Category: образование

Category was added automatically. Read all entries about "образование".

завтрак аристократа

Просветительство нон-стоп 30.09.2020

Чем сегодня живёт некогда мощнейшая организация – Общество «Знание»


Просветительство нон-стоп

Созданное в 1947 году Всесоюзное общество по распространению политических и научных знаний несколько десятилетий объединяло цвет отечественной интеллигенции. В разные годы его возглавляли академики С.И. Вавилов, А.И. Опарин, М.Б. Митин и нобелевские лауреаты Н.Г. Басов и Н.Н. Семёнов. В июне 2016 года было создано Российское общество «Знание». О том, чем оно живёт сегодня, мы говорим с его руководителем – заместителем председателя Комитета по образованию и науке Государственной думы, членом Центрального штаба ОНФ Любовью Николаевной Духаниной.

– Первый устав Общества «Знание», принятый в 1947 году, главными задачами определил «распространение политических и научных знаний среди населения». Сегодня цели те же или политическое просвещение в связи с изменившимся общественно-политическим строем уже неактуально?

– Кроме распространения политических и научных знаний Всесоюзное общество ставило своей целью культурное просвещение, что также было отмечено в уставе. Сегодня приоритетами для «Знания» являются популяризация науки, развитие гражданского общества, духовно-нравственное воспитание, повышение эффективности просветительско-образовательной работы в масштабах всей страны.

В 2019 году мы проводили замер общественного мнения: 43% граждан отметили, что им интересны просветительские программы, которые строились бы на анализе происходящих в стране и мире событий. Многие хотели бы посещать семинары на темы внутренней и внешней политики, дебаты о государственном устройстве и будущем страны. Людям явно недостаточно транслируемых политических ток-шоу, не всегда получается удовлетворить внутренний запрос и контентом в интернете. Поэтому в основе нашей работы – освещение событий с разных сторон, вовлечение в диалог, обсуждение в том числе личного отношения человека к значимым событиям прошлого и настоящего. К числу таких начинаний «Знания» относится проект, посвящённый столетию Великой Октябрьской революции. Акцент делался не просто на сравнение и анализ позиций историков, а на исследования и зарисовки быта регионов Российской империи на момент начала гражданского противостояния, изучение деталей экономической и социальной конъюнктуры как первопричины дальнейших событий. В этих обсуждениях приняли участие более десяти тысяч человек.

Один из важнейших запросов российского общества – справедливые и прозрачные демократические процедуры. Поэтому сегодня в сотрудничестве с Общественной палатой мы организуем общественное наблюдение за открытостью и прозрачностью избирательного процесса. Первый опыт работы в качестве наблюдателей эксперты «Знания» получили на выборах президента России в 2018 году. В дальнейшем сотрудники и эксперты Общества и его региональных отделений будут на постоянной основе привлекаться к работе в качестве наблюдателей на выборах в Государственную думу, в законодательные собрания регионов. Расширение корпуса наблюдателей однозначно способствует повышению информационной открытости и прозрачности выборных процедур.

– В советские времена авторитетные учёные, деятели культуры и искусства, общественные деятели читали почти 20 млн лекций в год. Современная интеллигенция участвует в деятельности общества?

– Не просто участвует, а является его основой, главным ресурсом. Одна из наших задач – объединить лучших представителей науки и культуры и направить совместные усилия на укрепление и развитие творческого потенциала детей и взрослых. Мы можем гордиться, что в ряды нашего Общества уже входят представители современной российской интеллигенции: учёные, преподаватели, врачи, литераторы, сотрудники музеев, общественные и культурные деятели.

Среди руководителей региональных отделений «Знания» – доценты и профессора крупнейших российских вузов, 37 кандидатов и 22 доктора наук. Публичные лекции и онлайн-мероприятия по всей стране проводят 2500 лекторов Общества. В общей сложности их аудитория насчитывает свыше 3 миллионов человек в год. Это достойные показатели, и каждый год они увеличиваются.

– Любовь Николаевна, до распада Союза Общество «Знание» финансировало государство, у него была и солидная собственность. Как обстоят дела сегодня, на какие средства существует Общество и осталось ли что-нибудь от прежней собственности?

– В советское время Всесоюзное общество «Знание» владело значительной собственностью: издательства, типографии, журналы, клубы, дома знаний, планетарии, санатории, пансионаты... Общество получало значительный доход от их функционирования. Например, принадлежащее ему печатное издание «Аргументы и Факты» только в 1989 году принесло доход в 54 миллиона рублей.

Но после распада СССР «Знание» попало в глубокий кризис. Основная часть его имущества была потеряна. В настоящее время мы предпринимаем шаги по частичному возврату собственности Общества, по созданию современной системы управления. Недавно вернули и запустили Саратовский планетарий, чему очень рады. Ежегодно более 8000 человек могут стать участниками 40 просветительских программ, послушать увлекательные лекции, своими глазами увидеть звёздное небо. Поход в планетарий всей семьёй для ребёнка может стать событием, которое запомнится на всю жизнь. И первым шагом в сторону большой науки.

Что касается финансирования, то некоторую часть средств, в соответствии с Указом №617 Президента РФ, организация имеет право получать в качестве субсидий от федеральных и региональных структур.

– В начале девяностых, когда рушилась страна, связи да и само Общество «Знание», в Политехническом музее заработал первый ваш компьютерный клуб. Компьютерная, медийно-информативная грамотность по-прежнему в приоритете Общества?

– В прошлом году у нас родилась идея по проведению олимпиады «Цифровая Россия» для всей страны. И результаты превзошли все наши ожидания! Участие в ней приняли почти 40 тысяч человек, работало 156 очных площадок плюс дистанционная платформа. Главной целью олимпиады было дать возможность каждому совершенно бесплатно узнать свой уровень и потенциал в работе с цифровой средой. Все участники были поделены на пять групп: школьники, студенты, работающие граждане, предпенсионеры и пенсионеры. Конечно, результаты школьников и пенсионеров были ниже, чем у остальных участников, но большинство «олимпийцев» показали продвинутый уровень во всех профессиональновозрастных категориях.

Россия входит в цифровую эпоху, и наша обязанность, как крупнейшей просветительской организации, соответствовать вызовам времени. У нас действуют разные проекты и программы, направленные как на повышение общей компьютерной грамотности граждан, так и на развитие цифровой экономики. В регионах открываются центры, где осуществляется комплексное развитие digital-навыков молодёжи, взрослых и лиц «серебряного возраста». Особенно хороший отклик эти программы находят у пенсионеров и предпенсионеров, не желающих выпадать из ритма современности. Мы ставим для себя масштабные задачи: до 2024 года создать тысячу центров цифровой грамотности во всех регионах России и обучить 2 миллиона граждан.

Решению этой задачи способствует и проект «Азбука цифровой экономики». Это серия бесплатных вебинаров для широкой аудитории. Слушатели могут не только получить представление о «цифровой экономике» и цифровых технологиях, но и обсудить эту тему с экспертами высочайшего уровня, получить сертификаты.

– Общество выступило в качестве базовой организации Совета по профессиональным квалификациям при президенте. Вами был разработан профессиональный стандарт «цифрового куратора». Для кого он?

– Главной предпосылкой создания профессии цифрового куратора стала необходимость повышения цифровой компетентности наших граждан. В условиях цифровизации всех сторон нашей жизни развитие ИКТ-навыков становится всё актуальнее. Новые технологии появляются каждый день, создавая для людей новые неограниченные возможности. Цифровой куратор призван стать навигатором в мире этих возможностей.

Основная составляющая этой профессии – консультирование граждан и бизнеса по вопросам применения цифровых технологий и онлайн-сервисов. Российское общество «Знание» уже приступило к подготовке первых цифровых кураторов. Профессия эта рассчитана на разные возрастные и профессиональные группы населения, она очень мобильная и гибкая. Освоить её могут как ученики старших классов, студенты, аспиранты, так и люди, уже имеющие образование и желающие сменить род деятельности. Для старшеклассников и студентов цифровой куратор может стать не просто первой профессией, но и возможностью освоить новую культуру «входа в профессию». А для состоявшихся специалистов, людей пенсионного возраста новая квалификация знаменует не просто новый виток карьеры, но и возможность вторичной социализации.

Люди, освоившие профессию цифрового куратора, могут работать на предприятиях, осуществлять профессиональную деятельность как самозанятые, оказывать консультационные услуги помимо осуществления основной работы. Цифровой куратор может стать дополнительной квалификацией при приёме на работу. По факту мы создаём возможность появления новых рабочих мест в отечественной экономике.

– В прошлом году на базе «Знания» открылся также Совет по профессиональным квалификациям в сфере образования. Чем он будет заниматься?

– Основная задача Совета – консолидация усилий работодателей, органов власти, образовательных организаций, профсоюзных и общественных организаций в целях развития национальной системы квалификации в образовании. Что это означает? Во-первых, мы осуществляем мониторинг рынка труда и его потребностей в квалификациях и профессиональном образовании. Во-вторых, в функции Совета входит профессионально-общественная аккредитация и экспертиза соответствия ФГОС и примерных образовательных программ профессиональным стандартам. В-третьих, это организация независимой оценки педагогов, доработка действующих и разработка новых профессиональных стандартов, системы квалификационных требований и оценочных средств для педагогических профессий.

В настоящий момент Министерство просвещения внесло на рассмотрение в Совет проект квалификационных требований и оценочных средств по профессиональному стандарту «Педагог». Ещё один профстандарт – «Руководитель образовательной организации» – предусмотрен для руководителей дошкольных организаций и организаций общего образования и объединяет в себе два соответствующих профстандарта. Думаю, в ходе обсуждения этого проекта профессиональное сообщество придёт к пониманию, должен ли это быть один стандарт или всё же необходимо разделить его на два отдельных документа.

450x300_leningrad.jpg
Ленинград, 1991 год. Занятие в школе юных менеджеров городского отделения Общества «Знание»

Совет взял на себя ответственность по актуализации профстандарта педагога профессионального обучения и профессионального образования. Вы наверняка знаете, что в начале июня Минюст зарегистрировал отмену действующего стандарта. Его применение было сопряжено с многочисленными рисками. Он устанавливал искусственные барьеры доступа к преподаванию в вузах для работников без учёной степени. Особенно сильно от этого могли пострадать опытные преподаватели-практики. Сейчас мы утверждаем дорожную карту разработки новой версии стандарта и формируем рабочую группу экспертов.

Одним из ключевых элементов системы независимой оценки квалификаций педагогов станут центры оценки их профессионального мастерства и квалификации. В 2019 году такие центры были созданы в 11 пилотных регионах. В 2020 году они появятся ещё в 10 субъектах Федерации. На базе этих центров будут созданы экзаменационные площадки, на которых будут проходить профессиональные экзамены для педагогов по закреплённым Советом квалификациям.

Образование по скорости принятия профессиональных стандартов пока отстаёт от других сфер. В этом году наша задача совместно с Министерством просвещения – ликвидировать это отставание. Нам нужно определить и закрепить квалификационные требования, определить и разработать модели оценочных средств, чтобы уже в декабре мы могли провести апробацию независимой оценки педагогов.

– Ведёт ли Общество и сегодня пропаганду научных знаний? И если да, то как? Через СМИ, социальные сети, лекции в школах и вузах?

– Популяризация науки, информирование граждан о её достижениях доступным языком – традиционно магистральное направление деятельности Российского общества «Знание». Мы активно используем как традиционные лекции, мастер-классы, интенсивы ведущих российских преподавателей, так и новые форматы – социальные сети, стримы, стендап-выступления и баттлы молодых учёных.

Наши проекты делают науку доступной для массовой аудитории. Контент от Российского общества «Знание» можно найти и в социальных сетях, и на видеохостингах. В рамках научного просвещения у нас реализуется целая серия проектов федерального масштаба: «Достижения современной науки: популярно и массово», «Открытая кафедра: наука–образование–просвещение», «Педагогический Транссиб», «Новые знания жителям села», «В День знаний спроси у «Знания», «Революция 1917 года в России» и другие.

Для решения государственных задач, которые стоят перед Обществом, важно ещё и выявлять таланты, вовлекать их в систему научной подготовки. Для этого у «Знания» уже есть механизм работы с молодыми талантами. Мы апробировали его на «Слёте молодых лекторов» и в других проектах, запустили механизм грантовой поддержки.

– Любовь Николаевна, идёт массовая цифровизация библиотек. Как по-вашему, книги в обычном, бумажном варианте останутся?

– Мир вокруг библиотек меняется, меняются и сами библиотеки, вводя в обиход цифровые форматы. Многие библиотеки стали культурными центрами притяжения людей, объединённых стремлением познать, разобраться, научиться. Там знают, как привлечь детей, молодых людей, и понимают, как встроить в предлагаемые активности и печатные книги, и цифровые технологии.

Книги в бумажном варианте, конечно, никуда не исчезнут. Сегодня рынок электронных книг в аудио- и текстовых форматах растёт, увеличиваются объёмы прослушивания подкастов и лекций. Но этот сегмент по-прежнему довольно компактен. Согласно данным Российского книжного союза, исследующего рынок книги на примере Москвы, объём цифрового рынка в 2019 году не превышал 9,2% от книжного рынка столицы, и, по прогнозам экспертов, бумажная продукция ещё долго будет удерживать лидирующие позиции.

Кроме того, наука говорит о том, что чтение с бумажного источника продуктивнее, чем с электронного. Это показал эксперимент норвежской исследовательницы Анне Манген. В нём приняли участие 72 выпускника школ: часть из них читали отрывки из художественной литературы по бумаге, а другая часть – с экранов компьютеров. В итоге те ребята, кто читал с бумаги, лучше остальных поняли и запомнили текст. Сама Манген говорит от том, что чтение – это ещё и телесный опыт. Ощущение книги в руках, звук переворачиваемых страниц, запах книги, неподвижность печатных символов – всё это облегчает наши когнитивные усилия при восприятии текста.

Наконец, чтение книг – это особый стиль жизни. Сколько молодых людей читают книги на улицах, в общественном транспорте, насколько популярны интернет-магазины именно бумажной книги! Да, цифровой мир становится для нас нормой. Но чтение книги – это культурная традиция, которая у нас очень крепка, это занятие, которое стало частью нашего культурного кода. И пока в наших домах сохраняются тихие и уютные уголки семейных библиотек, эта традиция будет жить.

– Любовь Николаевна, не так давно вы стали членом попечительского совета «ЛГ» наряду с другими уважаемыми, достойными и известными в стране людьми…

– Да, причём согласилась сразу не только потому, что председателем попечительского совета «Литературки» является мой товарищ по комсомолу Вячеслав Копьёв. Давно, ещё со студенческих лет, читаю старейшую культурологическую газету России. К сожалению, не пришлось побывать на вашем вечере в честь 190-летия в знаменитом Александринском театре. Но с радостью в юбилейный год поздравляю сотрудников и читателей с этой славной датой и уверена: такие издания, как ваше, никогда не исчезнут. Как приятно в среду открыть свежий номер и найти массу интересных материалов как для работы, так и для души. Надеюсь на плодотворные контакты Общества «Знание» и «ЛГ». Очень бы хотелось, чтобы рос тираж газеты и с каждым годом прибавлялось подписчиков как бумажной версии, так и электронной. Уверена – каждый учитель словесности не может обходиться без чтения «Литературки», которая давно является лоцманом в книжном океане. В общем, постараюсь быть максимально полезной.

– Спасибо за добрые слова. И в конце разговора хочется поздравить вас, Любовь Николаевна, с двумя праздниками, которые вы отмечаете в один день. Как доктора педагогических наук – с Днём учителя, который традиционно отмечается 5 октября. И с наступающим днём рождения!

Беседу вела

Людмила Александрова




https://lgz.ru/article/-39-6754-30-09-2020/prosvetitelstvo-non-stop/

завтрак аристократа

Дм.Шеваров Трубадур 29.09.2020

Тосканская миссия Николая Корсакова


О поэте, музыканте и дипломате Николае Корсакове рассказывает историк и филолог Светлана Васильевна Павлова.


Рисунок Николая Корсакова. Швейцарский домик. Бумага, итальянский карандаш. Около 1815 года. Фото: Из личного архива Дмитрия ШевароваРисунок Николая Корсакова. Швейцарский домик. Бумага, итальянский карандаш. Около 1815 года. Фото: Из личного архива Дмитрия Шеварова
Рисунок Николая Корсакова. Швейцарский домик. Бумага, итальянский карандаш. Около 1815 года. Фото: Из личного архива Дмитрия Шеварова



- Жизнь длиною всего 20 лет! Из них шесть лет в Императорском Царскосельском лицее вместе с Пушкиным.

Лицейское прозвище Корсакова - Трубадур. "Милый наш певец", "кудрявый наш певец", - писал о Корсакове Пушкин.

"Корсаков, - говорил их товарищ Модест Корф, - был одним из самых даровитых, блестящих молодых людей нашего выпуска. Прекрасный музыкант, приятный и острый собеседник... с даром слова и пера, он угас в самых молодых летах, находясь при Тосканской миссии..."

