Category: политика

Category was added automatically. Read all entries about "политика".

завтрак аристократа

Евгений Спицын Брежнев выбрал Щербицкого? 03.11.2021

Фрагмент из книги о преемниках генсека и транзите власти эпохи застоя





Брежнев выбрал Щербицкого?
Генеральный секретарь ЦК КПСС Л.И. Брежнев (справа) награждает орденом Ленина и золотой медалью «Серп и Молот» первого секретаря ЦК Компартии Украины В.В. Щербицкого

Последний месяц жизни Л.И. Брежнева начался с привычных забот. 1–3 ноября он работал в своём кремлёвском кабинете, откуда говорил по вертушке с рядом абонентов, в том числе с Ю.В. Андроповым (трижды), А.А. Громыко (дважды), М.С. Горбачёвым, В.В. Федорчуком, М.Е. Могилевцем, Е.И. Чазовым и первыми секретарями Краснодарского и Ставропольского крайкомов партии В.И. Воротниковым и В.С. Мураховским, а также с руководителем Болгарии Т. Живковым, проходившим курс лечения в ЦКБ на Мичуринском проспекте. Кроме того, вместе с двумя помощниками – Г.Э. Цукановым и Г.А. Дорошиной он работал с документами и в два захода в Екатерининском зале БКД вручил высокие государственные награды ряду товарищей, в том числе вторую Звезду Героя Социалистического Труда и орден Ленина главе правительства Николаю Александровичу Тихонову.

4 ноября Л.И. Брежнев провёл заседание Политбюро ЦК, а также поочерёдно принял К.У. Черненко, А.А. Громыко, В.В. Щербицкого и Г.А. Алиева и говорил по телефону с рядом республиканских и областных секретарей, в том числе с Ш.Р. Рашидовым. Вполне возможно, как полагает тот же Ф.И. Раззаков, генсек обсуждал с ними созыв уже назначенного Пленума ЦК и предстоящую на нём «политическую реформу»… В пятницу и субботу, 5–6 ноября, генсек был в Кремле, работал с документами и вновь разговаривал по телефону с целым рядом абонентов, в том числе со всеми лидерами союзных республик (кроме А.Э. Восса), с К.У. Черненко (дважды), Ю.В. Андроповым и А.А. Громыко. 7 ноября Л.И. Брежнев, как обычно, был на Красной площади, где прошли парад и демонстрация трудящихся столицы, а около 13 часов он уехал на свою дачу в Заречье. Затем 8 ноября генсек уехал в любимое Завидово, откуда вернулся в Москву 9 ноября и сразу поехал на работу, куда прибыл в 12 часов. В Кремле он принял только двух человек: Г.А. Дорошину для работы с документами и Ю.В. Андропова, а после переговорил по телефону всего с одним абонентом – Н.А. Щёлоковым и в 19 часов 30 минут уехал на свою дачу в Заречье.

Именно эта последняя встреча генсека с Ю.В. Андроповым и вызывает очень много вопросов у всех, кто соприкасался с событиями тех в прямом смысле судьбоносных дней. Так, В.М. Легостаев, А.В. Островский и Ф.И. Раззаков уверяют, что именно на этой встрече Л.И. Брежнев ознакомил Ю.В. Андропова со своим планом «транзита власти» в пользу В.В. Щербицкого, который через день станет известен остальным членам Политбюро, а затем будет узаконен на ближайшем Пленуме ЦК. Более того, Ф.И. Раззаков утверждает, что сразу после этого довольно продолжительного и явно непростого разговора генсек позвонил министру внутренних дел и передал ему вкратце содержание беседы, в том числе о том, что сам генерал армии Н.А. Щёлоков перейдёт на должность заместителя председателя Совета министров СССР по силовым структурам, а новым главой МВД станет его первый заместитель, брежневский зять генерал-полковник Ю.М. Чурбанов.

По свидетельству заместителя начальника личной охраны генерал-майора В.Т. Медведева, вернувшись на дачу, около 20 часов вечера Л.И. Брежнев легко поужинал вместе с супругой, пожаловавшись только на то, что ему «тяжело» глотать. А затем, не оставшись на традиционный просмотр главной новостной программы «Время», он поднялся на второй этаж и ушёл в свою спальню. Туда же через пару часов поднялась и его супруга Виктория Петровна Брежнева. А утром следующего дня, около 9 часов, сам В.Т. Медведев и прибывший ему на смену В.А. Собаченков пошли будить генсека и обнаружили в спальне его бездыханное тело. Как уверяют В.Т. Медведев и Е.И. Чазов, все попытки реанимации генсека, предпринятые сначала его охраной, а затем и медиками, прибывшими из Кремлёвской больницы, не увенчались успехом, и около 10 часов утра врачи констатировали смерть Л.И. Брежнева.

Однако в данном случае крайне любопытна не сама кончина Л.И. Брежнева, а то, кто первым узнал о ней и первым прибыл на его дачу. Например, Е.И. Чазов утверждает, что именно он, оповещённый В.А. Собаченковым, ещё до Ю.В. Андропова прибыл туда и сразу понял, что Л.И. Брежнев «скончался уже несколько часов назад». Лишь затем он позвонил Ю.В. Андропову и попросил его срочно приехать на дачу генсека. Лечащий врач Л.И. Брежнева М.Т. Косарев говорит о том, что он раньше Е.И. Чазова оказался на его госдаче и присутствовал при реанимации генсека, которую проводили В.Т. Медведев, В.А. Собаченков и О.А. Сторонов. Однако целый ряд авторов, в том числе В.Т. Медведев, Ю.М. Чурбанов, Ю.П. Изюмов, В.М. Легостаев, Л.Н. Сумароков и Ф.И. Раззаков, утверждают, что первым на дачу умирающего Л.И. Брежнева прибыл именно Ю.В. Андропов. При этом все они, кроме В.Т. Медведева, а также комендант брежневской госдачи О.А. Стронов говорят, что он сразу забрал из брежневской спальни какой-то чемоданчик то ли с «шифрами», то ли с «компроматом» и быстро уехал. Вторично он приехал на дачу вместе с Д.Ф. Устиновым и А.А. Громыко, где уже присутствовал начальник личной охраны генсека генерал-майор А.Я. Рябенко. С учётом всех этих «странностей» у В.М. Легостаева, И.А. Минутко, Е.П. Жирнова и А.В. Островского возникли все основания выдвинуть версию о сознательном убийстве Л.И. Брежнева, к которому, по их мнению, были причастны Ю.В. Андропов и Е.И. Чазов.

Кстати сказать, очень странным выглядело и то, что охрана генсека ничего не сообщила о случившемся своему шефу – начальнику 9-го Управления КГБ генерал-лейтенанту Ю.В. Сторожеву, который, в свою очередь, был просто обязан оповестить о произошедшем председателя КГБ генерал-полковника В.В. Федорчука. Но они, как и все остальные члены руководства страны, были извещены о смерти Л.И. Брежнева только около 11 часов утра. И только после этого секретарь ЦК по идеологии М.В. Зимянин собрал у себя группу в составе ряда крупных аппаратчиков ЦК и главных редакторов центральных газет, в том числе Е.М. Тяжельникова, А.С. Черняева, Л.М. Замятина, Б.И. Стукалина, Р.И. Косолапова и В.Г. Афанасьева, и «поставил перед ними задачу подготовить тексты двух документов – некролога и обращения к партии и народу». В тот же день, 10 ноября, был отменён традиционный концерт, посвящённый Дню советской милиции, и по всем каналам центрального телевидения стали сразу крутить концерты классической музыки и балеты. Для многих граждан страны стало очевидным, что «умер кто-то из большого начальства». Выдвигались разные версии, однако многие склонялись к тому, что на сей раз, в отличие от «майских слухов», действительно скончался Л.И. Брежнев.

Между тем 11 ноября 1982 года на заседании Политбюро ЦК была создана правительственная комиссия по организации похорон Л.И. Брежнева, которую возглавил Ю.В. Андропов. Этому решению, как утверждают ряд мемуаристов, предшествовала борьба двух группировок в самом Политбюро. Наиболее близкие к Л.И. Брежневу люди «хотели сколотить большинство для поддержки в качестве преемника К.У. Черненко». А противная сторона сделала ставку на Ю.В. Андропова. Так, один из брежневских секретарей H.A. Дебилов поведал о том, что накануне этого решения на Старой площади поползли «слухи, что Андропов будет Генеральным секретарём, Устинов – председателем Совета министров, а Громыко возглавит президиум Верховного Совета СССР». О существовании такого плана писали также А.А. Громыко (сын Андрея Андреевича Громыко. – Ред.) и Г.М. Корниенко, правда, первый утверждал, что его отец сам отказался от столь высокого поста главы советского государства, а второй уверял, что такому сценарию тут же «воспротивились некоторые члены Политбюро, прежде всего Д.Ф. Устинов».

На том же заседании Политбюро постановили срочно созвать внеочередной Пленум ЦК для утверждения нового Генерального секретаря, которым теперь должен был стать Ю.В. Андропов. Как вспоминал член Политбюро ЦК и первый секретарь ЦК Компартии Казахстана Д.А. Кунаев, его кандидатуру предложил К.У. Черненко, после которого «никто не выступил, и все молча согласились с этим предложением». 12 ноября состоялся внеочередной Пленум ЦК, в президиум которого вошли члены Политбюро в такой последовательности: Ю.В. Андропов, H.A. Тихонов, К.У. Черненко, В.В. Щербицкий, A.A. Громыко, Д.Ф. Устинов, Г.В. Романов, Д.А. Кунаев, В.В. Гришин и М.С. Горбачёв, – и все участники Пленума сразу поняли, кто станет новым Генеральным секретарём. По уважительной причине, ввиду их болезни, отсутствовали два члена Политбюро – А.Я. Пельше и А.П. Кириленко. На самом же Пленуме выступили только К.У. Черненко и Ю.В. Андропов. Первый от имени Политбюро ЦК предложил избрать Ю.В. Андропова новым лидером партии, после чего, как вспоминал A.C. Черняев, «разразилась долгая овация, которая шла волнами, то утихая, то разгораясь». А второй в ответ выступил с вполне «ритуальной» речью, в которой «поблагодарил товарищей по партии за оказанное высокое доверие». По итогам Пленума было принято постановление «О Генеральном секретаре ЦК КПСС», поставившее точку в брежневском правлении, которое длилось более 18 лет.


Евгений Спицын.  Брежневская партия. Советская держава в 1964–1985 годах.
– М.: Концептуал, 2021. – 784 с.

brezhnevskaya-partiya-ot-debyuta-k-endshpilyu-spitsyn-evgeniy-yurevich_108064233.jpg



https://lgz.ru/article/-44-6806-03-11-2021/brezhnev-vybral-shcherbitskogo/
завтрак аристократа

Алексей Алешковский Cвобода – это неопределенность 7 ноября 2021

Есть такой прекрасный анекдот. Мальчик спрашивает: «Папа, что такое альтернатива?» Тот задумывается и начинает объяснять: «Вот представь, сынок, что мы завели петушка и курочек, и курочки начали нести яички. Мы эти яички начали продавать, на эти деньги завели новых петушков и курочек, расширили курятник и доросли до птицефермы. А потом решили диверсифицировать производство и начали выпускать полуфабрикаты. И потихоньку превратились в агрохолдинг. Но тут вдруг – потоп! Все наши курятники, цеха и склады нахрен смыло!» Мальчик, озадаченно: «Да, папа, это очень печальная история. Но что же все-таки такое – альтернатива?» Отец торжествующе смотрит на него: «Так вот, сынок, альтернатива – утки!»

В разговорах о прекрасной России будущего я всегда пытаюсь понять, как представляют себе романтики свободы и демократии альтернативу тому, что мы имеем сейчас. И каким путем эта альтернатива могла бы возникнуть. Или гипотетически возникнет. Забавно при этом, что даже «святые девяностые» воспринимаются ими по-разному. Для удачно вписавшихся в рынок романтиков они по преимуществу – царство добра и света, для бескомпромиссных нонконформистов – то же царство тьмы, но в градации ее оттенков – чуть светлее нынешнего.

Дмитрию Быкову, скажем, любы андроповские времена, когда к нам ездила Саманта Смит (а диссидентов загнали, куда Макар телят не гонял). Он давеча замечательно высказался про советскую власть, которая «изнасиловала Россию так жестоко, что стала в каком-то смысле ее частью, ее вторым «я», ее душой». А потом про нынешнее время: «Обыск, передача, адвокат – это всё вошло в русскую жизнь очень прочно, и это страшно надоело. Можно было бы жить, что-то делать, чем-то наслаждаться. Нет, ничем нельзя! Рот открыл – всё, швабра. Это очень опасно, неприятно». Видимо, вещают на «Эхе Москвы» исключительно сидя на швабре, и без всякого наслаждения. То ли дело при советской власти, душе России.

В девяностых, когда людей по тюрьмам сидело вдвое больше нынешнего, я делал для Би-Би-Си репортаж о нашей пенитенциарной системе с правозащитником, бывшим зэком Валерием Абрамкиным. Он «в конце 90-х вместе с сотрудниками своего Центра опубликовал исследование «Фабрика пыток», в котором подробно рассказывалось, какие истязания в отношении арестантов используют сотрудники правоохранительных органов», – напоминает Зоя Светова, приводя цитату из его книги: «Суд, прокуратура и милиция – это по-прежнему карательный треугольник. Они чувствуют себя коллегами, союзниками и, в общем-то, зависят друг от друга и поддерживают друг друга».

Вспоминать о том, что никакие свобода и демократия ничего с этим карательным треугольником не сделали, адептам ельцинских времен невыгодно. Если попытаться очистить вопрос о прекрасной России будущего от крикливых лозунгов и радужных надежд, звучать он будет так: можно ли сделать так, чтобы мы хотели как лучше, а в результате реализации наших хотений не получалось как всегда? Возможно, со мной поспорят, и я бы с удовольствием выслушал аргументы, но в такой постановке вопроса ответ на него кажется очевидно отрицательным. От осинки не родятся апельсинки. Это не хорошо и не плохо – это констатация факта. Это не руки из жопы, и не место проклятое – это неумение и неготовность трезво оценивать реальность. Но качества эти присущи в основном нашему интеллектуальному авангарду.

Фото: Евгений Одиноков/РИА Новости

Эти качества и порождают склонность витать в облаках. Главный двигатель прогресса у нас – щучье веление. В этом мне и видится симптом рабства – а вовсе не в нежелании чуть что бежать на баррикады. Рабы и освобождению рады не были, как известно из отечественной истории. А почему? Потому что свобода – это неопределенность. А неопределенности люди не любят. Свобода – это возможности, но возможности эти надо или уметь использовать, или быть готовыми меняться. Что, если человек нуждается в свободе не быть свободным?

И кто свободнее – тот, кто жалуется на нехватку свободы, разъезжая по всему миру, или тот, кто довольствуется тем, что имеет? Ответ на этот вопрос мне очевидным не представляется. Более того, сомневаюсь, что на него есть правильный ответ. Свободу протестные натуры склонны воспринимать как примат хотения: мы считаем, что все вокруг должно выглядеть в соответствии с нашими идеалами, и хоть трава не расти. А каким образом оно образуется – не наше дело. Мы за это просто умно проголосуем. То, что умно избранный нами бухой браконьер-коммунист расскажет, как убитого лося в полицию на следствие вез – это не системная ошибка, а перегиб на месте.

Проблема не в том, что ничто человеческое никому не чуждо. А в том, что идеалисты в своем бурном воображении имеют дело исключительно со сверхчеловеческим материалом: умным, сильным, смелым, бескорыстным, честным и совестливым. И это героическое меньшинство достойно того, чтобы управлять агрессивно-послушными унтерменшами. Однако реальность оказывается не столь радужной, а управленцы из идеалистов выходят либо плохими и бесполезными, либо хорошими, но не оправдывающими надежд прогрессивной интеллигенции.

Все потому, что любой проект в своем развитии видоизменяется – в плохую ли, или в хорошую (тут уж на вкус и цвет товарищей нет) сторону. Какой должна была стать прекрасная Россия будущего, глядя из 1991-го? Фразу «Быстро, качественно, недорого – выберите любые два пункта» слышали все. Не все знают, что ею описывается так называемый «Треугольник проекта». Государственного в том числе. Все и сразу получить невозможно. Страна и общество меняются так, как могут. На смену эпохам ломки через колено приходят эпохи поступательного развития. И как по маслу это развитие никогда и нигде не идет.

Слишком много в реальной жизни переменных. Я в детстве очень хорошо катался на велосипеде. Научился держать равновесие – и мчишься вперед. Когда довелось впервые залезть на лошадь, я это представлял себе примерно таким же образом. Но то, что у велосипеда было твердым основанием, внезапно начало разъезжаться подо мной в разные стороны. Оказалось, что управлять живым организмом – совсем не то, что рулить железкой. Когда у нас хотят строить свободу и демократию, начинают изобретать велосипед, а потом жалуются, что на выходе получили автомат Калашникова. Курам на смех. Тем самым, которым альтернатива – утки.

Свобода и демократия всегда суверенны. Никогда не задумывались, почему в разных свободных странах – разные законы и разное государственное устройство? В одной стране есть прямые выборы президента, а в другой – нет. В одной все решает президент, в другой – премьер-министр. Одна республика – президентская, другая – парламентская. Одна и та же система где-то и когда-то оказывается эффективной, а где-то и когда-то заводит в тупик. Все страны – разные, а логика управления – одна. Когда альтернатива – не то, что гипотетически лучше, а то, что реально хуже.



https://vz.ru/opinions/2021/11/7/1127305.html

завтрак аристократа

Наталия КУРЧАТОВА Еще раз поговорить с Эдичкой 01.11.2021

Еще раз поговорить с Эдичкой



С Эдуардом Лимоновым поговорить уже нельзя, но есть люди, в которых он еще продолжает жить. Это, без сомнения, его друг писатель и переводчик Тьерри Мариньяк. Недавно, несмотря на пандемию, он приезжал в Москву, чтобы встретиться с теми, кто этого так ждал.



Сырой осенний вечер, плывущее в золоте огней Садовое кольцо. Поворот с Поварской во двор Дома Ростовых — любопытнейшее место, принадлежавшее поначалу князьям Долгоруковым, затем баронскому семейству Боде-Колычевых и их родственнику Федору Соллогубу, но зафиксированное на карте Москвы по имени семейства литературных героев из толстовской эпопеи «Война и мир». Предполагается, что именно оно стало прототипом московского особняка Ростовых. В первые революционные годы здесь располагался Дом искусств, затем — Союз писателей СССР, теперь здесь находится Ассоциация союзов писателей и издателей.

В доме, где незримо обитают герои, можно сказать, главного русского романа XIX столетия, сегодня происходит встреча с писателем и в какой-то степени героем романа уже французского и современного. Это французский писатель и переводчик Тьерри Мариньяк (переводил также Сергея Есенина и Бориса Рыжего) — многолетний друг и наперстник Эдуарда Лимонова, фиктивный муж его жены Натальи Медведевой и автор нашумевшего в Европе романа «Фашист», написанного от первого лица.

В старинной зале собралось не так уж много народу — десятка два от силы. Наверное, можно было бы посетовать на малолюдность собрания, но аристократический контекст как будто и не предполагает толпы. Даже при том, что сам Мариньяк — представитель «панковского поколения», как он сам себя называет. А его знакомство с Лимоновым началось с неожиданного прихода юного Мариньяка с товарищем на интервью с автором недавно прогремевшей книги «Это я, Эдичка». Поначалу Лимонов даже не очень верил, что перед ним настоящие журналисты.

«Тем не менее, мы потом хорошо продали это интервью», — мечтательно говорит Мариньяк. «То есть Эдуард не пожалел о потраченном на вас времени?» — поддевает Мариньяка ведущий вечера, фотограф Даниил Дубшин, также много лет друживший с Лимоновым. Тьерри заверил, что не пожалел. Еще бы — впоследствии дружба Мариньяка с Лимоновым обернулась даже своеобразным менаж-а-труа — впрочем, совершенно платоническим. Когда Наталье Медведевой потребовался вид на жительство во Франции, чтобы быть вместе с Лимоновым, настоящий друг Тьерри на ней женился. «У нас такой брак называют не «фиктивным», а «белым», — сообщит он собравшимся. — Я был Наташе как брат». Как-то раз Медведева даже приняла молодого Мариньяка за своего брата, который остался в Союзе и которого она не надеялась более увидеть.

Еще Тьерри рассказывает, как уже после расставания Лимонова и Медведевой спасал Наталью от упавшего на ногу обогревателя: «Я отвез ее в больницу, Наташа орала страшно, вскоре ее ненавидели все врачи и медбратья... Я провозился с ней несколько часов, а потом все же позвонил Эдуарду».

После вечера я набираю Тьерри и спрашиваю, как так получилось, что он стал автором романа «Фашист» (вышел во Франции в 1988 году, выдержал три переиздания). За этот опус его сильно потрепало западное литературное сообщество, а вот Лимонов впоследствии признался, что этот роман на него повлиял. «Вы сами правый?» — спрашиваю я Мариньяка. «Нет, я смотрю на реальность скептическим взглядом. Наверное, у меня нет убеждений как таковых. Как журналист я исследовал среду правых активистов, и написал роман от лица одного из них. А вот Лимонов воспринял этот роман как манифест. Но манифестом он не является».

«Нет ли здесь аналогии с социалистическим проектом, когда Маркс и Энгельс философствовали, теоретизировали, писали книги, а русская революционная интеллигенция решила воплотить их построения в жизнь?» Тьерри, кажется, даже несколько пугается моего вопроса: «Маркс и Энгельс — социальные философы, а я журналист и писатель. Мой роман о повседневности молодого французского «правого», только и всего...» Затем Мариньяк замечает, что время подтвердило актуальность его героя — сейчас при «евросоюзовском» фасаде политкорректности во французской глубинке «правые» настроения очень распространены.

«А вы были знакомы с лимоновскими нацболами? — спрашиваю я. — Они же, получается, не без вашего появились влияния». «Да, — отвечает Мариньяк, — я видел этих ребят еще в начале — молодые, энергичные, умные парни. В основном парни, не девушки. Я тогда предположил, что многие из них станут продюсерами, писателями, музыкантами — станут определять культурную жизнь России. Так и вышло. Успех Эдуарда был в том, что он создал альтернативный полюс культуры».

Биография Эдуарда Лимонова изобилует эпизодами сознательного поиска приключений (порою и неприятностей) — поездка на войну в Югославию, политический активизм и даже попытка присоединить к России часть Северного Казахстана, за которую писатель был приговорен к четырем годам тюрьмы. Мариньяк не настолько авантюрен, и все же в его жизни были экстремальные страницы, связанные, как правило, с профессиональной деятельностью — так, в свое время он провел не один месяц на Украине, как журналист исследуя среду потребителей тяжелых наркотиков.

Мариньяк считает, что журналистский опыт писателю-реалисту практически необходим. Я спрашиваю Тьерри как в некоторой степени коллегу — как он оценивает нынешнее состояние российско-французских отношений. Мариньяк сначала замечает, что «французы по большинству не понимают того, что Россия куда беднее чем Западная Европа... и местами здесь совершенная Азия». Что касается официального государственного курса, то он ставит его в тупик: «Госпропаганда Западной Европы пропагандирует русофобию, но одновременно они активно работают с Россией». Я спрашиваю, нет ли здесь влияния заокеанских партнеров на европейскую политику, и вспоминаю реплику из романа Фенимора Купера, сказанную еще в девятнадцатом веке («Пока в Старом Свете не перестанут бушевать войны, Америка будет процветать», — роман «Пионеры»). Тьерри замечает, что это «ослепительная правда», и дополняет затем - «Американские элиты коррумпировали европейский правящий класс».

Напоследок я спрашиваю, не огорчился ли Мариньяк, что на встречу с ним пришло не так уж много людей, и как ему обстановка русского дворянского гнезда — Дома Ростовых. «Ой, да такие встречи и в Европе сейчас собирают мало людей. Я думал, вообще человек пять придет, — с прямотой и даже какой-то непосредственностью говорит Тьерри. — Что касается обстановки... я не привык к такой, но наслаждался ею. Видите ли, я не жажду и не жду признания, но мне было очень приятно...».



https://portal-kultura.ru/articles/books/336282-eshche-raz-pogovorit-s-edichkoy/

завтрак аристократа

Петр ВЛАСОВ Что делать русскому человеку? 28.10.2021

Вечный русский вопрос «Что делать?» просто напрашивается в конце нашего номера, посвященного русской идее. Потому как национальная идея, повторюсь, не есть нечто отвлеченное, некая высосанная из пальца политическая формула, с помощью которой заинтересованные лица клепают нужные им лозунги. Национальная идея — это, прежде всего, опыт жизни многих поколений, выраженный не столько в цифрах и фактах, сколько в ощущениях, идеалах и чувстве единства, с помощью которого можно достичь многого и для всех. И она требует именно такого, жизненного продолжения. Чтобы поддерживать национальную идею, нам нужно просто жить — правда, неким определенным образом.

Если провести параллель с обычной жизнью, то мы хорошо знаем, что люди вокруг нас наделены от природы разными талантами. У каждого свои собственные преимущества, и не следует отправлять учиться, скажем, балету того, у кого нет на то никаких способностей. С нациями дело обстоит примерно так же. История и география воспитывают в них совершенно разные способности. И хотя, на первый взгляд, в сегодняшнем глобализированном мире страны занимаются примерно одним и тем же, на самом деле все обстоит не совсем так.

Если говорить о России, то вполне очевидно, что есть вопросы, которыми у нас получается заниматься и которые нам действительно интересны (потому как ценны), а есть те, что, в силу вышеупомянутых естественных причин, выходят не очень. Первые, если можно так выразиться, и есть материальная составляющая национальной идеи, то, на чем мы должны сосредоточиться в политике, экономике, культуре.

Безопасность. Если у тебя самая большая в мире территория, да еще не очень заселенная, вопросы безопасности в приоритете. Но эффективная армия и ее первоклассное техническое оснащение — не только гарантия нашей независимости. Нарастающий в мире хаос и закат главного мирового гегемона (события в Афганистане наглядно продемонстрировали этот закат в очередной раз) создают глобальный спрос на силу, способную наводить порядок, причем не столько за счет прямого принуждения, сколько за счет доверия и уважения, которое испытывают к этой силе участники конфликта. Россия имеет колоссальный многовековой опыт миротворчества, посредничества и разрешения конфликтов по всему миру. Это, бесспорно, наша непосредственная «специализация». Кроме того, действуя в данном направлении, мы исполняем еще одну свою историческую миссию — устраняем доминирование в мире какой-то одной силы, претендующей на тотальный контроль, и возвращаем ему «многополярность». Так было с Наполеоном, с Гитлером, так же происходит сегодня с США, построившими глобальную империю на сотнях военных баз, финансовом влиянии и распространении по миру своего масскульта. Крайне важен и технический аспект, разработка и производство вооружений. Это не только способ независимого снабжения собственной армии, но и источник передовых технологий для остальной экономики.

Космос. Одним из тяжких грехов полонившего в девяностые Россию либерализма стала десакрализация освоения космического пространства. Мол, это «пустые амбиции» и «ненужная трата» денег. Не будем особо останавливаться на важности этой отрасли как инкубатора для новых технологий, что становятся ответом на множество неординарных задач. Космос, его масштаб и безграничность, его неприступность и красота, на мой взгляд, именно то, что может побудить русского человека к большим свершениям, мобилизовать по максимуму. Россия пока очень осторожно относится к космическим исследованиям, уступая здесь уже не только США, но и Китаю. В этом смысле важно не просто оставаться на земной орбите или заниматься коммерческими запусками, а вернуться к тому, что делал СССР в 60–70-е гг. Это программа межпланетных исследований, отправка зондов и, возможно, пилотируемых полетов к ближайшим небесным телам и даже в глубокий космос.

Литература. Конечно же, русская культура в целом может стать спасительным кругом в свете набирающих силу процессов дегуманизации, интеллектуальной и моральной деградации. Однако я хотел бы упомянуть именно о литературе, ведь она является в мире визитной карточкой «загадочной русской души», а значит, смогла очень емко выразить эту самую душу. Нашей современной литературе, застрявшей в эпоху постмодернизма на мелкотемье, пора восстанавливать прерванную безвременьем 90-х традицию и выплывать на глубокую воду. Рано или поздно такая литература будет востребована и в мире — подобно тому, как там читают сегодня размышлявших над национальной идеей Достоевского и Толстого.

Земля. Для страны с такой территорией, как у нас, очень важны отношения с землей. Советский Союз рухнул во многом из-за того, что наладить эти отношения не удалось и хронический дефицит продовольствия подточил веру в правильность выбранного пути. Сегодня продовольственный экспорт России уже превышает оружейный, и это очень важный вектор для развития страны, который среди прочего помогает излечить наш «голодный комплекс».

Большие проекты. Конечно, нашему народу «любое дело по плечу», но важно регулярно подтверждать это конкретными проектами, требующими вовлечения большого числа участников и напряжения сил в общенациональном масштабе. Сама власть тоже чувствует потребность в этом. Не случайно даже министр обороны Сергей Шойгу недавно заявил, что надо взять да и построить, как это бывало в советские времена, всем миром в Сибири пять новых крупных научно-промышленных центров. Приоритетом также могло бы стать строительство, по примеру Китая, сети высокоскоростных железных дорог, которые бы дали мощный толчок развитию внутреннего туризма и культуры.



https://portal-kultura.ru/articles/opinions/336224-chto-delat-russkomu-cheloveku/

завтрак аристократа

Арсений Замостьянов Трёпов и его империя 20.10.2021

Министр путей сообщения оказался богом аппаратного манёвра





Трёпов и его империя
Министр путей сообщения Российской империи(30 октября 1915 – 27 декабря 1916 г.) Александр Трёпов

В плеяде выдающихся управленцев последнего тридцатилетия истории Российской империи Александр Фёдорович Трёпов занимает достойное место. Он стал министром путей сообщения во время Первой мировой войны, а потом даже на некоторое время возглавил Кабинет министров.

Быстрой и успешной карьере этого человека, безусловно, способствовало происхождение. Его отец прошёл несколько войн, был столичным генерал-губернатором, обладал всеми мыслимыми регалиями империи. Высокое положение занимали и старшие братья Александра Фёдоровича: оба являлись генерал-губернаторами, а один из них – Дмитрий Фёдорович – подобно отцу, занимал эту должность в столице и был близок к самому императору. К слову, Дмитрий Трёпов прославился крайне жёстким отношением к вольнодумству и считался противником «всех и всяческих» реформ.

Будущий же министр путей сообщения начал службу в гвардии, однако рано оставил армию и поступил в Министерство внутренних дел на должность чиновника для особых поручений. Очень скоро Александр Трёпов достиг высокого статуса при дворе, став камергером, а затем и егермейстером. Николай II ему вполне доверял. Хотя говорили о Трёпове разное. Кадет Андрей Шингарев видел в нём как тёмные, так и светлые стороны: «Человек бесцеремонный, человек данного импульса. У него есть большое самолюбие в порученном ему деле. Неискренность, неправдивость, непрямые пути... Он всегда беспристрастен. Хорошо разбирает дела. Хороший докладчик. Иногда соглашался с левыми. Когда стал министром, проявил самовластие и самодурство». Член Киевского клуба русских националистов, депутат Анатолий Савенко дал министру более высокую оценку, хотя тоже отмечал его вельможное лукавство: «Самый умный из братьев, способный, чрезвычайно решительный, с большим характером. Но оппортунист, который может пойти куда угодно. Если будет затронуто самолюбие, может далеко пойти».

30 октября 1915 года Александр Фёдорович возглавил Министерство путей сообщения. По его признанию, назначения на должность управляющего этой сферой он абсолютно не ожидал, ибо никакого отношения к путейскому ведомству ранее не имел. Разумеется, Трёпов не мог на первых порах профессионально ориентироваться в вопросах железнодорожного хозяйства, но, как оказалось, умел разбираться в людях – и подобрал отменную команду, самой яркой личностью в которой стал Эдуард Брониславович Кригер-Войновский, видный инженер, прекрасно сработавшийся с новым министром. В свою очередь, Кригер-Войновский подчёркивал, что Трёпов на удивление быстро вошёл в курс задач, стоявших перед российскими железнодорожниками. Особое внимание уделялось организации воинских перевозок. Не всё шло гладко, но главное – Трёпову и его соратникам удалось перевести отрасль с мирных рельсов на военные...

Министр умел добиваться крупных капиталовложений в строительство и модернизацию. Умел доказывать необходимость бюджетных ассигнований в отрасль, в годы войны ставшую ключевой для промышленности. Ведь даже в начале ХХ века война без экстренных железнодорожных перевозок была просто невозможна – в особенности в России с её пространствами. Трёпов и его команда перевели на широкую колею ветку Вологда – Архангельск. Все дороги этого направления были стратегически важны для фронта. Важнейшим являлся и другой аспект – строительство и оперативный ремонт стальных магистралей. Поэтому Александр Фёдорович в первую очередь рассматривал проекты, в которых инженеры предлагали новые подходы к ускоренным железнодорожным перевозкам.

За два года, отведённые Трёпову в министерстве путей сообщения, он мог бы успеть больше, если бы не политическая борьба, на которую постоянно приходилось тратить время и нервы. Тем не менее ему быстро удалось заработать репутацию одного из самых дельных управленцев той эпохи. