Category: политика

Category was added automatically. Read all entries about "политика".

завтрак аристократа

А.А.Кабаков из сборника "Группа крови" - 19

А вы у людей спросили?



Этот строгий окрик, авторские права на который, если не ошибаюсь, принадлежат тому же столпу незыблемой партийности, который произнес бессмертное «Борис, ты неправ», был популярной шуткой в баснословные времена перестройки. Что же казалось смешным народу, чье мнение предлагалось узнать? А именно сама эта идея и казалась, поскольку семьдесят лет никто ни при каких обстоятельствах и ни о чем у людей не спрашивал. Все решала партия, самоназначенный авангард рабочего класса, а впоследствии и всего советского общества, и даже не партия, конечно, а ее ленинское политбюро во главе лично с товарищем таким-то на текущий момент. Предложение «спросить людей» смешило, потому что было очевидно несерьезным. Предполагать, что население можно обмануть таким образом, мог только тот, кто считал этих самых людей такими глупыми, какими даже они не были.

Это называлось социалистической демократией.

А при демократии обычной, безо всяких определений, то есть настоящей, людей действительно постоянно спрашивают. В ходе выборов всех уровней, социологических опросов, подсчета рейтингов. И люди сами, по собственной инициативе, постоянно отвечают даже на незаданные вопросы относительно положения вещей – в ходе митингов, демонстраций, создавая различные партии и прочие общественно-политические организации. Именно так функционирует то устройство человеческой жизни, которое, как известно, один политический мыслитель назвал «худшим, не считая всех остальных». Демократия – власть народа, большинства.

Парадокс такого общественного строя заключается в том, что придумала его и заботится о его существовании элита – интеллектуальная, духовная, художественная, а реализует масса, средний и даже низший уровень. То есть количество находится в подчинении качеству.

До поры до времени традиционные демократии, называемые буржуазными, так и жили. Мыслители, обладавшие широкими и свободными взглядами, давали народам конституции и придумывали механизмы применения демократических принципов, а обыватели пользовались этими механизмами, чтобы устроить действительность в соответствии со своими узкими и жесткими представлениями о жизненных ценностях, правилах поведения и отношениях между людьми. Идеологи и строители демократии полагали, что, давая власть большинству, они дают ему свободу. Те же, кому предлагалось стать свободными, добровольно накладывали на себя ограничения традиционной морали (возникшей задолго до демократических времен), религии (демократических религий не бывает), культурных предрассудков (без предрассудков не существует культуры)… Все люди созданы свободными и должны иметь равные возможности, утверждали отцы демократии. А дети демократии уточняли: «Уравнивает шансы полковник Кольт», – имея в виду револьвер, который действительно уравнивал шансы, но только в среде убийц. Разница между диктатурой и реальной демократией долгое время была только количественной – общество подчинялось воле либо одного смертного негодяя, имевшего лицо и имя, либо вечного безликого и безымянного большинства. Вполне естественно, что в конце концов именно демократическим путем пришел к власти в Германии совершеннейший тиран, что «демократией» (пусть пролетарской или социалистической) называла себя самая несвободная в человеческой истории политическая система – советская…

Однако все эти уроки демократии не пошли ей на пользу. И во второй половине прошлого века интеллектуалы начали совершенствовать созданную их предшественниками систему, старательно и даже весьма недемократическими методами встраивая в нее предохранитель против вырождения. Этим предохранителем стали законы и моральные установления, гарантирующие права на суверенное и нестесненное существование меньшинствам – от этнических до сексуальных. Резон в таком подходе был: права меньшинств, ставшие впоследствии основой для новой идеологии, названной «политической корректностью», создавали баланс между властью большинства и свободой общества в целом. Демократия становилась более устойчивой, нейтрализовалась заложенная в ней возможность грубого и неограниченного диктата толпы. Политкорректность поначалу можно было назвать «демократией с человеческим лицом».

Но дальше все развивалось так, как, увы, развиваются все человеческие затеи – от прекрасного замысла к не регулируемому чувством меры и потому ущербному воплощению. Права меньшинств понемногу превратились в привилегии, политкорректность сделалась, по образцу марксизма-ленинизма в СССР, официозным двоемыслием. Либерализованная демократия превратилась в медиакратию, при которой сплоченное практическими интересами сообщество либеральных интеллектуалов через средства массовой информации манипулирует общественным мнением так называемых развитых стран. Таким образом, либералы реально управляют наиболее экономически и технически развитой частью планеты.

Однако у планеты есть и другая часть, в которой судьба народовластия складывается совершенно по-иному. Речь идет о странах третьего мира, в частности арабского Востока и Африки, а также и всей территории, входившей в СССР. В них демократия пришла в конце XX столетия, причем не в результате долгого внутреннего развития этих обществ, а через гигантские политические потрясения – развал колониальной системы и, еще позже, крах советского лагеря. Установившаяся таким образом «демократия бедных» – прежде всего нас, естественно, интересует российская – строилась никак не по современному политкорректному образцу, до которого к этому времени доросли Европа и Америка, а по классическому. Все детские демократические болезни, перенесенные и излеченные старыми демократиями, стали нашими, причем болеем мы ими в тяжелой форме, поскольку тысячелетние «взрослые» цивилизации Востока и Юго-Востока не успели приобрести иммунитет к демократическим хворям Запада и Северо-Запада. Поэтому нас колотит в лихорадке между олигархией и госкапитализмом, анархией и авторитаризмом, смыкаются сплошным лишаём неизлечимая левизна и оголтелая правизна, есть симптомы злокачественности у коррупции, природные ресурсы растрачиваются так, как в Америке полтораста лет назад, коммерциализация культуры идет быстрее, чем в странах, где она началась гораздо раньше…

В России сегодня есть все, что ей положено по демократической выслуге лет вдобавок к вышеперечисленному: имперская тоскливая гордыня, устаревший комплекс территориального величия, психология осажденной крепости, культ успеха любой ценой, уважение к силе без морали и при этом к традиционной морали безо всяких послаблений. Собственно, точно такими всего семьдесят-шестьдесят лет назад были самые ныне «продвинутые» страны, вроде Франции или Великобритании.

Каким же чудом мы можем пройти университетский курс демократии в младшеклассном возрасте? Таких чудес история не знает. Попытки некоторых стран в прошлом столетии перепрыгнуть из первобытно-общинного или феодального уклада в либеральное постиндустриальное устройство кончались в лучшем случае провалом в средневековье, в худшем – кровавой анархией. А ведь извлечь из такого отставания пользу мы могли бы. Идущие следом, если они не идиоты, имеют реальную возможность учиться на чужих ошибках. У нас есть время прикинуть, с какой скоростью бежать за лидерами либеральной цивилизации и нет ли резона сбавить темп. Есть возможность увидеть тупики политкорректности и оценить, уютней ли они тупиков нетерпимости. Есть уникальное преимущество: поглядев на закат, мы можем увидеть собственное будущее и попытаться сделать его более разумным, чем то, что увидели.



Весь вечер на арене



Никогда прежде не было в публичной деятельности такого количества клоунов и шутов. Речь теперь не о профессиональных комиках, так называемых юмористах, заполняющих пошлостями едва ли не половину телевизионного времени, не о профессиональных скоморохах, программы с которыми, судя по рейтингам, востребованы аудиторией больше, чем даже мыльные драмы и боевики, не говоря уж, конечно, о серьезных передачах. Что делать, публике не прикажешь, остается только размышлять о причинах таких предпочтений. Но еще более огорчительно то, что и в сферах, вроде бы очень далеких от эстрадных «сатиры и юмора», процветают персонажи комические, пародийные, откровенно эксплуатирующие тягу соотечественников и современников к тотальному стебу, кривлянию, демонстративному нарушению приличий. Публика своим выбором заявляет: мы категорически не желаем разговаривать всерьез о чем бы то ни было, мы принимаем только шутовство, потому что оно соответствует цинизму действительности…

Вспомним главных персонажей, владевших подмостками в последние десятилетия.

Чемпион и классик жанра, раньше всех внедривший клоунаду в политику, – конечно, Жириновский. Его творческому долголетию и неизменному успеху может позавидовать любая эстрадная звезда. Он чрезвычайно чутко реагирует на требования рынка и сегодня предлагает аудитории совсем другой набор реприз и гэгов, чем лет десять назад. Он действует осмысленно, безусловно понимая, чем именно занимается, и наверняка не обольщается относительно своего места в труппе, работающей на политической арене: не укротитель, не акробат под куполом, не жонглер – лишь «коверный», «рыжий», клоун, который заполняет паузы, пока готовят реквизит и разравнивают песок. Но зрители, особенно дети, любят клоуна больше, чем силачей и даже фокусников.

Несколько отстает в эстрадной популярности от коллеги идеологический писатель Проханов. Ну, у него и амплуа менее благодарное: он сумрачный прорицатель-декламатор, провинциальный трагик, вызывающий, вопреки своим намерениям, заламываниями рук и вскрикиваниями хохот непонятливого зала. Общее благородство облика нарочито, вечная национальная обида демонстрируется слишком выразительно – получается шарж на самого себя.

Успешно конкурирует с признанными мастерами политической эстрады вечный начальник коммунистов Зюганов. Его появления во главе небольших колонн, состоящих из старушек в пионерских галстуках и ветеранов, явно родившихся после войны, украшенных медалями за выслугу лет и значками победителя соцсоревнования вместо орденов, по комическому эффекту уже сравнимы с недавно блистательными шоу дочери питерской перестройки Ксении Собчак.

Уже много лет тому на авансцену выдвинулся еще один салонный экстремист, глянцевый мыслитель, усиленно молодящийся пожилой писатель Лимонов. Его отношения с публикой чем-то напоминают поведение недобросовестной няньки несмышленого ребенка: вместо того чтобы присматривать за дитем, она кокетничает с прохожим солдатом. «Дети Лимонова» умеренно хулиганят на улицах, а их дядька-наставник пожинает плоды детских усилий, купаясь во внимании светской публики на тусовках и давая интервью рекламным журналам. Революционера чаще всего можно встретить на буржуйском сборище… Все отдает комической опереттой – от с юности прилипшего галантерейного псевдонима до к старости заведенной троцкистской бородки.

Вообще следует признать, что на поле эстрадной пошлости попали в последние годы многие литераторы и политики либерального толка в диапазоне Шендерович – Касьянов. На их счету шумные клоунские представления, от памятных домашних порно до неумелых наскоков на власть, которые режим просто не замечает, от комической потери штанов в лучших цирковых традициях до демонстративно нудных речей, похожих на доклад Огурцова из «Карнавальной ночи», – все смешно…

Увы, художественной интеллигенции, сознательно или нечаянно оказавшейся в роли клоунов, даже больше, чем политиков. Начиная с прекрасного режиссера и актера Никиты Михалкова, не замечающего комичности в том, что лицедей всерьез ощущает себя государем или, по крайней мере, вельможей, кончая поп-примадонной Пугачевой в роли общественно-государственного деятеля… Они усиливают ощущение: политическая и культурная жизнь в наше время одинаково превратились в клоунаду.

Именно это ощущение, мне кажется, и должно вызывать тревогу. Вера в то, что трагедии повторяются исключительно в безопасном жанре фарса, может оказаться неразумной беспечностью. Вообще-то постмодернистское шутовство, пересмешничество, пронизавшее всю современную реальность, вроде бы должно действительно успокаивать. Прирученные, переведенные в разряд забавных персонажей светской телевизионной массовки революционеры, экстремисты, оппозиционеры сегодня не представляют угрозы существующему порядку важнейших вещей. Ручные враги системы, прикормленные столпы контркультуры, низведенные до шутовского уровня мрачные пророки – необходимые члены настоящего, устойчивого буржуазного общества. Идеолог праведной бедности в дизайнерском пиджачке из недешевого бутика, вождь рабочего класса в казенной BMW, королева дискотеки в качестве совести нации – смешно и, значит, не страшно.

Но может оказаться, что станет страшно. Прецеденты превращения клоунов, эпатажных фигляров, уморительных политических аутсайдеров в настоящих политических людоедов слишком хорошо известны. Недоучка-юрист, облысевший рыжий почти карлик с карикатурными манерами и ужасным выговором, швырнул Россию в пропасть. Чаплинский маленький диктатор, шут гороховый и неудачливый живописец, постепенно выработался в пожирателя миллионов людей. Волоокий южный красавец, позировавший телекамерам, как подросток, с автоматом в руках и в американской военной куртке поверх арабской рубахи, впервые использовал пассажирские самолеты в качестве бомб и убил тысячи американцев. Всем им поначалу не придавали значения, над всеми посмеивались, а потом стало поздно. Под клоунским колпаком может скрываться и безобидный болтун, хохмач, расчетливый халтурщик, элементарно делающий бабки на человеческой страсти ко всему смешному, и бешеный фанатик, лишь до поры до времени довольствующийся колпаком вместо фюрерской фуражки.

