанию закономерностей окружающего мира.

Не исключено, что познавательная активность современного человека стала даже избыточной по отношению к его биологическим потребностям. Но, очевидно, она необходима для самореализации в этом мире, для движения ко все большему пониманию себя и своего предназначения.

— Вы однажды сказали: мы создали информационный мир, на восприятие которого возможности мозга не были рассчитаны…

— Мозг человека достиг эволюционного совершенства 40–50 тысяч лет назад, когда человек еще жил в пещерах, но уже был разумным. Ему уже не надо было биологически подстраиваться под условия среды обитания, он ими, условиями, управлял: владел огнем и орудиями труда, эффективно добывал пищу, строил жилища и т.д. В племени уже находилось место всем: и слабым, и сильным, и умным, и глупым. Естественный отбор в этом направлении перестал работать. Поэтому мы сейчас являемся носителями мозга, «рассчитанного» на пещерные времена. Кстати, в те времена, чтобы выжить, надо было проявлять максимум смекалки и сообразительности. Потому, наверное, десятки тысяч лет мозг человека отлично справлялся с вызовами каждого нового времени.

Проблемы для мозга стали возникать, когда сама среда обитания человека стала превращаться в искусственную, все более оторванную от биологической сущности человека, когда основным продуктом его деятельности и потребления все более становятся информационные потоки. Избыточная информация неминуемо перегружает и повреждает аналитические ресурсы мозга, так как по своей природе он настроен анализировать все, что поступает через органы чувств. Нам, по сути, нужен новый эволюционный рывок, но, как мы знаем, это дело на миллионы лет. Поэтому нужно как-то побыстрее приспособиться к цифровому миру. Один из путей: разработка технологий для управляемого непосредственно от мозга человека искусственного интеллекта, который позволит ему резко сбросить информационные нагрузки.

Почему мысли не считываются

— Можно ли сказать, что ученые уже близки к чтению мыслей и сознания как такового? Какими методами это достигается?

— Как мы уже говорили, каждому движению руки или каждой мысли сопутствует активация уникальной композиции нервных клеток, которая, по сути, является кодом двигательного или мысленного действия. Поэтому прочитать мысль прямо из мозга — это значит расшифровать ее нейронный код. А где на самом деле взять коды для трансляции нервных импульсов в мысль? В каждой паре нервных клеток эти коды формировались индивидуально в ходе многочисленных тренировок на протяжении жизни. К каким нервным клеткам из 86 миллиардов в мозгу человека надо подключать сенсоры и какими драйверами декодировать нервные импульсы чтобы подслушать собственно мысли?

Дело усложняется еще и тем, что коды общения нервных клеток постоянно меняются, и не для сохранения секретности, но в силу непрерывного обогащения нервных сетей новыми сведениями и даже собственными мыслями. Кроме того, одни и те же формулировки мыслей, одна и та же композиция слов — «мама мыла раму» — могут иметь множество смыслов. Для расшифровки этих смыслов потребуется декодировать не только эти три слова, но и весь контекст, иначе мысль правильно не понять. Получается, что даже теоретически задача чтения мыслей напрямую из мозга представляется неразрешимой. Однако шансы прочитать если не мысли, то хотя бы намерения человека у психофизиологов все-таки есть.

— С помощью нейроинтерфейсов, которые вы разрабатываете в своей лаборатории, можно регистрировать сигналы мозга. А нельзя ли с помощью таких нейроинтерфейсов прочитать мысли?

— Начнем с того, что регистрировать биопотенциалы мозга прямо с кожной поверхности головы нейрофизиологи научились почти 100 лет назад. Это всем известный метод электроэнцефалографии, или ЭЭГ. Но ЭЭГ — это усредненные значения электрической активности сотен тысяч нервных клеток. Это, если хотите, как сигнал микрофона над многолюдным митингом. Тем не менее, даже если не слышно отдельных голосов, характеристики голосового шума могут подсказать состояние толпы, определить, агрессия ею правит или веселье. На этом основании метод ЭЭГ широко используется для диагностики, например, патологических состояний мозга и вообще для исследований механизмов мозга.