Корсакова можно назвать основателем лицейской журналистики. Но настоящую славу в лицейской среде принесли Николаю Корсакову виртуозная игра на гитаре и сочинение музыки. Первым, кто положил стихи Пушкина на музыку еще в лицейские годы, был именно Корсаков.

Под аккомпанемент его гитары лицеисты распевали "К Делии". О другом романсе на стихи Пушкина "К Маше" вспоминал Иван Пущин: "Стихи сами по себе очень милы, но для нас имеют свой особый интерес. Корсаков положил их на музыку, и эти стансы пелись тогда юными девицами почти во всех домах..." Большим успехом не только в лицее, но и вне его пользовался романс Корсакова на стихотворение Пушкина "К живописцу", адресованное прелестной Екатерине Бакуниной.

Корсаков окончил лицей с серебряной медалью и вместе с Пушкиным, Кюхельбекером, Горчаковым, Ломоносовым и еще двумя лицейскими был определен в Коллегию иностранных дел.

В первые годы после окончания учебного заведения в "Лицея день заветный" лицеисты первого выпуска собирались в Царском Селе. Был среди них и Николай Корсаков.

Последний раз он посетил Царское Село накануне отъезда в Италию, о чем говорит его запись, сделанная в альбоме директора лицея 20 ноября 1819 года: "Еду в Рим, почтенный и любезный Егор Антонович. Бог знает, вернусь ли, Бог знает, увижу ль места, где провел много счастливых и приятных дней под Вашим начальством…"

Николая Корсакова оплакал Пушкин: "Он не пришел, кудрявый наш певец, с огнем в очах, с гитарой сладкогласной..." Фото: Из личного архива Дмитрия Шеварова



Очевидно, еще в лицее Николай носил зачатки болезни, от которой не спасло и пребывание в Италии. 26 сентября 1820 года он скончался от чахотки во Флоренции.

Из воспоминаний Е.А. Энгельгардта: "Сказывают, за час до смерти он сочинил следующую надпись для своего памятника, и, когда ему сказали, что во Флоренции не сумеют вырезать русские буквы, он сам начертал ее крупными буквами и велел скопировать ее на камень:

Прохожий, поспеши к стране родной своей!

Ах, грустно умереть далеко от друзей!"

Во Флоренции не было православного некрополя. Хоронить православных на католических кладбищах запрещалось. Поэтому их хоронили в Ливорно, где находилось греческое кладбище, пользовавшееся покровительством российских властей. Сюда привозили русских, умерших в разных городах Италии. Для одних кладбище в Ливорно было временным пристанищем - их прах спустя некоторое время перевозили в Россию. Другие, как Николай Корсаков, остались в итальянской земле.

Памяти Корсакова Пушкин посвятил стихотворение "Гроб юноши". Ему же поэт посвятил строки "19 октября".

В 1857 году, 37 лет спустя после кончины Николая Корсакова, на этом же кладбище в Ливорно появится еще одна лицейская могила - здесь обретет свой покой дипломат Сергей Ломоносов, скончавшийся близ Флоренции.

Пушкин никогда не забывал тех, с кем сдружило его лицейское шестилетие. Давайте будем помнить о них и мы.

Даты

В этом году - 220 лет со дня рождения поэта, композитора и дипломата ­Николая Корсакова. 26 сентября исполнилось 200 лет со дня его смерти.

Штрихи к портрету

Из отзыва о 12-летнем Николае Корсакове лицейского надзирателя Пилецкого:

"С весьма хорошими дарованиями, имеет живое воображение, острый, беглый проницательный ум и счастливую память; но пылок и слишком резов и развлечен, чтобы быть основательным и порядочным. Впрочем, к похвале его можно сказать то, что он пользуется рассудком и советами в познании своих слабостей" .



https://rg.ru/2020/09/29/kalendar-poezii-toskanskaia-missiia-nikolaia-korsakova.html


завтрак аристократа

Мария Башмакова История дверного мира 21.09.2020

Ускользающая красота с петербургских помоек


Александр Артемьев, Валентина Манн и Андрей Трошков — реставраторы-энтузиасты, влюбленные в Петербург


Трое молодых энтузиастов из Санкт-Петербурга собирают старые окна и двери, чтобы сохранить ускользающую красоту ушедшей эпохи и прислушаться к отголоскам истории.


Проект «Двери с помоек» — это мастерская на Курляндской улице, в Петербурге, в кирпичном здании бывшей солодовни Калинкинского пивоваренного завода. Здесь возвращаются к жизни старинные двери, окна и мебель, выброшенные фанатами евроремонтов на свалку. Этому хламу есть что порассказать о великом и прекрасном городе, только вот не все хотят слушать. А у Валентины Манн, Андрея Трошкова и Александра Артемьева это получается. Все трое влюблены в Петербург и его историю, хотя родились в провинциальных городах и по образованию далеки от работы реставратора, однако любовь к подлинности и старине не только объединила их, но и определила, чем стоит заниматься.

Помойка сближает

Валентина выросла в Киришах — городке в Ленинградской области, Андрей приехал из Котласа, Александр — из Новоузенска Саратовской области. Троица познакомилась на волонтерском проекте на «Том Сойер фесте» (это всероссийский фестиваль восстановления исторической среды), когда реставрировали фасад частного деревянного дома на Лесном проспекте. Волонтеры выносили мусор, учились очищать дерево от старой краски, красить. Глаза горели, а столярных навыков не имелось. Зато была любовь к старым домам и желание спасти ускользающую красоту. Пока шел ремонт дома, они заприметили выброшенные на помойку старые двери и мебель, пройти мимо не смогли и перетащили на временное хранение в дом. Так спонтанно родилась мысль о проекте мастерской, название которому придумала Валентина — «Двери с помоек». А резная выброшенная мебель свое место нашла — стулья исправно служат новым хозяевам на общей съемной квартире в знаменитом доходном доме Юлиана Бака, насколько прекрасного, настолько же и ветхого. Кроме любви к старым вещам молодых людей объединяет и отвращение к типовому жилью и евроремонту как убийце подлинности. Поэтому и выбрали для себя дом Бака с его трещинами на стенах и неровным полом. Надеются — сумеют со временем вернуть квартире благородный вид. Валентина в старый дом влюблена и говорит: «Хочется, чтобы человек воспринимал реставрацию не просто как работу, а как часть своей жизни».

Основателей группы трое, но фактически в мини-артели работают шестеро человек: реставрируют старые двери, окна, лепнину, печи.

Искать объекты, которые требуют восстановления, не приходится. У проекта есть аккаунт в Instagram, куда неравнодушные жители отправляют просьбы забрать двери, вынесенные на помойку. Итог: «Спасли уже больше 350 дверей, 150 оконных рам, 3 печи, 10 мешков паркета и немного мебели. Потихоньку реанимируем спасенных»,— сообщают на своей странице реставраторы.

Машины у молодых людей нет, все трое ездят по городу на велосипедах.

Случайные черты

Мастера, спасая старые двери, внимательны и к фурнитуре

Мастера, спасая старые двери, внимательны и к фурнитуре

Фото: Александр Коряков, Коммерсантъ

— Мы хотели спасти двери, и это было импульсом создания сообщества,— вспоминает Валентина, отдышавшись после дороги из мастерской на велосипеде.— Поначалу мы действовали хаотично. Опыт работы в мастерской был у Саши. Нам многому надо учиться, потому в мастерской проводим почти все дни недели. Сами ездим на объекты, сами вывозим двери и окна, работаем в мастерской, заключаем договоры с заказчиками. Мы существуем на энтузиазме, многое зависит от того, сколько мы физически можем выжать из себя. Спонсора у нас нет.

Андрей — самый старший в команде, ему 31 год. Изучал гидромашиностроение в Политехническом университете, но по специальности почти не работал. Занимался программированием и мечтал освоить реставрационное дело, но вот не получалось найти единомышленников, пока не случился «Том Сойер фест».

— Петербург прекрасен, но заброшен,— формулирует миссию проекта Андрей.— Хочется привить людям интерес к старым домам. Чтобы они в принципе начали что-то сохранять. Мне хочется сделать что-то, достойное города, в котором я живу. Мы беремся за дело трудное и долгое, к тому же неприбыльное, но последнее для нас не самоцель.

Валентина часто признается в чувствах к Петербургу в Instagram и объясняет: это чувство и собрало людей вместе.

— Лица человеческие уникальны. Широта переносицы, длина подбородка, россыпь родинок и веснушек, форма бровей, длина носа — вариаций миллиарды. И все эти неощутимые и неописуемые детали формируют уникальный облик, неповторимый. Вот и детали зданий — те же черты лица,— пишет Валентина в блоге «Двери с помоек».

Отфенить и отшкурить

Средний вес старой двери 40 килограммов. За каждой — своя история

Средний вес старой двери 40 килограммов. За каждой — своя история

Фото: Александр Коряков, Коммерсантъ

До того как попасть на проект, Александр поработал в реставрационной мастерской. Говорит: «Дерево не просто красиво смотрится, у него гораздо больше преимуществ, чем у окон из ПВХ, срок годности которых 10–15 лет». Опыта у начинающих мастеров не было, не считая базовых знаний Саши. Потому пробелы стали восполнять в блогах и YouTube-каналах реставраторов из Финляндии, Швеции, Великобритании, США.

— Там остались навыки и методы реставрации частных домов,— объясняет Валентина.— Мы общаемся с реставраторами-практиками из России, в частности из Петербурга, но, к нашему удивлению, многие из них порой сами не видят ценности в деревянных окнах, например. Да, мебель они реставрируют, а окна и двери мало кто делает.

«Дверная реанимация» устроена так: половина дверей попадает в мастерскую от заказчика. Половина — с помоек. Бывают заказчики, которым хочется вернуть в квартиру, которая располагается в старом доме, исторические двери, и ребята подбирают подходящий вариант из своей коллекции. Евроремонт и пластик нравится не всем. Так старые двери возвращаются в старые дома.

Все двери не спасти, потому мастера выбирают своих «пациентов». Это дореволюционные двери из расселенных старых домов, выброшенные на помойку. Они, как правило, сделаны под заказ в мастерских,— цельные, из добротной лиственницы, в 5–7 сантиметров толщиной. Древесина лиственницы устойчива к влаге и перепаду температур. Кстати, практически вся историческая часть Петербурга стоит на лиственничных сваях. Андрей, Валя и Саша заказывают машину, чтобы транспортировать дверь в мастерскую, там «пациентку» зачищают от старой краски, шкурят, выправляют полотно двери, если вдруг пошла «винтом». Если дверь изуродована замками и ее необходимо «вылечить», сделав вставки, для этого используют «донорский» аналогичный материал, старые доски из находок, которые невозможно спасти. Каждая дверь — примерно месяц работы.

— В парадной части квартиры была, как правило, анфилада комнат с распашными высокими дверями минимум два двадцать, а то и три метра высотой. Нередко со стеклом или резьбой, гипсовыми деталями,— рассказывает Валентина.— Одинарные двери вели в комнаты прислуги, хозяйственные помещения. Входные двери в квартиры и толще, и выше.

Средний вес старой двери 40 килограммов. За каждой старой дверью — своя история, подчас забытая и утраченная. Через руки ребят прошли двери с железнодорожной станции Удельная. Их при ремонте сняли и собирались выкинуть. А они были важным элементом фасада старой станции! «Двери с помоек» спасли от гибели распиленные двери из особняка «содержателя питейных сборов» Василия Каншина с росписью XIX века, из церкви Рождества Иоанна Предтечи… Они пока живут в мастерской.

Временное пристанище старые двери получили также и в Музее Анны Ахматовой в Фонтанном доме, где проходит выставка «Анна Ахматова. Михаил Булгаков. Пятое измерение». Зал музея превращен в старую коммунальную квартиру, деревянные двери которой те самые — с помоек.

Драгоценная коммуналка

Валентина зачищает дверь от старой краски

Валентина зачищает дверь от старой краски

Фото: Александр Коряков, Коммерсантъ

Валентине 26 лет, она самая младшая в проекте, энергична, как батарейка из рекламы. Окончила Санкт-Петербургский электротехнический университет, получила диплом инженера микро- и наноэлектроники. Год назад занималась организацией фото- и видеосъемок, много снималась сама и не имела понятия о том, как фен рифмуется с дверью. Теперь знает — это же лучший термический способ снять старую краску!

Интерес к Петербургу возник пару лет назад. Пока училась, жила в общежитии — времени на прогулки не было. А когда заходила к знакомым, которые жили в центре Петербурга, стала присматриваться.

— Сначала судишь по-обывательски: «О-о-о, коммуналка! Какой кошмар! — вспоминает девушка.— Смотришь на плиточки из ПВХ на полу, а потом заходишь в комнату, где человек обустраивает уют. И впечатление уже другое. Это как рассматривать драгоценные камни в луже: сначала не понимаешь, что это, а потом отмываешь и восхищаешься. Мне кажется, люди, выросшие в старом красивом городе, перестают это замечать и начинают относиться к этой красоте равнодушно. Окончив институт, я начала гулять по Петербургу, читать о старых домах. Ходила по парадным и научилась замечать штрихи исчезающего прекрасного: керамических плиток, дверей.

Валентина сокрушается:

— Петербург сохранил себя в революцию и блокаду, но сейчас, в мирное время, его красота разрушается. Вполне возможно, через несколько десятков лет фасады, может, и останутся, а интерьеры «вычистятся». Это как с отношениями. Если ты человека на самом деле любишь, ценишь, уважаешь, то не будешь пытаться переделать его, а примешь таким, как есть, с недостатками. То же самое со старыми домами: они прекрасны в том виде, в котором есть, но люди могут много лет жить в старом доме и совершенно не ценить его самобытности.

«Хватит лазать по мусоркам!»

На каждую дверь уходит примерно месяц работы

На каждую дверь уходит примерно месяц работы

Фото: Александр Коряков, Коммерсантъ

О негламурной стороне работы хрупкая Валентина пишет с юмором в блоге:

— Вот так бывает: живешь-живешь, делаешь что-то, а потом — хоп! — тебя уносит из твоего привычного русла, резко и стремительно. И вот уже ты на демонтаже, весь в пыли и грязи, тащишь столетний подоконник подальше от хищных лап демонтажников.

Или вот идешь по улице, увидишь в баке окно историческое — и вот уже твои загребущие ручонки выуживают его оттуда. Вообще наплевать, что окружающие назовут бомжессой.

И будто так было все время, будто ты тут и был всегда. Жалеть о чем-то? Нет, все так и должно было быть.

Об особом интересе к мусоркам рассказывает и Александр, но чуть краснея. Он родился в Саратовской области в Новоузенске 28 лет назад. Приехал учиться в Академию имени А.Л. Штиглица. Поступил на кафедру средового дизайна, что к реставрации не имеет никакого отношения. Темой исторического наследия интересовался с детства, в школе занимался краеведением. Когда прошлой зимой услышал о школе волонтеров в Самаре «Том Сойер фест» (фестиваль возник именно там), поехал учиться.

Близкие молодых мастеров сдержанно относятся к их увлечению, не вполне понимая резоны своих отпрысков, которые возятся со старыми дверями, а не пытаются заняться чем-то прибыльным. Родители Александра с надеждой повторяют: «Хватит лазать по мусоркам!»

Александр летом ездил на родину и буквально за несколько минут до отправления автобуса в Саратов из родного Новоузенска успел спасти старый комод и двери с латунными ручками. Там разбирали купеческий бревенчатый дом. Теперь комод живет в сарае у родителей Саши, которые почти смирились с его тягой к деревянному антиквариату. Пройти мимо выброшенной антикварной мебели он не может и приносит находки в дом не только в Петербурге, но и в Новоузенске, благо там частный дом и место есть.

— Старшему поколению непонятно, как мы зарабатываем и живем,— улыбается Саша.— Многие друзья имеют достаток, квартиры, машины, а мне этого абсолютно не хочется.

Дверь домой

Проект «Двери с помоек» — это мастерская на Курляндской улице в Петербурге

Проект «Двери с помоек» — это мастерская на Курляндской улице в Петербурге

Фото: Александр Коряков, Коммерсантъ

— Когда я училась в университете, бытовало мнение, что по специальности в России работы не найдем, то есть учимся «в никуда»,— говорит Валентина.— Хотя образование давали достойное. Многие выпускники планировали уехать за рубеж. Инженер нашей специализации в Германии или Финляндии может найти работу. Я тоже планировала так сделать. Понимаю, что без навыков ты никому нигде не нужен. Но здесь я… дома. Я углубилась в изучение истории и увидела, что из школьного курса ничего не поняла. В школе воспринимала историю поверхностно. Так же и с историей домов: пытаешься выяснить не только, кто построил, но и каким был этот человек. Мой мир изменился. Я восхищаюсь людьми, которые строили Петербург, чья жизнь прошита историей этого города. Родина — то место, где тебе комфортно, это твое, родное. Я примеряла на себя реалии других стран. Мне нравится наш язык, наша история, есть вещи, которыми горжусь, например, тем, как развивалась Российская империя перед революцией.