Как известно, после неудержимого и слишком долгого смеха дети обязательно плачут.



http://flibustahezeous3.onion/b/518342/read#t41
завтрак аристократа

Михаил Любимов Последний начальник Советской разведки 28.09.2020

Бывший начальник первого Главного управления КГБ СССР Леонид Шебаршин.
Бывший начальник первого Главного управления КГБ СССР Леонид Шебаршин. © / Федосеев / РИА Новости


Полковник разведки Михаил Любимов:

— Как ни парадоксально, со своим однокурсником (правда, с другого, Восточного факультета) по Институту международных отношений Леонидом Владимировичем Шебаршиным я познакомился лишь в августе 1991 года, уже будучи в отставке. Прогремел путч, и вскоре на меня насел мой «взглядовский» сын Александр с просьбой помочь ему посетить здание нашей разведки и сделать о ней программу. Я связался с одним из оставшихся друзей в разведке и буквально через день получил приглашение прибыть на встречу с шефом разведки Шебаршиным. Несколько ошеломленный видом легкомысленных попугаев в клетке, веселящихся в приемной (явный отход от стандартов бывшего начальника Владимира Крючкова), я предстал перед Леонидом Владимировичем. Через некоторое время Первый канал уже показывал и здание, и его обитателей.

Я начинаю с этого эпизода отнюдь не случайно. Впоследствии, когда мы уже ближе общались с Шебаршиным, он неоднократно отмечал, что после путча жизнь внешней разведки висела на волоске, и важна была любая ее популяризация в СМИ. Меня это тогда поразило как так? Возможен ли такой абсурд? Кому может прийти в голову уничтожение глаз и ушей правительства? Однажды он пояснил, что некоторые уральские шалуны из окружения Ельцина, ослепленные свалившейся, словно с неба, властью готовы были на любые меры ради горячей дружбы с Западом и получения желанных займов. Тогда внутри нового руководства шла подспудная борьба между прозападной линией Козырева и национальной линией Примакова. Отнюдь не просто так начальник СВР при Ельцине генерал Вячеслав Трубников недавно публично назвал тот период «эйфорией». Вскоре Шебаршин подал в отставку — поступок уникальный для нашей политической истории. Он был человеком чести почти забытого свойства русского офицерства. Четко выполнял указания Михаила Горбачева, с которыми далеко не всегда был согласен. Картинное замирение Бориса Ельцина с США на трибуне американского Конгресса казалось ему чудовищным унижением и политической ошибкой.

Шебаршин родился в семье сапожника, потом торгового работника, члена партии с 1931 года, прошедшего войну от звонка до звонка и закончившего ее в звании старшины. Семья жила скученно и бедно, детство и юность прошли в московской Марьиной роще, известной своей преступностью. В 1952 году способный парень без труда поступил в институт востоковедения, вскоре влившийся в МГИМО. В наше время, говорят, это невозможно без «мохнатой руки», но я могу засвидетельствовать: на нашем курсе учились сплошь провинциалы и ребята из бедных семей, лишь несколько человек имело папаш из МИДа. Специализировался по Индии, с языком урду. По окончании института направлен в наше посольство в Пакистане по линии МИДа, в 1962 году был призван во внешнюю разведку КГБ, работал в центральном аппарате, в 1971 году выехал в Индию в качестве заместителя резидента, а потом резидента. Резидентура КГБ в Индии всегда считалась успешной боевой точкой, там мы имели хорошие вербовки американцев. По возвращении из Индии через два года отправился главой резидентуры в Иране, пережил там бурную исламскую революцию, когда наше посольство находилось в осаде. Там в резидентуре случилась беда: один сотрудник оказался предателем, связавшись с английской разведкой. Вернувшись на родину в 1983 году, Шебаршин был назначен заместителем начальника информационно-аналитической службы разведки, там его эрудиция и интеллектуальные способности не остались незамеченными.

Шебаршин даёт интервью сотрудникам журнала «Шпигель», 1992 г.
Шебаршин даёт интервью сотрудникам журнала «Шпигель», 1992 г. Фото: РИА Новости/ Федосеев

В 1987 году стал заместителем начальника разведки, постоянно вылетал в Афганистан, встречался с афганскими лидерами. Через два года заменил Крючкова на посту начальника разведки. Шебаршин никогда не считался фаворитом Крючкова, у него были свои любимчики — В. Грушко и Г. Титов, он их и вытянул в зампреды КГБ. Шебаршин, видно, понравился ему своим незаурядным и нестандартным мышлением, порядочностью, неприятием интриг и наговоров. Да и внешность впечатлительная: высокий, обаятельный брюнет, умные, чуть насмешливые глаза. Независимость характера сменщика — для начальства всегда проблема. Но у Крючкова имелись огромные опыт и поддержка.

Шебаршин с самого начала поддержал перестройку, однако скептически относился к «общечеловеческим ценностям» и всему демагогическому соусу, который сопровождал реформы. Но офицеры разведки, как и армия, не спорят, а выполняют приказы. Позднее Шебаршин поддерживал департизацию разведки, ее превращение в самостоятельное ведомство. У него вызывала антипатию реализация перестройки в странах Восточной Европы, особенно в ГДР, грубое списание Горбачевым Хоннекера в ГДР, как и Наджибуллы в Афганистане, суматошный и коррупционный вывод Западной группы войск из ГДР. Воцарение Ельцина и команды он категорически не принял. Будучи государственником и офицером по духу, в оппозиционеры себя не записал, создал частную фирму по вопросам безопасности и занялся литературой.

Он обожал книги, у него дома поражала обширная библиотека, часть ее он выставил у своей входной двери на лестнице, дабы все жаждущие знаний могли ею пользоваться. Его эрудиция простиралась далеко за пределы русской словесности и литературы Индии (его специализация). Очень любил «Белую гвардию» Михаила Булгакова и «Лето Господне» Ивана Шмелева, особо почитал забытого ныне мемуариста и философа Андрея Болотова. Творчество Леонида Владимировича невелико по размерам, но исключительно по концентрации мысли, это мемуары, афоризмы и исповедальная повесть. Характерно, что на мои неоднократные вопросы, почему он прекратил писать, Шебаршин отвечал: «Я уже сказал всё! Можно накатать за свою долгую жизнь тридцать томов, а мыслей там с гулькин нос». Живым пером (в отличие от большинства мемуаров, где выпячены личные заслуги и высокие знакомства) написаны «Рука Москвы» это одна из лучших книг, описывающих злосчастный путч и мутный период перехода власти от Горбачева к Ельцину.

Его «Афоризмы» или «Хроника безвременья» уникальны, до сих пор в мировой истории не существовало шефа разведки с едким, афористичным мышлением: «В демократическом обществе правда и ложь имеют одинаковые права. Сиамские близнецы — организованная преступность и дезорганизованная власть. Те политики, которые не меняют своих взглядов, выбрасываются на свалку вместе со взглядами. Революции совершаются громогласно, а продаются потихоньку. Только по близорукости мы не видим в организованной преступности нового социально-экономического порядка. Через телевидение духовную пищу народу дают не только пережеванной, но и переваренной. Исторические оптимисты довели страну до такого состояния, которое пессимистам не снилось в кошмарных снах. У народа отнимают прошлое, чтобы лишить его будущего. Демократия — способ защиты сытого человека, но не насыщения голодного. Честный чиновник берет, что дают, а нечестный вымогает. Стали думать, прежде чем говорить, и косноязычие осложнилось скудомыслием. Авторитет власти измеряется масштабом вреда, который она может причинить обществу. Поиски смысла жизни неизменно приводят к бессмыслице. Без политического прогнозирования невозможны серьезные просчеты. Если факт не сдаётся, его уничтожают. На переправе не меняют лошадей, но стоило бы поменять кучера. Только в политике трагедия может разыгрываться шутами. Всякая мысль, положенная на бумагу, становится плоской. Человеку нужно очень немногое для счастья и ещё меньше для несчастья. С возрастом исчезают тайные пороки и отчётливее проявляются явные. Нельзя дважды войти в одну и ту же реку, но можно дважды сесть в одну и ту же лужу. Цинизм — последнее прибежище идеалиста. Если трезво взглянуть на жизнь, то хочется напиться. Любое бессмысленное занятие может стать смыслом жизни. Телевидение — средство общения мошенников с простаками. Жить ещё можно, но уже противно. Идиот так же неисчерпаем, как и гений. Деньги не пахнут — воняют их обладатели. Меняется мода на штаны, а задница вечна и неизменна. Власть укоряет журналистов не за то, что они врут, а за то, что пишут не ту правду. Сколько пузырей было надуто воздухом свободы! Река времен впадает в болото. Излишняя умеренность опаснее неумеренного излишества. Щи, съеденные однажды, съедены навсегда. Деньги не пахнут, но последний рубль пахнет могилой. В нашей жизни случайно все, кроме смерти. Всю жизнь берег себя для чего-то большого. Дожил до обширного инфаркта. Самое острое орудие лжи — правда». Ну какой еще в мире начальник разведки мог написать такое?! Даже звезда жанра маркиз Ларошфуко бледнеет на фоне выходца из захолустной Марьиной рощи!

От многих ускользнула исповедь генерала, воплощенная в небольшой книге «И жизни мелочные сны», отнюдь не традиционной для конспиративных «видимых бойцов невидимого фронта» (дефиниция Шебаршина). Дачный домик, лужа у крыльца, «струйки воды, срывающиеся с крыши, постукивали по подоконнику, в темноте что-то постанывало, тихонько-тихонько и жалобно». Домовой? Тени? Мыши? Генерал или Старик (так и попахивает Хемингуэем и Маркесом) топит печку, размышляет о жизни и славе, пьет крепкий дарджилингский чай. Власть упорхнула из рук, исчезло много друзей, остались старость и одиночество. «Утром он проснулся в слезах и не мог вспомнить причины». Главная героиня этой темы, наверное, собачка Ксю-Ша, невольно вспоминается бунинское «Хорошо бы собаку купить!». Но Старик-Генерал не был бы начальником разведки, если бы в свою грустную исповедь не вплел бы разноцветным пунктиром воспоминания прежних дней. Порой в этих пассажах звучит ирония: «Бумаги писались лаконично. Получи Служба Генерала достоверные данные о приближающемся конце света, она и их изложила бы не более чем на трех листах. Это правило — не более трех страниц — ввел еще Андропов, хорошо знавший умственные способности высших сфер». Язвительны упреки в адрес Горбачева, ну а Ельцин... Шебаршин не скрывает, что он сам «морочил головы десяткам своих сослуживцев и единомышленников» по проблемам прибалтийских республик, говоря, что «новые законы сделают пребывание республик в составе Советского Союза неотразимо для них привлекательным». Такие признания подкупают своей беспощадной искренностью, последней у Старика в избытке, и он даже вспоминает, как на охоте собственноручно задушил уточку-подранка. Рассказывает о своем бедном детстве в Марьиной Роще и о своем становлении как коммуниста и советского человека. Интересно, что «простые люди» в Марьиной Роще относились к Сталину безразлично, а его отец, честный работяга, член ВКП(б) с 1931 года, прошедший всю войну, как-то еретически молвил о Вожде Народов: «Этот армяшка еще натворит бед!» (ничуть не хуже, чем Бисмарк о Марксе: «От этого бухгалтера еще наплачется вся Европа!»). О многом рассказано с беспощадностью к себе и к своему народу. Так, Генерал в 1989 году узнал: в мрачном 37-м году 4 млн (!) соотечественников обратились в «компетентные органы» с поклепами на такое же или даже большее число других соплеменников. Писатель далек от менторского тона и не уверен в своих суждениях. «Жизнь Старика складывалась в общих чертах таким образом, что он не верил ни в Бога, ни в черта, посмеивался над экстрасенсами и парапсихологами...». Бело-желтая глазунья, приготовленная на дачной электропечке, бутылка водки, сомнения и сомнения. «Седая голова мотнулась и опустилась на стол, попыталась приподняться и не смогла». К концу книги автор спохватывается: а не слишком ли он рванул на груди генеральский мундир? Но уже поздно, всё уже сказано.

Леонид Шебаршин.
Леонид Шебаршин. Фото: РИА Новости/ Федосеев

Книга Шебаршина написана плотно, в прерывистой, напряженной тональности, и, главное, она по-человечески искренна и беспощадна к самому автору. Оказывается, что шефы разведки тоже люди, обладают острым умом и ранимой совестью, пишут на превосходном русском языке. Последние годы Леонида Владимировича Шебаршина складывались трагически. Умерла дочка, разбил паралич жену Нину, которая вскоре скончалась. Новая работа и новый строй были не по душе. Последний раз мы виделись с ним в стилизованном под СССР ресторане «Петрович», с нами был наш общий друг генерал Леонид Макаров. Выпивали, хохотали, жизнь была прекрасна! Садясь в такси, запомнил Шебаршина, веселого и доброжелательного, приветливо махавшего вслед рукой. Через два месяца — ужасная весть. Медленный паралич, полная слепота, выстрел из наградного пистолета. Смерть настоящего офицера, не желавшего сдаваться врагу. Удел героев на все времена.



https://aif.ru/society/opinion/posledniy_nachalnik_sovetskoy_razvedki?fbclid=IwAR3Wk4tT2qzPboAlxlfCaJ3KebC0p6Sy1VBNXAQTLKlvtzPjJDGsCkkgl2s

завтрак аристократа

Михаил Любимов Шурик, это же не наш метод! 23.09.2020

История с «отравлением» в жанре абсурда


Любимов Михаил


Буквально вчера мы разговаривали с шефом отдела, возникшего на основе расформированного диверсионного отдела КГБ СССР, и удивлялись по поводу всей этой, пардон, хреновины, под названием «отравление Навального». Возможно, он был отравлен, но это совершенно не похоже на работу спецслужб. Я проработал во внешней разведке КГБ СССР четверть века, пришёл туда на волне антисталинских разоблачений после ХХ съезда, долгое время служил за границей, потом руководил важным отделом в Центре и могу точно сказать: нас никогда не обучали использованию ядов, да и подразделений таких в КГБ не было. Конечно, мы слышали об использовании ядов при Берии и о лаборатории Майрановского, которого позже посадили. Но обвинения в том, что мы кого-то где-то чем-то отравили, прошли через всю мою жизнь в разведке – правда, ничего так и не подтвердилось…

Если бы «что-то такое» было реально, уж будьте уверены, раскопали бы и обнародовали после 1991 года, когда к власти пришли ярые антикоммунисты, которым было бы выгодно тиснуть компромат на КГБ, но этого не было даже при Ельцине. Молчали и американцы, а уж они точно не поленились бы поведать миру о чёрных делах зловещего Кей-Джи-Би…

Сегодня каждый второй «авторитетно» рассуждает о «новичке», на Западе раздули из «отравления Навального» целую историю. Но где доказательства? А нет их.

Уверен, история с Навальным – не дело рук наших спецслужб. После ликвидации военного преступника Бандеры в Мюнхене в 1959 году – точнее, после того как в 1961 году на Запад сбежал с громкими разоблачениями сам киллер, – было введено строжайшее табу на применение подобных методов, абсолютно все подразделения такого рода были закрыты. Политбюро строго следило за тем, чтобы КГБ не допускал «импровизаций», а партия, как вы знаете, была наш рулевой. Кстати, из-за этого решения партии мы не ликвидировали ни одного из собственных предателей вроде Суворова, Гордиевского и многих других – они радуются жизни и благоденствуют, не забывая вопить, что «ходят по лезвию ножа».

Конечно, и тогда нас обвиняли во всех грехах: тут и «убийство током» Галича, и «отравление» Солженицына и Войновича, и покушение на Папу Римского (ЦРУ потом официально признало, что это их фейк) и прочее. Когда болгары убили в Лондоне диссидента Маркова, уцепились за то, что мы передали болгарам зонтик с рицином. Это правда – и случилось это в результате слёзных увещеваний Тодора Живкова, лидера болгарской компартии, лично Брежнева. Ведь Марков был любовником его дочери и много знал о самом папе. Андропов возражал, он вообще сторонился острых мероприятий, но подчинился приказу. Однако передать оружие – не значит убить.

В то же время «передовая общественность» забыла, что именно спецслужбы США и Англии вместе с бельгийцами отправили на тот свет конголезского лидера Патриса Лумумбу, при содействии ЦРУ были убиты кубинский герой Че Гевара и президент Чили Сальватор Альенде. Вспомним и десятки попыток отравления Фиделя Кастро: ему подсовывали отравленные сигары, пропитанные ядом гидрокостюмы и прочее. Тому есть документальные свидетельства, обнародованные во время официальных слушаний о деятельности ЦРУ в Конгрессе США. Тогда ЦРУ ещё можно было критиковать, а сегодня я даже представить себе такого не могу.

Я говорил о прошлом, но совсем недавно президент Трамп признался, что хотел ликвидировать «нехорошего человека» – сирийского президента Башара Асада. Думается, если каждый захочет уничтожать «нехороших человеков», то население планеты заметно поредеет. Мне скажут: КГБ был белый и пушистый по сравнению с нынешним режимом. Мне остаётся только схватиться за голову: неужели наши нынешние правители – это сборище психопатов-мазохистов, которые так и норовят себя уничтожить, спровоцировать Запад на экономические санкции, подорвать экономику и престиж России? Это хорошая тема для сатирического романа, но в мировой истории до сих пор ничего подобного не замечалось.

Тема яда пришлась по душе Западу уже давно. Помните, как госсекретарь Колин Пауэлл потрясал пробиркой со «страшным оружием» Саддама Хусейна? В результате началась война с Ираком и переформатирование всего Ближнего Востока, с повешением Хусейна и зверским убийством ливийского лидера Каддафи. А какой шум подняли вокруг отравления в Лондоне охранника Березовского, подполковника КГБ Литвиненко! Чуть ли не атомную бомбу мы ввезли в Лондон для его ликвидации!..

Недавно гремело дело Скрипаля, ему якобы смазали дверные ручки «новичком». Такие вот мы забавные и злобные людишки: сначала поменяем предателя Скрипаля на своих арестованных американцами разведчиков, а потом для паблисити и озверения Запада его кокнем! При этом яростно боремся за улучшение отношений с США и Европой.

Вообще, как-то странно получается: мы отравили Навального, посадили его в немецкий самолёт и отправили в берлинскую клинику «Шарите». Зачем? Чтобы некая русская дама притащила бутылочку со следами «новичка» и эти следы мгновенно обнаружили, да не в «Шарите», а в «лаборатории бундесвера», для некоторых – чуть ли не приют ангелов? И опять же, мадам Меркель в связи с дутым «делом Навального» ставит под сомнение «Северный поток-2» (надеюсь, это её политический манёвр, дабы смягчить прессинг Трампа). Уже давно ясно, что Запад жаждет возвращения к девяностым годам, когда у нас орудовали американские советники, им ненавистна линия на независимость России. А почему, собственно, мы должны поддерживать Европейский Союз, яростно под нас копающий? Нас вполне устраивают добрососедские, взаимовыгодные отношения. Но ведь копают, и ещё как копают! Вот с треском провалилась американо-украинская спецоперация в Белоруссии – имею в виду «дело» о 32 россиянах, якобы прибывших в Минск свергать президента. Эта история почти не освещалась в западных СМИ. Зато нагло поддержан Западом новый Майдан в лице белорусских Офелий, возомнивших себя Жаннами д'Арк местного розлива! Несомненно, в Белоруссии давно назрели серьёзные реформы, но ведь Западу хочется новой Октябрьской революции!

Возвращаясь к Навальному, не исключаю криминального следа, направленных действий тайных организаций, заинтересованных в смене режима. Очень надеюсь, что этот вариант давно в голове наших правоохранительных органов. В то же время мы вошли в странную фазу, когда доказательства потеряли силу, их место занял голый политический трёп. В прошлом наши и западные спецслужбы в меру занимались дезинформацией, ныне же аляповатые фейки стали частью международной политики. Мы вошли в другой мир, где любой бред может восприниматься, как реальный факт. Отделу активных мероприятий КГБ для распространения «дезы» требовались неимоверные усилия, там и мечтать не могли о таком огромном информационном эффекте, который даёт интернет, где информация распространяется мгновенно и нет такой глупости, которую не изобразили бы реальным фактом.

И что творится в мире! В США сносят памятники неугодным ныне деятелям, Европу наводнили мигранты, скоро там уничтожат память об английской Елизавете-колонизаторше и завоевателе Наполеоне, ну а уж Рим, наверное, снесут целиком – как памятник агрессивной, неполиткорректной и нетолерантной Римской империи. А что стоят запрещение «Унесённых ветром» с «расисткой» Вивьен Ли, переделки классиков с пропорциональным внедрением в повествование чернокожих, педерастов и лесбиянок? Меня очень веселят проделки Голливуда после скандального заключения в тюрягу продюсера Харви Вайнштейна – жду не дождусь, когда начнётся мировая борьба с ловеласами, предлагаю заодно осудить и бабника Дон Жуана, изъять и сжечь «Чайльд-Гарольда» Байрона и «Каменного гостя» Пушкина (как и остальные драмы и оперы на эту тему). Так человечество избавится от большей части мировой литературы и музыки…

Боже, куда катится наша любимая планета Земля?! Это и есть новые «западные ценности», это туда нас упорно пытаются затащить?!



https://lgz.ru/article/-38-6753-23-09-2020/shurik-eto-zhe-ne-nash-metod/

завтрак аристократа

Политолог Александр Баунов: «У старых левых и правых не оказалось идей для будущего»

Максим ХОДЫКИН

18.09.2020

BAUNOV-IVAN_KRASNOV-RTVI.jpg



Кто такие новые правые и левые, почему они часто действуют заодно, ставят ли какие-то цели, кроме смены прежней элиты, — в интервью газете «Культура» рассказал известный политолог Александр Баунов.

— Возникающие сегодня многочисленные движения и идеологические направления, казалось бы, ничего не объединяет. Однако специалисты подчеркивают, что все они имеют общую основу.

— И новые правые, и новые левые, и русский сталинизм современный, и BLM (BlackLivesMatter — с англ. «Жизни чернокожих важны») — это все разные манифестации антиэлитистских настроений. У них общий противник — это современные правящие элиты. У совершенно разных Путина и Макрона есть общий противник — глобальный антиэлитизм. С точки зрения глобальных антиэлитных движений, какую бы они форму ни принимали, Путин и Макрон — это старая элита, которая не пускает наверх новых людей. При том, что те же Макрон и Путин — сами начали и отчасти продолжают как антиэлитисты: один победил, бросив вызов старой партийно-бюрократической системе Франции, другой постоянно борется с несправедливым мировым порядком, за которым стоит западная элита. Но для новых поколений протестующих классический белый мужчина, сделавший карьеру на государственной службе, — элита в принципе.

— Откуда взялся новый антиэлитизм?

— До начала 90-х господствовал взгляд, который состоял в том, что достичь всеобщего благополучия препятствуют, в частности, холодная война, гонка вооружений и раскол мира на два лагеря. Это было основное препятствие, оно исчезло в 90-е. Падение советского лагеря, конец противостояния, которое грозило глобальной катастрофой, совпали с волной глобального экономического роста. Это был довольно праздничный период в истории человечества, степень доверия между людьми и элитами была очень высокой, потому что сложилось впечатление, что элиты все сделали правильно. Потом доверие начало таять. Во-первых, исчерпалась волна оптимизма, когда люди ожидают, что все время будет лучше. Но все время лучше быть не может, ресурс любого роста не бесконечен. Состоялся некий глобальный праздник свободы и благосостояния, а потом вы переходите к рутине. Кризис 2008 года принес разочарование многим, в том числе и в России. Далее, мультикультурализм на Западе, который старые элиты пытались сделать частью этого глобального праздника, показал свои другие стороны. Стало понятно, что общество не может так быстро переварить новоприбывших, начинаются разговоры, что они чужие. Это не только бытовой расизм, в этом есть антиэлитский оттенок, потому что элиты говорили, что это прекрасно, когда общество становится разнообразнее. Заодно появились вопросы по поводу объединения Европы. Выяснилось, что народы бывшей коммунистической Европы не просто освобождены, а находятся с освободителями из Западной Европы в одном политико-экономическом союзе, причем с ними надо делиться рабочими местами. Поляки-литовцы-румыны оказались рядом, они делают жилье менее доступным, более дорогим и вообще, почему они на равных правах работают со мной в моей стране?

— Каков сегодня электорат новых правых и насколько изменилась социальная структура и основа их сторонников с конца 90-х?

— Новые правые не похожи на классических европейских правых. Во-первых, религии в их программе стало значительно меньше, а семейный социальный консерватизм для новых правых не так важен. Они не антисемиты, антисемитизм среди них изжит, это хорошо видно на примере Франции. Если Жан-Мари Ле Пен, основатель Национального фронта и отец Марин Ле Пен, достаточно часто позволял себе намеки по поводу, кто рулит капиталом и вообще всем миром из-за кулис, то его родная дочь и преемница исключила отца из им же основанной партии за это.

Если старые правые в ХХ веке искали чужих в собственной среде, то новые правые ищут их в приезжих, мигрантах. У всех в программе, от Финляндии до Испании, один общий пункт — антимигрантский. И обоснован он не расово или этнически, а ценностно. То есть новые правые понимают, что современным европейцам не очень прилично говорить на языке расы или этнического национализма. Они говорят, мы не защищаем наш этнос или расу, мы защищаем наш набор ценностей, и это либеральные ценности. Те люди, которых называют иногда фашистами, в каком-то смысле апеллируют к либеральным ценностям, это хорошо видно по новым правым Голландии. Они говорят, что приезжие, с гораздо более консервативным религиозным сознанием, с плохим пониманием, что такое свобода женщин или свобода сексуального выбора, представляют угрозу нашей европейской цивилизации.

— Поразительным образом на их фоне радикалами выглядят некоторые новые левые...

— Это все равно довольно ручной радикализм. Смотрите, что произошло в Греции. Там к власти пришли новые левые, марксистская партия. Это люди, которые всю предшествующую жизнь занимались профессиональным политическим протестом, причем очень бурным. Они кидали в американское посольство, в лучшем случае, пакеты с краской, в худшем — что-нибудь горючее. Они сносили памятник Трумэну, писали всякие лозунги, устраивали драки с полицией на Первомай. Вот эти люди пришли к власти, ну и что? Министр финансов ездил на мотоцикле, они отказались клясться на Библии и пожали руку архиепископу Афинскому, а не поцеловали. Побунтовали против Брюсселя, против Германии. А потом выяснилось, что их платежный баланс без немецкой, без европейской помощи все равно не сходится, прощать долг им никто не будет, а зарплаты и пенсии надо платить, и они превратились в достаточно респектабельное правительство.

— Сегодня разницу на практике между левыми и правыми зачастую заметить сложно. Можно ли сказать, что мы ушли от поляризации этих двух идеологий, которая в прошлом веке была «мотором развития» общества?

— В 50-е, 60-е, 70-е годы избиратель довольно четко видел в Германии, чем отличаются социал-демократы от христианских демократов, в Англии — лейбористы от консерваторов, во Франции — «голлисты» от социалистов, понимал разницу. Она была и в отношениях с советским блоком, и в политике поддержки промышленности, был набор довольно четких социальных политик и довольно ясные внешнеполитические шаги. А потом эта разница стала утрачиваться. В Германии прекрасный пример с большими коалициями, когда один раз создается коалиция из двух главных соперников — социал-демократов и христианских демократов, потом второй, а потом это чуть ли не норма жизни. Но какая тогда разница — голосовать за христианских демократов или социал-демократов, если потом они образуют одно правительство?

Сейчас есть спрос на более четкие партийные позиции. Крах классической партийной системы связан с тем, что избиратель хочет больше ясности, избиратель больше поляризован. Отсюда, с одной стороны, в Германии успехи левых, с другой — правой «Альтернативы для Германии». В Испании после диктатуры не было почти полвека крайне правых партий, теперь там есть партия «Голос» (Vox). Избиратель перестал стесняться требовать более ярких и четких позиций.

— Можно ли сказать, что классические партии с обширными и сложными программами уходят с политического поля?

— Сейчас партии, которые раньше болтались по краям политического спектра, зашли в поле бывшего мейнстрима. А мейнстрим местами вообще испарился. В Греции, например, исчезла полностью социалистическая партия ПАСОК, которая правила почти 30 лет. Во Франции Соцпартия была великая, последний президент из нее был совсем недавно —Олланд, но он настолько оказался невнятным, что после него фактически рухнула Социалистическая партия. Выборы выиграл человек, который не является ни социалистом, ни консерватором, — Макрон. И он придумал себе новую партию — не правую и не левую. В Америке мы тоже видим такой партийный кризис. Вот в Демократической партии нашли Байдена, который объединил всех на платформе «выгоним вместе Трампа, и я уйду». А так Демократическая партия расколота на старую партийную элиту и местную версию новых левых внутри Демпартии.

Есть новое поколение молодых демократов, которое ставит вопросы, которые раньше внутри американского демократического мира не ставились. А почему, собственно, у нас нет всеобщего здравоохранения, это же вполне совместимо с капитализмом и свободой? Вот в Германии, Англии есть, а почему в Америке нет? Почему нет бесплатного высшего образования? В Европе есть, и она при этом совершенно не коммунистическая.

— Кризис старых партий стал причиной того, что на политический олимп в западных странах стали восходить «бывшие маргиналы»? Это и про Трампа, и про Джонсона с Ле Пен.

— Это может означать отсутствие у старых партий идей для будущего. Также большое влияние на политику оказал интернет. Победа новых правых и новых левых, крах старых партий, все это во многом держится на Сети. Раньше все-таки между политиком и массовым избирателем стояла интеллигентская прослойка, вот газета «Культура», или «Нью-Йорк таймс», или ВВС, где сидели редакторы, которые решали, как именно политик через них будет общаться с избирателем. Этот посредник контролировался, скажем так, образованным средним классом. Сегодня избирателю не нужны для обратной связи ни редакция газеты, ни даже депутат, потому что в новом мире есть возможность прямой связи. В каком-то смысле это возвращение в античность, когда все граждане могут высказаться напрямую и будут услышаны. Интернет скоростной, общедоступный, широкополосный, потом спутниковый, он создал глобальную Агору.

Обама был первым, кто сделал акцент на кампании в соцсетях больше, чем на телевидении. Трамп, собственно, только развил эту технологию, обратился к избирателю с другими лозунгами, но тоже без посредников. Не мимо прессы, а даже против прессы, которая его не любит. Почти все журналисты были против Трампа, и что? Если бы не было эпидемии, он бы мог легко выиграть выборы второй раз. Даже сейчас вопрос не закрыт.

Но тут возник некий антиэлитизм второго уровня. Не успели Трамп, Макрон и Джонсон покрасоваться на вершине антиэлитных волн, против них выходит какая-то следующая генерация людей, связанных, например, с новой этикой, или с BLM, или «желтые жилеты», для которых и те, и другие — представители какого-то старого мира и старого языка. Связано это, мне кажется, с тем, что люди стали жить дольше и здоровее, увеличился возраст политической активности. Старое поколение уходит медленно, а новое уже требует власти и ресурсов.



https://portal-kultura.ru/articles/world/328893-politolog-aleksandr-baunov-u-starykh-levykh-i-pravykh-ne-okazalos-idey-dlya-budushchego/
завтрак аристократа

Алексей Алешковский Сердца требуют не перемен, а переворотов 23 сентября 2020

Открываю «Фейсбук», а в ленте истерика: Басков и Киркоров поддержали Лукашенко! Во-первых, почему бы людям не поддерживать кого-либо по собственному усмотрению – хоть из любви, хоть из корысти? Либеральным интеллигентам ведь до сих пор не стыдно поддерживать Пиночета – они тем самым не обагряют руки кровью невинных, и перебитые прикладом пальчики Виктора Хары им по ночам не снятся: совсем другое дело! Во-вторых, это очень смешно: можно подумать, Басков и Киркоров – кумиры протестующих. Визг такой, словно это Макаревич и Шевчук на поклон к батьке приехали.

Оппозиция знает, как надо: любую проблему щелкает как орешки, с занятых идеологических позиций. Колебаться вместе с линией партии у нас в стране учили 70 лет. Но разве удивительны размытые представления о норме, если в повседневной жизни мы имеем дело с абсурдом и на практике руководствуемся алгоритмами работы с ним? Двоемыслие – результат кодирования реальности новоязом ее описания. Реальность от этого не раздваивается, меняются лишь подходы к ней. То, что раньше устраивало, начинает возмущать. Или наоборот – в подобных случаях вспоминают про окно Овертона.

В результате воспитания и обучения, подгоняющих действительное под желаемое, абсурдом нам кажется вполне логичное. Люди живут не по учебникам, а по законам собственной выгоды. На том же строится и политика. Ее принято считать грязной, но она лишь реалистична. Страшнее всего политика, основанная на идеализме: вспомнить хоть «демократизацию» Ближнего Востока. Она и была желанием подогнать реальность под норму выгоды. Материальное мало отличается от идеального: и то и другое – как инструменты – помогает загонять других в зону собственного комфорта.

Логика в современном мире – не догма, а руководство к действию, которое должно запутать контрагентов кажущимся абсурдом. В этом смысл гибридной войны. То, что дело с отравлением Навального кажется совершенно понятным сторонникам версии кремлевского заговора, вполне логично. Сумасшедшие – это те, кто проносит мимо рта ложку. А люди, которые обустраивают свой мир в соответствии со своей логикой, совершенно нормальны, даже если это логика абсурда.

Одни считают нормальным любой ценой остановить строительство второго «Северного потока», другие – готовность его строителей стрелять себе в ногу. У всех разные интересы и, следовательно, разная логика: она хороша, когда обслуживает выгоды. Абсурдно было бы наоборот – интересам обслуживать инструмент мышления. С этической точки зрения ненормально навязывать другим свою логику или пытаться заставлять их жить в соответствии с ней. Зато вполне нормально делать вид, что принимаешь логику, которой соответствовать не собираешься. Советские люди к этому давно привыкли: «вы делаете вид, что нам платите, а мы делаем вид, что на вас работаем».

Фото: Алексей Майшев/РИА «Новости»

Случившееся в Белоруссии напоминает историю развала Советского Союза. Игра в либерализацию внезапно пошла не по плану. Аппетиты начали разгораться во время еды, а график приема пищи не продумали. Власти нужна не монополия на насилие, а монополия на мысль. Монополия на силу – лишь инструмент: исключительно мысль легитимизирует власть. Лукашенко сам раскачал свою лодку. Ласковый теленок сосет двух маток, но базовая характеристика теленка – ласковость, а не прожорливость.

Что случилось с Януковичем? Он не оскорбил действием студентов – мало ли их оскорбляли на демократическом Западе? Порой и расстреливали. Янукович дал им надежду на европейский выбор. Чтобы сдвинуть лавину, надо запустить первый камешек. Что случилось с Лукашенко? Он начал устраивать антироссийские националистические митинги. Решил, что время разбрасывать камни, и не заметил, как стронулась лавина, остановить которую собственными силами оказалось сложновато. То, что батькой манипулировала СБУ, устроившая классическую разводку с «вагнеровцами», или другие кукловоды, совершенно не принципиально: речь не о теории заговора, а о практической психологии масс.


Массам нужна стабильность восприятия. Кровавый режим – значит кровавый: сидим на привязи ровно. Либерализация – значит, понеслась. Законы этологии работают всегда. Люди отличаются от животных не принципами дрессировки. Павловский рефлекс – рефлекс и в Африке. Если вслед за звоночком открывается кормушка, зона причинно-следственной связи комфортна. А если за звоночком внезапно открывается окно Овертона, стабильность нарушается – и неважно, кто и в чьих интересах отворил это окошко: ветер перемен уже подул.

Сердца требуют не абы чего, а того, чем запахло. Логика поведения связана не с абстрактными законами, а с реальной картиной мира. Советскому народу можно было сколько угодно твердить про коммунизм, но во рту у него слаще не становилось. Терпеть это, тем не менее, можно было долго – как при Сталине. Рухнуло все – не когда жить по-старому расхотели низы, а когда верхи решили попробовать жить по-новому. Как гласит известный анекдот, «работает – не надо трогать». Перемен требует разум. Это процесс сложный, постепенный и системный. Сердца требуют не перемен, а переворотов.



https://vz.ru/opinions/2020/9/23/1061463.html

завтрак аристократа

В.И.Соловьёв В защиту пошлости (окончание)

Начало см. https://zotych7.livejournal.com/2108504.html


Перенесемся в соседнюю с изящной словесности область – изо. Судьба знаменитого «Секретного кабинета» с художественными непристойностями из Помпей и Геркуланума менялась в зависимости от политических ветров. Короли – будь то Франциск I или Витторио-Эммануэле II – держали коллекцию под арестом, зато революционеры типа Гарибальди, наоборот, рассекречивали «Секретный кабинет». Заодно Гарибальди приказал снять фиговые листки с античных статуй. А по-настоящему «Секретный кабинет» был открыт для широкого зрителя только в наше время в Археологическом музее Неаполя. И хотя официальное название коллекции «Секретный кабинет, или Запретная коллекция», музейные стражи указывают направление зычными голосами:

– Il pornografico! Il pornografico!

Другой вопрос – является ли порнуха пошлостью? Даже если да, что с того? Паче до извержения Везувия все эти фрески и скульптуры порнографией не были, само понятие порнографии возникло столетиями позже, в христианскую пору. Поставим вопрос в более обтекаемой форме: как сопрягается порно с пошлостью? Вот разговор любовников в рассказе Маргарет Этвуд:

«– ...Только потому что я тебя…

– Не смей со мной так разговаривать! – Ирена была большой скромницей в отношении слов (но не в разных других отношениях).

– А как прикажешь это называть? Когда я это делаю, ты почему-то не возражаешь! Ну хорошо, только потому что я сую свою морковку в твою хорошо разработанную…» – пытается герой перейти на эвфемизмы, но опять срывается.

Чтобы далеко не ходить, ссылка на самого себя – мужеско-женский диалог с пародией на Евтушенко из моей последней книги «Кот Шредингера»:

«– Постель была растеряна, и ты была расстелена.

– Фу, пошлость!

– А оригинал не пошлость?

– Откуда мне знать? У меня нет этого в опыте. Даже если пошлость, то у тебя пошлость в квадрате. Чудовищная пошлость».

С чем герой, как и автор, принципиально не согласен.

Даром, что ли, лучшим другом высокопарной с возрастом Ахматовой была актриса Фаина Раневская, та еще пошлячка: «Не можете никак понять, нравится ли вам молодой человек? Проведите с ним вечер. Вернувшись домой – разденьтесь. Подбросьте трусы к потолку. Прилипли? Значит, нравится».

Я бы мог, но не решаюсь ни устно, ни письменно, а только мысленно перефразировать великую строчку Фета «В моей руке – какое чудо! – твоя рука». Shame on me! Зато сошлюсь на когда-то китчевый стих «Любовь не вздохи на скамейке и не прогулки при луне» – вот-вот, хоть и в обратном смысле, чем имел в виду прочно ныне забытый поэт.

Кстати или некстати, но по аналогии и в контексте этого эссе припоминаю эпизод предвыборной президентской гонки 2016 года в стране моего нынешнего обитания. Когда все аргументы во взаимных диатрибах были вроде использованы, демократы обнародовали в качестве ultima ratio видео, где Трамп советует хватать женщин за гениталии – «они это любят». Казалось, на его президентских шансах поставлен крест, чего не случилось, даже женский электорат не отступился от пошляка-безобразника, на что так рассчитывали его политические супостаты.

Касаемо меня как писателя, обвиненного в пошлости, то да, признаю себя без вины виноватым. Обожаю, к примеру, приводить в своих книгах и опусах в ряд с классическими цитатами, заземляя их, анекдоты, даже самые пошлые из них, если за пошлой оболочкой обнаруживаю глубинное содержание.

Раскрепощенный с юности театром, я выразил свое отрицалово отрицалова пошлости в апофегме: «Пошлость – смазка в отношениях меж людьми».

Чем не эпиграф к моему кудосу (kudos в американском сленге – «похвала». – «НГ-EL») пошлости?



https://www.ng.ru/ng_exlibris/2020-09-16/12_1047_protection.html

завтрак аристократа

А.А.Кабаков из сборника "Группа крови" - 18

Все хороши, а мы еще лучше



Мир становится все более непонятным. Вокруг идет политическая, социальная и духовная жизнь, но почему идет именно таким образом, взять в толк не удается.

Начнем с духовной. Никто не может объяснить, отчего значительная часть интеллигенции перешла на позиции воинствующего атеизма и отрицания религиозных институтов, превосходя в ненависти к попам первейшего большевистского безбожника Емельяна Ярославского. Что дурного вам сделала церковь, господа? Может, она уже ввела цензуру и лишила вас заветной свободы матерного или еще какого-нибудь дорогого вам слова? Вроде бы нет, не лишила. И если в Светлую Пасху вам хочется смотреть что-нибудь игривое по телевизору, то переключайтесь с общенациональных на любые другие каналы и наслаждайтесь. Вспомните к случаю и концерты артистов зарубежной эстрады, которыми отвлекал советский агитпроп население от крестного хода и прочего опиума. Хорошо было? Только, помнится, вам же и не нравилось, по кухням раздавался ропот по поводу кощунства и пошлости. А теперь, значит, все наоборот? Почему? Напрашивается мысль, что по детскому принципу «не хочу того, что можно», однако ж трудно себе представить, что взрослые, мыслящие люди руководствуются исключительно чувством противоречия в таких серьезных вещах, как отношение к вере и религии. А послушаешь нынче интеллигентного человека, так покажется, что нет большей угрозы духовной свободе, чем церковь, особенно православная. Католикам, протестантам и отдельно буддистам, верующим по их постоянным местам жительства, все как-то прощают, а свое православие обвиняют просто в диктатуре. Скажите прямо: не нравится, что президент крестится? А какое вам, простите, дело? Это свобода его совести, и никаких доказательств обратного у вас нет. Интересно, как вы жили бы в благословенных и сугубо свободных Соединенных Штатах, где президент вообще приносит присягу на Библии, не смущаясь даже неполиткорректным предпочтением ее Корану или Торе. А уж Америка-то такое светское государство… Нет, непонятно, почему нашего либерала от вида креста и купола прямо ломает. Есть, впрочем, одно объяснение, но оно мистическое, его и приводить страшно…

Так что обратимся к светскому – к культуре. Странное и в ней положение, опять же заставляющее вспомнить коммунистические простые времена. Все тогда было ясно: художник творил, власть не пущала. Те из художников, которые были похитрее, просачивались в цензурные щели, прочие размножались машинописью на папиросной самиздатской бумаге, выставлялись по квартирам и снимали кино для полок. А которые шли в полный рост по официальной линии, те среди приличных людей и за художников вообще не считались. Теперь же что наблюдается невооруженным и непредвзятым взглядом? На каждого творца, в том числе и самого в смысле художественности скромного, находится издатель, галерист и продюсер с миллионом-другим. Истинным же талантам непрестанно дают премии мешками или, по крайней мере, свободно допускают в интернет – благо, туда и допускать либо не допускать некому. Никто, насколько я знаю, не сидит в тюрьме исключительно за публикацию клеветнических сочинений, «распространяющих заведомо ложные измышления, порочащие общественный и государственный строй» (статья, если не ошибаюсь, 190 советского уголовного кодекса). Никого после вернисажа не повязали менты и не отправили в психушку, разве что публика возмутится и в суд подаст – так ведь публике не прикажешь, она и на бульдозерную выставку перла, рискуя получить неприятности, а теперь тем более своевольничает. Никому за вскрытие средствами искусства общественных язв не предложили в двадцать четыре часа покинуть страну по израильской визе и не лишили гражданства, как только самолет поднялся в воздух… А художник нынешний, тем не менее, власть ненавидит так, что трясется и даже слово «режим» выговаривает, заикаясь от злобы. Ну почему, спрашивается? Ты ж художник, вот и твори, и тайно молись, чтобы не исчезли навсегда жизненные проблемы, потому что искусство исчезнет вместе с ними, и про себя благодари проклятый режим за то, что он и с проблемами пока не покончил, и тебя за их изображение не трогает… Нет, не могут творцы смириться и заняться исключительно положенным им по профессии созданием прекрасного. И клянут наш чертов капитализм вместе с неправильной суверенной демократией точно в тех же словах, в которых их же брат (точнее, отец) клял советскую власть вместе с развитым социализмом.

Теперь о низком. Невозможно понять, почему страна у нас богатая, а люди бедные. То есть можно предположить, что страна у нас богатая от Бога, а люди бедные потому, что работают плохо. Это предположение вполне основательное, однако остается одно недоумение: данное-то Создателем мы худо-бедно в деньги превращаем, и за нефть неплохой доллар берем, и за алюминий с марганцем, из земли все кое-как извлекать можем, а деньги-то где? Почему здравоохранение и даже его министерство у нас есть, а лекарств в детских больницах нет? Почему независимо от кризиса и его преодоления хуже наших стариков и инвалидов живут только кое-где в Африке? Так они хоть детей рожают немерено вместо рано помирающих, а заставить нас этим заняться надеются только на платной основе, но надежда эта опять же упирается в то, что лекарств-то в детских больницах нет… Почему об армии мы заботимся непрерывно и громко, солдатиков переодели в приличную форму, а в армию молодые идти не хотят? Почему по Москве автомобили за сто тысяч долларов и больше ездят гуще, чем в Лондоне, жилье стоит дороже, чем в Париже, а наши лучшие в мире программисты на родине получают меньше, чем в Индии? И то, что они пока не все свалили в какую-нибудь Силиконовую долину, объясняется их столь же необъяснимыми отечественными характерами, сколь необъяснимо и все остальное отечественное… Почему за неуплату налогов сажают, как в любом цивилизованном государстве, а за идиотское расходование бюджета, составленного из собранных таки налогов, еще не посадили никого? Наконец, почему с коррупцией борются не сокращением числа чиновников как естественно подверженной коррупции части населения, а умножением их, особенно тех, которые именно должны бороться с коррупцией? И при этом удивляются, чего это против коррупции молодежь объединяется в толпу и ходит по мостовым…

Не дает, по обыкновению, ответа страна, как не дает его взрослый надоедливому маленькому почемучке.

С особой осторожностью – о политике. Сначала о внутренней, поскольку она ближе. Невозможно понять, отчего так получается, что в некоторых демократиях оппозиционные силы хотят прийти к власти исключительно ради осуществления конкретных планов, а у нас никак не меньше, чем для свержения существующего строя. Почему их оппозиционеры обещают налоги уменьшить либо увеличить, пособия по безработице, опять же, довести до среднего заработка либо, напротив, до прожиточного минимума, а наши – немедленный суд над предыдущей властью, полную справедливость во всем и счастье каждому гражданину, даже брошенному любимой женой? Почему перед их выборами становятся известны программы партий относительно устройства будущего, а перед нашими – сколько каждый из кандидатов украл в прошлом? Каким-то мистическим способом политическая борьба у нас всегда превращается (ну, в «братской» Украине еще хуже) в гражданскую войну, и хорошо еще, что наша пока холодная, – братья доскакались до горячей. Не представляю, в каком еще демократическом государстве люди всерьез обсуждают, приведет ли победа кандидата N. на выборах к национализации чистильщиков обуви, а у нас я лично принимал участие в таком обсуждении, причем прочие диспутанты были неглупыми и сведущими людьми…

Чрезвычайно странная у нас политическая жизнь. Спросите любого вменяемого гражданина, что он думает о законодательной и исполнительной властях всех уровней, – такое услышите, что уши завянут. А спросите его же, станет ли жизнь лучше от смены существующей власти на какую-нибудь другую, он только плечами пожмет. То есть и так плохо, и как-нибудь по-другому – еще хуже. И почему у нас политический выбор обязательно должен быть выбором наименьшего из зол, а не наибольшего добра – никто не знает.

Впрочем, будем справедливы: в текущем веке многие еще недавно сравнительно приличные государства переняли у нас внутренние политические обычаи. То деньги возьмут у такого, с каким в одной камере сидеть стыдно, то подслушают оппонента, то в постель к нему залезут со всей записывающей аппаратурой…

Что же касается политики внешней, то относительно нее вообще все вопросы не только к отечеству, но и ко всей окружающей действительности. Вот, например, отчего НАТО расширяется на восток, неаккуратно обходя Россию? Почему в Европе считается, что Грузия, где последняя революция с захватом парламента была совсем недавно, ближе к традиционным европейским ценностям эволюции и политической стабильности, чем Россия, где все спокойно уже много лет? Почему Украина, где действующая власть утвердилась в результате переворота, представляет собой демократию почти атлантического качества, а Россия, где главу государства по самым строгим подсчетам поддерживает никак не меньше двух третей населения, – авторитарную угрозу свободе? Почему Россию так не любят, хотя прежней линии фронта между «лагерем мира и социализма» и «свободным миром» нету давным-давно? Это какой же дипломатической мудростью надо обладать что нашим специалистам со Смоленской площади, что их коллегам из ведомства американского госсекретаря, чтобы продолжать перетягивание каната в то время, когда исламский Восток кипит, Китай богатеет, Латинская Америка краснеет… Ну необходима вам «империя зла», а нам источник «враждебных происков» – так нашли бы какой-нибудь подходящий объект да и дружили бы против него, благо что выбор большой. Одни потомки чучхе чего стоят! Но нет, мы готовы хоть черту, делающему атомную бомбу, помогать, лишь бы он американцам досаждал, зато они любого прощелыгу объявят светочем либерализма, если он позволит их военные базы у российских границ устроить…

Понять жизнь, идущую таким образом, абсолютно невозможно. И самым простым решением было бы и не пытаться ее понять, но и это невозможно тоже, а почему – непонятно.



http://flibustahezeous3.onion/b/518342/read#t41

завтрак аристократа

«ПОСТМОДЕРН – ЭТО АБСОЛЮТНО КИТАЙСКАЯ СРЕДА» Интервью 13.09.2020

По мере выхода Китая на лидирующие позиции в мире и начала реального противостояния с ним США вопрос о китайском мировоззрении и стратегических установках становится из общетеоретического самым что ни на есть прикладным. О китайском взгляде на себя и на мир Фёдор Лукьянов беседует с одним из самых видных отечественных китаеведов, профессором-исследователем департамента зарубежного регионоведения факультета мировой экономики и мировой политики НИУ «Высшая школа экономики» Владимиром Малявиным.

Пользуясь случаем, сердечно поздравляем Владимира Вячеславовича с 70-летием и надеемся на тесное сотрудничество в дальнейшем.

ЛУКЬЯНОВ: Хотел бы начать с общего, но весьма применимого к сегодняшнему дню вопроса. Мы сейчас наблюдаем накат на Китай со стороны Соединённых Штатов. Отчасти это связано с политической конъюнктурой, но в целом в Америке уже принято решение, что Китай – это стратегический соперник. Когда китаец, имея в виду собирательный национальный характер, попадает в ситуацию давления извне, причём давления системного, широкого и как бы не имеющего конкретной цели, как он себя поведёт?

МАЛЯВИН: В условиях нынешней пикировки США и Китая последний ведёт себя удивительно миролюбиво. В положении, когда со всех сторон по нему стремятся нанести удар, Китай реагирует примерно так: «Да, у нас есть разногласия, но они легко могут быть разрешены при наличии необходимых условий». Китай демонстрирует спокойствие в ситуации, в которой любая европейская страна или, скажем, Россия стали бы сильно нервничать и срываться на ответные выпады. А Китай не отвечает, или почти не отвечает, симметрично на выпады США или Европы. Говоря примитивным языком, Китай попросту не вступает в базар. Он системно и последовательно гнёт свою линию, но облекает её в дипломатические формулировки, часто весьма абстрактные. Например, «нужно соответствовать актуальным тенденциям и реальной обстановке» означает «вы должны признать за Китаем его нынешние прерогативы в качестве как минимум второй державы мира, практически равной Америке».

Китайцы в этом смысле – прирождённые дипломаты. Китайская словесность – одно большое иносказание, а всё китайское поведение, по сути, ритуальное. Это можно выразить по-русски как поведение обходительное и предупредительное. С китайской точки зрения, мудрый человек не должен позволить завести себя в безвыходное положение, а главное – он не должен признавать его таковым.

Чтобы проиллюстрировать, как эта особенность отражается в дипломатическом языке, приведу такой пример: во время войны с Японией в китайских газетах не писали, что войска отступили, они «наступили наоборот». И такая формулировка принималась обществом. То есть философия такова, что китаец должен сохранять спокойствие до последней точки. При этом используя все средства и обязательно трансформируя ту действительность, которую он видит, в нечто успокоительное и гармоническое. А получаемые им выводы должны быть назидательными и, что важно, примирительными. Вывести китайца из себя можно, но сложно.

Говоря о китайской стратегии, важно сознавать, что она требует, чтобы исходили только из актуальной ситуации. Нет ни принципов, ни идей, ни даже ценностей, которые могли бы воздействовать на эту стратегию или серьёзно повлиять на неё. Действие исключительно в актуальной ситуации – в развитии. Вот это очень трудно понять европейцам. Они склонны предрекать, прогнозировать, выстраивать будущее. У китайцев же почти нет футурологии. Да, в Китае развита практика экономического планирования, но в отличие от западной цивилизации будущее для них не является утопией или антиутопией. Действовать при общении с зарубежным партнёром соответствующим образом и давать на любую комбинацию его шагов соответствующий ответ, вот в чём суть китайской стратегии. Поэтому китаец никогда не допустит, чтобы его загнали в угол, и – главное, чтобы его заставили вступить в прямую конфронтацию.

ЛУКЬЯНОВ: Но если вспомнить нашу совместную историю, то в адрес советских ревизионистов звучали страшные проклятия: «Разобьём собачьи головы Брежнева и Косыгина!»… Это была игра или момент, когда их действительно спровоцировали?

МАЛЯВИН: Это был маоизм, вывих китайской истории, временный этап ускоренной модернизации.

ЛУКЬЯНОВ: То есть отступление от традиции.

МАЛЯВИН: Конечно. Это открыто пропагандировалось. Уничтожить все феодальные пережитки, разбить семью, традицию почитания старших и всего, на чём стоял Китай. Такое тоже возможно. Китай большой, разный, и революционный вывих ему тоже был свойствен какое-то время. Сейчас Китай вернулся к истокам, Европа же сама ушла от революционности. Вспомните книгу Макса Вебера «Религия Китая», в которой он пишет, что китайцы не могут иметь современное общество, потому что для них нет разрыва между данным и должным, нет телеологии, нет целеполагания, потому что конфуцианство учит их бескрайнему конформизму. Поэтому китайцы, думали на Западе, обречены быть пассивными аборигенами, которых рано или поздно надо цивилизовать. Вот буквально так – поэтому у Китая нет ни политики, ни морали. А если у человека нет трансцендентных принципов – он дикарь. И сами китайцы тогда пытались подражать Европе, хотели завести у себя религию наподобие европейской, развивать науку и демократию, которая бы вытекала из этой религии, монотеистической, с её трансцендентными установками по отношению к миру. Сейчас Европа перешла в фазу, грубо говоря, постмодерна, который означает поворот от трансцендентности к имманентности жизни. Теперь важен сам процесс, который, по сути, состоит из различий. В нём нет трансцендентных принципов, которые организуют нашу жизнь и политику. Для Китая это абсолютно его среда. Оттого же он с такой готовностью прыгнул в это «постмодернистское болото», в котором есть лишь множество различий, и всё можно признать и принять.

Вот представьте, мы с вами сошлись, мы рождаемся вместе, неважно, кто были вы и я до встречи. Во время встречи мы оба должны измениться, превратиться. Таким образом, мы подобны только в акте встречи. Во всём остальном – мы совершенно непохожи, и ничего общего между нами нет. Отсюда и деление китайского общества на изолированные кубрики, как в подводной лодке, и его иерархический строй. А способности быть вместе с другими нужно учиться. Это практика совершенствования себя в дао.

Сравним с американцами, которые уверены в совершенстве либерального индивидуализма (принципа трансцендентного), зафиксированного в их Конституции, и как бульдозер наезжают на все нации, потому что по-другому не могут. Их внешнеполитическая стратегия совершенно лишена гибкости. В этом отношении, кстати, интересно различие между китайцами и японцами: последние тоже упрямо-прямолинейны в американском стиле, потому что не усвоили главный завет китайской цивилизации: отсутствовать, уступать в точке конфронтации, воздействуя на противника «асимметрично», а по сути, целостностью – всегда прикровенной – своего присутствия. В китайском военном каноне есть классической образ мифической змеи, которая, «если её ударить по голове, бьёт хвостом, если её ударить по хвосту, бьёт головой, а если её ударить посередине, бьёт одновременно головой и хвостом». Но в той точке, где вы её бьёте, её нет, вы проваливаетесь в пустоту. Мудрый только следует потоку жизни. А следовать всегда удобно и даже приятно. Так можно жить в своё удовольствие – вот китайский идеал.

Небольшая история хорошо иллюстрирует, о чём я говорю. Мой учитель тайцзицюань на Тайване в разговоре с гостями из России услышал притчу про лягушку, которая, упав в жбан с молоком, чтобы не утонуть, стала барахтаться лапками, взбила из молока масло и выбралась наружу. Учитель на это после недолгого раздумья ответил: «Если человек спокойно зайдёт в воду и ляжет на неё, вдохнув воздух, он не утонет». То есть для того, чтобы не потерпеть поражение, надо быть спокойным. Если барахтаться, можно утонуть.

ЛУКЬЯНОВ: Китай сейчас сталкивается с огромным силовым потенциалом. Американская стратегия поведения – это давление, и они будут продолжать это делать, потому что чувствуют угрозу. Как поведут себя китайцы в такой ситуации столь жёсткого фронтального давления, которое оказывается со всех сторон?

МАЛЯВИН: Китайцы по этому поводу часто вспоминают свою поговорку: «Могучий дракон не победит подколодную змею». Важно, что Китай самодостаточен. Всегда есть второй аэродром: огромный внутренний рынок, выход в Евразию с проектом «Шёлковый путь», выход на евразийское пространство и экспансия там. Да, Китай не может в некоторых аспектах обойти Америку, но это пока. Китайцы смотрят на сто лет вперёд, как ни странно. Я только что говорил об актуальности, но нет ничего более постоянного, чем постоянно меняющаяся актуальность. Китай спокоен, прежде всего, потому, что знает – завоевать его невозможно. А если это невозможно, и мы удержимся, думает Китай, то именно за счёт внутренней организации, способности проникнуть на рынки Азии, сопредельных стран, вплоть до Европы, что они и делают. В этом смысле китайцы схожи с американцами за тем исключением, что в отличие от США они не склонны провоцировать конфликты в странах, куда устремлён их интерес и где они уже укрепили свои позиции. С другой стороны, они всегда работают на себя – связанные кредиты, проникновение китайских компаний, привлечение китайских работников, приоритеты для китайских бизнес-интересов. Принципы китайской жизни, которые я бы назвал совместностью и обоюдным превращением, совершенно не означают союза или каких-то равноправных отношений в нашем понимании.

ЛУКЬЯНОВ: Китайцы стремятся к доминированию?     

МАЛЯВИН: Если и стремятся, то не по-европейски. Их идеал – разбогатеть, вернуться домой, построить в родной деревне большой дом и жить там в своё удовольствие. Они не хотят захватить Париж или Берлин, и управлять там в каком-то оккупационном режиме. Им лучше, чтобы их доминирование вообще было незаметным, и оно осуществляется очень аккуратно, косвенно, с помощью финансовых механизмов и ни в коем случае не должно вызывать открытой агрессии или сопротивления.

ЛУКЬЯНОВ: Можно ли сказать, что им нужна дань?

МАЛЯВИН: Можно. Но это не дань в нашем понимании. Ещё в докладе первого русского посольства в Пекин в XVII веке зафиксирован любопытный отзыв о нравах китайских торговцев. На вопрос русского к китайскому торговцу: «Ты почему так дорого берешь?» китаец ответил: «Но ведь вас никто не заставляет покупать. Можете отказаться». В этом вся китайская мудрость: «Не хотите, не надо, но всегда готовы помочь». Так же они могли бы сказать и в Сербии, например, где активно выстраивают инфраструктуру. «Не хотите, чтобы мы строили у вас мосты и автострады, что мы, кстати, делаем дешевле и не хуже, чем европейцы, не надо. А отдавать вы можете постепенно, не обязательно деньгами, есть другие возможности…». Китайская экспансия ползучая, скрытая, но всесторонняя. Это Европе непонятно. Ведь там начиная с эпохи рыцарских турниров победитель определялся в результате реального боя. В Китае по-другому. Вы не должны ни замечать, ни даже представлять себе поединок, видны только мир и дружба. В поединке с мастером тайцзицюань вы обнаружите, что нигде не встречаете сопротивления, а при попытке его толкнуть проваливаетесь в пустоту. В тот самый момент, когда в вас просыпается агрессия, он её гасит и смотрит на вас, улыбаясь. Подход вообще актуальный и для политической стратегии, и для боевого искусства, и в быту.

ЛУКЬЯНОВ: А за что китаец всё-таки будет воевать? За тот самый дом, который он себе построил на дань?

МАЛЯВИН: Думаю, он будет до последнего искать выход из этой ситуации и торговаться. В Китае даже сейчас, несмотря на пропаганду и военно-патриотическое воспитание, на бытовом уровне милитаристских настроений нет. Будет ли он воевать? Это сложный вопрос, но он в любом случае постарается придумать, как откупиться.

ЛУКЬЯНОВ: С японцами же воевали.

МАЛЯВИН: Японцы сами напирали, куда же им было деваться?

ЛУКЬЯНОВ: А война с Вьетнамом 1979 года?

МАЛЯВИН: Это карательная экспедиция, особого рода ритуал. Цель – наказать младшего партнёра. Но это уже другой разговор, потому что это часть китайской дипломатии.

ЛУКЬЯНОВ: Сейчас все рассуждения о возможном военном столкновении США и Китая сосредоточены вокруг Тайваня. Во-первых, готов ли Китай за Тайвань воевать? Во-вторых, насколько тайваньцы отличаются от континентальных китайцев? Могут ли они себе представить, что возвращаются в Китай и вливаются в эту нацию?

МАЛЯВИН: Может ли Китай напасть на Тайвань? Эта тема сейчас опять активно муссируется на Тайване. Впрочем, как и всегда. Но несмотря на многочисленные обсуждения, по факту ничего не происходит, сохраняется статус-кво. Пока сам Тайвань не провозгласит независимость, а он этого не сделает, вооружённое вторжение крайне маловероятно. Есть, конечно, ритуальные заклинания, исходящие из Пекина: «Пора объединяться!». Потому что если их не будет, то это означает, что Китай как бы смирился. Последний раз такое заявление Пекина получило резкий ответ президента Тайваня Цай Инвэнь. Он выглядит как реакция демократического государства на угрозы авторитарного режима. Пекин ничего не ответил: потому что тут надо или действовать или молчать. Вне рамок таких ритуальных жестов пока ничего не произойдёт, и, я думаю, что и не может ничего произойти.

Надо сказать, что идентичность тайваньцев – вопрос очень сложный. Это только на политической карте Китай един, а по факту он очень разный. Китайское правительство крайне болезненно относится к этой проблеме, как вы понимаете. Тайваньцы имеют тот же нормативный язык и те же основы культурной традиции, что и жители континента, но многие факторы, и прежде всего политические, не дают ими воссоединиться с материковым Китаем. Как мы не можем понять, почему наши вчерашние братья-славяне не хотят больше считать себя братьями, так и китайцы не понимают мотивы тайваньцев. Надо сказать, что периферийные районы Дальнего Востока действительно тяготеют к особому цивилизационному укладу, который ближе национальным государствам Запада и более открыт ценностям либеральной демократии. При этом сама неопределённость тайваньской идентичности поспособствовала укреплению на острове демократических порядков.

ЛУКЬЯНОВ: Из всего того, что вы рассказали, я для себя понимаю одно: никакого союза с Китаем не может быть ни у кого.

МАЛЯВИН: Да. Заметили ли вы, что в Азии нет военно-политических союзов, во всяком случае, в Восточной Азии? Так происходит потому, что этот тип ритуального общения, о котором я говорил, предполагает самостоятельность акторов. Повторюсь, вне встреч, вне взаимодействия, они вообще не существуют друг для друга и живут свой жизнью. И Китай сидит за своей Стеной и думает, как ему достроить свой домик, в котором будут вместе жить три поколения одной семьи. Это не исключает возможность формирования так называемых актуальных союзов, то есть объединений для решения краткосрочных задач. Но когда задача решена – участники расходятся. Короче говоря, к встрече надо прийти, и она должна быть суждена. Случайных встреч не бывает. Может быть, поэтому китайцы очень ждут встреч с иностранцами, любят торжественно их обставлять. Завершающим штрихом китайской мечты служит уважение, а ещё лучше – восхищение со стороны иностранцев. Это тоже чисто ритуальная вещь, потому что таким образом иностранцы как бы признают китайскую добродетель. Нужно учиться взаимодействовать с Китаем, исходя из этого. Но для этого необходимо, как говорится, работать над собой, на что европейцы пока неспособны.



https://globalaffairs.ru/articles/postmodern-kitajskaya-sreda/

завтрак аристократа

Александр Гальпер Совесть трансгендерного карлика 02.09.2020

33-16-3350.jpg
Все всегда хотят справедливости и светлого
будущего. Борис Кустодиев. Манифестация
(Демонстрация. 1905 год). 1906.
Государственный Русский музей, СПб.

В приемную зашел карлик Орландо в противогазе и женской одежде. Я помог ему забраться на стул. Орландо снял противогаз и надел повязку:

– Могу я видеть моего ведущего Роберта?

– К сожалению, нет. Он умер от коронавируса месяц назад.

– Ой, как жалко! Такой хороший был социальный работник! Нас, карликов, тоже покосил коронавирус. Чуть ли не каждого пятого. Особенно таких, как я, трансгендеров. Знаете, сколько у нас проблем со здоровьем! Чуть ли не каждый второй погиб. Это чудо, что я выжил.

– Да, это трагедия нашего города. Чем могу помочь?

– А сейчас еще погромы. Я шел мимо разгромленного магазина спортивной обуви, там всю взрослую обувь вынесли, а мой детский размер остался. Ну, я пошел, взял себе кроссовки, так меня вначале погромщик толкнул так, что я покатился, а потом полицейский больно дал дубинкой. Посмотрите, какой синяк.

– Какой ужас! Вы к врачу ходили?

– Надо пойти. Но сейчас я здесь по другому делу.

– Слушаю.

– Мои источники доложили, что мэрия выпустила позавчера постановление о срочной помощи трансгендерным карликам в размере 1000 долларов. Вы можете это проверить? Номер указа – 1737B.

***

Печальный и бессмысленный понедельник. Такие были хорошие выходные, веселые, и так все грустно закончилось. Я сижу за рабочим компьютером. Звонила моя герлфренд Ира. Извинялась за то, что накануне меня ударила. Очень извинялась. Со слезами. Но я ее знаю – она не остановится. Эти женщины-драчуны! Надо уходить? Оставаться? Проклятые русские вопросы, на которые никогда нет ответа. Тут позвонила секретарша: пришел мой друг – трансгендерный карлик Орландо – и ни с кем, кроме меня, говорить не хочет. Я вышел в приемную. Он уже сам успел забраться на стул.

– Ну, что еще случилось, Орландо?

– Меня замучила совесть. Я пошел в церковь и спросил себя: «Орландо! Разве карлица носила тебя, беременная, девять месяцев и родила, чтобы ты стал негодяем-мародером? Ты же человек, на которого смотрят как на образец поведения, как на героя и активиста все трансгендерные карлики Америки! И что – я воспользовался эпидемией коронавируса, волнениями и погромами магазинов, чтобы разжиться? И что – все трансгендерные карлики такие, значит? Разве Иисус Христос умер на кресте для того, чтобы ты украл последнюю, самую дорогую модель кроссовок «Найк»?»

Орландо протянул мне коробку с кроссовками:

– Вот они. Адрес на коробке. Верните их, пожалуйста, в магазин!

***

Есть у меня знакомый программист. Хорошо зарабатывает. Сейчас из дому работает. Ненавидит Трампа и полностью на стороне протестующих. Я ему говорю: а как же погромы? А он: да что ты смотришь на какую-то разгромленную несчастную лавочку? К тому же застрахованную. Смотри, как меняется Америка и мир к лучшему! И вот мой знакомый решил купить себе новую машину. Я поинтересовался:

– А где парковаться будешь? На улице? Так протестующие от нее оставят рожки да ножки.

– Придется, видимо, платить за охраняемую подземную стоянку. Я левый, конечно, но не идиот!

***

Знакомый таксист родом из Самарканда рассказывает:

– Везу белого парня, американца. Он мне говорит: «Я не буду праздновать 4 июля, День независимости, потому что Америка плохая страна. Здесь было рабовладение и еще куча каких ужасов. Мне за нее так стыдно!» А я ему: «Не будь идиотом! Америка – лучшая страна в мире. Весь мир на нее смотрит!» Тут этот парень очень обрадовался, чуть не расплакался и говорит: «Ты вернул мне веру в мою родину» – и дал мне 20 долларов чаевых.

***

Недалеко от моего офиса пронырливый китаец продает самодельные футболки на тему BLM (движение Black Lives Matter (англ.) – «Жизни черных важны». – «НГ-EL»). Хотя, может, он не простой китаец, а прогрессивный белый американец азиатских корней. Очень хорошо идут по 25 долларов за штуку. Не один уважающий себя белый либерал не может пройти мимо и не купить. Если бы, конечно, еврей в кипе такие футболки продавал, то надавали бы по морде за желание нажиться и такое издевательство. А китайцу вроде можно. Он хороший, правильный китаец!

***

– Сэр! Мы не можем проехать в больницу. Ну улице демонстранты!

– Но у меня предынфарктное состояние. Я могу умереть в любую секунду.

– Они заблокировали все улицы.

– А что они хотят? Может, изменить законодательство?

– Да нет! Все законы для них уже были приняты много лет назад.

– Может, им не нравится мэр или губернатор?

– Да нет, сэр! Губернатор и мэр на их стороне. Даже дочка мэра среди демонстрантов, и он ею гордится.

– Так чего же, черт возьми, они хотят?

– Справедливости и светлого будущего!

***

Недалеко от дома меня окружили разъяренные демонстранты с плакатами «Разгоним полицию!» и «Закроем всю тюрьмы!». Я сказал им, что полностью на их стороне. Тюрьмы – это, конечно, нехорошо. Они похлопали меня по плечу и пошли протестовать дальше. Я поспешил домой. Уже вечер, а преступность в моем районе в последнее время значительно возросла.

***

Знакомая получила от государства квартиру в плохом районе. Живет там уже много лет. Я ее спрашиваю: « Не страшно в такое время жить в таком месте?» – «Да что ты? Все погромщики здесь живут и приходят сюда, устав от «трудов праведных», отсыпаться! Это сейчас самое спокойное место в Нью-Йорке!»

Нью-Йорк


https://www.ng.ru/ng_exlibris/2020-09-02/16_1045_corner.html

завтрак аристократа

А.М.Мелихов Творяне всех стран, соединяйтесь! (окончание)

Начало см. https://zotych7.livejournal.com/2083412.html


Не внутреннее стремление, а европейский импорт — это было сказано крупнейшим британским специалистом четверть века назад, это не пропаганда российского ТВ.

«С точки зрения практической политики поощрять национальные движения в Советском Союзе означает надеяться на чистое везение — ведь возникает нечто, что в дальнейшем нельзя будет держать под контролем. Подъем национальных сил и создание национальных государств — отнюдь не обязательно благо. Взять, например, последствия развала империи Габсбургов. В 1918–1919 годах там с энтузиазмом приняли идею покончить с Австро-Венгрией и осуществить принцип самоопределения, как он был сформулирован в четырнадцати пунктах Вудро Вильсона. Оттоманская империя тоже распалась на части при сходных обстоятельствах. Но то, что возникло в итоге, было не конгломератом избавившихся от плохого правления и нормально живущих бок о бок стран, демонстрирующих преимущества независимости, а скорее лоскутное одеяло из слабых государств, в которых, за исключением Чехословакии, индивидуальные свободы не имели защиты, которые не отличались умеренностью во внешней политике и были слишком хилыми, чтобы противостоять гитлеровской или сталинской агрессии. Последствия этого распада оказались куда хуже болезней, которые они, как предполагалось, должны были излечить».

«Движения национального ‘обновления’ XIX столетия, такие, как созданная Джузеппе Мадзини организация ‘Молодая Италия’, и вправду сперва отождествляли идею индивидуальной эмансипации с идеей национальной свободы. В 1848 году было широко распространено убеждение, что между этими идеями нет никаких различий и что состоящие из свободных личностей свободные нации создадут свободный и справедливый международный порядок. Но вскоре обнаружилось, что это было иллюзией: независимость нации и свобода личности оказались очень разными понятиями. Во-первых, возникшие на основе национальной идеи государства усвоили различные формы национального мессианства, их внутренняя политика оказалась деспотической, а внешняя — нетерпимой. Во-вторых, невозможно так перекроить карту земного шара, чтобы в итоге получились только лишь гомогенные в национальном отношении государства. Это особенно очевидно в Восточной и Центральной Европе, где на территории Хорватии имеются значительные анклавы сербского населения, в Словакии и Румынии — венгерского и т. д. Неприятие политически и географически возможного под властью Оттоманской и Габсбургской империй и идеологические претензии национальных движений, которыми они не могли поступиться, привели к разрушительным для нашей цивилизации двум мировым войнам».

«В политику идеологический стиль привносят интеллектуалы, вернее — интеллектуальные manqués (manqué — неудачник). Гитлер, как мне кажется, был таким интеллектуальным manqué».

«Следует различать культурное и политическое начала. Это как раз и противоречит доктрине национализма, утверждающей, что они обязательно взаимосвязаны и что без политической независимости невозможно создать национальную культуру. Это абсурд. Множество человеческих групп имели и имеют национальные культуры, не обладая политической суверенностью. Идея, что страна или группа людей, управляющая другой страной или группой, обязательно навязывают последним свой язык и свои обычаи — очень недавнего происхождения. Вне всякого сомнения, этого не было в Оттоманской империи и в империи Габсбургов; то же самое можно сказать об Индии времен британского владычества. Национальная культура, безусловно, может существовать и при отсутствии национальной независимости — взять хотя бы Бельгию или Швейцарию».

«Малые национальные движения вызывают к жизни малые государства, и это создает определенные опасные ситуации, которые мир вряд ли может себе позволить. Когда в 1919 году четырнадцать пунктов Вудро Вильсона в какой-то мере были воплощены в жизнь, нестабильность в Европе усилилась, поскольку вновь созданные государства были слишком малы, чтобы иметь возможность защитить себя. Вне зависимости от того, предстояло ли им столкнуться с экспансионизмом нацистской Германии или большевистской России, это были небольшие государства, граничившие и с могущественной Германией, и с могущественной Россией. Такая великая держава, как Россия, всегда будет источником опасности для своих малых соседей, и, возможно, то же самое справедливо в отношении объединенной Германии, сколь бы либеральными и демократическими ни были ее внутренние институты. Всегда будут возникать обстоятельства, при которых крупное государство, граничащее со слабой страной, будет испытывать искушение подчинить ее своей воле».

«Повернемся к балансу сил: верх наивности само допущение (принятое за основу миротворцами в 1919 году), что между Германией и Россией можно основать независимое польское государство и оградить его от неизбежно конфликтных державных интересов этих крупных государств. Германии и России понадобилось лишь двадцать лет, чтобы вновь заявить о своих интересах, жертвой которых стала польская независимость. Ни в коей степени не предполагая возвращения в России Сталина, а в Германии Гитлера, я лишь напоминаю, что Берлин и Москва никуда не исчезнут с карты Европы и что у этих столиц будут собственные внешнеполитические интересы, которые в одних случаях будут делать их союзниками, а в других — противниками. Во всех случаях Польше предстоит постоянно находиться между ними в подвешенном состоянии, а это для любой страны положение малоприятное и опасное. В 1919 году американские, французские и английские устроители послевоенного мира поверили, что Польша сможет пережить столкновение интересов держав и что расчленение Австро-Венгрии и создание на ее месте гетерогенных в национальном отношении государств-наследников сможет содействовать прочному миру. Это было в лучшем случае исторической аберрацией, в худшем же — чванством победителей».

«Как историк, для которого прошлое является единственным источником знания, я должен предупредить против ошибочного принятия нынешней мирной картины за действительность во всей ее сложности. Готов согласиться, что ваши молодые итальянцы или немцы на самом деле не способны даже вообразить, что им придется обратить оружие против своих соседей. Но если вы подумаете о том, как изменчивы могут быть настроения людей, когда они собираются в толпу и когда к ним обращаются не как к отдельным личностям, а как к толпе, ваш оптимизм потребует поправок. Поведение футбольных болельщиков — это только в высшей степени мягкое проявление иррациональных массовых эмоций, хотя безумные действия многих английских болельщиков умеренными никак не назовешь. Когда англичане проиграли матч с командой ФРГ в полуфинале соревнований за мировой кубок в 1990 году, а было это за 700 миль отсюда, в Брайтоне, около трехсот немецких зрителей, преимущественно студентов, были спасены полицией от ярости обезумевшей толпы английских хулиганов. Можно задуматься, не пойдут ли такие субъекты под влиянием шовинистической пропаганды на войну против своих соседей и не станут ли они драться с яростной жестокостью».

«Массовый энтузиазм того или иного рода может овладеть любой группой населения. Я прекрасно могу понять причины, толкнувшие жителей Восточного Берлина, Лейпцига, Праги и Бухареста на демонстрации против их нечестивых правителей, и заслуживает восхищения, что повсюду, за исключением Румынии, гнев демонстрантов не привел к кровопролитию. Но ситуация может меняться со скоростью молнии. Советские реформы не только развязали страсти против Москвы и ее приспешников — они восстановили азербайджанцев против армян, узбеков против киргизов, украинцев против русских, причем конфликты этого рода по интенсивности ничем не уступают столкновениям прежних времен. Припомните, какая судьба постигла армян в руках турок в 1915 году; вспомните о других жесточайших нападениях одной национальной группы на другую, нередких в мусульманских районах нашего мира, и преимущества национального самоопределения, ведущего к отдельной государственности, придется серьезно поставить под вопрос».

«Абсолютная независимость или полное подчинение власти централизованного деспотизма — это не единственная альтернатива; важно, чтобы между государствами существовало равновесие сил, поскольку это единственная надежная защита от всеобщего хаоса.

Баланс сил устанавливается не между нациями, а между государствами, так как лишь они обладают суверенитетом. Как только проясняется, какие интересы государства могут служить предметом переговоров для создания международной стабильности и какие вообще не подлежат обсуждению, поскольку государство не может пожертвовать ими, не ставя под угрозу свою сущность и свое выживание, оно может прийти к соглашению о балансе сил с другими государствами, которые аналогичным образом формулируют свои позиции. Именно так в духе взаимной терпимости сохранялся международный порядок вплоть до 1914 года.

Малые нации, не обладающие независимой государственностью — ваши армяне и молдаване — должны очень серьезно подумать об издержках, связанных с ее обретением и найти путь и способы мирного сосуществования внутри какого-то обширного и демократического государства, возможно, конфедеративного, вроде Габсбургской монархии. Это может не удовлетворить полностью националистические требования, но создаст в Центральной Европе безопасное убежище для нескольких малых наций, которые в отсутствие подобной структуры продолжали бы биться друг с другом, вновь и вновь попадая под власть и влияние могущественных соседей на Востоке или на Западе. Сейчас Югославия, Австрия и Италия, наряду с другими странами обсуждают возможность формирования подобной ассоциации, и это — ободряющий признак».

Если такой признак и проявлялся, то я его не заметил.

«Представление о малой вероятности войны между демократическими странами — это иллюзия. В широком смысле это то же самое заблуждение, в которое впал Кант, когда в ‘Вечном мире’ высказал идею, что войны сделались бы невозможными, если бы все государства были республиками и объединились бы во всеобщую ‘лигу наций’. В далеком от изобилия мире неизбежно возникают конфликты интересов между партиями, народами, государствами, которые по абсолютно законным и убедительным (с их точки зрения!) причинам будут домогаться каких-то владений или преимуществ. Вспомните объяснение Руссо, что тирания возникла, когда первый человек окружил оградой свое жилище. Если мы примем это, то не будет натяжкой и утверждение, что само существование государств уже отягощено чем-то вроде ‘первородного греха’. Гавел ошибочно полагает, что демократические институты сами по себе могут служить гарантией мира; для этого нужны сильные армии и решимость их использовать. Пелопонесская война была развязана знаменитейшей из демократий…

Урбан: Но она не была направлена против другой демократии…»

Прелестное замечание: если не против демократии, то не беда.

«Это верно. Но важно, что афинские демократические институты не защитили афинян от соблазнов власти, грабежа и обогащения. Аналогично, демократические институты Соединенных Штатов не предотвратили Гражданской войны между Севером и Югом».

Здесь будет очень своевременно напомнить, что в апреле 1861 года в Соединенных Штатах Америки возникли свои ЛНР и ДНР под именем Конфедерации Штатов Америки. Так началась война между Севером и Югом. Серьезные люди напирают на экономические причины: рабство на Юге препятствовало модернизации и единому рынку рабочей силы; хлопок Юга с руками отрывали в Европе и прежде всего в Англии, а промышленная продукция Севера особым спросом не пользовалась, поэтому Север был заинтересован в «защите отечественного производителя», а Юг — в свободной торговле, и каждый прикрывал свои интересы благородными лозунгами, — серьезные люди знают все. Серьезные люди знают, что никто не хотел доводить дело до войны, что Линкольн в инаугурационной речи обещал не применять силу против южных штатов и не отменять рабство, только пригрозил защищать федеральную собственность оружием. Юг тоже предложил заплатить за конфискованное федеральное имущество и заключить мир, но Линкольн отказался вступать в переговоры с «сепаратистами», ибо это означало бы признание их легитимности (знакомо?). Сторона, первая применившая силу, потеряла бы поддержку нейтральных штатов, и после миролюбивой речи президента пять штатов проголосовали против отделения.

Правда, на территории отделившихся штатов кое-где остались гарнизоны, подчиненные Кие… пардон, Вашингтону. Несколько фортов сдались, но форт Самтер в бухте Чарльстон отказался сложить оружие. Выдержать долгую осаду он не мог из-за нехватки припасов, и «федералы» отправили туда «гуманитарный конвой», поклявшись, что не станут доставлять людей и оружие. «Сепаратисты» или не поверили, или не пожелали, чтобы капитуляция оттягивалась на неопределенный срок, но 12 апреля 1861 года начался обстрел форта, который через 34 часа был вынужден сдаться. Только тогда Линкольн объявил южные штаты в состоянии мятежа, начал морскую блокаду их побережья и призвал в армию 75 тысяч добровольцев. Акция устрашения произвела впечатление — за отделение проголосовали еще три штата.

Серьезные люди понимают, как и почему действуют другие серьезные люди, — они не понимают только людей нормальных. Кто никогда не поставит на карту жизнь и благополучие свое и своих близких ради каких-то цен и тарифов, если не будет считать свое дело не просто экономически выгодным, но Правым Делом непременно с Самых Больших Букв. Вот как изображено начало Гражданской войны в американском «Тихом Доне» — в «Унесенных ветром». Романтический дух там, как и всюду, воплощают женщины, понятия не имеющие о рынках и тарифах, — они лишь верят и гордятся своими мужчинами: «И как могут они не одержать сокрушительной победы, когда борются за правое, справедливое дело. И это Правое Дело не менее дорого им, женщинам, чем их мужья, отцы и сыновья; они служат ему своим трудом, они отдали ему и сердца свои, и помыслы, и упования, и отдадут, если потребуется, и мужей, и сыновей, и отцов и будут так же гордо нести свою утрату, как мужчины несут свое боевое знамя».

Как и большинство революций, это была революция достоинства, ибо все прагматические мотивы говорили, как всегда, одно: победа если и возможна, то ценой таких жертв и такого разорения, каких не окупит никакое военное торжество. Однако чтобы идти на такие жертвы, необходимо не только верить в собственную праведность, но и считать противника чудовищем, который не просто следует собственным интересам, а стремится тебя уничтожить без всякой пользы для себя. Когда знающий человек (из своих же!) говорит благородной Мелани, что в северных тюрьмах для пленных дела обстоят далеко не так худо, как в южных, — у янки-де хоть отбавляй и одеял, и еды, и медикаментов, она вскипает: не может быть, янки нас люто ненавидят, и наши пленные погибают там от холода и голода без всякой медицинской помощи. А между тем «янки» воюют всего лишь рационально: эти защитники частной собственности уничтожают здания, где противник может согреться, еду, которой он может прокормиться (что наивным душам представляется бессмысленной злобой). Война очень быстро начинает диктовать свои законы и чистым, и нечистым. Нехватка рабочих рук заставляет гуманистов отдавать в аренду каторжников, создавая на частных предприятиях маленькие ГУЛАГи; необходимость сохранить плоды победы заставляет поборников демократии лишать избирательного права своих политических оппонентов — не у нас одних были лишенцы.

Поэтому, поминая злодеяния советской власти, нужно почаще задумываться, что в них порождалось идеологией, а что войной, Тридцатилетней войной 1914–1945-го: все войны начинаются и ведутся в состоянии коллективного психоза, в котором только и возможно расчеловечивание противника, с кем еще вчера торговали и выпивали. В состоянии психоза никого не удивляет, что за одну ночь человек может обратиться в чудовище — ведь в сказках это бывает сплошь и рядом.

«Точно так же как (давайте уж опровергнем еще одну излюбленную гипотезу) войну между Германией и Великобританией в 1914 году не предотвратило то обстоятельство, что обе эти страны имели высокоразвитые экономические связи и находились примерно на том же уровне промышленного развития. Неверно, что войны предотвращаются общими цивилизованными устоями. Германия, Франция, Италия и Британия принадлежат одной и той же цивилизации, и, тем не менее, они дважды в этом столетии вцеплялись друг другу в глотки. Таким образом, я вновь возвращаюсь к утверждению, что только баланс сил и публично провозглашенная готовность защищаться с оружием в руках могут предотвратить войну».

«Мы хранили на своей территории ядерное оружие, начиная с Хиросимы, но это не предотвратило разрушительных ‘обычных’ войн в Корее, Вьетнаме и Ливане, войны между Ираном и Ираком. Под зонтиком ядерного сдерживания народы и правительства нашли вполне возможным и выгодным развязывать войны. Я не вижу, почему заранее исключается подобный же исход для Европы. Под сенью ядерного оружия конвенциональная война может произойти и в Европе».

«Если уж война развязана, нельзя исключить никаких альтернатив, включая использование ядерного оружия в Европе. Моя идея состоит в том, что нам не следует обманывать себя своей собственной риторикой. Попросту неверно, что внутренняя организация какого-либо государства является или когда-либо была гарантией против войны. Советский Союз и с многопартийной системой может быть более или менее милитаристским — то же относится к Германии и к любому другому государству».

«Страсти нынешнего националистического возрождения рано или поздно, возможно, исчерпают себя, а стремление обрести гражданский мир и процветание останется непреодолимым, но мир и процветание в наше время недостижимы без широкого сотрудничества с различными национальными группами и без равновесия сил между государствами».

* * *


Что такое равновесие сил, понятно, — это возможность уничтожить друг друга, и с этим дело обстоит совсем неплохо. Но что такое сотрудничество с различными национальными группами? Какое и с какими? Если, как я полагаю, национализм рождается из ощущения беззащитности и мизерности, то наиболее почтительные и миролюбивые жесты, вопреки привычной практике, следует адресовать не сильным, а слабым, ибо именно слабость провоцирует гиперкомпенсацию националистического психоза. Правда, осуществлять столь рациональную политику способны только те, кто сам психоза избежал…

Но, поскольку нашу экзистенциальную защиту разрушает не столько ненависть к нам, сколько пренебрежение, то сегодня, когда Россия снова внушает страх, у нее возрастают и шансы вернуться к рациональности. А вот для малых народов закрыт и этот путь ослабления националистического психоза: чтобы ощущать себя творцами истории на силовом поприще, им остается или подзуживать сильных друг против друга, или искать самоутверждения на поприщах творческих, о чем они пока что не догадываются. Националистов никакие поприща, кроме борьбы за власть («независимость»), не интересуют, но творцы способны переманить у них какую-то часть публики, если сотворят нечто настолько масштабное, что это уже обретет признаки исторической субъектности, — прорвутся в космос, победят на Олимпиаде, получат Нобелевскую премию…

Однако творцы, похоже, еще никогда не считали себя самостоятельной силой. Националисты с их культом силы и власти уже давно объединились против творцов (хотя бы тем, что низводят их до службы своим примитивным целям) — почему бы наконец и творцам не объединиться против националистов? Выбросив лозунг в духе Велимира Хлебникова: «Творяне всех стран, соединяйтесь!»

Если уж не всех стран, то, по крайней мере, тех, что наиболее остро нуждаются в исторической значительности.

Экзистенциальная защита сильных и слабых народов — тех, кто обеспечивает мировое равновесие сил, и тех, кто на это равновесие почти не влияет, должна выстраиваться на совершенно разных принципах: у сильных на рациональности, у слабых на творчестве.

Хотя успехи на творческом поприще и сильным облегчают возможность не впадать в обидчивость и мстительность.



http://flibustahezeous3.onion/b/488529/read#t2