— А что если ЭЭГ использовать не для диагностики, а для расшифровки пусть не мыслей, а намерений человека к какому-то действию? Ведь когда мы протягиваем руку к переключателю света, у нас нет мысли: «Я хочу нажать кнопку», нас подтолкнуло к этому всего лишь неясно осознаваемое намерение...

— Намерения к движению рук и ног действительно удается определять по характерным изменениям в ЭЭГ. Их можно научиться автоматически детектировать и превращать в команды для исполнительных устройств, заранее договорившись с оператором, что, например, намерение к движению левой руки выключает свет, а правой руки — включает телевизор. Вот вам и нейрокомпьютерный интерфейс. При этом никакой магии и никакого чтения мыслей! До чтения мыслей нейроинтерфейсам так же далеко, как до расшифровки межнейронных кодов. «Подсмотреть», как на ЭЭГ будут выглядеть сигналы мозга, если речь идет не о движениях тела, а о каких-то объектах, например о фруктах, об автомобилях и т.д., оказалось практически непосильной задачей.

Наибольший «урожай» приносит метод МРТ: американские исследователи Джек Галлант и Синдзи Нисимото из Университета в Беркли еще в 2011 году показали, что по картам распределения мозгового кровотока можно распознавать не только задуманные испытуемым простые объекты, но и кадры фильма, которые он просматривает в данный момент. Аналогичным образом тот же Галлант в 2016-м построил семантическую карту мозга, согласно которой две трети мозга, как оказалось, «расписаны» под слова 12 смысловых категорий. Иначе говоря, было показано, что словам каждого определенного смысла, например «еда», «родительские отношения» и т.д., соответствует уникальная схема активации областей головного мозга. Это значит, что по картам активации областей мозга можно судить, какая именно в данный момент семантическая категория используется мыслительным процессом. Но, очевидно, саму мысль такой технологией поймать не удастся.

— Какие самые интересные достижения были сделаны у вас в лаборатории в последнее время?

— Весьма долго мы трудились над созданием нейроинтерфейса, который позволил бы человеку без голоса и движений набирать текст на экране компьютера. Речь не о чтении мыслей, а все о том же подсматривании в ЭЭГ признаков, когда человек задумывает ту или иную букву. Это, увы, никому не удалось. Но американские ученые Фарвел и Дончин более 30 лет назад нашли другой ход: они нарисовали на экране все буквы алфавита и в быстром темпе подсвечивали каждую букву в случайном порядке. Оказалось, что отклик ЭЭГ на подсветку буквы, интересующей оператора в данный момент, отличался от всех остальных. Далее дело техники: быстро определить эту уникальную реакцию и набрать на экране соответствующую ей букву. Так буква за буквой можно набрать целый текст. Опять-таки без чтения мыслей!

Но когда сделали лабораторное тестирование так называемого наборщика букв, дело решили бросить, так как надежность и скорость набора оставляли желать лучшего: было до 30 процентов ошибок и всего 4–5 букв в минуту. Мы довели эту технологию до возможного совершенства: надежность — менее 5 процентов ошибок, правда, скорость — до 10–12 букв в минуту. Но мы делали эту технологию не для здоровых людей, а для тех, кто страдает тяжелыми расстройствами речи и движений после инсульта и нейротравм. Впервые в мире эта технология дошла до реальных пользователей: 500 первых комплектов «НейроЧат» — так назван наш продукт — сейчас находятся в больницах и у реальных пользователей, которым крайне нужна коммуникация с внешним миром. Первую демонстрацию «НейроЧата» провели в реабилитационном госпитале в Лос-Анджелесе, где пациентка с помощью нашего нейроинтерфейса общалась с пациентом из реабилитационной клиники в Москве, также снабженным этим нейроинтерфейсом.

