Category: образование

Category was added automatically. Read all entries about "образование".

завтрак аристократа

Максим Кронгауз Президент русского языка 27 марта 2020

— об одном из самых ярких лингвистов советской эпохи


Умер Виталий Григорьевич Костомаров. Ушла эпоха. Обычно эти слова пусты и ритуальны, но в его случае наполнены большим смыслом. Ушла советская эпоха. Один из самых ярких советских лингвистов был также одним из самых титулованных — и по должностям, и по наградам.

Виталий Григорьевич родился в 1930 году, в 1955-м защитил кандидатскую диссертацию, а в 1958-м вступил в ряды КПСС. Работал в ВПШ (Высшей партийной школе), в Институте русского языка АН СССР и в МГУ.

Главным его детищем стал Государственный институт русского языка им. А.С. Пушкина, который он придумал и создал в 1973 году. Надо ли говорить о роли этого института в СССР? Это было главное место, где иностранцы учились русскому. Виталий Григорьевич стал его первым директором и первым ректором. А в 2001 году, уйдя с ректорского поста, Костомаров стал и его первым и бессменным президентом.

В 1967 году он был одним из организаторов — а по свидетельству некоторых очевидцев, главным — Международной ассоциации преподавателей русского языка и литературы (МАПРЯЛ), первым президентом которой стал В.В. Виноградов. Сам же Виталий Григорьевич встал во главе этой организации в 1990 году, а до этого выполнял обязанности ее генерального секретаря. Он также был действительным членом Академии педагогических наук СССР, а в 1990–1991 годах — ее президентом.

Из других многочисленных должностей и наград нельзя не упомянуть то, что он кавалер ордена «Знак почета» (1969), лауреат Государственной премии СССР (1979), кавалер ордена Дружбы народов (1980), лауреат премии президента РФ в области образования (2001), с 1996 по 2019 год он был главным редактором журнала «Русская речь».

Виталий Григорьевич — не только великий организатор своей эпохи, но и крупный ученый и педагог. Он стал соавтором и редактором множества учебных пособий для школьников и для иностранных студентов, в частности учебного комплекса «Русский язык для всех», удостоенного Государственной премии СССР.

Костомарова избрали почетным доктором многие российские и иностранные университеты, от Германии до США и Китая, что свидетельствует об истинно международном признании.

Он интересовался разными областями лингвистики, но, пожалуй, любимыми были стилистика и социолингвистика. Среди множества написанных им книг я бы отметил несколько: «Культура речи и стиль», «Русский язык на газетной полосе», «Жизнь языка» и «Языковой вкус эпохи: из наблюдений над речевой практикой массмедиа».

До последних дней Костомаров был внимательнейшим наблюдателем тех изменений и процессов, которые происходят в русском языке.

В основном я общался с Виталием Григорьевичем уже после его ухода с поста ректора Института русского языка им. А.С. Пушкина. Мы встречались с ним на разных конференциях и разговаривали в кулуарах — за чашкой чая или за обеденным столом. Точнее, говорил он, а я слушал и иногда задавал вопросы.

Виталий Григорьевич был блестящим и очень живым рассказчиком. Он как-то удивительно легко вспоминал события государственного масштаба, раскрывал их мало кому известные механизмы, оживлял забронзовевшие государственные фигуры, среди которых главным персонажем был его любимый учитель Виктор Владимирович Виноградов.

Окладистая борода, которую Виталий Григорьевич отрастил уже в послеректорский период, придавала ему благородный вид совсем уж классического профессора, который он мог мгновенно разрушить, неожиданно подмигнув или учудив что-нибудь озорное. Он мог с трибуны конгресса поделиться каким-то, мягко говоря, неофициальным воспоминанием, совсем по-домашнему обратиться к тысячной аудитории.

Виталий Григорьевич всегда был необычайно бодр и этой бодростью заражал окружающих. Последний год его слегка пошатывало, но он обычно отказывался от поддержки и был удивительно галантен, соблюдая тот политес, который, кажется, уже совсем ушел из нашего мира. Сочетание подчеркнутой старомодности и необычайной витальности, строгой подтянутости и домашней легкости всегда производило на слушателей сильное впечатление.

За три недели до его смерти мы виделись на заседании диссертационного совета, перед началом которого он обратился к коллегам, живо и с иронией рассказав о своей болезни и о том, что временно сбежал из больницы, что вот сейчас выступит и отправится обратно. Проходя мимо меня, он остановился, я вскочил, и мы попрощались. Оказалось, навсегда.



https://iz.ru/992462/maksim-krongauz/prezident-russkogo-iazyka

завтрак аристократа

Маша Трауб «Моя бабушка курит трубку» 10.03.2020

Что можно узнать о своем ребенке на родительском собрании



У многих ли родителей есть четкое представление о том, каков их ребенок в школе?


Что волнует родителей и учителей учеников пятых классов

Кажется, что родительские собрания в пятых классах уже не нужны. Ведь все понятно заранее — классный руководитель расскажет про внешний вид, который должен соответствовать требованиям, опоздания, которые нужно искоренить, покажет на интерактивной доске график проведения контрольных, ВПР (всероссийских проверочных работ) и напомнит, что пропускать школу больше трех дней можно только по справке от врача. Явка родителей и энтузиазм резко снижаются, ведь пока можно выдохнуть — до ОГЭ и ЕГЭ еще далеко, а прописи и решение «домашки» коллективным родительским разумом уже потеряли жизненно важное значение. Но именно в пятом классе, именно на родительских собраниях можно узнать о своем ребенке то, что и представить-то невозможно. И обнаружить, что классная руководительница или учитель математики знают про твоего ребенка больше, чем ты сам, родитель. Впрочем, в этом смысле многое не меняется не только годами — десятилетиями.

На нашем последнем родительском собрании именно так все и произошло. После официального вступления все расслабились и заговорили о наболевшем.

— Родители, пожалуйста, проверяйте рюкзаки своих детей! Это очень важно! — сказала классная руководительница.— Я бы сказала, жизненно! Они иногда приносят опасные… вещества!

— Сигареты что ли? — пошутил чей-то дедушка.

— Ох, неужели алкоголь? Или наркотики? — ахнула чья-то бабушка. Она произносила слово «алкоголь» с ударением на первый слог.

— «Звездочку»! — учительница возвела глаза к потолку, имея в виду, что это зло почище сигарет, спайсов и прочих ужасов.

— Это еще что за дрянь такая новая? — удивился дедушка.

— Это старая дрянь. Вьетнамский бальзам «Звездочка». Ну ладно он себя мажет, хотя запах стоит такой, что у меня глаза на лоб лезут, так он еще и одноклассников мажет! А если в глаз попадет? — рассказывала классная.

— Так он что, специально? И, кстати, кто у нас такой лекарь? — поинтересовался дедуля.

— Нет, не специально, от всей души. Помочь хочет. Гоняется за одноклассниками, в угол зажимает и мажет. Некоторых, кто не очень быстро бегает, по два раза мажет. Но это опасно! Он всех залечит!

— Это ведь не мой Петя? — осторожно спросил папа Пети.— Что-то я нервничать начинаю.

— Нет, не ваш,— ответила классная руководительница.

— Хорошо. А то очень подходит по описанию. Портфели проверять надо, это правильно. Я у своего из портфеля позавчера Нюсю вытащил. Уже около лифта. Хорошо еще бедная девочка голос подала, звать стала. А так бы Петя унес ее в школу.

— Ну это вообще, конечно. Сестру в рюкзак запихивать! — возмутилась бабуля.

— Зачем сестру? Нюся — наша кошка. Но ей тоже было неприятно,— ответил папа Пети,— уже два дня под диваном сидит, вытащить не можем. Петя и ее лечил.

— Вот, родители, пускаю по рядам наш классный дневник замечаний! Два тома уже, то есть две тетради. Почитайте, полюбопытствуйте.

— А можно краткое содержание? — попросила чья-то мама.

— Можно,— с готовностью ответила учительница,— вот, ваш Максим спит. Посмотрите в дневник — замечания от каждого учителя на каждом уроке. Максим все время спит. На математике, пожалуйста, комментарий: «Опять спит!» Уже на русском мы что читаем? «Максим заразил сном Гошу!»

— Так, может быть, его сонливость в нужное, так сказать, русло направить? Например, на Леву,— с искренней завистью предложила мама Левы, который с первого класса страдает гиперактивностью. Лева так быстро бегал, что у учительницы младших классов, следящей за его передвижениями, голова начинала кружиться и тошнота подступала.

— Пробовала! — объявила учительница.— Я посадила Максима за одну парту с Левой, надеясь, что Лева тоже заразится сном и хоть один урок поспит спокойно. Так нет. Максим теперь тоже бегает.

— А Гоша? — тихо спросила мама Гоши.

— А Гоша так и не выучил таблицу квадратов до двадцати! Вот придет учитель математики, он вам все скажет!

— Простите, пожалуйста, я не понимаю, вот тут написано, что мой Степа принес на физру электрические провода и бил током ребят,— подняла руку мама Степана, очень тихая и всегда исключительно вежливая и тактичная женщина.— Мне очень неловко, я хочу извиниться за поведение сына перед всеми пострадавшими, но как такое… возможно? Я не физик, конечно, но мне кажется, провода должны быть подключены к источнику энергии, чтобы начать вырабатывать ток.

Пока все лихорадочно вспоминали начальный курс физики и кто-то с задней парты начал подсказывать про закон Ома, вдруг на весь класс заорал Гарик Сукачев: «Моя бабушка курит трубку, черный-пречерный табак». Все дружно посмотрели в сторону сумки бабули, которая с ужасом говорила про «алкоголь». Бабушка делала вид, что сумка не ее, а она заучивает времена английского языка по таблице, вывешенной на стене. Дедушка с соседней парты посмотрел на бабушку другими, очень заинтересованными, глазами.

— Вот, очень вовремя! — перекрикивая Сукачева, сказала классная руководительница.— Вот у детей тоже телефоны звонят на уроках. И знаете, что они говорят? Что это вы звоните все время! Просто учиться спокойно не даете! А Даша вообще заявила, что ей соседка звонит и она обязана ответить!

— Это правда,— сказала мама Даши,— у нас соседка — одинокая старушка. Никого нет из близких. Боится, что умрет в одиночестве. И если до меня не дозванивается, то Даше звонит. Иногда случайно. Она же старенькая, видит плохо.

— Хорошо,— сказала учительница,— то есть плохо! Плохо, что Даша не объяснила сразу. Я же ей не поверила!