Сейчас Валентина читает мемуары и дневники Зинаиды Гиппиус, Бунина. Революцию называет «незакрытым гештальтом», стараясь выстроить в сознании события того времени. Ее манит непарадный Петербург: Коломна, мрачный ареал Пряжки и Адмиралтейские верфи. Там находится мастерская. К центру девушка относится прохладнее, чем к Петроградской стороне, так как «он больше убит».

Девушка не устает удивляться равнодушию жильцов старых парадных, безучастных к уничтожению старых окон или дверей, как это случилось недавно в доме в Саперном переулке. В парадной красивые высокие окна с интересной расстекловкой, однако старым окнам грозит гибель — большинство жильцов одобряют стеклопакеты, потому что «не дует»… Свои услуги ребята предложили и даже попытались начать реставрацию, но понимания это не встретило.

Так же, как в Доме страхового общества на Моховой. Ребята приехали к заказчику, однако вахтер пригрозил разбить телефон, увидев, что Валентина пытается сфотографировать парадную…

И все-таки за последнее время интерес к старине в Петербурге вырос. А опыт создателей «Дверей с помоек» вызвал интерес и в других городах. В проект «Двери с помоек» обращаются из Петрозаводска, Нижнего Новгорода, Москвы, Мурманска, Калининграда желающие отреставрировать двери. Сейчас мастерская ребят в 60 квадратных метров, но она забита под завязку. У них хранится уже более 450 дверей, с которыми еще предстоит работа. Валентина, Андрей и Александр мечтают расширить производство и продолжают спасать старые двери, плачевное состояние которых не уменьшает их обаяния в глазах мастеров. Но это вопрос личных настроек оптики смотрящего.



https://www.kommersant.ru/doc/4484464

завтрак аристократа

А.А.Кабаков из книги "Камера хранения" - 5

Начало см. https://zotych7.livejournal.com/2110508.html и далее в архиве



Ручка-карандаш складная



Я пошел в школу неполных семи лет осенью 1950 года.

Дата сегодня представляется невероятной.

Мы ходили в школьной форме из серого сукна – в широких гимнастерках, рубахах со стоячими воротниками, заправленных под ремни, – и выглядели ожившими мелкими фигурами с картинки «Нижние чины перед отправкой на позиции» из иллюстрированного дореволюционного журнала – такой почему-то валялся у нас дома. Старшеклассникам полагались вместо гимнастерок кители вроде офицерских; мы им завидовали, потому что в нашем военном городке офицерская форма была единственной мужской одеждой. Девочки носили коричневые платья с длинными черными – или белыми по праздникам – фартуками. Фартуки были с крылышками, скрывавшими плечи и те места, где предполагалась грудь… Эта гимназическая стилистика вполне укладывалась в общую позднесталинскую, с погонами и мундирами для всех ведомств. Форменная одежда имелась у шахтеров и дипломатов, юристов и лесников, дело шло к общим чиновничьим мундирам и шпагам. Офицерам к парадной форме, с гербовыми пуговицами на пояснице (они сами придумали дразнилку «Человек во фраке, пуговицы на сра…зу видно, важный человек»), полагалась сабля. Империя возвращалась – по крайней мере, костюмы государственных людей, а государственными считались все, – к истокам… Обучение в больших городах было раздельным, мальчики и девочки учились врозь, встречаясь только на торжественных пионерских построениях и на вечерах по большим праздникам. На вечерах парами танцевали па-де-катр и па-де-патинер, советские кадеты-суворовцы в черных мундирах и брюках с алыми лампасами давали сто очков вперед обычной гражданской шпане, неловко топтавшейся на месте. Нам повезло: школа в военном городке была приравнена к сельской, а сельские были общими по причине нехватки детей военных лет рождения. Так что мы учились вместе с девочками, что роковым образом повлияло на мою семейную судьбу – о чем я уже упоминал…

Как ни странно, ожесточенней всего школа боролась со школьниками не за соблюдение формы одежды – многим родителям даже нашего небедного военного поселения форма была просто не по карману. Мальчишки к гимнастерке, из ставших короткими рукавов которой торчали худые запястья, донашивали отцовские штаны, девчачьи фартуки приходилось наращивать в ширину… И с этим учителя смирялись.

А беспощадную борьбу школа вела с любыми вольностями в использовании письменных приборов и приспособлений. Форма ручки для письма, артикул стального перышка, которым она оснащалась, цвет чернил и конструкция переносной чернильницы – все это почему-то строжайшим образом регламентировалось.

Возможно, техника письма так жестко контролировалась потому, что было ощущение близости между ее вольностями и неуправляемостью содержания, между пренебрежением каллиграфией и сомнительностью смыслов.

Каноническая ручка – основной прибор для письма – представляла собой тонкую палочку синего или красного эмалевого цвета, на одном конце которой был смонтирован держатель для стального пера – двойной жестяной зажим, в щель которого и вставлялось с некоторым усилием перо.

Моделей перьев – тонких, слегка изогнутых обрезков закаленной стали – зачем-то производилось множество. Было каноническое, обязательное для школьников № 86, с острым раздвоенным концом, начинавшее по мере износа царапать тетрадную бумагу и ставить чернильные кляксы. Было запретное «с шишечкой № 21», имевшее закрепленную в названии шишечку на пишущем конце. Шишечка оставляла след «без нажима» и не удовлетворяла школьным требованиям. Вопреки репрессиям, «с шишечкой» писали школьные диссиденты – я этой формой протеста пренебрегал, у меня и без того почерка не было никакого, и тройку по чистописанию учительница младших классов Антонина Павловна исправляла на четверку только из уважения к моим успехам в родной речи. Еще было изысканное рондо, технических отличий которого я не помню, узенькое чертежное, наносившее на бумагу тончайшую линию, жесткое № 11, которым было выгодно играть в «перышки»… Впрочем, об этой игре можно рассказывать отдельно и долго, как-нибудь в другой раз. А тут речь идет о приспособлениях для письма, с помощью которых я начинал занятие, продолжающееся до сей поры, – вязание букв и слов в необходимые последовательности.

Рядом с перьями нельзя не упомянуть чернильницы. Назывались они многообещающе «непроливайки» и действительно были так устроены, что чернила – полагались обязательно фиолетовые – вроде бы не должны из них выливаться: края небольшой фаянсовой чашечки с голубым изображением пионера на боку загибались внутрь, так что при переворачивании содержимое задерживалось этими краями. На деле чернила выливались за милую душу, портя тетрадки – ни в коем случае не толстые, «общие»! – и внутренности портфеля – никаких рюкзаков…

А теперь случай, ради которого и затеян этот рассказ.

Классе в пятом-шестом нас обуяла мода на особой конструкции ручки. Это были железные трубочки, с двух сторон заткнутые железными же пробочками. В одной из этих пробочек был смонтирован обычный держатель для перьев, в другую вставлялся огрызок простого карандаша – отечественного «Конструктора» или пижонского желтого чехословацкого Koh-i-Noor, неведомым промыслом иногда попадавшего в отдел канцелярских товаров нашего военторга. В нерабочем состоянии пробочки затыкались пером и карандашом внутрь трубочки, так что можно было небрежно сунуть ее в карман или бросить без всякого опасения в портфель. В случае надобности соответствующая пробочка переворачивалась, возникало обычное орудие для письма или даже небольшого рисования.

Создание технического гения середины прошлого столетия, эти трубочки по удобству использования предшествовали шариковым ручкам.

При этом у ручек-трубочек было еще одно высоко ценившееся в нашем кругу потребительское качество: если вынуть обе затычки, оставшуюся сквозную трубочку можно было использовать для плевания жеваной промокашкой.

Надо ли упоминать, что школа вела с проклятыми трубочками войну на истребление? И что мы постоянно плевали сквозь эти трубочки? Так что мода на них – официальное торговое название было, если не ошибаюсь, «ручка-карандаш складная» – была вполне объяснимой.

Пользуясь местом отличника за первой партой и неписаным правилом, по которому на плевок можно было отвечать плевком же, но не затрещиной, я плевал без промаха. Мои мишени, в свою очередь, при любом возможном случае – например, когда я на уроке литературы вдохновенно читал что-нибудь у доски – плевали в меня и тоже попадали. Несмотря на противные ощущения от мокрой бумаги, это было довольно мирное переплевывание.

Географичка наша Фаина Арсеньевна к концу каждого учебного года уходила в декретный отпуск. Не помню, вызывало ли это у нас какой-либо физиологический интерес, но помню, что мы принимали с естественным энтузиазмом отмену уроков географии. Впрочем, иногда урок не отменяли, а заменяли – приходил свободный учитель, и начиналась биология, а то и физика…

В тот день пришел Герман Михайлович, директор школы, преподававший историю. Как сейчас помню, речь зашла о набегах Большой Степи на русские – или какие они тогда были – княжества.

Сейчас я так опишу свое состояние в те минуты: мною вертел бес. То ли воинственные истории борьбы со степняками меня воодушевили, то ли я просто потерял на какое-то время рассудок… Во всяком случае, как говорит в боевиках мой любимый Брюс Уиллис, ничего личного не было в моем поступке, к директору я относился с ровным уважением, он был молчаливый и не слишком строгий.

Тем не менее автоматическими, будто во сне, движениями я проделал всю подготовку к плевку:

нажевал кусок розовой промокашки и свернул его в тугой шарик;

под партой затолкал этот шарик в ручку-трубочку, затычки из которой были давно вынуты и лежали в парте же;

вынул из-под парты кулак с зажатой в нем трубочкой и поднес его ко рту, будто оперевшись подбородком на руку в приступе интереса к истории…

И плюнул, как только Герман Михайлович повернулся к доске, чтобы нарисовать направления набегов неразумных хазар и вечно пляшущих половцев.

Розовый комок попал точно в высоко подбритый, «под полубокс», директорский затылок и прилип.

Время остановилось.

В этом остановившемся времени я обернулся и оглядел класс.

Старательные девочки следили за уроком по учебнику со штриховыми изображениями кочевников, нестарательные расплетали и заплетали перекинутые на грудь косы, двоечники на задних партах тихо дрались, остальные играли в упомянутые перышки и рисовали танки в тетрадках. В целом царила обычная школьная симуляция порядка, но на самом деле все всё видели и ждали продолжения кошмара.

Герман Михайлович, не поворачиваясь, занес руку к затылку и сбросил мерзкий снаряд. Потом он повернулся к классу и посмотрел мне прямо в глаза. В его взгляде не было сомнения.

Время не двигалось. Я приготовился ко всему.

Директор усмехнулся.

– Кабаков, иди к доске, – сказал он, – перескажи краткое содержание сегодняшнего урока.

От доски я увидел, как Вовка Ю. готовится к плевку. Он не мог не использовать такой случай – меня вызывали редко, поскольку учителя были уверены в пятерках. Промокашка, склеенная слюной переростка, не замедлила прилететь прямо в мой лоб. Я непроизвольно отмахнулся.

– Что ты машешь руками, – все с той же усмешкой сказал Герман Михайлович, – продолжай рассказывать.

Генка М. неудачно прицелился и попал всего лишь в пуговицу кителя, жеваный шарик шмякнулся на пол.

Я продолжал рассказывать про набеги.

Класс правильно понял директорскую усмешку: я стоял под градом плевков.

К тому времени, как прогремел избавлением звонок, всё понял и я.

– Герман Михайлович, простите меня, – еле слышно пробормотал я, топчась рядом со столом, на котором директор заполнял классный журнал. – Я… я не хотел…

– Неправда, хотел, – возразил директор, закрывая журнал, и опять посмотрел мне в глаза без сомнения во взгляде. – И плохо, что хотел именно в затылок… Давай.

Он протянул руку, и я отдал трубку.

– Но хорошо, что сам не отворачивался и не жаловался, – сказал он и сунул ее в карман.

А на выпускном вечере, когда мы с ребятами уже сговаривались пойти за оранжерею в школьном дворе и распить там заранее заготовленную бутылку зеленого ликера «Шартрез», он опять молча усмехнулся и вернул мне чертову трубку.

И она долго валялась в ящике моего стола с другим старьем, а потом куда-то делась.



Деталь интерьера



До конца шестидесятых годов прошлого века советские люди мебели не покупали. Ну, почти не покупали – исключения составляли чехословацкие книжные полки, польские пластиковые кухни, шкафы «Хельга» производства ГДР и символ роскоши на грани разврата – румынские спальни с наклеенными пенопластовыми завитками, изображающими резьбу по дереву. Все перечисленное появлялось в мебельных магазинах редко и неожиданно, разрушая выстроенную гражданами очередь, которую пытались блюсти хранители очередных списков. Впрочем, все знали, что, помимо всяких очередей и неожиданностей, заветные предметы меблировки ежедневно грузили в фургоны у черных магазинных выходов, и фургоны эти ехали по указанным магазинным начальством адресам. В иерархии влиятельных граждан социалистического общества товароведы мебельных стояли примерно на той же ступени, что мясники Центрального рынка, директора рыбных магазинов «Океан», администраторы модных театров и обладатели чеков, за которые в сети магазинов «Березка» можно было купить джинсы Rifle и джин Gordon

Но все это было уже в конце шестидесятых, от которых было рукой подать и до конца само́й – страшно сказать! – советской системы. Страсть к потреблению охватила советских людей, никакие газетные обличения «вещизма» и художественные разоблачения мещанского накопительства не работали. Оголтелые мещане с удовольствием заполняли театральные залы на премьерах антимещанских пьес. Югославские мебельные «стенки» и уже арабские, действительно резные спальни стали достойными декорациями драмы «Конец утопии». Вместе с падением цен на нефть и рейгановским проектом Star War потребительство разрушило советский социализм, напоследок назвавшийся «развитым», а следом рухнул и весь социалистический лагерь, оставив на недобрую память лагерные обычаи…

Но это все было потом, а первые два десятилетия после войны мебель в советском жилье если и существовала, то какая-то самозародившаяся.

Жили все в одной комнате – нормальная семья в три-четыре-пять человек, или в двух – но это уж человек семь-восемь. При этом никакого деления на спальни и гостиные, кабинеты и столовые даже в том случае, если семья занимала больше одной комнаты, не бывало – всюду и спали, и ели, и писали статьи «Банкротство империалистической псевдокультуры»…

Посередине комнаты стоял круглый стол на стянутых рамой четырех толстых ножках из грубого квадратного бруса. Стол был раздвижной, два его полукруга перед приходом гостей растягивались на деревянных полозьях, и стол делался овальным, занимая при этом всю комнату, а сидячие места вокруг него образовывались откуда-то извлекаемыми грубыми досками, положенными на кухонные раскоряченные табуретки. Время от времени занозы из досок впивались в натянутые дамскими фигурами трофейные шелка…

А в обычное время стол был круглый, покрытый так называемой гобеленовой скатертью черно-золотого крупного плетения, изображавшего драконов. Как и большая часть социалистического шика, скатерти эти делались в Восточной Германии. Я любил залезать под стол и долго там сидеть, скрытый гэдээровским «гобеленом».

Над столом висел оранжевый, желтый или темно-красный абажур, из прозрачного, в одноцветный вафельный рисунок, так называемого парашютного шелка. Абажур наполнял комнату страстным сумраком, никак не гармонировавшим с прочим, совершенно семейным духом жилища.

Вдоль одной из стен стояла стальная «полутора-спальная» – то есть шириной 90 сантиметров – кровать. Ложе ее воинственно именовалось панцирной сеткой и дико звенело по ночам. Спинки были склепаны из крашенных кремовой эмалью тонких стержней с навинченными для красоты на их концы никелированными шариками. Кровать полускрывалась за базарного качества «китайской» ширмой с мелкими вышитыми таинственными цветами.

На кровати спали родители.

Вдоль другой стены стоял диван, как бы кожаный, а на самом деле обтянутый липкой клеенкой, обитой специальными гвоздиками с широкими медными шляпками. По бокам диван ограничивался цилиндрическими валиками, вечно падавшими на пол, высокая его спинка венчалсь деревянной полочкой, на которой стояли семь слонов (о их судьбе я уже рассказывал) и два бюстика: один, если не ошибаюсь, Некрасова, с бородой длинной и узкой, а другой – Толстого, с бородой широкой и вообще обширной.

На этом диване спал сын.

Еще в комнате был огромный дорожный сундук из толстой кожи, неведомо откуда взявшийся в семейной собственности, – покрывая его каждый вечер тюфячком и простынкой, на нем ложилась спать малорослая бабушка.

Еще была этажерка, открытые фанерные полочки на шатких бамбуковых опорах, с книгой большого формата «Кондрат Булавин», снабженной цветными иллюстрациями, переложенными папиросной бумагой, и с романами Драйзера в отваливающихся корешках…

И главный предмет советской меблировки, основа национального интерьера – зеркальный шкаф, неизвестно почему называвшийся «славянским». Увековеченный Ильфом и Петровым, анекдотом про шпиона и самой жизнью, шкаф этот занимал половину комнаты и содержал все имущество семьи, включая порожние чемоданы на крыше и пересыпанные голубоватыми шариками нафталина зимние пальто внутри. У него были две несимметричные дверцы. За узкой дверью, с квадратным оконцем из рисунчатого матового стекла вверху, скрывались полки. На них лежали стопки чистого и заштопанного нижнего белья, залатанные простыни и нетронутые куски лавандового мыла в бумажной обертке. Широкая дверь снаружи была почти полностью скрыта слегка кривоватым зеркалом толстого зеленого стекла. По краю зеркала шла широкая фаска – откос. К двери стекло крепилось толстыми металлическими лапками. А за дверью хранилась вся одежда семейства, не нужная в текущем сезоне. Это и была, собственно, та часть шкафа, которая называлась «гардероп» – именно с «п» на конце.