В ближайшей перспективе — перенос нейроинтерфейсных технологий в виртуальную реальность, объекты которой будут управляться мысленными усилиями. Что это будет: новое поколение компьютерных игр или тренажер умственных навыков,— покажут текущие разработки. А далее открывается путь к так называемым нейроинтерфейсам 6.0: мозг человека посредством нейроинтерфейсов нового поколения будет связан с модулями искусственного интеллекта. Тут уже трудно сделать прогноз, но, возможно, нейрофизиологам и компьютерщикам уже не придется трудиться над дешифраторами ЭЭГ: при удачном построении канала оба агента на линии «мозг — искусственный интеллект» придут к созданию своего собственного кода общения.

— Когда говорят, что мы используем возможности мозга на 10 процентов, что имеется в виду? И откуда взялась эта странная цифра?

— Если речь идет об использовании всего 10 процентов нервных клеток мозга, то это просто журналистский миф. Эволюция не оставляет в организме ничего лишнего, что может тратить его энергию без пользы. Тем более это верно для мозга, составляющего всего 2 процента веса человека, но «съедающего» в активном состоянии до 25 процентов энергии всего тела. Все 100 процентов нервных клеток эксплуатируются мозгом всегда. А вот если говорить о потенциальных интеллектуальных возможностях мозга, то здесь у всех людей получается по-разному. Чем больше человек накапливает систематизированных знаний, чем больше их эксплуатирует для получения новых интеллектуальных продуктов, тем более продуктивно используются всегда работающие 100 процентов нервных клеток его мозга.

— Как вы относитесь к движению биохакинга, когда состоятельные люди пытаются отодвинуть старение с помощью различных средств и методов?

— Биохакинг бывает разный. Если речь идет об усовершенствовании органов и систем организма вне их биологической сущности — то отрицательно, точно так же, как к апгрейду мозга. И логика тут очевидна: в общем случае внесение изменений в элемент системы неминуемо вызовет нарушения в функционировании этой системы. А если биохакинг понимать как исправление недостатков естественной биологической и психической жизни человека в связи с его неправильным питанием и поведением, в связи с генетическими ошибками, кризисами здоровья и прочими факторами, мешающими полноценному проявлению эволюционно обусловленных возможностей человека, то он должен стать делом первостепенной важности.

— А как выотноситесь к идее крионики — заморозки человека для жизни через столетия? Что при этом произойдет с мозгом и сознанием?

— Идея заморозки-разморозки мозга с надеждой на его полноценное возвращение к жизни, по крайней мере, не выдерживает критики. В отличие от компьютера мозгу неоткуда будет загрузить слетевшие «программы» его работы, накопленную за годы жизни память, выработанные навыки и приобретенные знания. Между тем в живом мозгу все это хранится не в «постоянной памяти», как в компьютере, а в непрерывно работающих гигантских сетях естественных нервных клеток. Даже временное выключение корковых нервных клеток при наркозе с полным сохранением их жизнедеятельности приводит к необратимым когнитивным повреждениям. Что тогда говорить о тотальной остановке мозга, да еще с заморозкой?



https://www.kommersant.ru/doc/4449710

завтрак аристократа

М.С.Гельфанд «Картина антропогенеза сильно поменялась» 17.08.2020

Ученые нашли в нашем ДНК неизвестного прародителя



Какие же разные у нас были предки! И сколько всего, оказывается, в генах человека намешано…


До сих пор считалось, что в ДНК современных людей есть следы неандертальцев и денисовцев, но недавно выяснилось, что предков было больше. Американские ученые установили, что в современных людях есть частицы ДНК другого, неизвестного прародителя.

Беседовала Светлана Сухова

Ученые разработали алгоритм анализа геномов ARGweaver-D, который способен идентифицировать сегменты ДНК, попавшие в геном человека в результате скрещивания с другими видами, даже если этот генетический дрейф происходил тысячи лет назад и его источник неизвестен. Они применили алгоритм к геному двух неандертальцев, одного денисовца и двух людей, живших в Африке. Так и возник еще один «участник процесса» — неизвестный.

«Огонек» обратился за разъяснениями к вице-президенту Сколтеха по биомедицинским исследованиям, доктору биологических наук Михаилу Гельфанду.