— Так, дети пока не курят и не злоупотребляют. Можно расходиться, я считаю,— отдал команду дедушка и, кажется, подмигнул бабуле. Та фыркнула, но на всякий случай достала пудреницу и поправила прическу.



https://www.kommersant.ru/doc/4259419

завтрак аристократа

Г.Саркисов Андрис Лиелайс: «Когда-нибудь мы все встретимся с вечностью» 11.03.20.

О латышском акценте, «балтофобии», отношении к русским и многом другом


Андрис Лиелайс: «Когда-нибудь мы все встретимся с вечностью»


Он сыграл свою первую кинороль в тринадцать лет, работал грузчиком, учился в консерватории, стоял на одной сцене с великой Вией Артмане, с ходу поступил во ВГИК, сумев удивить самого Евгения Матвеева, снялся более чем в шести десятках фильмов, его знают в лицо миллионы телезрителей. Он легко «включает» то студёный балтийский ледок, а то и бешеный темперамент этакого знойного мачо. И недругов-хулителей у него хватает – особенно после 2014 года, когда он стал завсегдатаем политических ток-шоу, где запом­нился активным участием в дискуссиях, порой чреватых плавным перерастанием в драку… Итак, наш собеседник – актёр и продюсер Андрис Лиелайс.

– Андрис, начало вашей биографии никак не предвещало актёрского будущего?

– Я вырос в лютеранской семье, мой дед, священник, был расстрелян в 1941 году. Мама и четыре её сестры бежали из деревни, когда у них реквизировали дом Советы, а вскоре этот дом разбомбили немцы. Дед и бабушка знали, кажется, все европейские языки, и бабушка, дожившая до 98 лет, даже переводила Новый Завет и записывала истории людей, поверивших в Бога. По иронии судьбы она работала комендантом Высшей партшколы в Риге, а за её спиной на стене висел крест... Бабушка водила меня в собор, где был орган, я мог часами слушать его волшебные звуки, а потом маму вызвали в школу и сделали внушение за то, что ребёнок ходит в церковь…

– Вы ведь росли без отца?

– Когда я учился во ВГИКе, оказалось, что в нашей группе все, кроме ленинградца Шевелькова, росли без отцов, да и нашего мэтра, Евгения Матвеева, тоже вырастила только мама. Словом, не курс, а сплошная безотцовщина… Жили мы с мамой небогато, в типичной советской коммуналке, и я начал работать, едва закончив восемь классов. Трудился грузчиком в рижском ЦУМе, на книжном складе, в ресторане. После работы бежал в вечернюю школу.

– Как вы получили первую роль в кино?

– В 1970 году приехавшая поднимать Рижскую киностудию режиссёр Ада Неретниеце готовилась снимать фильм о революции 1905 года «Республика Вороньей улицы» и искала мальчика на роль рижского Гавроша. По совету тётки я пошёл на киностудию, и Неретниеце сразу сказала, что в роли Луриха буду сниматься я. Неретниеце очень тепло ко мне относилась, и я тогда впервые почувствовал, что кино – это моё.

– И поехали поступать во ВГИК?

– Нет, сначала была народная киностудия в Риге, театральный факультет Рижской консерватории и работа в Рижском художественном театре, где играла сама Вия Артмане. Но мне было на театральном факультете неуютно. У нас учились дети народных артистов, жившие в больших квартирах в центре города, они были элитой. А когда по факультету пошёл слух, что я стукач, – мол, с чего бы это ему играть главные роли? – не выдержал и ушёл. Из открытых в прошлом году архивных документов я узнал, что трое моих однокурсников сотрудничали с КГБ, и это были самые активные мои обвинители... В марте 1980 года мне позвонил друг, учившийся во ВГИКе на режиссёрском факультете, и сказал: «Приезжай в Москву, сядешь на 14-й троллейбус, доедешь до общежития ВГИКа, поживёшь у меня и будешь сдавать экзамены». И я поехал в Москву. Сначала, правда, хотел поступать в МГИМО, но я не был комсомольцем. Я был критически настроен – не по отношению к Союзу и тем более не по отношению к русскому народу, а к системе, порождавшей ложь и ханжество, построенной на насилии и двойной морали.

– Если честно, неужели советские времена вы вспоминаете как время оккупации?

– Я всю жизнь испытывал чувство унижения от того, что случилось с моей страной в 1939-1941 годах. Мы не смогли дать отпор Советам, потом – немцам. Нам не хватило характера и воли биться за свою землю до конца. Нас обманули, и мы проиграли всем. Мне было обидно, когда в пионерском лагере мои русские друзья кричали мне: «Латыш, латыш, куда летишь?!» Мне было обидно, когда один мой русский друг рассказал, что до войны был плакат, где латыш раздвоенным языком лижет зад немецкому и советскому солдату. А мне нечего было ответить. Но, повторюсь, я никогда не переносил свои обиды на русский народ, также пострадавший от тоталитарной системы. И русская культура близка мне так же, как латышская, и русский язык я считаю родным, как и латышский.

– Вы же поступили во ВГИК с первого захода?

– Первый экзамен был 1 апреля 1980 года. Захожу в аудиторию, а там сидит… Брежнев! Это был Евгений Матвеев, но сходство было поразительное. Не знаю, от волнения ли, от наглости ли, но я сразу брякнул: «Евгений Семёнович, вам привет от Вии Фрицевны!» Матвеев улыбнулся и стал вспоминать, как играл с Артмане в фильме «Родная кровь» и как поначалу сомневался, что вот эта лощёная немка-латышка способна сыграть простую бабу-паромщицу, стирающую бельё в речке. Матвеев вспомнил, как читал Артмане своего любимого Яна Райниса, роль которого он играл в Малом театре, а она читала ему стихи Райниса по-латышски. На вступительном экзамене я читал все того же Райниса, на латышском и русском, и Матвеев сказал, чтобы я приезжал в начале осени на третий тур.

– Латышский акцент не мешал?

– А у меня его и тогда не было. Вы будете смеяться, но сейчас я с трудом могу спародировать латышский акцент – для этого мне надо долго разговаривать с «натуральным» латышом. А вот эстонский акцент пародирую легко.

– Были в вашей актёрской карьере какие-то мистические случаи?

– Первый съёмочный день фильма Инессы Селезнёвой «Воспитание жестокости у женщин и собак» выпал на 19 августа 1991 года – утром мы ехали на съёмку, а навстречу шли танки. Я тогда работал стрингером на CBS, снимал репортажи о советской жизни, и получилось, что днём снимался в последнем советском фильме, а вечером рассказывал западным телезрителям о последних днях Союза…

– Вы как-то сказали, что в России имеет место «балтофобия»…

– Думаю, она показная, её пытается разжечь пропаганда, но россияне – никак не «балтофобы». И в Латвии простые люди вовсе не считают русских заклятыми врагами. Все эти «фобии» культивируются искусственно, нас просто хотят «отодвинуть» друг от друга.

– Сейчас у вас есть новый проект?

– Да, есть две новые картины в производстве. А вообще я вдруг открыл, что могу выразить себя через поэзию. Был такой латвийский поэт-футурист Александрс Чакс, друживший с Маяковским и написавший поэму о латышских стрелках «Прикоснувшиеся к вечности». В СССР она не публиковалась – там рассказывается, как латышские стрелки покинули Советскую Россию, сняли красный флаг и повесили латвийский красно-белый, а чекиста, пытавшегося помешать этому, сбросили с поезда. «Эта земля – ваша, эти камни – ваши, и биться за них вы должны до последнего вздоха», – говорится в поэме.

– А русская поэзия в вашем репертуаре есть?

– Конечно! Ко Дню Победы готовлю программу по стихам Наума Коржавина. У него есть пронзительное стихотворение «Братское кладбище Риги». На этом кладбище рядом лежат воевавшие в 1916 году за царскую Россию, в 1941 году – против Советов, и те, кто служил в Красной армии. Кусочки этой программы я показывал и в Риге, и в Москве – и везде люди очень хорошо это воспринимали.

– На ток-шоу вы мало напоминаете «холодного прибалта». Это актёрская игра?

– Нет, не игра, и, к сожалению, мне далеко не всегда удаётся сдерживать эмоции, когда я вижу несправедливость и ложь. Так было и в студии Соловьёва в мае прошлого года, когда меня буквально спровоцировал экс-депутат Европарламента от Латвии Мамыкин. Не надо было поддаваться на провокацию, но я вспылил…

– Вы прожили уже 63 года – что посоветовали бы себе, двадцатилетнему?

– Знаете, в душе мне всё те же двадцать. Просто я научился держать удар. Я бы сказал: будь собран, не раскисай, оставайся собой, верь в себя и иди до конца.

– Какой свой недостаток вы считаете главным?

– Слабохарактерность. Как принято сегодня выражаться – у меня «низкая культура отказа». Этим часто пользуются, я это понимаю, но всё равно неловко отказывать. Даже в ущерб себе.

– Какая черта в человеке импонирует вам больше всего?

– Умение сопереживать, остро чувствовать несправедливость.

– Ваше самое большое потрясение в жизни?

– Это было в 1985 году на съёмках военного фильма «Имя» в Белёве, между Тулой и Калугой. Съёмки шли с февраля по апрель, мы сидели в окопах, с Оки дул ледяной ветер, и мы согревались спиртом, подаренным нам военными. Местные рассказывали, что до революции в этих местах было 37 церквей и два монастыря, а после 1938 года осталось только две церквушки. Однажды я «в пасмурном» настроении подошёл к одной из уцелевших церквей, рядом с которой был погост. А напротив стоял типичный советский памятник – солдат с автоматом в руке. И меня как громом поразило: несовместимое совместилось, смерть уравняла всех, и все наши слова и дела – ничто по сравнению с вечностью. А забывать о вечности нельзя, мы все с ней когда-нибудь встретимся.



https://lgz.ru/article/-10-6728-11-03-202/andris-lielays-kogda-nibud-my-vse-vstretimsya-s-vechnostyu/

завтрак аристократа

Сергей Борисов По залу мчится почтальон, последней почтой нагружен 2019 г.

Продолжаем знакомить с ныне забытыми играми наших предков

Сегодня рассказываем еще об одной игре - "Почта Амура", немного похожей на "Флирт" и пользовавшейся успехом на молодежных вечерах в эти же годы.

Объявление о детском вечере в газете начала ХХ в. В программе - игра "Летучая почта".
Объявление о детском вечере в газете начала ХХ в. В программе - игра "Летучая почта".