Некоторые семьи жили без шкафа, одежду вешали на плечики, а плечики – просто на гвозди, вбитые в стену. От пыли одежду накрывали старыми простынями…

Но одно было общим для интерьеров эпохи советского средневековья: происхождение каждого предмета меблировки было туманным. Во всяком случае, ни один не был банальным образом привезен из магазина – в сущности, мебельных магазинов не было, вот что. Зато в обилии были побогаче – антикварные, победнее – комиссионные, вовсе бедные – скупки. Из них и везли то неаккуратно обструганное, плохо склеенное, кривое и шаткое дерево, которое гордо считали мебелью.

Лучший антикварный был на Фрунзенской – говорят, что он и сейчас там. Обтянутые полосатым шелком павловские гостиные красного дерева оттуда переезжали прямо в квартиры на улице Горького, даренные щедрым советским правительством выдающимся художникам в довесок к Сталинской премии 1-й степени… Но вот ведь черт! Положительно тем же духом неустроенности и грабежа, что от коммунальных этажерок и гардеропов, несло и от этих салонов. Потому что из вторых, третьих, десятых рук…

На Горького и Арбате в комиссионках продавали картины, мелкую пластику, посуду. Там можно было сходно взять даже Айвазовского, там продавался фактически целый кузнецовский сервиз на тридцать шесть персон, обеденный и чайный, там фигурки бисквит стояли сотнями… А не радовали. Чужие. Ворованные. И кто скажет, что это не царапало душу титанам советской культуры, тот соврет. Чужие вещи – как чужие жены: привлекательны, но ненадежны. От него ушла и от тебя уйдет.

А еще была скупка на Преображенском рынке. Там буфеты с отломанными финтифлюшками и плетеные, «венские» стулья с рваными сиденьями продавались еще в начале семидесятых, когда на них пришла мода, сменившая практический смысл, – но об этом позже.

…Откуда появился тот славянский шкаф? Черт его знает, кажется, остался от предыдущих жильцов. А откуда он попал к ним, и куда они сами делись – кто ж скажет, да и зачем вспоминать?

…А этажерка? Солдатик, разгружавший с еще двумя «губарями» – сидевшими на гауптвахте нарушителями дисциплины – нашу полуторку, спросил: «Товарищ капитан, а эта… эта жерка… куда нести?» Мать глянула изумленно: «Это не наша!» Как потом эта жерка оказалась в комнате, и даже с книгами на полках, – неизвестно.

…Вот кровать была наша, это точно. Купленная у старшины железнодорожной роты Холопко еще в Орше и с тех пор путешествовавшая с нами. У этого Холопко было полно всякого железа. Но откуда оно у него взялось – бог весть.

…И диван остался от прежних жильцов.

…А стулья отец принес из штаба. С жестяными овальными номерками, прибитыми к боковинам сидений. Стулья надо было успеть вернуть, если начнется инвентаризация.

В шкафу, на самом его дне, лежали зимние материны ботинки, мои резиновые сапоги женского размера и отцовы сапоги для поездки зимой на площадку – на собачьем меху. Вся обувь была завернута в старые газеты.

Старые газеты во много слоев покрывали и дно шкафа.

Уже не помню, зачем я туда полез, под эти газеты. Что-то искал, а что… Нет, не помню.

И зачем развернул эту бумажку, вместо того чтобы, не глядя, смять и бросить в ведро, стоявшее под умывальником, литым конусом с подбрасывавшейся «пипкой».

Я развернул и прочел вот что:

«Варя, когда ты вернешься, меня не будет. Вероятно, что скоро меня и вообще не станет. Я не жалею о том, что попал в эту отвратительную историю. Времена, когда нет выбора, ужасны, но меня погубил именно выбор. Постарайся забыть. Если спросят – откажись от меня, скажи, что мы давно чужие. Лишь бы ты не пострадала, остальное не имеет значения. Надеюсь, что ты найдешь эту записку. Прощай».

Почерк был разборчивый.

Тем не менее я ничего не понял.

Шел пятьдесят четвертый или пятый год.

В пятьдесят шестом я подслушал, как тетка читала проверенным друзьям дома вынесенное со службы закрытое письмо ЦК КПСС.

Но я совершенно не связал услышанное с прочитанным в той записке.

Записка со временем пропала бесследно – как бы растворилась в том долгом времени. Но текст ее я воспроизвожу по памяти довольно точно – у меня до сих пор память хорошая.

Впрочем, возможно, что ничего этого не было – ни шкафа, ни записки.

Но что точно – мебель в те времена бралась неведомо где.



http://flibustahezeous3.onion/b/408800/read
завтрак аристократа

Евдокия Лучезарнова Открыть сердце для информации 16.09.2020

НО С НЕЙ НАДО УМЕТЬ РАБОТАТЬ


Стало модным повторять, что мир никогда не будет прежним. Пандемия остро высветила проблемы информационной инфраструктуры в образовании, качества обучения и способности самостоятельно, без учителя, получать и усваивать знания. В отличие от школ многие вузы в новом учебном году оставили студентов на дистанционном обучении: ряд экспертов считает, что комбинация офлайн- и онлайн-подготовки станет наиболее оптимальной моделью обучения специалистов. Член Союза писателей России философ Евдокия Лучезарнова уверена, что с информацией нужно уметь работать, ведь это своеобразный пропуск в человечество с его движениями, словами и мыслями. Никто не знает, что ждёт нас в будущем, поэтому уже сейчас необходимо непрерывно развивать свой разум.

– Евдокия Дмитриевна, несмотря на широкое распространение термина «информация», это понятие является предметом дискуссии у многих учёных. Какое смысловое наполнение в это слово вкладываете вы?

– Информацию можно представить в виде занавеса, состоящего из нескольких слоёв, или уровней. Весь занавес – это полная информация обо всём и всех. Занавес открывается поэтапно, частями – и какая-то информация к нам выходит первой, а затем уже будет подтягиваться другой уровень, или слой, один за другим. Есть доступная информация, которая всё упрощает до очень чётких определений и пытается раскладывать по полочкам, структурировать; она не в состоянии взять всю целостную картину происходящего. Другой тип информации вас приводит к желанию знать как можно больше, не просчитывая выгоду, которую можно извлечь в дальнейшем. Эта информация позволяет видеть протяжённость во времени любого события. У человека появляется возможность в процессе сразу выходить на причины любого события и прогнозировать следствия.

– Почему какие-то данные усваиваются мозгом просто, а другие требуют колоссальной концентрации?

– Информационное поле, окружающее нашу планету, Вернадский назвал ноосферой. В ноосфере существуют определённого рода «мешки» или «пакеты» информации. Подключаться к этим информационным пакетам можно, владея определёнными «ключами» или определённым «пропуском». Эти «ключи» находятся внутри самого человека и напрямую связаны с нашим сердцем, а точнее, с его открытостью и нашей способностью вмещать что бы то ни было. Основная проблема современного человека – это закрытое сердце. Когда сердце не открыто, человек не может усваивать информацию без искажений – идёт пробуксовка.

– Всегда ли, на ваш взгляд, человеку необходим социум? В принципе, многие учились заочно или онлайн задолго до пандемии – дистанционные способы образования не стали каким-то нововведением…

– Нам всегда очень хочется проговорить друг с другом, пообщаться, обменяться информацией. Информация позволяет описать происходящее, пересказать прочитанное или услышанное, иметь друзей. Когда мы начинаем общаться друг с другом, у нас появляются свои устойчивые комбинации живых носителей, с которыми мы с удовольствием делимся всем происходящим вокруг. Таким образом, у каждого человека есть публичная, или общественная, жизнь. Это жизнь среди того этноса, в котором мы оказались, среди себе подобных. Публичная жизнь называется информационной жизнью. Информация необходима этносу. Поэтому, если есть люди, если есть их «мозги», они обязаны общаться друг с другом, и они с удовольствием общаются на стадии информации, на фазе информации.

– Евдокия Дмитриевна, можно ли предположить, что общение человеку ещё и потому необходимо, что с человеческой речью связано действие разума – как осмысления всего?

– Любой разум состоит из набора информационных блоков и является информационным образованием. Разум всегда дорожил знаниями. Знания проходят путь: символ – импульс – знак. Кроме того, разум очень дорожит временем. По сути, разум – это и есть время, прошедшее через человеческий мозг. Чем человек выше по иерархии, тем он больше времени может в себя вобрать, а потом чем он добрее, тем больше он может отдать другим. Но время может пройти только через образованного человека, то есть человек должен уметь работать в схемах. Он как минимум должен знать математику, филологию, потому что когда человек учится, у него мозг тренируется. И чем мозг больше, чем больше любит учиться, тем больше времени он в себя вбирает. Я это называю «степень обучаемости». И если человек готов учиться всю жизнь и постоянно ищет, где бы ещё поучиться, значит, он берёт в себя больше времени.

Любая сфера жизни – информационный блок
Любая сфера жизни – информационный блок

– В современной профориентации встречаются термины «hard skills» и «soft skills». Первые отвечают за профессиональные навыки, например вождение автомобиля, математику, чтение. Вторые – помогают работать с информацией, не отстать от жизни и уверенно чувствовать себя в профессии. Ценным работником становится не тот, кто много выучил, а тот, кто умеет быстро учиться и подстраиваться под ситуации (как в случае с пандемией). Как вы считаете, связаны ли эти навыки напрямую с разумом человека и можно ли их развивать?

– Если ты разумен, значит, ты отстраняешься от того, что считаешь собой, и начинаешь наблюдать за этим существом со стороны. Происходит первый опыт расщепления, или опыт разума. И появляется цель. Теперь есть цель познать ту величину, которой ты сейчас являешься, а дальше, после наблюдения за этой величиной, можно её откорректировать. Если вы разумны, первое, что вы умеете делать, – наблюдать. Второе – анализировать. Третье – прогнозировать. Четвёртое – лонгировать. Пятое – сортировать. И только потом – корректировать. Потому что, прежде чем корректировать, надо успеть отсортировать: «Это надо мне, это мне не надо. Это я оставляю как опыт. Это я убираю от себя навсегда». Разумный человек становится более лёгким, его язык развивается, словарный запас увеличивается, речь становится выстроенной, красивой. А главное – мозг такого человека всегда способен вычленить тему. В человеческом разуме идут изумительные тематические и идеологические отработки. И человеческий разум всегда и во всём ищет смысл. Каждый человек прежде всего должен в себе развить сначала природный ум, затем просто ум и, наконец, разум. Отличие здесь огромное, вычисляется по вместимости информации.

Беседу вела
Евгения Кайгородцева



https://lgz.ru/article/-37-6752-16-09-2020/otkryt-serdtse-dlya-informatsii/

завтрак аристократа

Наталья Коротченко Садовое в кольце 16.09.2020

В селе, окруженном Волгой и Ахтубой, нет ни дорог, ни церкви, ни кладбища. Но есть школа с десятью счастливыми учениками


Cело Садовое в Астраханской области по старинке называют Грачи. Даже на картах прошлое имя осталось. Село - в междуречье, и жители строят дома без фундамента: избы висят над холмами, как гнезда-грачевники, опираясь на деревянные подпорки. Каждую весну Садовое заливают выходящие из берегов Волга и Ахтуба, но любой дом можно поднять домкратом и, посадив на дубовые сани, перетащить трактором в сухое место.




Диана Аблеева - единственная третьеклассница в Садовской школе.Фото: Максим Коротченко/ РГ


- В мае дороги не бывает - все зальет, до июля живем, как на острове, - рассказывает директор местной школы Сергей Храмов, встречая нас за мостом через Ахтубу на своей "Ниве". - А осенью дожди... Если зима теплая, мы по полгода от большой земли отрезаны: дорогу развозит, даже "уазик" плывет. Сейчас хорошо - сухо, асфальт!



"Асфальт" по-садовски - это 23 километра местами похожей на шифер грунтовки, которая ведет к селу от трассы. Ехать по такой дороге - словно навалиться всем телом на работающую дрель - трясет мелкой дрожью. Но как же красиво! Окаймленная ильменями и разнотравьем дорога петляет между тополей и плакучих ив, сворачивает к вековой дубраве и выносит на берег необъятной, как море, Волги. Мы приехали.

С пыльной ровной обочины взлетает напуганная шумом шин птица, я от неожиданности роняю блокнот: да это же орлан-белохвост! На единственной улице, у калитки приземистой одноэтажной школы, обложенной белым кирпичом, нас ждет загорелый мужчина с ребенком - это завхоз Николай Габитов с внуком.

- Думали, Артем придет к нам 1 сентября, - говорит директор, кивая мальчугану, - но мама что-то там не успела, ну, может, на следующий год...

Первоклассники в селе - в дефиците, в прошлом году был один, в этом - никого. Раздается звонок, и завхоз спешит в столовую накрывать обед: вытирает застеленный клеенкой с синими цветами стол, ставит три тарелки - для Ильи из второго класса, Дианы из третьего и Вовы из четвертого. Вот и все младшеклассники.

- Вкусно? - спрашиваю уплетающую макароны с сосиской Диану.

Она приветливо улыбается, поправляя очки в темной оправе, и кивает: "Угу!"

Раньше чай и бутерброды с маслом Николай сам детям и готовил. Но то - перекусы, а по закону ученикам началки нужен полноценный обед. Когда указание пришло, директор за голову схватился. В школе кухня не предусмотрена. В селе - ни кафе, ни столовой, единственный бизнесмен - владелец продуктового магазина "Светлана".

- Пока дорога сухая, питание привозит предприниматель из соседнего поселка, а потом что? - переживает Сергей Владимирович, поглядывая в окно на прогуливающееся мимо школы стадо овец. Скотина тут у каждого, когда село отрезает от города, брать свежие молоко, яйца, мясо больше негде, как на собственном дворе.

Снова звонок, и я успеваю рассмотреть колокольчик - он старинный, снят с настоящей лошадиной сбруи. О начале и конце уроков ребят извещает сидящая в коридоре техничка в голубом, как школьные стены, платье.

- Наталья Николаевна у нас и гардеробщица, и уборщица, и сторож, - с уважением отзывается директор, - приехала много лет назад по большой любви.

- У нас почти все учителя так приехали, - признается мне педагог начальных классов Нина Глаголева. Она попала в Садовое после педучилища, вышла замуж, в своей же школе выучила детей. Но все они уехали из села. Школа девятилетняя, продолжать обучение детям приходится в других местах, и обратно почти никто не возвращается - нет дороги, водопровода, газа, да и работы. Школа, ФАП, Дом культуры, почта, магазин, сельская администрация - вот и весь рынок труда.

У малышей началась математика. В кабинете, слишком просторном для троих учеников, две классные доски: у одной делает задание Вова, у другой - Диана, а Нина Николаевна спрашивает домашку с Ильи, расположившись за одной с ним партой, - все условия для индивидуального подхода. Ведь почти в каждом классе всего по одному школьнику. Поэтому в одном кабинете занимается вся "началка", в другом - объединены пятый и шестой, в третьем - седьмой и восьмой, и отдельно учится девятиклассник, так как ему готовиться к ОГЭ. Кстати, пора выпускных экзаменов приходится как раз на весеннее половодье, поэтому контрольные материалы из города привозят на лодке. Зато из-за отсутствия возможности выехать все садовские выпускники сдают экзамены в родных стенах.

Снова перемена, я жду хлопанья дверей и беготни, но малыши остаются в классе, а старшие собираются у подоконника и достают... тетрадки. Телефонов ни у кого не видно.

- Совсем не разрешаете гаджеты? - интересуюсь у директора.

- Почему? Разрешаем, но им некогда, - отвечает Сергей Храмов. - Все уроки приходится учить. У нас же не обычная школа, где 30 человек в классе, отсидеться не получится.

В Садовом даже не пришлось менять расписание в связи с пандемией, а линейка 1 сентября прошла, как обычно: десять школьников и пять педагогов никак не тянули на массовое скопление людей.

Снова урок. Захожу в кабинет биологии. По периметру класса - полки с рогами оленя, каспийским кораллом, "коробочками" лотоса, под потолком - гнезда ремиза и шершня. Экспонаты ребята собирали со всех уголков родного села вместе с учительницей.

- Грачева я по мужу, - смеется Светлана Ильинична, - приехала 35 лет назад в студотряд из Брянска, вот и познакомились. Не пожалела, что осталась. В школе дети умные, воспитанные: поступают в колледжи, институты, ни один ребенок мне не хамил. Это, наверное, потому, что мы в таком отдалении живем, своим мирком, тихо и без скандалов.

Шестиклассницы-близняшки Алия и Алина, сидя за первой партой, внимательно слушают учительницу. Биология - их любимый предмет.

- Куда пойдете дальше учиться? - спрашиваю девчонок, но они только смеются и пожимают плечами.

- Они у меня хорошистки, - с гордостью говорит мама двойняшек Надия Габитова, которая сама окончила Садовскую школу и трудится в сельской библиотеке. - Здесь же обучение, как бы сказать... тет-а-тет получается. В карантин дистанционка была, а у нас интернет дома плохой, так мы тетрадки Светлане Ильиничне прямо домой приносили.

- А в школе - хороший? - спрашиваю у директора.

- А как же! - Сергей Храмов показывает мне благодарственное письмо губернатора: в 2014 году садовцы выиграли областной конкурс и получили в подарок компьютерный класс.

- Мне позвонили из области: сколько у вас учеников?

- Десять.

- Как? В одном классе? - смеется директор, - в общем, теперь на каждого ученика у нас по два ноутбука.

А на каждого педагога в Садовской школе - по несколько предметов. Директор ведет физику, историю, информатику, его супруга Надежда - математику и английский, учитель биологии - химию, географию, ИЗО, физкультуру и пение.

- Кому что по душе, тот то и выбрал, - говорит Сергей Владимирович, - меня вон в позапрошлом году оштрафовали на 20 тысяч рублей за отсутствие второго иностранного языка. А где я его возьму? Попросили нашу учительницу по русскому и литературе вести немецкий, она его со школы знает. - Меня часто спрашивают коллеги: а как же вы и то, и другое, и третье - ну а что поделаешь? Я сюда приехал по распределению в 1985 году после астраханского пединститута, 62 ученика было, а в прошлом году уже 13, что дальше - неизвестно, уезжает молодежь, главная проблема - нет дороги. Парни у нас есть молодые, по 30 лет, спрашиваю, почему не женитесь, а они: "Девчата здесь жить не хотят". Дети, которые к нам в школу ходят, это уже третьи-четвертые в семье, а такого, чтобы молодожены, и вот они первого ребенка родили, завтра второго родят - такого нет.

Дорогу садовцам обещают уже лет 20. Даже, кажется, был проект, назывались суммы строительства - около 300 миллионов рублей, но работы так и не начали.

- Наверное, и не начнут, говорят, денег нет, - делится доктор из местного ФАПа Иван Гетьман. - В этом году совсем не было у нас рожениц. И беременных нет, не хотят.

- Я хочу! - уверенно заявляет 26-летняя начальник почтового отделения Юлия Утигалиева. Она два года назад переехала в Садовое из шеститысячного Капьяра, купили вместе с мужем дом. - Мне здесь нравится: свое хозяйство, природа, тихо.

Единственный в школе выпускник, девятиклассник Дима Конкольский, тоже хочет вернуться в родное село, когда закончит академию МВД. Вот только полицейского участка здесь нет. В Садовом еще много чего нет, например церкви и кладбища. Памятник односельчанам, погибшим в годы войны, и тот приходилось переносить три раза из-за половодья. Так что хоронят садовцев в соседнем Капьяре.

В школьном коридоре Диму дожидается младший брат, второклассник Илья. Скоро ребята пойдут в ДК репетировать концерт ко Дню пожилого человека.

- Стихи рассказываем, сценки показываем, поем, зрителей собираем, у нас зал на 80 человек, - говорит директор ДК Наталья Федотова. - Пианино, правда, у нас нет, под компьютер поем.

- А грачи-то есть?

- Полным-полно! Вчера вечером кричали возле Волги. Они теперь часто остаются на зимовку. Но если улетают, то весной обязательно прилетят.

Тем временем

Учитель на миллион

Пятнадцать педагогов в Астраханской области начали работать с 1 сентября по программе "Земский учитель".

Педагоги пополнили коллективы сельских школ Ахтубинского, Володарского, Енотаевского, Камызякского, Красноярского, Приволжского, Харабалинского, Лиманского и Черноярского районов.

Учителя займут вакантные места преподавателей словесности, иностранных языков, биологии и географии, физической культуры, начальных классов и математики.

- Это для меня совершенно новый опыт: до этого я работала только в городских школах, но была приятно удивлена, - поделилась с "РГ" педагог английского языка Алла Костылева, которая переехала в Астраханскую область из Хабаровска и стала земским учителем в Осыпнобугорской школе Приволжского района. - В сельской школе атмосфера более домашняя, нет, так сказать, городского пижонства. Дети открытые и самое главное - хорошо подготовленные.

Каждому из земских учителей выплатят по одному миллиону рублей, деньги они получат до 1 декабря. Потратить миллион можно будет на любые нужды. Но по контракту учитель должен отработать в сельской школе не менее пяти лет. Если этот срок не соблюдается, педагог обязан вернуть миллион государству.

Планируется, что всего в программе примут участие 4,4 тысячи учителей по всей стране.



https://rg.ru/2020/09/16/reg-ufo/v-astrahanskom-sele-v-shkole-ostalos-vsego-lish-10-uchenikov.html

завтрак аристократа

Ольга ЖУКОВА Путь к свету наркома Потемкина: как реформа образования спасла СССР 12.09.20

89.jpg



Среди многочисленных, вызывающих гордость за русский народ феноменов Великой Отечественной особый интерес представляет сегодня реформа советской школы. В нее тогда были возвращены ключевые элементы дореволюционной гимназии — от раздельного обучения мальчиков и девочек до униформы с белыми воротничками. Издавались учебники по гуманитарным предметам, прививавшие любовь к Родине — России, интерес к ее истории и культуре, вводились курсы краеведения, логики, психологии, а где-то — и латыни.

Почему в те суровые годы, когда только на военные расходы уходило в среднем 388 млн. рублей каждые сутки, было решено выделить огромные средства на эти преобразования? Ответ следует искать в архивных документах и в биографии зачинателя школьной реформы, наркома просвещения РСФСР Владимира Потемкина.

Родившийся в 1876 году в семье врача, он в зрелые годы придерживался взглядов народников, коих Ленин иронически называл «друзьями народа» (именно в кавычках), а многие соратники вождя мирового пролетариата — «кающимися дворянами» — старались, дескать, искупить вину своих предков-помещиков, державших людей в невежестве, и потому, мол, шли в народ учителями, агрономами, медиками, ветеринарами.

Окончив историко-филологический факультет Московского университета, Потемкин преподавал в женских гимназиях, в мужском реальном училище, в Екатерининском институте благородных девиц. Параллельно вел занятия на бесплатных воскресных и вечерних курсах для рабочих.

После манифеста Николая II, учредившего Государственную думу, в печати нередко публиковались направляемые депутатам «приговоры и наказы». Так, крестьяне Владимирской губернии писали своим избранникам: «Имеющаяся у нас школа грамоты не дает нашим детям тех знаний, на которые они имеют право, будучи детьми великой страны. Вся бедность наша, все неустройство земли русской происходит от нашего невежества. Кто истинный виновник нашего невежества — пусть того судит Бог... Просим ходатайствовать перед Правительством об открытии у нас в деревне такого учебного заведения, воспитанники которого могли бы смело вступить в мирное соревнование в торговле и ремеслах со всеми прочими образованными народами».

Боровшегося за равные для всех права педагога Потемкина власть преследовала как участника революционных протестов. Спустя годы, в 1919-м, он, уже сам наделенный властными полномочиями (член коллегии Народного комиссариата просвещения), участвовал в создании программы единой трудовой советской школы.

С 1922 года — на дипломатической работе. С 1937-го по 1940-й — заместитель наркома иностранных дел СССР. Как главный редактор и один из авторов издавал многотомную «Историю дипломатии».

В 1940-м в свои 64 года вместо того, чтобы уйти на заслуженный отдых, занял место наркома просвещения, в сферу деятельности которого входило руководство как образовательными учреждениями, так и (за неимением наркомата культуры) культурно-просветительскими организациями: музеями, театрами, кинотеатрами, клубами, библиотеками.

Деятельность его на этом посту в годы войны многогранна, а главное — чрезвычайно значима и полезна для страны. Чего только стоит изданная им 15 ноября 1941-го директива для музеев и школ — «О сборе материалов Великой Отечественной войны». Немцы в ту пору рвались к Москве, продолжалась масштабная эвакуация из центральных областей России самих музеев, а также картинных галерей, театров, библиотек. Однако уже через полмесяца началось мощное контрнаступление с освобождением оккупированных территорий.

Директива наркома побуждала Академию наук СССР и союзное правительство создать комиссии по сбору материалов для будущих экспозиций по истории войны. В конце июня 1942-го Потемкин придал процессу дополнительный импульс, разослав наркомпросам автономных республик, краевым и областным отделам народного образования, а также музейным организациям подробное письмо «О сборе, учете и обработке материалов о па

мятниках и памятных местах Великой Отечественной войны».

Началось широкое движение по созданию не только тематических экспозиций, но и новых музеев, которое подхватили даже воинские части. Сооружали мемориалы павшим, восстанавливали разрушенные врагом исторические памятники (к примеру, в Суздале силами курсантов военного училища была приведена в надлежащий вид могила князя Пожарского). В советском тылу по инициативам граждан появлялись краеведческие и мемориальные музеи, даже картинные галереи (в Бурятии и Нижнем Тагиле).

Создавая эти хранилища народной памяти, опытный дипломат словно знал, что спустя десятилетия повсюду в мире, даже в стране-победительнице, найдется немало желающих извратить правду о войне, а значит, следовало сделать все возможное, чтобы ее, эту правду, знали и помнили подрастающие поколения.

В моем архиве хранится уникальное коллективное фото, сделанное во время Всероссийского совещания по народному образованию (2–5 августа 1943-го). Целое научное исследование можно было бы подготовить, глядя на этот фотоснимок. Рядом с наркомом-реформатором — убеленные сединами, с окладистыми, выдающими «старорежимное» гимназическое прошлое бородами педагоги. Чуть поодаль, плотным окружением — преподаватели новой формации, отставники в гимнастерках с отложными воротничками и государственными наградами, учительницы советской закалки в строгих темных костюмах и светлых блузах, молодые нацкадры...

Резолюция по зачитанному на совещании докладу Потемкина («О работе школ за истекший период Великой Отечественной войны и задачах школ на 1943/44 учебный год») отразила план дальнейших преобразований в советской школе. Специально отмечено: высокое собрание проходит «в момент полного провала летнего наступления немецко-фашистских полчищ, воодушевлено новыми победами русского оружия и проникнуто твердой уверенностью в приближении часа окончательного разгрома врага». Ставились задачи, на годы вперед определившие вектор развития начального и среднего образования.

В новых, обсужденных на совещании школьных уставах говорилось о «креплении единоначалия директора и поднятии авторитета учителя; оживлении деятельности педагогических советов и родительских комитетов; упорядочении работы ученических организаций; укреплении дисциплины учащихся; повышении и уточнении их ответственности за свое поведение».

Участники педагогического форума сошлись на необходимости «расширения контингента детей, получающих через школу и детские столовые дополнительное питание, и в первую очередь детей военнослужащих»; «своевременного сбора и хранения продуктов, полученных с пришкольных участков».

Уделили внимание и вопросу подготовки учителей для начальной школы. Предполагалось даже создание учительских семинарий — как дань памяти великому русскому педагогу Константину Ушинскому (он когда-то разработал «Проект учительской семинарии», финансируемой земством). Архаичное для советского времени слово в наименовании учебного заведения не прижилось, остались, как раньше, техникумы и училища. При этом срок обучения в институтах для будущих учителей начальных классов увеличился с двух до трех лет, а выпускники обязывались быть готовыми «преподавать несколько смежных дисциплин».

Особая статья — улучшение материально-бытового положения преподавателей, «снабжение их хлебом, продуктами питания, одеждой и обувью, керосином, предметами ширпотреба, а также своевременной выдачи им заработной платы». Участники совещания предложили разработать «систему поощрений... в соответствии с проявленным усердием, продолжительностью работы на одном месте, стажем и общественным авторитетом», требовали повести «решительную борьбу с проявлениями бездушного отношения к учителю, привлекая виновных в этом к строгой ответственности».

Второе полугодие 1943-го выдалось очень щедрым на основополагающие, связанные с реформой правительственные документы.

На четвертый день советского контрнаступления на Курской дуге, 16 июля 1943 года, СНК СССР издал постановление «О раздельном обучении мальчиков и девочек в 1943/44 учебном году в неполных средних и средних школах областных, краевых городов и столичных центров союзных и автономных республик и крупных промышленных городов». Оно было обосновано прежде всего тем, что комиссии наркоматов просвещения выявили вопиющие случаи безнадзорности детей и подростков, что грозило пополнить ими преступный мир.

В письме в ЦК ВКП (б) и в Совнарком СССР Владимир Потемкин сообщал: «Кинотеатры и театры являются местом постоянного массового сборища детей и подростков даже в часы школьных занятий... Из толпы детей слышится нецензурная брань. Нередко появление подростков в кино в нетрезвом состоянии. Распространенным явлением стала спекуляция детей и подростков билетами».

Владимир Петрович предложил как запретительные (например, не продавать билеты несовершеннолетним на вечерние сеансы), так и конструктивные меры: устраивать коллективные посещения сеансов учениками совместно с учителем или вожатым, направить в школы кинопередвижки с новыми фильмами, открыть в городах детские театры и кинотеатры, а в репертуар взрослых включить спектакли для юного зрителя.

Казалось бы, при чем здесь раздельное обучение? Давно известно, что лучшим средством против вовлечения юных граждан в преступные сообщества является их тесное взаимодействие в здоровом «мужском коллективе», спаянном общей дисциплиной, схожими интересами и необходимостью заниматься полезной деятельностью (в нашем случае грызть гранит наук). Там бедовые ребята оказываются рядом с тимуровцами, малолетние хулиганы — со вчерашними юными красноармейцами («сынами полков») и ударниками производства. Опять же, известная дистанция между мальчиками и девочками способствует возникновению между ними, скорее, романтических, целомудренных отношений. А в целом все это призвано содействовать воспитанию нового, высококультурного поколения детей народа-победителя.

В тяжелейшие для Родины времена школьная реформа возрождала очень многое из дореволюционного педагогического опыта: экзамены (испытания) с письменными работами, пятибалльную систему оценок, ученические билеты, аттестаты зрелости, золотые и серебряные медали отличникам и хорошистам и, само собой, красивую форму. Фабрики, производившие обмундирование для армии, теперь шили сверхурочно для девочек коричневые платья, черные и белые фартучки с карманами для носовых платков, а для мальчиков — серые костюмы и фуражки (их украшали кокардами). Для всех вводились обязательные белые воротнички, подразумевавшие чистоту шеи и навык их регулярного пришивания. Тысячи километров белой ткани — она изначально была необходима каждому бойцу и командиру на подворотничок — пришлось выпустить ткацким фабрикам дополнительно.

Раздельное обучение требовало выделения зданий под женские и мужские школы, качественно иного подбора преподавательского состава. Следовало обеспечить педагогов одеждой и обувью, а кроме того, расширить сеть ремонтных и пошивочных мастерских для школьников.

Ознаменованная первым салютом в Москве победа в Орловско-Курской битве сократила число сателлитов Германии и тем самым высвободила немалые денежные средства по оборонным статьям бюджета.

11 августа 1943-го вышло долгожданное Постановление СНК СССР и ЦК ВКП (б) «О повышении заработной платы учителям и другим работникам начальных и средних школ». В области и края шли строгие указания местным властям: в первую очередь обеспечивать товарами первой необходимости, а также одеждой и обувью именно школьных преподавателей.

6 октября СНК утвердил проект организации Академии педагогических наук СССР с перспективной задачей сделать советское образование лучшим в мире.

А через полгода Совнарком учредил знак отличия для лучших педагогов «Отличник народного просвещения».

Окончание в следующем номере
Первое время реформа Владимира Потемкина «буксовала». О тревожных фактах в письме, адресованном ЦК Компартии, а также Сталину и Маленкову лично, в июле 1944-го сообщил секретарь Хабаровского крайкома Геннадий Борков: «Заканчивая 1943–44 учебный год, ученики седьмых классов средних школ г. Хабаровска на выпускных испытаниях по русскому языку очень плохо справились с письменной контрольной работой (более 50 процентов учащихся получили оценки 2 и 3)». (В 1944 году экзамены согласно начатой реформе сдавали впервые. — «Свой»)

Семиклассникам тогда дали задание подготовить во время урока изложение на тему «Куликовская битва» — по отрывку из повести Сергея Бородина «Дмитрий Донской». Главный вывод хабаровского партийного деятеля таков: «Они не знали события, о котором писали... Фразу Дмитрия Донского: «Братья, двинемся вкупе» — многие ученики поняли и написали так: «Дмитрий собрал войско в купЕ». Описание знамени, «на котором вышит золотой образ Спаса», один ученик понял так: «Поехал под знамя, на котором был вышит золотом образ святого Спаски».

Крайком созвал совещание преподавателей, которое пришло к смелому, чтобы не сказать «крамольному» для той эпохи, выводу: «Революционным штормом был вышвырнут из школы старославянский язык вместе с библейскими притчами и рассказами о древней русской истории, широко представленными в программе церковно-приходских школ, и вот уже новое поколение не может осознать и изложить исторические события».

В суровые дни войны письмо секретаря Боркова нашло понимание в аппарате ЦК. Завотделом школ ЦК ВКП(б) Николай Яковлев в записке Андрею Жданову отметил: «Времени на изучение истории в учебном плане средней школы отводится меньше, чем отводилось на него в гимназии, а между тем в нашей школе объем знаний предлагается больший, так как изучается история почти половины ХХ века».

Письмо из Хабаровска — не единственный отклик на затеянную Наркоматом просвещения РСФСР школьную реформу.

Как революционные (или все-таки контрреволюционные?) изменения воспринимались теми, ради кого старались учителя со своим наркомом? В моем личном архиве хранятся несколько удивительных писем, написанных курсантом Ленинградского мореходного училища родным в Хакасию. В датированном июнем 1944-го послании к отцу молодой человек рассуждал: «Зря, по-моему, «некоторые гражданские» говорят так: «учись, учись — инженером станешь, а не доучишься — офицером будешь». У нас сейчас проявляют большой интерес к повышению культурного уровня морского офицера. На каждом шагу можно услышать слова адмирала Нельсона (жизнь которого показана в картине «Леди Гамильтон»): «Нельзя стать хорошим морским офицером, не соединив в себе практического знания матроса с благородными привычками джентльмена». И я приветствую это. Давно пора взяться за наше воспитание. Ведь ты же знаешь, чему нас учили в школе. Школа давала нам только некоторое образование... Вот потому-то наша молодежь, выходя из школы, в большинстве своем видела только то, что пред ней «раскинулось море широко», а что «волны бушуют вдали», этого никто почти не видел. А сейчас, мне кажется, и в школах стало по-другому. Ведь разделение школы на мужские и женские гимназии тоже кое-что значит... Думаю, что и преподавание там тоже ново... Да, папа, я тебе хотел написать одну забавную вещицу... Ты знаешь, что сейчас морскому офицеру запрещено жениться на девушке, не имеющей хотя бы среднего образования? Это кажется маленько смешным, но вместе с этим это послужит неплохим средством для поднятия культурного уровня, хотя бы будущего нашего поколения. Ты должен согласиться, что в воспитании детей мать играет довольно большую роль».

Младшей сестре-школьнице брат строго наказал: «Лариса, знать нужно куда больше, чем то, что дает школа. А поэтому нужно самой серьезно заниматься... Ты же ведь знаешь, как смотрят на образованность человека. Пусть он будет силен в какой-либо отдельной области (хотя бы технике), но если он не ответит на такой мелкий вопросик: кто такой Эразм Роттердамский, — значит, он неуч, мало читал и т. д.».

Пробудить в школьниках интерес к чтению, литературе, истории были призваны новые учебники. За что же критиковали в прессе и на собраниях педагогов прежние издания?

Некогда трудившиеся над «Литературой ХХ века» Лидия Поляк и Евгений Тагер «неправильно и крайне упрощенно» понимали историю России, внушали школьникам, что «скудная действительность прошлого не давала материала для создания образов полноценного человека».

«Авторы учебника не подчеркивают национальных особенностей в творчестве русских писателей, — писали литературоведы, — они дают лишь общие характеристики в плане отвлеченного космополитизма. Так, Горький выступает в учебники не как великий русский писатель, борец за счастье и свободу России, а как абстрактный гуманист, борец за совершенного человека вообще».

Критики приводили дословные цитаты из произведений главного пролетарского писателя, которых явно не хватало вышеупомянутому учебному пособию, к примеру, монолог отставного солдата Пушкарева из повести «Жизнь Матвея Кожемякина»: «Что такое Россея — знаешь? Ей конца нет, Россеи: овраги, болота, степи, пески — надо все это устроить или нет, бесов кум? Ей — все нужно, я знаю, я ее скрозь прошел, в ней работы на двести лет накоплено. Вот и работай, и приводи ее в порядок». Или — слова старика Тяпы из горьковских «Бывших людей»: «Народ русский не может исчезнуть... ты народ-то знаешь — какой он. Он огромный... Сколько деревень на земле. Все народ там живет, — настоящий, большой народ. А ты говоришь — вымрет... Народ не может умереть».

От авторов-составителей требовали более подробного рассказа о литературных течениях дооктябрьского периода, в том числе о критическом реализме Куприна и Вересаева и даже о символизме Брюсова и Белого.

Учебник русской литературы для 8-го класса Николая Поспелова и Павла Шаблиовского, как полагали эксперты, «ставит развитие русской литературы в зависимость от западноевропейской. Авторы... не показывают самобытность и величие русской литературы».

Подготовленная Степаном Бархударовым «Грамматика русского языка», по мнению специалистов, была составлена «без учета воспитательного значения приводимого материала... ни в какой мере не способствуют воспитанию в школьниках патриотических чувств... Не использованы краткие изречения Александра Невского, Суворова, Кутузова, имеющие большое воспитательное значение».

В итоге решили организовать конкурс на лучшие учебные материалы. В качестве экспертов привлекли ученых и опытных педагогов. Затем учебники обсуждались на коллегии Наркомпроса РСФСР и утверждались лично наркомом просвещения. ЦК обязал республиканский Наркомпрос проверять на практике работы школ качество изданий, постоянно их совершенствовать, учитывая отзывы педагогов. И даже — «ввести в практику рецензирование всех учебников для школы на страницах центральных газет и специальных журналов».

В январе 1944 года был подготовлен к печати учебник по истории СССР на английском языке объемом в 22 печатных листа: советские торгпредство в Лондоне и посольство в США сообщили, что союзники вдруг заинтересовались русской историей, а английские издатели ее, по старой традиции, извращали.

И как же ценно было то, что важнейший пост в сфере просвещения страна доверила дипломату с солидным послужным списком! 20 ноября 1944-го, когда Красная Армия гнала врага за пределы родной земли, нарком Потемкин собрал II сессию Академии педагогических наук. На повестке дня стоял вопрос о самобытности русской педагогики и психологии. В преддверии победы республиканский совнарком (по предложению Наркомата просвещения РСФСР) издал постановление, которое предусматривало стимулирование в далеко не избалованной материальными благами учительской среде научных изысканий. Документ вышел под названием «Об установлении в Академии педагогических наук РСФСР денежных премий за лучшие научные работы по педагогическим наукам».

3 января 1946-го в Москве в большом зале Московской консерватории академия проводила заседание, посвященное 75-летию со дня кончины Константина Ушинского. Председательствовал академик Потемкин, который в своем слове о выдающемся педагоге сказал о том, что заветы Константина Дмитриевича, наконец-то, стали претворяться в жизнь: «Народность, как живая основа образования и культуры, школа, отвечающая запросам народных масс и действительно служащая их интересам; родной язык, как самое могущественное средство воспитания и обучения; широкое познание русской природы, русской истории, русской географии, литературы, искусства, — как важнейший элемент общего образования, как источник святой любви к Родине; подготовка учащихся к творческому труду — этому истинному призванию человека, этому делу чести, доблести и геройства; построение педагогики на научных основаниях; необходимость для учителя самой серьезной самообразовательной работы в продолжение всей преподавательской деятельности»... Все эти требования Ушинского звучат ныне как нельзя более современно. Для него самого они оставались только чаяниями. Для нас они являются руководящими принципами практической деятельности в области народного просвещения... Умирая, Ушинский произнес, обращаясь к близким: «Света! Побольше бы света!» В этих предсмертных словах — волнующий символ основного жизненного стремления великого русского педагога. Всю жизнь жаждал он света. Все силы положил он на то, чтобы пламенным горением своего духа, светочем свободы, знания и культуры рассеять мрак ненастного времени, когда суждено было ему жить», — говорил русский нарком просвещения притихшему залу.

Никто еще, конечно, не знал, что «путь к свету» самого докладчика совсем скоро, к несчастью для страны, оборвется. 23 февраля 1946 года сердце Владимира Потемкина остановилось.



https://portal-kultura.ru/articles/history/328774-put-k-svetu-narkoma-potemkina-kak-reforma-obrazovaniya-spasla-sssr/

завтрак аристократа

Чтение на 15 минут: «Иосиф Бродский: поэт в аудитории» 12 ИЮНЯ 2020

Поздоровавшись со студентами, слушателями курса «Русская поэзия», 33-летний рыжеватый человек в английском шерстяном галстуке отправляется на поиски кофе. О Бродском-преподавателе и его лекциях в Куинс-колледже в 1973 году вспоминает критик Розетт Ламонт. Полностью текст эссе можно прочитать на платформе «Букмейт» в переводе Анны Шур. Arzamas публикует отрывок


«Приветствую, — говорит он и продолжает по-русски: — Salut, zdrastvouyti, nu ladno». Зеленоватый рюкзак свисает с правого плеча, пуговицы на плаще расстегнуты. Он ослабляет шерстяной английский галстук, теребит ворот полосатой рубашки. «Мне нужен кофе», — сообщает он десятку студентов его курса «Русская поэзия» в нью-йоркском Куинс-колледже. Ближайшая кофе­машина — в офисе кафедры славянских языков на этом же этаже. Он кладет рюкзак на свой стол, озирается, как будто не вполне понимает, что тут делают все эти люди, и отправляется на поиски живительного напитка. Иосиф Брод­ский опоздал к 11, но позднее начало урока он компенсирует тем, что задержит студентов после звонка. Расписание поэтам не указ. Тем временем младший преподаватель кафедры подключает диктофон, а студенты просма­тривают распечатки со стихами Анны Ахматовой, великой русской поэтессы, которая взяла Бродского под крыло в самом начале его литера­турного пути. Бродский бочком проходит обратно к столу, в руке — дымящийся стаканчик. Отпив кофе, он снимает плащ и плюхается на стул. «Nu ladno. Давайте пого­ворим об Ахматовой». Бродский вздыхает. «Великий поэт, великая женщина. Соглас­ны?» Он смотрит на студентов, в светло-голубых глазах пляшет смех. Рыжева­тые волосы, уже начавшие редеть, падают на широкий бледный лоб, он отбра­сывает их короткими, как у ребенка, пальцами. Он похож на монаха времен Возрождения, сбежавшего из кельи.

Бродскому тридцать три — он любит говорить, что это идеальный человече­ский возраст, возраст Христа перед смертью. Не так уж и много, но поэт успел пережить заключение, унизительный суд, на котором его обвинили в тунеяд­стве, месяцы тяжелой работы в совхозе под Архангельском, расставание с семьей и друзьями и, наконец, изгнание из страны, которую он несмот­ря ни на что считает своей родиной («Независимо от того, каким образом ты его поки­даешь, дом не перестает быть родным»  ). И вот, новая жизнь в Америке — человек, не закончивший школу в Союзе, теперь работает профессором в США, и колледжи бьются за его кандидатуру. Первым стал Мичиганский универси­тет, Бродский и сейчас там числится приглашенным поэтом. Куинс-колледж позвал его на осенний семестр 1973 года работать по совместительству: он дол­жен вести курс «Русская поэзия» на кафедре славянских языков и курс «Совре­менная поэзия» на кафедре сравнительного литературоведения. Мне удалось побывать на его нью-йоркских лекциях. Кроме того, в этом году Бродского пригласил выступить в качестве почетного профессора Консорциум пяти колледжей  . Иосиф Бродский — не педагог, он лучше. Он явно насла­ждается общением со студентами, призывает их к разговору. Иногда он слиш­ком напорист и даже авторитарен («Раз я стою за кафедрой, вы должны при­знать, что это стихотворение лучше!»), но со стороны видно, что он с моло­дыми людьми заодно. Сами студенты не всегда понимают, как к нему относиться.

Преподаватель Мичиганского университета Иосиф Бродский. 1973 год© University of Michigan

В конце семестра в Куинс-колледже Бродский объявил, что он не верит в сис­тему оценок и всем поставит высший балл. Это смутило студентов. Один из самых способных, чье эссе по творчеству Ричарда Уилбера  Бродский решил отправить самому поэту, сказал однокашникам: «Он играет не по пра­вилам, наверное, это не очень хорошая идея». Многие приняли великодушие преподавателя в штыки. Как-то раз, после по-настоящему выдающегося заня­тия, я сказала одному из студентов: «Правда, нам повезло, что в этом семестре здесь Бродский?» Он ответил с самоуверенностью человека, воспитанного в лучших демократических традициях: «Ему тоже с нами повезло». Позже, когда нужно было заполнить анкету с оценкой работы преподавателя и Брод­ский вышел, как и положено, из аудитории, студент, недовольный историей с баллами, просто не стал этим заниматься, а остальные трудились над ней так, будто ее относят прямиком на Страшный суд. Было видно, что студенты не очень понимают, как воспринимать иронию поэта и его злость.

Как многие блестящие самоучки, достигшие невероятного уровня эрудиции без помощи традиционного образования, Бродский плохо переносит неве­жество. Он часто обвиняет американских студентов в том, что они ленивы, медлительны и совершенно не знают истории. «Я спрашиваю, кто такой Петрарка, а мне отвечают: ну, кто-то из далекого прошлого», — вздыхает Бродский. Потом, смягчаясь, говорит: «Вы ничего не знаете, но и я ничего не знаю. Просто в моем „ничего“ больше знания, чем в вашем». Некоторые студенты возмущены таким подходом, но есть и те, кто понимает: занятия с Бродским — это больше, чем просто занятия, он не просто преподаватель. Иногда, читая Пастернака или Ахматову, он забывает себя, забывает, что вокруг него студенты, он становится стихотворением, растворяется в нем. И когда он выныривает из текста, то смотрит своими очень светлыми голу­быми глазами на студентов и спрашивает: «Ну, что вы думаете об этом сти­хотворении? Вам понравилось? Правда, оно прекрасно?» Ответить на такой вопрос можно только согласным мычанием, и Бродскому ничего не остается, как самому начать говорить об этом стихе или об этом поэте. Часто он запу­скает руку в волосы и стонет: «Что я могу вам сказать? Наверное, имеет смысл… Да, я попробую…» Он вопросительно смотрит на свою группу. И он, и студенты задумываются, не придется ли им до конца занятия так и меди­тировать в тишине. «Ну, скажите хоть что-нибудь! — восклицает Бродский. — Или так и будем сидеть? Письма писать? Ладно, давайте просто сидеть». Снова и снова закидывает он удочку в надежде, что клюнет. Но студенты притихли. Тогда, не видя даже кругов на воде, рыбак решает плюнуть на ловлю и просто наслаждаться прогулкой по пляжу. И тут наступает лучший момент занятия. Он заново читает стихотворение, а потом выбирает строчку или образ и медленно начинает говорить, ни к кому специально не обращаясь. Одна мысль рождает другую. Бродский разгоняется, окончательно забывает о сту­дентах и погружается в размышления о том, что это вообще значит — быть поэтом.

Иосиф Бродский в Мичиганском университете. 1972 год© The Ann Arbor News / Ann Arbor District Library

«Ты пишешь стихотворение, чтобы понять, что ты думаешь. Ты говоришь, чтобы узнать, что ты знаешь, — говорит он. — Это знание, закопанное глубоко внутри». Монологи Бродского напоминают его гипнотическую манеру читать свои стихи. Тот, кто хоть раз услышал его чтение, никогда этого не забудет. В отличие от Евтушенко, который принимает торжественную позу, как тан­цовщик фламенко перед выступлением, Бродский стоит очень спокойно, он обращен внутрь себя. И оттуда, из внутренней бездны, населенной образами и звуками, медленно поднимается молитва, песнь. Славянская по интонации, каббалистическая в своем неотвратимом развитии, она затягивает слушателя в невидимую паутину ритма и рифм. Но у поэта-шамана нет задачи заворо­жить, одурманить. Он приглашает слушателя в путешествие по музыкальному потоку языка, чтобы вместе с ним открыть фантастический, философский, метафизический спор, который лежит в основе сложнейшим образом устроен­ных произведений. Музыка формулирует идею, а из идеи рождается музыка. «Стихотворение — это лингвистическое событие», — часто говорит Бродский. На одном из занятий он дал ключ к разгадке своей удивительной манеры чте­ния. Обсуждали курсы поэтического мастерства, один из студентов спросил, есть ли от них какой-то толк. В попытке объяснить, почему нельзя научить писать стихи, Бродский рассказал, что значит этот процесс для него самого. «Сначала ты слышишь внутри что-то вроде ноты или звука. Начинаешь напе­вать про себя, идешь за этой нотой. Она ведет тебя, но ты пока не знаешь, куда именно. Начинает формироваться образ, и ты идешь по следу этого образа. И ты знаешь, что это музы или боги — как бы вы их ни называли — шепчут тебе. Они не могут нашептать слова, потому что музы и божества не думают словами. Они производят звуки, а мы, поэты, пытаемся с помощью слов прибли­зиться к этому услышанному нами звуку. Поэт — герой своего собственного мифа. А стихи — это его подвиги. Чтобы совершить подвиг, нужны три вещи: храбрость, развитая мускулатура и, самое главное, боже­ственное участие. Не может быть поэзии без божественной помощи или вме­ша­тельства. Так вот, если говорить об обучении, то действительно можно воспитать в человеке храбрость или помочь молодым накачать мускулы, но никак нельзя научить их тому, как получать помощь богов. То, что они или музы шепчут тебе на ухо, никак не связано с реальностью или с тем, что мы зо­вем реальностью, потому что боги живут по своим законам. Они шепчут неве­домые человеку слова, которые тот слышит как странную музыку, боже­ствен­ную песнь». — «Но можно ли научить человека читать стихи?» — спра­шивает студент. «Чтение стихов, своих или написанных другими, сродни молитве, — отвечает поэт. — Когда люди начинают молиться, они тоже сначала слышат себя. Помимо слов молитвы они слышат свой голос, который эту молитву произносит. Читать стихи — это слышать себя, читающего стихи. И поэтому я прошу вас учить стихи наизусть. Если вы хотите понять стихо­творение, лучше всего не анализировать его, а закрепить в памяти и читать наизусть. Поэт идет по фонетическому следу, мы можем даже назвать это фонетическим образом, и когда вы заучиваете его стихотворение, вы повто­ряете весь процесс его создания с самого начала».

Так как многие стихи на курсе по сравнительному литературоведению читали по-английски, Бродского часто просили прокомментировать перевод. Студен­ты знали, что Бродский и Джордж Клайн, переводчик его стихов, работают вместе. Большинство переводчиков русской поэзии на английский Бродского раздражали. «Пристрелил бы», — бормотал он, усмехаясь.

Иосиф Бродский в Мичиганском университете. 1972 год© The Ann Arbor News / Ann Arbor District Library

«Я выучил английский сам, переводя Джона Донна и Роберта Лоуэлла, — рассказывал он студентам. — У меня на столе лежал большой словарь. Я смо­трел в нем все незнакомые слова и видел их вне контекста, видел все значения слова. Меня это поразило. Я осознал, что, хотя для перевода ты можешь вы­брать только одно слово, ты обязан держать в уме все остальные его значения, его этимологию, его фонетику, отзвук его происхождения. И я не только начал усваивать иностранный язык, но и что-то новое понимать про родной. Я на­учился удивляться словам. Когда ты говоришь „кот“, ты говоришь это со своей точки зрения, но тот кот, которого ты себе представляешь, не совпадает с тем, что на уме у твоего собеседника, и уж точно сам кот не назовет себя „котом“. Стихотворение — как кот. Оно сообщает тебе значение слов, то значение, которое слова приобрели в этом стихотворении. И если ты будешь исследовать вопрос дальше, то, возможно, поймешь, что они значат с точки зрения стихо­творения. Так что, возвращаясь к курсам поэтического мастерства — которые, судя по всему, так ценят в Америке, — главная неприятность в том, что они не могут научить вас называть кота так, как, с его точки зрения, правильно. Каждый поэт привносит в мир свою вселенную. Поэтому так важно не судить поэтов. Второстепенных поэтов не бывает. У каждого есть своя правда. Но, ра­зумеется, важно понимать, что поэт живет в определенную исто­риче­скую эпоху. И двадцатый век — это век абсурда». Тут один из студентов спросил, какой у Бродского любимый современный писатель. Поэт махнул рукой: «Их так много… Глупо выбирать… Ну, например, „Малон умирает“ Беккета — это величайшая из когда-либо написанных книг». И, взирая на студента, как лунатик, которого резко разбудили, Бродский продолжил свою главную мысль: «Так вот, вам эти курсы поэтического мастерства ни к чему. Нужно учить стихи, переводить их, учить иностранный язык. Перевод стихов — лучший способ выучить иностранный язык, которого не знаешь. Музыка стиха несет тебя, ты плывешь на волнах звука, но в то же время всматриваешься в толщу воды и там, в глубине, замечаешь кишение морских существ. Так сложность языка и синтаксиса открывается тебе, когда ты воспринимаешь их через сложноустроенную вселенную стихотворения». Он поднял неожиданно уста­лый взгляд: «На сегодня достаточно».



https://arzamas.academy/mag/841-brodsky

завтрак аристократа

П.Вайль, А.Генис из книги " 60-е Мир советского человека" - 10

Начало см. https://zotych7.livejournal.com/2047973.html и далее в архиве





Марш энтузиастов






Накануне праздника. Школа



Мир взрослых – это утопия. Взрослые могут делать все, чего нельзя детям: поздно ложиться спать, есть сладкое, не ходить в школу. Каждый прожитый год – это ступень к счастью. Ступень к свободе. А пока – белые пришитые воротнички. Бурый галстук, скатывающийся в трубочку. Страх. И невозможность поверить, что учительница была маленькой. Бабочка тоже не поверит, что была куколкой.

Дети думают, что хотят вырасти. Они думают, что у взрослых хорошо.

Граница между взрослыми и детьми непреодолима. Принципиальная разница заключается в том, что взрослые строят мир детей, как хотят, а сами живут, как получится. В первую очередь общество навязывает свои социальные модели детям. Собственно, только здесь они и существуют в чистом виде. Ребенок вынужден их принимать не обсуждая. Он лишен свободы выбора.

Дети вообще живут в специально созданных для них взрослыми условиях – детских садах, школах, пионерских лагерях. Они имеют дело не с реальностью, а с вымыслом, который им приходится считать правдой.

Общество хотело бы, чтобы взрослые воспринимали мир как дети. Дисциплина, упорный труд, любовь и доверие к начальству – всего этого ждут от хороших детей и от хороших взрослых. Мир, воспринятый сквозь призму детских представлений, отличается цельностью, полнотой и целесообразностью. Взрослые тщательно следят, чтобы он таким и остался. Против детей они всегда выступают единым фронтом. Они не могут позволить себя скомпрометировать – авторитет важнее правды.

Хрущевские разоблачения, потрясшие всю страну, не коснулись детей. Им просто о них не сказали. Сталин не мог быть плохим, потому что Сталин был взрослым. В стихах из «Родной речи» вместо Сталинграда стали читать Волгоград, что даже не повлияло на рифму.

В либеральную эпоху дети жили в заповеднике консерватизма. По молчаливому сговору взрослые решили оградить юное поколение от разочарований.

Ребята ранних 60-х читали те же книги, что и их ровесники сталинской эпохи. Их учили по тем же учебникам, на тех же примерах. Для миллионов пионеров героем оставался все тот же Павлик Морозов.

Первоклассники 61-го года были чуть ли не единственными в стране, кто осуществлял преемственность поколений. За это неразборчивое доверие общество одаряло детей сладостным чувством социального комфорта: разрешало детям любить родину.

Родина была абсолютно прекрасна. У нее не было пороков. Вся она была, как старший брат, как отец, как мать, как одна большая семья. И своя, личная, семья казалась всего лишь филиалом общегосударственного единства.

Мир взрослых был щедр, и могуч, и интересен. Он был строг, но справедлив. Ребенок видел его только таким, каким взрослый мир хотел себя показать. Дети не должны были знать о существовании денег, очередей, боли, смерти.

Дети и не знали. То есть в их конкретной, уникальной ситуации все это было. Были очереди за белым хлебом («Ладушки, ладушки, Куба ест оладушки»). Были злые учителя, пьяные родители. Но зло казалось ненормальным исключением из стопроцентно нормального мира. Оно никак не омрачало праздник, потому что плохое было здесь и сейчас, а хорошее всегда и повсюду.

У советского ребенка по определению было счастливое детство. Эта формула так же нерасчленима, как сочетание «красна девица». Слова теряли смысл, но оставляли ощущение счастья, которое дает любовь.

Я, юный пионер Советского Союза, перед лицом своих товарищей торжественно обещаю: горячо любить свою Советскую Родину…1



    Нужно было только слиться с родиной. Шагать вместе с ней в бодром марше. Раствориться среди ее красивых улыбающихся людей. Чтобы детство было счастливым, надо довериться родине. Она того заслуживает.

Пионер вступал в жизнь, сознавая уникальность своего положения. Он знал, что его родина – венец творения. История существовала только для того, чтобы наступило «сейчас». Долгая эволюция вела к тому, чтобы из питекантропа сквозь ряды рабов и крепостных пробился простой советский человек с микроскопом в руках. Сам пионер был частью этой эволюционной лестницы: октябренок – пионер – комсомолец – коммунист. Путь неизбежный, как старение.

Корней Чуковский приводит слова маленькой Гали, включившей Некрасова в число советских поэтов: «А разве он не советский? Ведь он же хороший»2. Советскими были и Пушкин, и Пугачев, и Илья Муромец. «Советский», «русский», «хороший», «наш» – все это синонимы.

Подчеркнутое, даже утрированное, желание принадлежать к «нашим» было императивом ребенка. Ведь за пределами большой советской семьи есть только диковинный мир фашистов, толстосумов, негров, безработных. Его можно жалеть или ненавидеть, но нельзя ощущать своим. У них не было всего того, без чего не существует правильной жизни – задорной песни, крепкой дружбы, пионерского горна. Их жизнь была угрюмой и невеселой.

Зато наши дети веселились всегда. Взрослые констатировали их веселость в законченных рифмованных формулах: «Октябрята – дружные ребята, читают и рисуют, играют и поют, весело живут»3. Глаголы настоящего времени подчеркивают постоянство этих действий. Детям не предписывается определенное поведение, оно им присуще как биологическим особям. Птицы поют, и октябрята поют. И пионеры дружат «с задорной пионерской песней»4.

Не расставаясь с этой песней, дети шли к взрослой жизни, которая требовала от них иногда весьма странных вещей. Например, вырастить «10 миллионов кроликов, закладывать сады, ягодники, виноградники, встречать праздник новыми победами на беговой дорожке, зеленом поле, водной глади»5.

Взрослые разговаривали с детьми на метафорическом языке, где книга называлась источником знаний; а скворцы – пернатыми друзьями. Это специальное наречие изобиловало оптимистическими словами – весна, рассвет, улыбка, дорога, ветерок. (Потом они все стали названиями закусочных.)

Мир, описанный в таких терминах, весь состоял из водной глади и беговых дорожек.

У взрослых тоже были такие места. Например, ВДНХ. Там, между павильоном «Пчеловодство» и фонтаном «Золотой колос», взрослые могли узнать, как будет выглядеть светлое будущее. Детей светлое будущее встречало повсюду. Для них оно началось раньше. Ведь они и были тем самым нынешним поколением советских людей, которое будет жить при коммунизме.

Пионерия – авангард, открывший коммунизм раньше времени. Советские дети родились, чтоб сказку сделать былью. И они справились со своей задачей.

Но для этого потребовалось изменить понятие «сказка». Для пионера чудом был не вымысел, а жизнь. Советская действительность так прекрасна, что ей не нужна сказка. Волшебство не может улучшить реальность, потому что дальше некуда.

В этом убедился старик Хоттабычб, который встретился с советскими чудесами в виде метрополитена, радиоприемника и мороженого. Все, о чем только мог мечтать наивный джинн, уже есть у простого пионера Вольки Костылькова. Ведь настоящий самолет куда комфортабельней сказочного ковра-самолета. Что касается богатства, то в мире пионера Вольки денег просто нет.

Советская сказка уничтожила чудо, отождествив его с прогрессом. Исторической эволюции соответствовала эволюция техническая. Раньше была лошадь, потом – трактор, еще потом – ракета. Даже отсталый двоечник понимал, что самолет быстрее домчит до коммунизма, чем паровоз. Изобретения насыщались нравственным содержанием.

При этом советское общество узурпировало прогресс. Он становился как бы частным советским делом. Ведь только у нас могучая техника знала, что делала.

Но главное в советской сказке – доступность. На волшебников учили в простой советской школе. Любой пионер может стать Хоттабычем, если будет закалять волю, слушаться старших и своевременно делать уроки. (См. «Пять путей пионера к сильной воле»7.)

Сказка растворилась в буднях, чтобы будни ощущались сказкой. «Приоткрой четвертую дверь, – советовали взрослые пионеру, – и ты увидишь, что за годы твоего учения в нашей стране будут отменены все налоги»8. Коммунизм был прозаичен, как налоги, и чудесен, как «Золотой ключик».

Из этого диалектического сплава родился уникальный жанр – советская научная фантастика, специально созданная, чтобы формировать мифологическое сознание пионера.

Детскую библиотеку ранних 60-х составляли книги, написанные в предыдущие десятилетия. Фантастические романы Г. Адамова, А. Беляева, А. Казанцева, Г. Гуревича, Г. Мартынова напрочь забыло следующее ироническое поколение. Но в свое время именно эти писатели оказались властителями детских дум.

Сюжеты и герои их книг были общими для всех авторов. Они считывались в одну эпопею светлого будущего, которое нельзя было отличить от светлого настоящего.

В принципе эта фантастика была анонимна, как энциклопедия. Очень краткая энциклопедия знаний об обществе. Примитивность содержания здесь имела концептуальное значение: чем проще, тем убедительней. Писатели добросовестно копировали действительность, списывая ее с плакатов.

Фантасты не могли добавить ничего нового к уже существовавшему пионерскому идеалу. Курчавый Ленин школьных вестибюлей пришел из тех же сфер, где плавал Человек-амфибия, летал Ариэль и страдала Голова профессора Доуэля.

Поскольку социальные проблемы уже разрешились, оставались только технические. Их детская литература взяла у Жюля Верна.

Герой «Таинственного острова» Пенкроф мечтал «о каналах, которые облегчат перевозку добытых богатств, о разработке каменоломен и шахт, о машинах для всяких промышленных изделий»9. Жюль Верн был уверен, что путь к счастью лежит через машину. Пафос преобразования, даже преодоления природы, придя из романтического XIX века, стал суровым руководством к действию. Формула Мичурина, как приговор трибунала, требовала от пионера борьбы с окружающей средой. Пионер, как и общество в целом, не мог ждать милостей от природы.

Энтузиаст Пенкроф мечтал «о целой сети железных дорог»10. Персонажи Казанцева и Мартынова уже жили среди железных дорог, а будут жить среди суперприемников и гиперпространств.

В детскую литературу из прошлого века пришли и вещи (вроде подлодки «Пионер»11), и люди (отчаянный звездолетчик Ветров и седовласый академик Алмазов), и старомодная поэтика, предусматривающая полное доверие к техническим решениям социальных проблем. Наивность Жюля Верна стала методологическим принципом.

Действие в советской фантастике начиналось сразу за порогом сиюминутной действительности. Самолет летал чуть быстрее истребителя, цены снижались чуть стремительнее, чем при Хрущеве, люди были чуть лучше, чем учителя и пионервожатые.

По сути, фантастической эта литература могла считаться только потому, что автор лишал своих героев всякой связи с реальным миром. Они создавали иллюзорный мир добра и красоты, но именно там и так уже жили их юные читатели.

Какой же конфликт мог двигать сюжеты этих книг? В общем, никакой.

Советский человек органически не способен встретиться с неразрешимым препятствием. «Никто необъятного объять не может, – сказал Пайчадзе. – Я, конечно, шучу»12. (Шутник Пайчадзе, герой романа Г. Мартынова «220 дней на звездолете», тоже общий персонаж. Положительный грузин – единственный разрешенный инородец в тогдашней фантастике. Для детей смерть Сталина была еще секретом.)

Природа не может конкурировать с героем и его техникой. «Средняя скорость корабля составит 102 600 км в час. – Это, как в сказке!»13 Разница между сказкой и жизнью выражается количественно, и она не так уж велика. Но и этого достаточно, чтобы завоевать Вселенную: «Нет пределов дерзанию свободного человеческого ума!»14

Истинных противников советская фантастика находит только на Западе. Герой может подчинить стихию, но не способен изменить капиталистическое сознание: «Выходит, что даже на Марсе дельцы верны себе»15. Буржуазный мир лежит в принципиально иной плоскости. С ним нельзя договориться – с пришельцами это сделать гораздо проще. Его нельзя понять, так как он лишен даже собственной логики. Американский пьяница-звездолетчик наливает в цистерну вместо жидкого кислорода 200 литров виски, обрекая тем самым себя на верную гибель. Граница между «нашими» и «ненашими» не государственная, а видовая, как между животными и минералами.

Запад занимал огромное место в советской фантастике. Он и был ее истинной тайной, которую авторы искали на Марсе, а находили в Америке. «Переулки были похожи на каменные ущелья, дворики – на клетки. Повсюду продавались орехи, углы в комнатах, акции, билеты в оперу… Монашки подзывали такси, чтобы ехать по своим делам в банк, ремонтную контору или на молитву»16. Фантастика становилась фантастической только тогда, когда имела дело с капитализмом.

Поколение, выросшее на таких книгах, должно было выработать особое мировоззрение. Как только действительность попадала в его поле, она приобретала черты чуда. (На кремлевскую елку Дед Мороз приходил с космонавтом, заменившим Снегурочку.) Прогресс становился законом природы. Коммунизм – результатом арифметического примера.

И этот пример ничем не отличался от тех, которым учили в школе.

Школа, естественно, самый главный фильтр, который стоит между детьми и миром. Она моделирует внешнюю жизнь так, чтобы та принимала целесообразные воспитательные формы.

Школу нельзя разъять на разные сферы – пионерский сбор, чистописание, культпоходы. Все детали школьной жизни взаимодействуют друг с другом. Это замкнутая разветвленная система, цель которой состоит в том, чтобы заставить ребенка воспринимать мир исключительно в школьных терминах.

Поэтому ученик с первого дня вступает в конфликт со школой, которая стремится навязать ему гражданскую точку зрения. Он хочет провести границу между правом личности на свободу и ее ответственностью перед государством.

Например, школа задает вопрос: кто разбил окно?

Школа хочет не найти виновного, а перестроить детское сознание, переориентировать его на другую систему ценностей. Ученик ведет себя в соответствии с нравственным кодексом своего коллектива. В рамках этого кодекса естественно и нормально не выдавать друзей. Школа же втолковывает ему, что такая нравственность – ненормальна, и дружба такая – ложная. («Какой же ты товарищ, если миришься с тем, что твой друг поступает нехорошо? Такая дружба ненастоящая – это ложная дружба»17.)

Школа учит, что долг доносчика выше милосердия укрывателя. При этом ябеда наказывается остракизмом и не вознаграждается ничем. В этом духовное совершенство ябеды. Чувство исполненного долга перед обществом – награда сама по себе.

Доверие к миру взрослых следует доказывать лояльностью. Ребенок оказывается перед альтернативой – предавать друзей или предавать родину, которая подарила ему счастливое детство. Ребенок должен помнить, что недонесение есть преступление, своего рода покушение на отцеубийство. За нелояльность к своей большой семье надо расплачиваться муками совести.

Так школа закладывает фундамент мироощущения, которое навсегда оставляет в человеке стыд перед любым актом протеста. Ему – все, а он… Это как кусать руку, которая кормит. Добрую, мозолистую, суровую и честную руку.

Такая рука должна быть у отца-путейца, у отца-красногвардейца, у отца-космонавта, у того коллективного отца, которого по ошибке называют женским именем – Родина.

Школа пытается заместить нравственное чувство гражданским долгом. И главную роль в этом мучительном процессе играет сама школьная наука.

Для большинства школьные годы – единственные, когда человек постоянно сталкивается с точными знаниями. Не существенно, сколько знаний он вынесет из школы вместе с аттестатом. Главное в учебе – методика освоения мира.

Вся школьная наука основана на постулате о познаваемости Вселенной. Ученик имеет дело не с природой, не с языком, не с явлением, а с задачей, упражнением, примером. Мир, вставленный в учебник, специально подогнан так, чтобы все сходилось с ответом.

«В этой задаче нужно было узнать, во сколько дней 25 плотников построят 8 домов, а в этой нужно узнать, во сколько 6 жестянщиков сделают 36 ведер»18.

Плотники строят дома. Жестянщики делают ведра. Из бассейнов течет вода. По рельсам из пункта А в пункт Б бегут поезда.

И вся эта трудолюбивая необъятная вселенная имеет одну цель, выраженную в ответе. Абстрактные плотники сливаются с реальностью. Они строят дома, заводы, школы. Плотники всегда строят. Поезда всегда ездят. Вода всегда льется.

Школьная наука учит решать задачи. Но она учит и тому, что эти задачи адекватны реальным. Школа делает вид, что дает ребенку алгоритм мира.

Арифметика делает человека богом. Он всемогущ, если на все есть ответ, если все сходится, если после долгих вычислений, после «равно» окажутся аккуратные круглые цифры.

В задачнике все подстроено, чтобы цифры были круглыми. Но и в идеальном обществе все должно быть круглым. Достаточно только отождествить учебник с жизнью, чтобы абстрактная арифметика превратилась в социально-нравственный инструмент.

В дореволюционной России разные люди жили в плохом обществе. Сейчас разные люди живут в хорошем. Коммунизм – это когда хорошие люди живут в хорошем обществе. Следовательно, чтобы попасть в будущее, разные люди должны стать хорошими. Отсюда: надо хорошо учиться, помогать старшим и выращивать кроликов.

Жесткая схема, заданная школьной наукой, создает жизнерадостную картину мира. Любая задача подразумевает решение. Даже не важно, в наших ли силах ее решить. Важно, что решение существует.

Где-то (у взрослых?) есть раздел «ответы».

Изо дня в день ученик решает задачи, учит стихи, пишет упражнения. Изо дня в день он убеждается во всесилии и всеобщности законов, управляющих жизнью.

«Пролетариат смело (бороться) с угнетателями. Чернила (высохнуть). С правой ноги (соскочить) калоша»19. Все, что надо сделать, – это согласовать сказуемые. Они согласуются. Это такой же закон природы, как то, что калоша соскакивает, чернила высыхают, а пролетариат борется.

Мир – данность. Он правилен. Он согласован. В нем все устроено как надо – калоши, пролетариат, плотники.

«Н. В. Гоголь любил (…) езду на тройке». Единственная загадка, которую школа оставляет учебнику, это какую езду любил Гоголь – «скорую, быструю, торопливую, стремительную»20. Нужное – вставить. А ненужное – не нужно. Факты постулируются, чтобы сложиться в вечную гармонию.

Школа знает ответы даже на самые фантастические вопросы. Какой город самый сладкий? какой самый горький? какой самый сдобный?21

Школа знает все. Она обладает волшебной мощью. В ее распоряжении пространство и время. И она строит из них, как из кубиков, свои учебники.

Вот список сокращений имен авторов, из сочинений которых взяты примеры для упражнений. П. – это Пушкин, Дж. – Джамбул, Газ. – из газет. Их тут объединяет только равноценная грамматическая необходимость. Свести естественное разнообразие к искусственной схеме – в этом смысл обучения. Но в этом и смысл воспитания.

Пока Аксаков писал «Весна является утром года», это было его личным делом. Но когда высказывание попало в учебник, оно стало законом природы. Цель школы – свести стихию к повторяющимся ситуациям, которые подскажут ребенку однозначную реакцию на мир. И тогда мир уподобится учебнику, в котором плотники строят дома, жестянщики – ведра, и все знают, кто разбил окно.

Не зря школа всегда оперирует набором одинаковых клише. «Если все стенку станут пачкать; родители стараются сделать из него человека; тот, кто учится на тройку, легко может скатиться к двойке»22.

Повторение – мать учения. Добрая заботливая мать прорыла в хаосе глубокие колеи, попав в которые можно все свести к общему школьному знаменателю.

Школа решает не частные вопросы идеологического воспитания. Она строит позитивную картину мира, дарит детям представление об идеальной, как кремлевские куранты, вселенной.

Нужно только взяться за дело с огоньком. Не откладывать на завтра, то, что можно сделать сегодня. Беречь книгу. Дружить с песней. Закаляться, как сталь. И тогда облегченно вздохнут наконец жестянщики. Исчезнет, как Атлантида, бессмысленная Америка. Не останется тайн у двух океанов. Наступит гармония высших сфер и круглых чисел.

«Если бы у меня была волшебная палочка, я бы прежде всего сделал бы так, чтобы ожил Владимир Ильич. А потом я бы взмахнул палочкой в последний раз, чтобы стал коммунизм»23.

Но школа – всего лишь иллюзия. Ее модель идеального мира не больше, чем картонное наглядное пособие. И только в книгах очень глупых писателей дети говорят: «А я все равно буду бороться с подсказкой». Нет таких детей и никогда не было. Они принадлежат к тому же фантастическому миру, что и диверсанты, пробирающиеся в Москву на свиных копытах.

В настоящем мире плотники пьют водку с жестянщиками. И только в учебнике Бархударова и Крючкова Пушкин стоит рядом с Джамбулом. На самом деле никакого Джамбула нет вовсе.

Однако сказки не для того, чтобы в них верили. В сказке нельзя жить, но она может менять жизнь.

Мир школьных представлений существует несмотря на то, что не имеет никакого отношения к реальности. Его стремление распространить поэтику задачника на действительность закладывает основы сознания. Сколько бы советский человек ни убеждался в ложности школьных постулатов, он всю жизнь считался с ними.

Когда юное поколение чуть подросло, оно бросилось в атаку на усвоенные в детстве истины. Школьный мир превратился в пародию, где американские шпионы соревновались в тупости с советскими майорами.

Как только целостный мир, созданный взрослыми для детей, рассыпался на осколки, он стал достоянием остряков.

Но не была ли всеобщая ирония 60-х ностальгией по гармонии? Советский человек может издеваться над своим детством, но он не может забыть счастье, которое оно ему подарило. Разрушенный, осмеянный идеал не стал менее притягательным оттого, что оказался ложным. Истина только мешает идеалам. Перебирая атрибуты пионерского мифа – звонкий горн, походный котелок, синие ночи, – взрослые смеялись, чтобы скрыть свою тоску по «счастливому детству».

Выросшие дети научились скепсису. Открыли ложность школьной науки. Доказали бесконечность мира. Разрушили псевдогармонию. Узнали, что в жизни есть деньги, неправда, зло.

Но, приобретая эти знания, утратили светлое чувство праздника, в преддверии которого некогда жили.

…Бывает, что снится слегка морозное утро. Улицы кажутся подчеркнуто пустыми. Еще нет шаров, громкоговорителей, песен. Еще спят взрослые. Еще только строятся ряды на Красной площади. А в воздухе уже разлито застенчивое предвкушение торжества. И даже не нужно, чтобы оно началось. Пусть мир замрет накануне большого праздника.



Примечания:


1 Товарищ. Записная книжка пионера на 1961/62 учебный год. М., 1961. С. 74.

2 Чуковский К. От двух до пяти. М., 1955. С. 112. Там же можно найти и такие высказывания: «Когда у нас день, в Америке ночь. – Так им и надо, буржуям!» (С. 111), «Что это за собака? – Немецкая овчарка. – Она сдалась в плен, да?» (С. 113).

3 Товарищ. С. 124.

4 Там же. С. 85.

5 Там же. С. 84–85.

6 См.: Лагин Л. Старик Хоттабыч. М., 1963. Первая публикация в 1938 г.

7 Товарищ. С. 146.

8 Там же. С. 47.

9 Верн Ж. Собр. соч.: В 12 т. Т. 5. М., 1956. С. 182.

10 Там же.

11 См.: Адамов Г. Тайна двух океанов. М., 1959. Первая публикация в 1939 г.

12 Мартынов Г. 220 дней на звездолете. Л., 1955. С. 40. Забытый теперь писатель Г. Мартынов был очень популярен в начале 60-х. Особым успехом пользовался его роман «Каллисто» (1957), в котором американский шпион пытается взорвать корабль пришельцев, приземлившихся на территории СССР.

13 Там же. С. 13.

14 Там же. С. 215.

15 Там же. С. 142.

16 Гуревич Г. Прохождение Немезиды. М., 1961. С. 18.

17 Н. Носов. Витя Малеев в школе и дома. В кн.: Носов Н. Избранное. М., 1961. С. 231. Это произведение впервые вышло в свет в 1951 г. и получило Сталинскую премию в 1952-м. Но и в начале 60-х оно считалось шедевром детской литературы, о чем говорит инсценировка «Вити Малеева» 1963 г. В. Катаев в предисловии к однотомнику Носова писал: «У Носова не просто мальчики, у него советские мальчики, маленькие граждане нашей великой страны» (С. 7).

18 Там же. С. 117.

19 Бархударов С., Крючков С. Учебник русского языка. Ч. II. М., 1966. С. 13.

20 Бархударов С., Крючков С. Учебник русского языка. Ч. I. М., 1961. С. 133.

21 Изюм. Горький. Калач.

22 Носов. С. 122, 137, 140. К таким же афоризмам относятся и высказывания: «Нам адвокаты не нужны», «Ты сам себя задерживаешь», «А если все в окно начнут прыгать» и т. д.

23 Чуковский. С. 113.

завтрак аристократа

П.В.Басинский Страшно, аж жуть! 30.08.2020


1 сентября дети и подростки пойдут в школы. Кто-то впервые, а кто-то в десятый класс. Вот о десятом классе и пойдет речь.
 Фото: Григорий Сысоев/РИА Новости Фото: Григорий Сысоев/РИА Новости
Фото: Григорий Сысоев/РИА Новости



Стон стоит в Сети: "Уберите, уберите "Войну и мир" из обязательной программы по литературе!

Подозреваю, что инициаторами этих "протестов" являются не только мамы учеников, но и многие учителя литературы, которые устали от "насильственного" преподавания четырехтомного романа, который, будем честны, 90% российских школьников, конечно, не прочитают, ограничившись его кратким изложением в интернете.

Напомню, что вопрос об исключении "Войны и мира" из школьной программы в 2016 году подняла крупнейший и авторитетнейший педагог Людмила Вербицкая. И тогда этот вопрос бурно обсуждался в обществе, но, как говорится, "воз и ныне там" - "Война и мир" как входил, так и входит в обязательную школьную программу для 10-го класса. Вот что-то мешает ответственным за это людям и минпросвещения сделать эту "резекцию".

На днях я делал онлайн-конференцию для учителей литературы, и один вопрос, который мне задавали, касался именно "Войны и мира". Может… стоит исключить? Может… не стоит мучить подростков на лето обязательным прочтением такого сложного романа?

Итак, проблема есть. Давайте в ней разберемся.

Вот я читаю в Сети мнение "просто филолога": "Этот вопрос волнует не только старшеклассников, но и преподавателей литературы. И неспроста. Только представьте чувства подростков, которые еще приходят в себя после сдачи ОГЭ, мечтают о летнем отдыхе. И тут - бац! В списке литературы на лето видят "Войну и мир". Сколько из них смогут осилить шедевр Л.Н. Толстого? Лишь небольшой процент. Остальные будут выкручиваться: смотреть фильм, читать краткое содержание или просто забьют. А потом будет выкручиваться учитель литературы, думая, как провести урок по произведению, которое прочитали 2-3 ученика в классе. И превратится урок, скорее всего, в театр одного актера".

Проблема? Да! Я прекрасно понимаю, что 90% школьников не будут читать "Войну и мир", а прочитают краткое изложение содержания в интернете. Понимаю, что учителю будет трудно с ними разговаривать об этом романе. Но. А учителю математики легко объяснять подросткам, что такое математические формулы? А учителю химии просто растолковывать, в чем смысл и значение таблицы Менделеева? Но мы же не исключаем математику и химию из школьной программы. А кому это пригодится в реальной жизни? 2-3 ученикам. У остальных просто это будет в голове: есть высшая математика, есть таблица Менделеева… В мире есть нечто, что нельзя "использовать" каждый день, но о чем хотя бы необходимо знать.

Еще один "мощный" аргумент противников "Войны и мира" такой. Толстой, дескать, писал это не для детей и подростков, а для взрослых людей. Это неправда. Толстой писал этот роман для всех. Историк литературы Алексей Вдовин приводит факт: среди самых популярных произведений русской литературы в XIX веке среди гимназистов и учеников реальных училищ на втором месте после "Что делать?" была "Война и мир". Я напомню, реальные училища - это что-то вроде советских ПТУ и нынешних профильных училищ.

Еще один серьезный аргумент противников "Войны и мира" в школе - современные подростки не способны воспринимать такие длинные фразы, которыми написан этот роман. Визуальный ряд подростка сегодня настолько "забит" образами, что читать длинное описание дуба в "Войне и мире" он просто не может, его "клинит" на середине фразы. Это серьезный аргумент. Но. Может, серьезный креативный педагог найдет и в этом "когнитивном диссонансе" рациональное зерно? Может, он мягко объяснит подросткам, что вот из таких вот мальчиков получались великие полководцы, включая маршала Жукова, мореходы, великие политики, а из нынешних на выходе в лучшем случае - "офисный планктон"? Может, это как-то заденет гордость будущих взрослых?

Еще один и самый "неотразимый" аргумент. Заставлять подростков в школе читать "Войну и мир" - это значит отбить у них желание этот роман прочитать в будущем. Это - ложь. Никто и никогда не вернется к "Войне и миру", если "вирус" этого романа не было привит в школе. Ну, разве единицы. Потому что то, что в школе - это на всю жизнь. Это "база" мышления. И даже не суть важно, хороший и плохой был учитель по литературе. Герои этого романа "отпечатаны" в сознании. Как "дважды два", как "Волга впадает в Каспийское море", как таблица Менделеева. И вернутся к этому роману только те, кого "мучили" этим романом в школе. "Чем же меня мучили? А ну-ка я перечитаю! Ба! Да ведь это правда великий роман!"

Заменить "Войну и мир" "Севастопольскими рассказами"? Звучит, конечно красиво, умно и патриотично. Но давайте тогда заменим математику арифметикой. Исключим геометрию. Биологию. Ведь сложно. Остановимся на "тычинке и пестике". Но все, что я сказал выше, не так важно. Важно другое.

Так уж случилось, что Лев Толстой стал главным писателем мира. А его роман "Война и мир" главным романом мира. На это имя и это название аукаются миллионы образованных людей на земном шаре. В Англии, США, Германии, Франции, Бразилии, Гвинеи-Бисау, Японии, Монголии... Если молодой человек, выходец из России, окажется в среде этих людей и не будет знать, кто такой Андрей Болконский, Пьер Безухов, что чувствовал Наполеон в горящей Москве и Наташа Ростова на своем первом балу… На него посмотрят с удивлением... "Ты откуда, парень? Ты с Луны свалился?"

И это будет действительно страшно...


https://rg.ru/2020/08/30/basinskij.html