— Михаил Сергеевич, как вы оцениваете новость?

— Я бы не сказал, что новостью является то, что и кроманьонцы (то есть непосредственные предки современных людей), неандертальцы и денисовцы скрещивались друг с другом во всех возможных сочетаниях. Не новость и то, что в геномах современных людей найдены следы представителей других ветвей рода Homo. Про это уже были публикации, но в отличие от новой работы до сих пор ученые исследовали геномы современных людей (африканцев, андаманцев, жителей Индии и т.д.). То есть изучали различные популяции и вроде как обнаруживали следы неизвестного в геномах, но во всех случаях ДНК была взята у наших современников. А идея, что с этой же точки зрения можно проанализировать геномы неандертальцев и денисовцев,— это действительно новость. По крайней мере, я таких работ до сих пор не видел. Результаты этого исследования говорят нам о том, что не только непосредственные предки современного человека входили в контакты с представителями разных Homo, но это же себе позволяли и денисовцы, и неандертальцы. Задним числом, это неудивительно, но авторы не просто высказали эту идею, но и разработали новый биоинформатический метод, который позволил это проверить.

— Можно поподробнее...

— Есть Homo sapiens — это мы с вами и все остальные жители планеты Земля. Наши предки — кроманьонцы. Есть другие Homo sapiens, но жившие давно,— это неандертальцы и денисовцы. Там вопрос: считать ли их другими видами, или подвидами, либо вообще не выделять? Так всегда бывает на ранних стадиях расхождения видов. В любом случае они могли скрещиваться с кроманьонцами, иметь потомство, но, скажем так, не совсем замечательное. По крайней мере, от связи кроманьонцев с неандертальцами, по-видимому, получались плохие мальчики: бесплодные или с пониженной фертильностью (теоретически, возможно даже, что вообще нежизнеспособные) — это можно определить, анализируя геномы современных людей. Зато девочки от таких смешанных браков были нормальные, иначе откуда бы у современных евроазиатов взялись неандертальские варианты генов?

— А потомство в союзах кроманьонцев и денисовцев получалось с такими же пороками?

— А вот этого никто не знает.

Единственный пример редкостной красоты генома, который мы имеем, это девочка — гибрид первого поколения, у которой папа был денисовец, а мама неандерталка.

Но, чтобы судить, насколько плодовитым было потомство от союзов неандертальцев и денисовцев, ученым нужно много геномов древних людей. А их у нас, к сожалению, пока нет. То, что я сказал про бесплодность мальчиков, полученных в результате скрещивания кроманьонцев и неандертальцев, было установлено в результате сбора и анализа многих геномов: оказалось, что гены, отвечающие за мужскую плодовитость, у современного человека никогда не бывают неандертальскими. Это значит, что они «вымывались» из популяции. Но такое исследование можно провести, только имея сотню, а то и тысячу геномов: чтобы отсутствие чего-то было статистически значимым, нужны очень большие данные. С денисовцами и неандертальцами то же самое: чтобы увидеть, какие варианты сохраняются при таких скрещиваниях, а какие оказываются плохими и быстро исчезают под действием отбора, нужно много геномов.

— Может ли быть практическая польза от таких исследований?

— Фундаментальная наука не должна приносить немедленной пользы завтра. От того, что мы более детально изучим геном неандертальца или денисовца, не зависит, что мы начнем лучше лечить, например, алкоголизм. Но вот умнее человечество станет, что рано или поздно принесет свои плоды. Конечно, варианты генов разного происхождения имеют разную медицинскую значимость. Есть, например, неандертальский вариант одного из генов, который способствует развитию диабета. С другой стороны, неандертальские варианты генов иммунной системы, видимо, лучше защищали пришедших в Европу и Азию кроманьонцев от местных патогенов. Но было бы ошибкой говорить, что неандертальцы как-то испортили нашим предкам карму. Большинство генетических заболеваний у современных людей — наши родные, кроманьонские.