Номер на грудь

Что это за игра - "Почта Амура"? Иногда ее путают с "Флиртом цветов": в обеих играх обмениваются карточками, только в одном случае на них изображены цветы и штампованные фразы амурного содержания, а в другом - карточки-"секретки" заполняются играющими самостоятельно и тексты по смыслу возможны любые.

До революции в "почту Амура" не считалось неприличным играть ни в образованных семьях, ни на мероприятиях официального учебного заведения в губернском городе.

Петроградская "Маленькая газета" 8 января 1917 г. писала: "Сегодня на концерте будет во время танцев игра в летучую почту. Многие не знают, что это такое. Дело в следующем: каждому посетителю концерта дается бесплатно номер, который можно повесить себе на грудь, затем каждый покупает у особо сидящей барышни открытку или секретку и пишет письмо заинтересовавшему ему номеру. Например, "вы похожи на молоденькую обезьяну в летний вечер на реке Ганг. Напишите мне, Маня, как вас зовут, N 15". На конверте пишется просто: "Номеру 28-му или 130-му". Кто получит больше всех писем, тот будет награжден призом. Карандаш берите из дому свой, а то очень дороги..."1

В этом объявлении игра с передачей писем по номерам называется "летучей почтой". Но на самом деле это одна и та же игра.

От кого письмо?
От кого письмо?

"Вами интересуется одна девочка"

О запрете игры в "Почту Амура", или "Летучую почту", в 1920-1930е гг. нет сведений, хотя найти примеры нелегко, а вот как играли в 1940е гг., упоминаний немало.

Описание школьного вечера в 1944 г.: "Вскоре весь спортзал заполнился вальсирующими... Несколько ребят с приколотой на груди бумажкой "Почтальон" разносили по залу записочки. Я тоже получил от кого-то: "Чайльд Гарольд, почему вы не танцуете?" Польщенный вниманием, я сделал многозначительно-равнодушный вид, но тут же мне сунули в руку вторую: "Вы невоспитанная Фекла"..."2

В 1944 г. средние школы в крупных городах СССР были разделены на мужские и женские. Новогодний праздничный вечер старшеклассников в женской школе в декабре 1944 г. описывается в повести Р. Фраермана "Дальнее плаванье": "По коридору ходили гости - мальчики из мужской соседней школы... Анка... стояла на лестнице, как хозяйка, с красной повязкой на рукаве, то словом, то смехом встречая гостей и друзей. И через плечо у нее висела почтовая сумка". Увидев Галю и Ваню, Анка подбежала к ним: "Что же вы оба без номеров? - сказала она. - Мы уже начали играть в почту, а у вас еще ничего нет". И она булавкой приколола к груди Вани белую бумажку с номером, а Гале приколола другую и сказала: "Это номера вашей полевой почты..." ...И Анка со смехом побежала дальше, размахивая своей почтовой сумочкой, сделанной из картона... Анка оглядывается вокруг и видит Ваню и Галю. Они входят в зал и начинают танцевать. И белые билетики с номерами, пристегнутыми к их груди, кажутся сейчас Анке двумя маленькими тайнами, которые надо еще разгадать"... Ваня увидел, что многие подходят к Анке "в этот вечер и много чужих детских рук опускается в ее почтовую сумку"3.

Чтобы пресечь ненужные ассоциации с дореволюционно-гимназической "почтой Амура", игру переименовали в полевую почту, а в повести Н. Багмута, описывающей быт суворовского училища второй половины 1940х гг., игра проводится на балу (куда приглашена женская школа) под "военным" названием "летучая почта":

"Наконец начинаются танцы. Гремит музыка. Полковник Голуб - в первой паре с Анной Васильевной, директором женской школы. Зал заполняется парами... Вскоре музыка замолкает. "Летучая почта! Кто хочет играть в почту? Берите номера!" Игорю дают номер "семьдесят три"... "Номер семьдесят три!" - кричит "почтальон"... Игорь берет записку... "Вами интересуется одна девочка"... "Номер семьдесят три!" Игорь едва разбирает маленькую записочку: "Я жду, что вы пригласите меня на вальс, Маня". Щеки Игоря пылают. Он ищет девочку взглядом... Игорь... подходит к Мане..., вежливо кланяется и говорит: "Разрешите пригласить вас на тур вальса"... Они кружатся легко и свободно... После танцев они играют в "Море волнуется", в "Соседей", снова танцуют"4.

Правила игры "Почта Амура". Начало ХХ в.
Правила игры "Почта Амура". Начало ХХ в.

"Нет ли мне письмеца?"

В неоднократно переиздававшейся повести Г. Матвеева "Семнадцатилетние" (1954), показывающей жизнь десятиклассниц женской школы в конце 1940х гг., игру в почту приглашенные на "новогодний бал-маскарад" моряки также называли "полевой почтой": "Когда они сняли шинели и перекинули их через барьер, пожилая женщина с приветливой улыбкой спросила: "А какие номера ваших билетиков?.. Какие номера на билетах, такие и на вешалке"... "Вот как! Мой билет пятьдесят один". "Мой пятьдесят два", - сказал Алеша, взглянув на пригласительный билет... Около лестницы из парт был устроен киоск с тремя окошечками под общим названием "Почтовое отделение". Над окошечками надписи: "Отдел справки", "Отдел отправки", "Отдел доставки". Почта уже работала, и около первого окна толпились гости за номерами. У костюмированных номерки были уже приколоты... "...Идемте на почту... - пригласила маска. - Ваши почтовые номера такие же, как и билеты, - пояснила она. - Предъявите билеты и возьмите номера". "Понятно. Полевая почта, номер пятьдесят один!"... "А может быть, и на мой номерок что-нибудь есть? - сказал Сергей Иванович и поправил приколотый на груди номерок. - Пойду выясню". ...Лавируя между гуляющими, он вышел в коридор и заглянул в окошко "Отдел доставки". "Нет ли мне письмеца?" "Наш номер?" "Пятнадцать". "Есть!" "...Меня ищите меж веселых И нескучающих "пьеретт". И присылайте поскорее на номер сорок ваш ответ". ...Он зашел в киоск, купил секретку. Но прежде чем отвечать, нужно было выяснить, кто это писал... Сергей Иванович стал внимательно разглядывать гуляющих, но сорокового номера не попадалось"5.

В Дворянском собрании в Петербурге. Неизвестный художник. Начало ХХ в.
В Дворянском собрании в Петербурге. Неизвестный художник. Начало ХХ в.

Во дворцах пионеров, сельских клубах и домах

Проводились игры в "почту" и во Дворцах пионеров: "Бом - хриплым басом приветствуют новый, 1947 год старинные часы. Их заглушает оркестр... В кабинет влетел запыхавшийся Боря Чернилин по прозвищу Непроливашка... По виду ему было лет четырнадцать, тогда как в действительности шел семнадцатый год. "Номер 10? Номер 46?" - выкрикнул Боря. "У меня!" - в волнении воскликнула Стася, вскакивая и пытаясь выхватить из рук Чернилина записку. "Подожди! - ответил он со смехом, поднимаясь на носки и вскидывая высоко над головой руку с бумажкой... - Подожди! - продолжал он, рассматривая картонный номерок, приколотый булавкой на груди Стаси... - Ну, теперь возьми"... Стася... расправила на ладони мятую бумажку и прочитала: "Я ничего не могу ответить сейчас на твое признание... Лучше будет, если свое внимание, свою дружбу ты подаришь другому. N 73"... В кабинет шумно влетел Чернилин. "N 10 раз, N 10 два, три, четыре, пять, шесть... - Он подал ворох писем Стасе - N 46 раз, два, три, четыре, пять, всего 16". Дружный смех девочек покрыл слова Чернилина... Стася... передала Непроливашке шесть писем с ответами. Она соглашалась идти вместе домой и с номером четвертым, и с двадцать девятым, и с тридцать восьмым, и сорок первым, и с номером седьмым... Мальчики, игравшие в почту под номерами 4, 29, 38, 41 и 7, сопровождали Стасю"6.

Играли в "почту" и в домашних условиях. В повести-воспоминании Германа Дробиза рассказывается о Свердловске начала 1950х гг.: "Зимой, в особенно морозные вечера, дети собирались в общей кухне..., играли в карты, в фанты, а в эту зиму вошла в моду неизвестно кем принесенная игра в почту. Все вооружались бумагой, карандашами, рассаживались по разным углам. Кто-нибудь выбирался почтальоном... Между всеми почти мальчишками и девчонками возникли сложные отношения приязни и неприязни, "любви"... Почта была удачной находкой. На бумаге оказывалось возможным написать то, что вслух не выговаривалось". Игру, - отмечает автор, - возможно, принесла приезжая девочка. Она предлагала всем дать торжественное обещание не перехватывать и не читать чужих писем. Записка складывалась в тугой квадратик, сверху надписывалось имя адресата... В тот вечер он получил письмо от Л. - так было подписано, и он знал, кто это. В письме содержались глупости, почерпнутые из альбомов... Он... ответил ей в той же манере незыблемых альбомных образов. Нечто про цветок, который мнил себя розой, а оказался репейником... Между тем сам он... решил написать рыжей девочке... "Хочу задать тебе серьезный вопрос, ответишь ли на него откровенно?" Он, разумеется, не подписался... ...Он... передал туго сложенный квадратик в руки почтальона... Он следил, как ей вручают письмо, как она разворачивает бумажку, прочитывает. Прочитала..., достала чистый листок и начала составлять ответ... Она... что-то там перечеркивала, что-то надписывала. Наконец сложила "секретку" и подозвала почтальона... Но... вдруг рассмеялась и, раздумав отдавать письмо почтальону, разорвала его... Вслед за тем она громко объявила, что требует от всех участников почты, чтобы они подписывались, ибо она не шпион, чтобы угадывать почерки. "Я получила три письма, и все неподписанные!" - Она потрясла в воздухе смятыми бумажками... Девочки смотрели на нее с нескрываемой завистью..."7

В. Тальберг. Школьный бал. 1956 г. Открытка.
В. Тальберг. Школьный бал. 1956 г. Открытка.