— С «сестринскими» ветвями Homo sapiens понятно, а что с Homo erectus?

— Homo erectus — предки всех Homo sapiens, предыдущий вид людей, не сестринская нам ветвь, как неандертальцы и денисовцы. Их определяют по анатомическим особенностям. Легко себе представить, что какие-то ветви эректусов, не сильно изменяясь — и потому оставаясь эректусами,— оказались современниками кроманьонцев, неандертальцев и денисовцев. Последнее исследование, о котором мы говорим, как раз и подтверждает тот факт, что в геномах предков современного человека — кроманьонцев, а теперь уже и денисовцев, и неандертальцев — имеются следы ветви, с которой мы разделились примерно миллион лет назад.

Михаил Гельфанд, вице-президент Сколтеха по биомедицинским исследованиям

Михаил Гельфанд, вице-президент Сколтеха по биомедицинским исследованиям

Фото: Евгений Гурко, Коммерсантъ

— Кто это был?

— Непонятно, даже не очень ясно, сколько их разных было, мне приходило в голову сравнить такие ультрадревние фрагменты в геномах разных современных популяций, но данных оказалось слишком мало: эти фрагменты короткие, их суммарная длина невелика, они просто не пересекаются — нечего сравнивать. В любом случае это была независимая ветвь человечества, которая разделилась с предками Homo sapiens примерно миллион лет назад, когда жили Homo erectus. Для сравнения: с неандертальцами мы разделились полмиллиона лет назад, а предки современного человека пришли из Африки в Евразию примерно 50–70 тысяч лет назад. Это для понимания временнoго масштаба.

— И в геноме денисовцев тоже обнаружили следы того же неизвестного предка?

— Я был неправ, когда сказал, что новость является новостью и в отношении денисовцев. Уже несколько лет исследовали знают, что у денисовцев был мезальянс в истории, потому что в их геноме обнаружена непонятно чья митохондрия. Так что о том, что денисовцы с кем-то неизвестным скрещивались, уже писали. С кем именно, не ясно: по фрагментам генома мы не можем установить, как выглядели представители этой боковой ветви эректусов.

Все, что на данный момент нам известно,— это то, что у современного человечества были не только двоюродные, но и троюродные родственники. Но мы даже не знаем, как их назвать, ведь название видам даются по костям — по морфологии, по анатомии.

— Что же дальше?

— Все идет к тому, что следующие исследования позволят узнать больше. Если вспомнить, геном неандертальца определили в 2010 году. Тогда же начали исследования и с денисовцами, которых вообще открыли случайно, предполагая, что исследуют фрагменты останков очередного неандертальца, а набрели на совсем новую ветвь. Денисовец выскочил как черт из табакерки. Точнее, из пещеры.

— Значит, можно ожидать, что выскочит кто-то еще?

— И выскакивают! Например, чудесные люди на острове Флорес (Индонезия), которые жили там не очень давно, если мерить в исторических масштабах (60–100 тысяч лет назад, есть даже более близкие к нам оценки). К сожалению, Флорес расположен в тропическом климате, где ДНК не сохраняется. Но ученые практически не сомневаются, что они представляли собой отдельную ветвь людей, произошедших от тех же эректусов, их даже назвали Homo floresiensis, а еще «хоббитами» из-за малого роста. За последние 10 лет мы существенно продвинулась в понимании тех же неандертальцев: прямое доказательство их скрещивания с кроманьонцами и наличие у современного человека неандертальских вариантов генов — это настоящий переворот не только с чисто научной точки зрения; он привел к серьезному мировоззренческому сдвигу. Про денисовцев 10 лет назад вообще ничего не было известно. Картина антропогенеза сильно поменялась: если раньше думали в терминах одного ствола, на вершине которого современный человек, — сначала обезьяны, потом питекантропы, австралопитеки, затем неандертальцы, а уж потом и мы, ну разве что какие-то редкие и короткие боковые ветви торчали, то теперь ясно, что это большое развесистое дерево, ветви которого много раз переплетались и сливались.



https://www.kommersant.ru/doc/4432906