Проводилась эта игра и в сельских клубах. Вот как описывается она в повести, посвященной второй половине 1950х гг.: "Вальс... звучит битый час, потому что клубный баянист Иван Иванович вчера лишь вернулся из отпуска... Наконец баян умолк... На сцену выбежал Сашко..., культмассовик-затейник... "Почта! Почта! - кричал Сашко. - Письма принимаются в неограниченном количестве, но чтоб только про любовь..." ...Все оживились, доставая и ища карандаши, авторучки, листы бумаги, а Миша весело подумал: "Почта - игра для таких неумех, как я". Ему выпал номер 10. Ей номер 5 - он видел, как она прикалывала его к... отвороту на своем... пальто. Все что-то сосредоточенно писали, словно этого часу ждали давно... Он написал: "Я бы шел с вами далеко-далеко по глубокому снегу". Он сложил записку в треугольник - полевой конверт, так посылали письма на его памяти в первые послевоенные годы, и Нинина подружка Оля, бессменный почтальон..., взяла конверт... Через немного времени почта принесла ему записку от Нины: "Но я хожу по обычной дороге". Он: "Я бы пошел с вами хоть на край света". Она: "...Я живу всего лишь на краю села". Он: "...Мне надо сказать вам многое! Встретимся сейчас за клубом..., хорошо? Встретимся, Нина!!!" Она тихо поднялась... и... направилась к двери. Миша выждал малость и пошел на выход"8.

Но ко второй половине 1960-х гг. игра в почту в глазах молодых "передовых" педагогов начинает выглядеть старомодной забавой, - такой вывод можно сделать из чтения повести И. Стрелковой "Чет и нечет", действие которой происходит в Казахстане, в населенном пункте Чупчи. Сама игра в повести именуется уже "воздушной почтой": "В чупчинской школе Серафима Гавриловна... своей властью назначила Новый год не в ночь с тридцать первого декабря на первое января, а на двадцать девятое... Нурлан прикалывал входящим бумажные номерки... Накануне молодая, современно мыслящая учительница английского языка пыталась втолковать Гавриловне: уже давно нигде на школьных вечерах не играют в воздушную почту, это провинциально и старомодно... пошло, наконец! Но Гавриловну не переубедишь: "Разумеется, нам с вами некому и не о чем писать... А ребятам не мешайте играть в их любимую игру. Поймите: в их годы очень интересно переписываться. Да еще солдаты на вечер придут. Пусть пишут! Главное, чтобы все у нас на глазах!"... Англичанка не разрешила нахальному Акатову приколоть к ее платью бумажный номерок. Однако, едва она вошла в зал, к ней подлетела Фарида в синей картонной фуражке, с синей картонной сумкой на боку: "Вам письмо!"... В другом углу зала Фарида совала аптечный пакетик Геннадию Васильевичу: "Почему вы не танцуете?"... Воздушная почта попала в верные руки... Фарида... запаслась из дому записками на все случаи жизни, несколько вечеров сочиняла...: "Вы сегодня очень интересны", "Почему вы не танцуете?", "О ком вы грустите?", "Кто-то здесь следит за вами" и еще разное..."9

Игра продолжала существовать и на закате советской власти. Жительница Тюменской области вспоминала: "В 1984 году, когда мне было 13 лет, на вечере "Осенний бал" играли в игру "Почта". При входе в зал всем давали номерок. У меня был номер 13. И мне досталась роль почтальона. В руках у меня была небольшая коробка ("почтовый ящик"), в которую все бросали записки с номером. Я по этому номеру доставляла записки. Игра продолжалась до тех пор, пока в "почтовом ящике" не осталось записок"10.

Итак, немудреная игра с передачей записок через "почтальона" активно бытовала в начале ХХ века под названиями "почта Амура" и "летучая почта". В советское время игра, ненадолго сойдя с авансцены, с 1940х гг. вновь стала активно практиковаться под теми же или измененными названиями ("летучая почта", "воздушная почта", просто "почта") и продолжила свое незатейливое, но нужное людям существование в учебных заведениях, сельских клубах и на домашних вечеринках. Игра существует и в наши дни. И снова это первоначальная "почта Амура".

1. Цит. по: http://1917daily.ru/sources/letuchaya_pochta/
2. Сиснев В. В некотором царстве. Повесть. М., 1970. С. 86.
3. Фраерман Р. Повести. М., 1975. С. 296, 297-298.
4. Багмут И. Счастливый день суворовца Криничного. М.-Л., 1951. С. 117, 118, 119, 122.
5. Матвеев Г. Семнадцатилетние. Повесть. Челябинск, 1958. С. 390-397.
6. Кузнецова А. Собрание сочинений в трех томах. М., 1983. Т. 2. С. 317-318, 320.
7. Дробиз Г. Мальчик. Фрагменты жизни // Урал. 2004. N 3.
8. Будаков Виктор. Дождаться осени. Воронеж, 1978. С. 140, 142-143.
9. Стрелкова И.И. Чет и нечет. М., 1983. С. 155-156.
10. Антропология повседневности. Шадринск, 2016. Вып. 1. С. 15.


https://rg.ru/2019/07/16/igry-rodina-pochta-amura.html

завтрак аристократа

В.С.Токарева Тогда и теперь

Первый рассказ цикла см. https://zotych7.livejournal.com/1736107.html



Ольга Михайловна позвонила мне с новым несчастьем. Она не могла жить без потрясений.

– От сына ушла жена и забрала внучку, – сообщила Ольга Михайловна.

– Почему? – спросила я.

– Потому что ребенок должен жить с матерью.

– Почему ушла? – уточнила я.

– Он мало зарабатывает. Двести долларов в месяц.

– А где он работает? – удивилась я.

– В высшем учебном заведении.

– Кем?

Я подумала: может, он инвалид и моет окна…

– Декан философского факультета.

– Я не ослышалась?

– Нет. Все именно так.

Ничего себе. Государство плюет на философов. Хотя зачем сейчас нужны философы? Какой от них толк? Никакого.

– Он красивый и умный, – сказала Ольга Михайловна. – С ним так интересно разговаривать.

– Пусть найдет себе другую жену. В университете полно студенток.

– Современные молодые женщины – алчные и недалекие. Особенно провинциалки. Ему нужна ровесница, которая была бы ему равна по интеллекту.

– А сколько лет вашему сыну?

– Сорок пять.

Я задумалась. Вокруг меня – море одиноких сорокапяток. К пятидесяти годам современные мужчины сваливают из семьи, устремляются на зов новой любви. Сорокапятки остаются у разбитого корыта. Как правило, это – красивые, образованные, элегантные женщины, гораздо более сексуальные, чем в свои двадцать лет.

– Я подумаю… – пообещала я.


В этот же вечер я позвонила своей молодой подруге Карине. Ее специальность – пиар-менеджер. Что это такое – понятия не имею.

Карине сорок пять, но выглядит на тридцать. Похожа на Жаклин Кеннеди, но лучше. У Жаклин слишком широко раздвинуты глаза, а у Карины все на своих местах. Плюс изумительный парфюм. Она пахнет, как жасминовая ветка, – легко и упоительно.

Я набрала номер Карины:

– Привет. Я нашла тебе жениха.

– Кто такой? – тут же заинтересовалась Карина.

– Декан философского факультета. Красивый. Умный.

– Каков его годовой доход?

– Две с половиной тысячи долларов, – посчитала я.

– В месяц?

– В год.

– А зачем он мне?

– Ты будешь ложиться спать не в холодную постель, в теплые руки. Он будет тебе говорить слова: «Ты лучше всех, ты единственная».

– Понятно. Я должна буду платить за него в ресторане.

– В рестораны ходить необязательно, – сказала я.

– Ну почему же? Я люблю рестораны. В Москве сейчас много интересных мест. И я люблю отдыхать два раза в год, зимой и летом.

– Тогда придется платить тебе. Или отвыкнуть от своих привычек.

– Значит, так, – подытожила Карина. – Мне нужно, чтобы мужчина решал мои проблемы, а не говорил слова. Слова – это бесплатное приложение, как бантик на коробке.

Карина свернула разговор и повесила трубку.

Я слушала короткие гудки и думала: моя молодость пришлась на первую хрущевскую оттепель.

Мы были другие. Женщины моего поколения любили за слова.

Мы были наивнее и чище. А может быть, в то время, кроме слов, не было ничего.



Из сборника "Муля, кого ты привёз?"

http://flibustahezeous3.onion/b/401304/read
завтрак аристократа

Сергей Борисов Слава Ростропович изображал заику: "Га-га-гарантии..." 2018

Как в былые времена стар и млад развлекались игрой в шарады

М. Зичи. Меценат. Игра в шарады. 2 ноября 1859 г.
М. Зичи. Меценат. Игра в шарады. 2 ноября 1859 г

Забытая игра

В повести Бориса Васильева "Завтра была война" (1984) есть фрагмент, описывающий вечеринку десятиклассников в 1940-1941 гг.: "Все хохотали... А когда отсмеялись, Жорка начал рассказывать про письмо в Лигу Наций... А потом Искра, пошептавшись с Леной Боковой, предложила играть в шарады, и они долго играли в шарады, и это тоже было весело. А потом громко пели песни..."1

Можно не заметить не очень понятного упоминания о шарадах, а можно задаться вопросом: что это за игра, в которую запросто играли школьники несколько десятилетий назад, а читатели, чья юность пришлась на 1970-1980-е и последующие годы, не имеют о ней представления.

Из словарей ХХ века можно узнать то, что шарада представляет собой род загадки. И лишь из энциклопедии 1896 г. становится понятно, что шарада - это не только "загадка, состоящая в том, что какое-либо слово разделяется на слоги, из которых каждый имеет свое значение; таким образом, каждому слогу дается отдельная характеристика и затем описывается целое", но и то, что "иногда шарады изображаются в лицах, то есть для характеристики каждого слога и потом целого разыгрываются целые сцены"2.

Значит, старшеклассники в предвоенные годы, вероятно, разгадывали слова, зашифрованные в серии разыгрываемых миниатюрных сценок.


Сёстры Гнесины.
Сёстры Гнесины.

Как играть?

Отрывочные упоминания об этой игре могут увести нас в начало XIX века (и еще в более раннее время), но наиболее яркие описания игры относятся к первой половине ХХ века.

В романе Е. Шереметьевой, рассказывающем о начале 1910-х гг., читаем: "Лишь только Владимир Юльевич появлялся, начиналась игра в шарады... Под сцену отводили часть гостиной... Няни, горничные, лакеи выстраивались в дверях гостиной и увлеченно смотрели водевиль, созданный на слово "чу-жест-ранец", трагикомедию "тот-али-затор" и массу других шарад..."3.

К первой четверти ХХ века относится и такое описание: "Однажды на капустнике в институте Гнесиных отгадывали шарады. Сестры Гнесины задумали шараду на слово палица. Открылся занавес, и перед зрителями по сцене прошла балерина, сделав красивое па -движение классического балета. Ведущий произнес:

- Это первая часть слова.
Занавес закрылся, и из-за него выглянули головы двух сестер Гнесиных. Ведущий сказал:

- А это - вторая часть слова. Сумеет ли кто-нибудь отгадать все слово?

Из зала закричали:

- Знаем, знаем! Все слово - пахари!"4

Даже если конкретная игра слов выдумана, проведение на капустниках в училище Гнесиных игр в шарады, по-видимому, имело место в действительности.

Н. Сац рассказывает о периоде 1917-1918 гг.: "Объясняю, как играют в шарады. Некоторые ребята и сами это знали. Помню, как в клубе Казанской железной дороги какой-то паренек из зала сообщил: "Мы представляли в школе слово "картуз". Прежде разыграли басню Крылова "Ворона и Лисица", как ворона "каркнула во все воронье горло", потом показали "туз" из карточной колоды, а все вместе представляли, как мальчик просил, чтобы ему купили новый картуз"5.


"Вием" и "Везувием" был академик

Традиция сохранилась и в советское время. Из рассказа об Одессе 1923-1924 гг.: "Винцентини - инженер-путеец. К Винцентини ходило едва ли не полкласса. Тут грелись, когда было холодно, тут подкармливались, когда было голодно... Здесь разыгрывали шуточные сценки, играли в шарады..."6. В дневнике 13-летней школьницы встречаем такую запись о 1932 г.: "Мы подошли к дому Наташи, где должна быть вечеринка... Все скоро пришли, кто-то сел играть на рояле, а мы начали играть в лото... Потом мы играли в шарады и в фанты..."7

А вот описание игры в шарады в среде ленинградской интеллигенции в 1938-1940 гг.: "Собралась компания друзей и сослуживцев Нины Николаевны и Бориса Павловича по Физико-техническому институту... Сначала я даже не поняла, что что-то началось. Сначала Нина Николаевна протащила через комнату пустые Сережины санки. Потом открылась дверь во вторую комнату. Там было темно, только горела одна свечка... Кто-то лежал на стульях под белым покрывалом, а рядом в черном балахоне стоял один из гостей, держал в руках книгу и что-то бормотал. Потом он наклонился и стал водить рукой по полу. И вдруг из-за шкафа вышел еще один из гостей, с большим открытым лбом. На этом лбу держалось и свисало на лицо полотенце. Он прорычал: "Подымите мне веки!" - и еще двое подскочили к нему и откинули полотенце. Тогда он протянул руку и показал пальцем на того, который читал книгу: "Вот он!" Тот сразу упал. Все зашумели, захлопали и закричали: "Вий! Вий!" Мы снова вышли. А когда дверь открыли, то все увидели вершину белой горы, над которой вился дымок, и все закричали: "Везувий!" Везувий был из стульев, простыни и того же высокого человека, который, скорчившись, сидел на сдвинутых стульях под простыней и курил. "Вием" и "Везувием" был академик Н.Н. Семенов. С тех пор я заболела шарадами"8.


Мстислав Ростропович в балетной пачке.
Мстислав Ростропович в балетной пачке.

Ростропович и Шостакович

В военные годы возле Иваново, при птицесовхозе, был организован Дом творчества и отдыха композиторов. Дочь Д.Д. Шостаковича, Галина, вспоминает: "Мы, несколько девочек, выходим на середину комнаты и синхронно произносим: "Э!.." Мы - участницы игры в шарады и должны изображать имя - Эразм Роттердамский. Первая часть: произносим "Э" - разом. А вторая часть такая: некто "рот тер дамский". Этот некто - юный Мстислав Ростропович, а дама, чей рот он тер, была я... Происходило это во время зимних каникул все в том же птицесовхозе N 69, то бишь в Доме творчества и отдыха композиторов"9.

В воспоминаниях музыковеда А. Иконникова читаем: "В Дом творчества "Иваново" зимой 1946 года Д.Д. Шостакович приехал с женой, детьми - Галиной и Максимом... Почти обычным времяпрепровождением в вечерние часы были сначала прогулки, а потом, после ужина, игра в шарады. Максим и Галя осаждали Славу Ростроповича вопросами: "Когда же будем играть в шарады?" Суть игры сводилась к следующему. Играющие, а это были почти все пребывающие в Доме творчества, разделялись на две группы: одна придумывала и разыгрывала шараду, а вторая угадывала. Затем группы менялись задачами. Вот как разыграла наша группа предложенное Дмитрием Дмитриевичем слово "Сомнамбула".

Дмитрий Шостакович.
Дмитрий Шостакович.

Часть 1-я - "Сом". Мы изобразили ловлю рыбы удочками, показали, что попалась большая рыба, которая оборвала леску и ушла вглубь. Тогда "рыбаки" залезли "в воду", загнали "большую рыбу" в яму и всем гуртом вытащили, ликуя, на берег.

Часть 2-я - "на". Этот слог изобразили так. У охотника оказался пес (Слава), который никого не признавал кроме своего хозяина. Дмитрий Дмитриевич бросал псу "мясо" и говорил "на". Но пес не брал "мяса. Но достаточно было хозяину (Зиновий Львович) сказать "на", и пес тотчас хватал подачку.

Часть 3-я - "м". Здесь мы пели закрытым ртом романс Глинки "Венецианская ночь".

Часть 4-я - "булла". Испанская инквизиция приговорила "еретика" (Славу) к сожжению на костре. "Палач" (Дмитрий Дмитриевич), привязавший еретика к столбу, подбрасывал к костру хворост, причем "палач" был без пиджака с засученными рукавами рубашки и в меховой шапке. Было нелепо, но очень смешно. Мне же пришлось изобразить "глашатая", который прибыл от "Папы" с индульгенцией - булой (одно "л" мы не приняли во внимание) с извещением о помиловании. Я, в дамском белом пальто становился на стул и читал содержание "рескрипта о помиловании". Казнь приостанавливали. Дмитрий Дмитриевич из бутылки "заливал" костер.

Часть 5-я - целое. Оно было выражено хором в духе рапсодического распева под аккомпанемент фортепьяно на слова из "Сомнамбулы" Беллини, которые тут же процитировал Дмитрий Дмитриевич: "Люди есть у нас, бывает, / Спят и делают во сне, / И того не замечают, / Что лунатики оне". Шарада имела большой успех у публики, среди которой были все служащие и даже повара с кухни. Были сыграны несколько других шарад, например, на слово "гараж". 1-я часть - "га" изображалась часовщиком-заикой, который не мог заказчику дать "га...га...га...гарантии". Роль часовщика исполнял Слава Ростропович. 2-я часть - "раж". Тот же Слава изображал певицу, в экстазе исполнявшую Сегедилью из оперы "Кармен". 3-я часть - целое. Дмитрий Дмитриевич звонил в гараж и просил прислать ему машину, Диспетчер (моя роль) отвечал отказом. Диалог заказчика и диспетчера крепчал и повышался в тоне вплоть до кульминации..."10


У современных детей игры попроще. / Фотобанк Лори
У современных детей игры попроще. Фото: Фотобанк Лори

Последние шарады

В послевоенное время игра еще сохраняла свою популярность. В книге для учителей начальной школы 1950 г. давались следующие рекомендации об организации игры в школе: "В часы досуга могут быть разыграны театрализованные шарады... В одном школьном концерте была разыграна шарада "хоровод": первая часть - хор (выступление хора), вторая часть - овод (сценка: девочки ловили бабочку - поймали овода), общая часть - игра в хоровод. Все части шарады показывались с музыкальным сопровождением. Исполнители были одеты в русские костюмы"11.

Предположительно конец 1950-х - начало 1960-х гг. описывается в книге Н. Долининой: "У Тамары Лельчук был день рождения. Из класса пришло человек двенадцать... За ужином было шумно.... Потом ставили шарады и перевернули весь дом в поисках старых шалей и соломенных шляп для костюмов"12. О первой половине 1960-х гг. говорится в воспоминаниях писателя Сергея Каледина: "Папа Женя верховодил на вечерах с лотереями, шарадами, переодеваниями в женское платье..."13

Игра в шарады была чрезвычайно распространенным способом досуга наших образованных соотечественников (прежде всего горожан) в первой половине прошлого столетия. Позднее ее вытеснили иные формы досуга. Ныне традиция загадывания слов в театральных сценках ушла в прошлое, становятся частью истории и дружеские домашние вечера большими компаниями.


1. Васильев Б.Л. Завтра была война // Васильев Б.Л. Избранное. В 2 т. М., 1988. Т. 1: Повести. С. 37.
2. Большая Энциклопедия: словарь общедоступных сведений по всем отраслям знания. Под ред. С.Н. Южакова. СПб., 1896. Т. 20. С. 172.
3. Шереметьева Е.М. Вступление в жизнь: роман. Л., 1982. С. 88-89.
4. Баевский В. Table-talk // Знамя. 2011. N 6.
5. Сац Н.И. Дети приходят в театр: Страницы воспоминаний. М., 1961. С. 63.
6. Голованов Я.К. Королев: факты и мифы. М., 1994. С. 32.
7. Луговская Н.С. Хочу жить...: Из дневника школьницы, 1932-1937: По материалам следственного дела семьи Луговских. М., 2004.
8. Кравченко Г. Лесной и лесновцы: Картины 30-х годов // Нева. 2007. N 10.
9. Ардов М. Книга о Шостаковиче // Новый мир. 2002. N 5.
10. Иконников А. Штрихи к портрету Шостаковича // Наше наследие. 1989. N 4. С. 145, 146-147.
11. Начальная школа. Настольная книга учителя. Под ред. М.А. Мельникова. М., 1950. С. 746-747.
12. Долинина Н.Г. Сколько стоит хлеб: Рассказы учительницы. М., 1963. С. 50.
13. Каледин С. Родные, прощайтесь! // Огонек. 2012. N 17-18, 29 апреля. С. 49.



https://rg.ru/2018/11/15/rodina-igry-sharady.html

завтрак аристократа

Светлана Толстая: «Я не очень поддавалась общим настроениям» 22 ЯНВАРЯ 2020

Детство в Лосинке, арыки и верблюды на ашхабадской улице, послевоенная Москва, лекции Андрея Зализняка, экспедиции в Полесье, работа и семья. В новом выпуске рубрики «Ученый совет» — профессор, академик и специалист в области славянской этнолингвистики Светлана Михайловна Толстая

Записала Мария Бурас

Светлана Михайловна Толстая

(р. 1938)

Лингвист, доктор филологических наук, профессор, заведующая отделом этнолингвистики и фольклора Института славяноведения, академик РАН. Специалист в области фольклора и этнографии. Вдова академика Никиты Ильича Толстого, основателя Московской этнолингвисти­ческой школы, и продолжательница его дела. Иностранный член Сербской академии наук и искусств и Польской академии искусств.

Научные интересы: славянская этнолингвистика, фольклористика, этнография, диалектология, сравнительная лексикология, семантика, морфонология, фонетика славянских языков.

О родителях

1 / 2
Мать Светланы Толстой — Анастасия Семеновна Тохилат. 1956 год© Из личного архива Светланы Толстой

Родители мои — совершенно советские люди. Мама родилась в 1917 году, а папа — в 1913-м. Бабушка, мамина мама, происходила из крестьянской семьи, жившей под Тулой. Несколько лет тому назад мы с дочерью Марфой поехали искать бабушкину деревню Сухой Ручей, из которой она происходила. И нашли — совершенно опустевшую и заброшенную. На другом берегу речки стояло имение Сергея Николаевича Толстого, брата Льва Николаевича, и бабушка с крестьянскими девочками перед праздниками ходила в это имение начищать столовое серебро. Еще до революции, во время Первой мировой войны, бабушкина семья перебралась в Москву и осела в Лосинке. Тогда это было Подмосковье, сейчас это давным-давно Москва.

Когда мама кончала школу, молодежь призывали строить метро. Семна­дцатилетней девчонкой она пошла на Метрострой и всю жизнь там прора­ботала. Сначала в шахте, потом в редакции газеты «Ударник Метростроя». И вот там ее нашел мой папа.

Папина семья жила в Старых Дорогах — есть такой город в Белоруссии, он немного южнее Минска. Мать его не работала: детей было человек восемь. А отец занимался вывозом леса. Он довольно рано умер, и рассказов о нем мало. Я думаю, их семья уехала из Белоруссии в то время, когда шла война с поляками . Я помню рассказы о том, как папина младшая сестра, которая тогда была маленькой девочкой, получила ранение и семья в страхе бежала. Они оказались в Таш­кенте, там папа окончил школу, потом пошел в армию, а вернувшись, попал в редакцию «Ударника Метростроя» как журналист. Там висела стенгазета с фотографией мамы. Папа ее сорвал и сказал, что это будет его жена. Так все и было: они прожили вместе 50 лет, даже немножко больше.

Об эвакуации в Ашхабад и возвращении в Москву

Мне было два с половиной года, когда началась война. Папа ушел на фронт и всю войну был военным корреспондентом «Правды». Всех маленьких детей с родителями в организованном порядке отправляли из Москвы в эвакуацию. Бабушка осталась в Лосинке, а нас с мамой, другой бабушкой и двоюрод­ными сестрами и братьями отправили в Ашхабад. В нашем дворе жило еще несколько семей эвакуированных, и небольшой сарайчик занимала туркменская семья — соб­ственно, хозяева. Я помню какие-то картинки: верблюды, арыки, какой-то азиатский песчаный жаркий двор.

Гораздо ярче запомнилось наше возвращение. Был декабрь 1943 года, и я впервые увидела снег. Мы ехали долго-долго, дней десять наверное, на поезде из Ашха­бада в Москву. Приехали на Казанский вокзал, на Ярослав­ском сели на электричку и поеха­ли до станции Северянин, в Лосинку. И вот раннее утро — и совершенно синий снег. По этому снегу нужно было идти от калитки по узенькой протоп­танной дорожке к бабушкиному домику. Я до сих пор вижу эту картину: бабушку, которая выходит на порог, видит нас и начинает плакать, и как я ей говорю: «Что же ты, бабушка, плачешь — ведь мы же приехали!»

О кори и инее на стенах





Светлана Шур (Толстая) летом перед поступлением в школу. Быково, 1946 год© Из личного архива Светланы Толстой



В конце войны, когда мы жили в Лосинке, в бабушкиной лачужке, меня отдали в детский сад, и я заболела корью. Я помню, как мама зимой несла меня больную домой на руках: я не могла идти сама с высокой температурой. Одеяло согревали на печке, а на стенах был иней. Вот в таких условиях мы жили. Папа всю войну был на фронте. Чуть ли не с 1942 года ему обещали, что, как только он приедет, ему дадут жилье. Помню, как к нам приезжала какая-то комис­сия — проверять жилищные условия — и как на этих очень важных дяденек капал оттаявший иней. В 1945 году, когда кончилась война, папе наконец дали комнату в коммунальной квартире, но зато в хорошем доме, который принад­лежал издательству «Правда». В этом доме на Беговой, напротив Боткинской больницы, я прожила двадцать лет — пока не вышла замуж. Казалось — всю жизнь, а сейчас оказывается — только маленький кусочек жизни.

О школе на Беговой

1 / 2
Дом на Беговой, где жила Светлана Толстая. Москва, 1947 годPastVu.com

Напротив дома находился ипподром, под окнами — пустырь, который примыкал к Боткинской больнице, а за этим пустырем стоял совершенно чудесный поселочек — маленькие двухэтажные желтые домики, которые строили пленные немцы. Тогда там жили писатели, в том числе довольно известные: например, Гроссман и Заболоцкий, чья дочка училась в нашей 163-й школе.

После войны школ было мало, и дети ходили издалека. В нашей школе был очень разный контингент: с одной стороны, дети из нашего дома, где большинство квартир принадле­жали «Правде», а несколько подъездов было отдано работникам ЦК, с другой — писатель­ские дети из этого поселка, а с третьей — дети, живущие на Скаковых улицах (там, на задах Белорусского вокзала, стояли бараки и была такая беднота, что передать трудно). Одна моя соученица жила в общежитии авиационного завода. Я иногда приходила к ней: там были огромные комнаты, разгороженные простынями. У каждой семьи был отдельный угол, где стояла кровать, стол, какой-нибудь шкафчик — так они жили. Меня поражало, какой там был необыкновенный порядок и чистота.

Школа была хорошая, и состав учителей тоже замечательный. Было несколько бывших гимназических учителей. Например, географ Николай Алексеевич Дубровский — человек старого уклада, который вынужден был как-то при­спосабливаться к нашей действительности. Он и внешне был очень похож на дореволюцион­ного учителя — седовласый, с бородкой, с прекрасной речью. Были, конечно, и совсем молодые учителя советского типа.

Сначала я училась в женской школе, а потом, в 9-м классе, к нам влили мальчиков. Не могу сказать, что это было каким-то резким изменением — мы уже были взрослые люди. Кончила я школу в 1956-м. Некоторые друзья оттуда до сих пор есть, хотя многих, конечно, уже нет. Недавно я не спала ночью и вспоминала фамилии одноклассников. Почти всех вспомнила.

О смерти Сталина

Я очень хорошо помню смерть Сталина. Всех в школе собрали в зале, стоял стон и плач, и некоторые дети падали в обморок. Мне было 14 лет, и я в обмо­рок не падала, но не потому, что была рада этому событию. Просто я не очень поддавалась общим настроениям — ни в радост­ных случаях, ни в печальных, как-то не всегда попадала в общую струю. И тут тоже. Я в основном занималась тем, что оттаскивала вместе с учителями детей, которые падали в обморок, в кабинет врача.

Совершенно не помню, чтобы кто-нибудь из моего близкого окружения ходил на прощание со Сталиным в Колонный зал. Даже не помню рассказов об этом — картины ужасов, которые там были, появились позже.

Об университете

Учителя меня очень толкали на математику и химию. Но все-таки меня тянула филология, был какой-то специальный интерес к языку. И тут одна девушка из нашей школы, которая была на три года старше, поступила на филфак. Я видела, что она там чем-то интересным занимается, и это меня укрепило в желании пойти на филфак — но не на ли­тературу, а чтобы заниматься языком . У меня была золотая медаль, никаких экзаменов я не сдавала — просто поступила в университет. Собеседование у меня принимали тогда молодые, а потом очень известные люди: Владимир Яковлевич Лакшин и Владимир Николаевич Турбин, которого уже позже я знала как друга Никиты Ильича Толстого.

1 / 3
Оргкомитет IV традиционной олимпиады по языковедению и математике. 1968 год

Слева направо: Владимир Андреевич Успенский, Александр Дмитриевич Вентцель, Андрей Анатольевич Зализняк.

© Кафедра теоретической и прикладной лингвистики МГУ

В 1956 году я поступила на филфак, и началась совершенно другая жизнь, появилось совершенно новое представление о жизни. Я училась на русском отделении. Уже на втором курсе я стала ходить на семинар по математической лингвистике, который вел Владимир Андреевич Успенский с Петром Саввичем Кузнецовым. Но и все остальные, регулярные занятия были очень увлекатель­ны. Очень большую роль в моей жизни сыграл Зализняк  , я слушала все его курсы. Он, конечно, многих напра­вил на научный путь. И не он один — Вячеслав Всеволодович Иванов  , конечно, тоже. Я посещала его курс «Введение в сравнитель­ную грамматику индоевро­пейских языков».

Об экспедициях в Архангельскую область, клопах и скандальной заметке

Семинары по старославянскому языку у нас вела Елена Федоровна Васеко. С ней летом 1958 или 1959 года мы ездили в экспедицию в Архангельскую область — уже тогда собирался материал для замечательного Архангельского диалектного словаря  . Сейчас, наверное, собиратели используют совсем другие методы, а тогда мы просто ходили, спрашивали всё что хотели и записывали всё.

Хорошо помню, как по дороге туда мы остано­вились на ночлег. Ноче­вали на станции Конёво в каком-то интернате, чтобы на следующее утро добраться до своего села. Все были очень усталые и легли спать, а через час встретились на крыльце: спать было невозможно из-за огромного количества клопов. Так и провели всю ночь на крыльце. На следующий день мы увидели, как по боль­шой реке — если не ошибаюсь, это была Онега — на лодке подплывает мальчик. Потом он забирает в мешки огромное количество буханок хлеба и везет их в какую-то деревню, куда и хлеб-то не привозят. Жизнь, которую я увидела в архангельской деревне, произвела на меня большое впечатление. С этим связан один эпизод, когда меня чуть не исключили из универ­ситета.

У нас была газета «Комсомолия». Она выпускалась примерно раз в месяц и вывешивалась в старом здании университета на Моховой, растягиваясь на несколько коридоров. И вот когда мы вернулись, меня попросили написать об экспедиции. Через какое-то время вдруг разражается скандал. Дело в том, что в моей заметке была фраза о «заколоченных и заброшенных домах» и «людях, которых мы безжалостно окрестили информантами». Я не видела в этом ничего крамольного. И вдруг на комсомольском бюро начинают обсуждать, как я очерняю нашу действительность. От меня требуют покаяния. Я говорю, что не считаю себя виноватой: меня попро­сили, и я написала, что видела. Если это не годится, не надо было печа­тать. Что, конечно, было очень дерзко. Но из университета меня не выгнали: потом я узнала, что Елена Федоровна Васеко, которая была участником войны и очень уважаемым членом партии, меня отстояла на каком-то партбюро.


https://arzamas.academy/mag/763-tolstaya

завтрак аристократа

С.Г. Боровиков Запятая–4 (В русском жанре–64) - II

Я не раз писал о шестидесятниках с точки зрения младшего их современника, бывает, и ровесника, ведь мой сверстник Евг. Попов называет себя шестидесятником.

Да, их надо определять не по возрасту, а по той, иногда декларируемой, иногда подспудной, приверженности к маловозможной у других слоев Советской России противоречивой смеси воззрений. Они ненавидели Сталина и любили советскую власть, ценили высоты классики и жадно хватались за любой литературный фокус, присягали верности товариществу и легко уводили у друзей жён и мужей, с готовностью обличали любой беспорядок, но добросовестно исполнять службу не слишком хотели и т.д.

Как-то я урезонился в этих размышлениях: откуда, спросил я себя, у тебя уверенность, что ты знаешь это, условно говоря, сообщество?

И правда, откуда?

Сложилось так, что с детства я много времени проводил не с ровесниками, а с приятелями старшего брата, на 10–15 лет старше, и воспринимал их сверстниками, и был как младший к ним особо внимателен и пристрастен. А в будущем, опять-таки само собой получилось, что на равных общался, служил и дружил с людьми много старше. Это относится и к периоду моего начального становления как литератора, когда я очутился если и не в рядах, то во всяком случае в близком соседстве с «русской партией», деятели которой по преимуществу были поколения шестидесятников.

Как-то диалектически продолжилось, что с возрастом я комфортно себя чувствовал себя с приятелями моих сыновей, и подобно тому, как сам был на ты со старшими, так теперь и с младшими.

,,,

Проезжая недавно в Саратове по улице Мичурина, (а есть ли хоть один город в бывшем СССР без его имени?), а бывшей Малой Сергиевской, я нечаянно взглянул на старинное трехэтажное здание, где в перестройку поместили модное тогда кадетское училище, и вспомнил, как в 50-е, когда я был школьником, там была школа № 4, которой нас пугали.

Поясню. Я учился в школе №3, первый год как не женской. Было после войны две элитные школы (это потом уж возникли английская и пр.): 19-я мужская и 3-я женская. Находились неподалеку друг от друга. Самый центр, вот потому и лучшие? как бы не так! Меж ними и даже на одной улице с 19-й, была и школа 4-я – оплот второгодничества и хулиганства.

Да, в этом районе располагались дома, в которых жила тогдашняя элита. Скажем, со мной в классе учились дочери заместителей начальников КГБ и МВД, сыновья заместителей предгорисполкома и директора торговой базы облисполкома, нескольких профессоров. В 4-й же школе, как помню по общениям, были отпрыски чуть ли не люмпенов.

Объяснить это могу только тем, что в годы всеобщего советского равенства уже при отборе документов была классовая селекция. А чем же ещё?

Подтверждает это и то, что чувство элитарности в нас поддерживали, в том числе постоянной угрозой перевести в 4-ю. Так учителя и особенно завуч и говорили: «Достукаешься – переведем в четвёртую!»

,,,

Стало трудно дышать на свете.

Как бы вовсе нам не пропасть.

Ополчились Арбата дети

На тебя, Советская власть!

Чтоб страна в состоянье скотское,

Впала, злобою залита,

Ждут теперь воскрешенья Троцкого

Больше, чем самого Христа.

Я этим стишком Ивана Савельева из журнала «Молодая гвардия» заинтересовался, хотя в нем вроде все сразу ясно, лишь странно, что троцкисты, по мнению поэта, подлинные христиане, коли веруют во Второе пришествие. Но интересно понять, отчего так крепко внедрилось в литературно-политический обиход и стало олицетворением врага название книги Анатолия Рыбакова?

Дети Арбата это Окуджава, Рыбаков, их родители и их герои. Но ведь то дела давно минувших дней. Давно нет на свете родителей ненавистных писателей, нет и их самих. Да и тех, кто начинал их ненавидеть, тоже уже нет. А ненависть к самому определению как эстафету восприняли те, кто старого, трамвайного Арбата и в глаза не видел.

,,,

В конце 80-х «Волга» наряду с другими «толстяками» набирала тираж, достигнув смешной сейчас цифры 80 тысяч. Успех проявлялся и в том, что с редакцией хотели общаться читатели, и однажды нас пригласили даже в Ленинскую библиотеку.

Я подобрал группу в лице себя и главного нашего креативщика Володи Потапова, поскольку командировку и давали на двоих, а в авторах не ограничивали. Следуя нашему стремлению как можно шире предоставлять страницы самым разным писателям (где еще могли соседствовать Саша Соколов и Владимир Бушин?), на встречу пришли Евгений Попов, Олег Михайлов, Евгений Рейн, Рой Медведев, Геннадий Айги, кажется, ещё Николай Климонтович и бывший в то время в столице Борис Екимов.

Никто не ссорился, лишь Михайлов, увидев Рейна, негромко мне проворчал: «И этот здесь…»

Но встреча могла не задаться из-за накладки организаторов, забывших повесить о ней объявление. Когда это обнаружилось, библиотечные женщины принялись заполошно бегать по читальным залам, приглашая к общению с редакцией провинциального издания. И люди пришли! Собралось за короткое время человек полтораста. Такое было время, год 88-й или 89-й.

Мы невольно вернули их накладку хозяевам тем, что поспешили в ЦДЛ, где Попов заказал стол в ЦДЛ и в продолжение встречи торопил меня к нему. Меж тем они, как я краем глаза, когда искал Роя Медведева, заметил, уже накрыли чайный стол с пирожными. Почему я искал Медведева? Он, едва показавшись, куда-то исчез. А был Рой Александрович в те голы очень популярен. Увидев его, встречные толкали друг друга локтем. Я нашел его в каком–то подсобном помещении, лежащим разутым на диванчике.

На встрече удивлял и неподдельный интерес случайно собранных людей, и число их вопросов.

В ресторане посидели по-доброму, перебрал только Айги, стихами которого мне на удивление бурно, ещё в библиотеке, восхищался Михайлов, но помощь отверг и, пошатываясь, направился к Садовой.

Журнал "Волга" 2019 г. № 11

https://magazines.gorky.media/volga/2019/11/zapyataya-4.html

завтрак аристократа

В.Черенева Из педагога в маляры 19.02.2020

Проверка уволившегося "из-за стихов Есенина" учителя показала, что все было законно

Алексей Никитин, бывший учитель 545-й петербургской школы, активно ищет новую работу. С педагогической стези ему пришлось сойти после того, как он прочитал детям "Исповедь хулигана" Сергея Есенина, что называется, без купюр и позволил себе ряд оскорбительных жестов. Проверка показала - все было по закону.
 Фото: Из архива Алексея Никитина Фото: Из архива Алексея Никитина
Фото: Из архива Алексея Никитина

Уже несколько дней, как Алексей Никитин - настоящая знаменитость. Его историю обсуждают от Калининграда до Владивостока. Шутка ли: прочитал детям стихотворения классика и лишился работы. Оказалось, дети снимали учителя на мобильники, и запись очень не понравилась директору школы.

- В начале урока я предупредил, чтобы убрали телефоны. В данной школе нет запрета на использование телефонов детьми, это их частная собственность, - рассказал "РГ" сам Никитин. При этом учитель подчеркнул: никаких жалоб от учеников или родителей не было.

Уволился Никитин после разговора с директором школы. В самом учебном заведении ситуацию не комментируют. В администрации Курортного района Петербурга "РГ" сообщили, что учитель написал заявление по собственному желанию.

Никитин этого и не отрицает, но говорит, что в противном случае ему угрожали увольнением по статье. Педагог отмечает, что обращался в районный отдел образования, там ему посоветовали смириться.

Тем не менее история увольнения Алексея Никитина вызвала огромный общественный резонанс. Комитет по образованию Петербурга провел проверку. Ее результаты оказались не в пользу педагога.

Как сообщил "РГ" главный специалист пресс-службы комитета по образованию Петербурга Даниил Борисов, нарушений в действиях руководства школы не выявлено.

- Установлено, что Никитин устроился в школу на должность учителя истории и обществознания в январе 2020 года. Отношение к нему как к педагогу со стороны как методистов, так и учеников было неоднозначным. В частности, были свидетельства того, что Никитин вел себя очень эмоционально, на грани. С другой стороны, такой подход не мог не вызвать внимания у детей. Однажды Никитина попросили подменить учителя литературы. На уроке он прочитал стихотворение Сергея Есенина и позволил себе ряд жестов, в том числе и оскорбительных, - отметил представитель комитета по образованию и резюмировал: "Сергей Есенин тут вовсе ни при чем".

Также в комитете по образованию отметили, что с 2008 года Алексей Никитин успел проработать в 11 школах Петербурга и нигде его трудовые отношения не длились больше года.

Сам Алексей Никитин в комитет на свое увольнение не жаловался, ни в какие профсоюзные организации не обращался. Учитель занят поисками новой работы. Вернется ли он в систему образования, Никитин пока не знает. К началу туристического сезона он планирует выучиться на экскурсовода, ну а пока намерен устроиться в ремонтную бригаду.

- Зарабатывать надо, устроюсь куда-нибудь пока, стены красить, - сообщил учитель корреспонденту "РГ".

Комментарии

Быть учителем непросто

Алихан Динаев, "Учитель года России-2018", учитель обществознания:

- С одной стороны, как педагог я убежден: грубые, нецензурные выражения на уроке недопустимы. С другой - всегда можно попытаться найти компромисс. Ведь дети все равно будут слышать мат: в интернете, дома от родителей. А вот учителя, готового искренне, выразительно читать Есенина на уроке, не так уж и просто найти. Типичная ситуация: есть некий скандал, и в попытках его "потушить" школьная администрация принимает решение не в пользу учителя. Учителя все чаще выгорают, уходят из профессии. А по поводу того, что конкретно этот педагог стал маляром, могу сказать: хороший маляр сегодня в России зарабатывает заметно больше, чем школьный учитель. Утешение, конечно, слабое и абсурдное. Но это та реальная ситуация, в которой мы все сегодня живем.

Елена Елшина, завотделом по связям с общественностью Общероссийского профсоюза образования:

- В Законе "Об образовании в РФ" по предложению профсоюза закреплено положение о создании в школах так называемых "конфликтных комиссий". Полное название - комиссия по урегулированию споров между участниками образовательных отношений. По идее, именно они должны разбираться в сложных ситуациях. Но полноценно этот институт так и не заработал. Возможно, следует более четко прописать полномочия таких комиссий, вывести их из школы на более высокий - муниципальный или иной уровень. Но главная проблема даже не в этом. Обществу слишком нравится вешать ярлыки: "учитель - жертва, дети - "лайкоманы", администрация школы - агрессор". В итоге весь этот скандал вредит не только конкретной школе, но и системе образования в целом: подогревает нездоровую атмосферу взаимного недоверия. Учителя будут еще больше бояться директора, директор - родителей, а родители - вообще всего. Поймите: хороший директор - за своих педагогов. Но необходимо спокойно разбираться в каждой конкретной ситуации.

Надежда Васильева, член Омского клуба пушкинистов:

- У многих литераторов есть произведения с "народной" лексикой, однако если поэты их и озвучивали, то только в кулуарах. Для широкой публики, а уж тем более женских и детских ушей, это категорически не предназначалось. В советское время я не видела ни одной публикации, способной оскорбить чувства читателя. Только в конце прошлого века в Одессе в руки попался сборник не публиковавшихся ранее фривольных стихотворений Пушкина, от которых я пришла в ужас. Выходец из народа Сергей Есенин тоже мог быть в этом грешен. Но непристойности, в том числе "классические", своей сути не меняют. Поэтому должны оставаться недоступными для общества и особенно для детей. А учителя должны нести за это полную ответственность.

Шамиль Абакаров, директор гимназии, село Агвали, Дагестан:

- Не представляю, чтобы в Дагестане учителя позволяли себе читать детям стихотворения с бранными словами. У нас в республике совсем другой менталитет. Не каждое произведение, пусть даже великого поэта, предназначено для детей - не зря же существует школьная программа. И вовсе не обязательно было цитировать именно это стихотворение Есенина на уроке, у великого поэта множество прекрасных стихов. Поэтому нужно ситуацию рассматривать более внимательно и объективно.

Наталия Федорова, частный репетитор по литературе, Ростов-на-Дону:

- Сегодня возникла мода ругать педагогов за "неподобающее поведение". Скандалы устраивают даже за фото учительницы в купальнике, выложенное ею в соцсети. Но, на мой взгляд, современное образование и ханжество несовместимы. Никто не говорит общаться с молодыми людьми на их сленге, но старшеклассники в XXI веке - это взрослые люди, которые все прекрасно понимают и могут найти любую информацию в интернете. Такое излишнее морализаторство не приносит никакой пользы, а только убивает сам дух образования и тягу к непознанному.

Елена Еремкина, учительница русского языка и литературы с 32-летним стажем (Барнаул):

- Сейчас многие из моих знакомых учителей ушли из школы. Причина у всех одна - ненормальная, нездоровая обстановка. Нас завалили бесконечными отчетами и проверками, появилось множество нелепых ограничений и правил. Младшеклассника уже боишься приобнять, погладить по головке - вдруг чего подумают! Работа перестала приносить радость.



https://rg.ru/2020/02/19/reg-szfo/proverka-uvolneniia-uchitelia-iz-za-stihov-esenina-narushenij-ne-vyiavila.html

завтрак аристократа

Андрей Ваганов Иноязычный русский язык 11.02.2020

Что бы там ни было, но "кривая UST движется в сторону полноценной инверсии"




учебники, иностранные заимствования Почти конспект национальной идеи. Фото автора






Еще будучи во главе Министерства образования и науки РФ, Ольга Васильева пообещала, что министерство будет следить за тем, чтобы в новых учебниках было меньше избыточных иностранных заимствований. «Мы сделаем все возможное, чтобы эти слова реже встречались в текстах. Это действительно недопустимая вещь», – заявила министр на Общероссийском родительском собрании в 2017 году, перед началом года учебного. Озабоченные родители пожаловались тогда министру на засилье иностранных слов. Приводились примеры: «паркинг», «ингредиент», «шопинг», «бизнес»… «Я обещаю, что при экспертной оценке наших учебников мы будем делать все возможное, чтобы это встречалось реже», – заявляла Ольга Васильева.

Давно замечено, что близкие по смыслу события имеют свойство группироваться, «кучковаться». Вот и в тот раз, чуть ли не в тот же день, другой член правительства, вице-премьер, полномочный представитель президента РФ в Дальневосточном федеральном округе Юрий Трутнев отметился публичным высказыванием, мол, майнинг биткойнов – энергоемкий процесс, и, по словам Трутнева, в ряде регионов избыток генерирующих мощностей позволяет развивать этот бизнес.

2-16-1350.jpg
В русском легко уживаются и глубоко
национальные символы,
и мультикультурализм. Фото автора
Нет уже Минобраза, почившего ныне в бозе. Но «это», которое так расстраивало Ольгу Васильеву, встречается отнюдь не реже, наоборот – прорвалось в нашу обыденную жизнь пышными гавайскими красками! Название пресс-релиза от 25 ноября 2019 года: «Итоги конференции: диджитализация образования и конкурентоспособность российских вузов в международных рейтингах». Я уж не говорю про «наречие», на котором говорят – и, главное, понимают друг друга! – наши деловые люди (те самые, которые занимаются бизнесом).

«Рынок акций РФ к вечеру лег в боковик в отсутствие свежих идей после утреннего роста»;

«Рынок акций РФ днем остается в боковике при смешанной динамике фишек»;

«Продакт-дизайнер на лекции «Дизайн, защищающий пользователей» расскажет об эволюции коммуникационных процессов и решении проблемы абьюза в онлайне»;

«Продакт-дизайнер расскажет, почему стоит обнулить дизайн-интуицию и начать опираться на культурные соображения новых неискушенных юзеров».

Я каждый день получаю несколько пресс-релизов, авторы которых всячески соблазняют информационными поводами: «Направляю наш анонс «Самая веселая питч-сессия стартапов на GoTech», «…научно-коммуникационные питчи от авторов и составителей сборника (и не только)». Так что действительно каждый день приходится «обнулять дизайн-интуицию».

В общем, «кривая UST движется в сторону полноценной инверсии»! Я не знаю, что это такое, но это меня, «неискушенного юзера», почему-то бодрит, как «абьюз в онлайне»…

Российский историк Борис Илизаров в своей книге «Почетный академик Сталин и академик Марр» (2012) отмечал: «…исторический факт – решающую роль в формировании общенационального языка играет не какой-либо один диалект, а синтезированный язык крупных городов, и чаще всего язык столиц… Именно там формируются нормы, которые затем распространяются на все государство. Ясно, что это диктуется нуждами государственного управления и делопроизводства, армии, рынка, а достигается с помощью унифицированных систем образования, массовых средств информации, деятельностью учреждений общенациональной культуры, науки и т.д.».

Кстати, когда речь заходит о научном наречии (языке науки) то почему-то нас, неспециалистов, не сильно возмущает, когда нам объясняют, что выдающийся русский логик И.Е. Орлов (1886 – не ранее 1936), «по существу, оперирует интенсиональной коньюкцией и интенсиональной дизъюкцией, хотя в его статье непосредственно речь идет об импликации и отрицании». Не понятно? Поясним: «…под модальным погружением понимается погружение, которое помещает оператор необходимости перед подформулами немодальных формул» (Бажанов В.А. Научное творчество в «век-волкодав». Судьба идей И.Е. Орлова в логике, философии и науке» (2002). Но я вполне могу понять ужас условного чиновника Министерства науки и высшего образования, которому приходится как-то учитывать в своих электронных гроссбухах (нем.) проделанную профессором Бажановым нетривиальную работу по возвращению одного из многих забытых имен выдающихся русских исследователей.

2-16-3350.jpg
Сочетание несочетаемого порождает
непереводимую игру слов. Фото автора
Та же министр Ольга Васильева подчеркивала в 2017 году, что речь не идет о тотальном запрете заимствований, и «здесь должна быть золотая середина». В данном случае министр попала в точку, то есть в ту самую «золотую середину»: по подсчетам лингвистов, уже в конце XVIII века в русском языке было до 40% иноязычной лексики. (Простите, слов, конечно же.) Сейчас, кстати, по некоторым оценкам, 30% ключевой лексики в современном русском языке – английская. Это и понятно: в период с 1750 по 1900 год приблизительно половина всех значительных научных и технических работ было написано на английском языке.

Как бы там ни было, но наш «великий и могучий», сам по себе порождает такие формы и конструкции, которые иначе как с помощью палиндрома и не опишешь: «Во, русский икс суров!» Вот, например, несколько заголовков, выловленных мною, из самой что ни на есть информационной рутины прошлого, 2019 года…

«Минкультуры отменило прием заявок на субсидии для продвижения отечественного кино на кинонеделе в Сирии» (Видимо, сочли неактуальным. Интересно, почему?);

«В Бурятии с Пика Любви эвакуировали пострадавшую женщину»;

«Участников перестрелки на заводе «Кубанские деликатесы» отпустили под подписку о невыезде»;

«На Путина в Петербурге набросилась визгливая старушка»;

«Площадь пожара на неиспользуемом теплоходе «Святая Русь» под Нижним Новгородом превысила 400 кв. м»…

Какая бездна смыслов, какой простор для интерпретаций, сколько тем для аналитической работы «структуральнейшим лингвистам» (термин А. и Б. Стругацких, повесть «Попытка к бегству», 1962)! Недаром замечательный итальянский писатель, философ, специалист по семиотике и средневековой эстетике, теоретик культуры Умберто Эко был уверен: «Итак, нас проговаривает язык, потому что в языке раскрывается Бытие… Всякое понимание бытия приходит через язык, и, стало быть, никакая наука не в состоянии объяснить, как функционирует язык, ибо только через язык мы можем постичь, как функционирует мир».


http://www.ng.ru/style/2020-02-11/16_7791_style.html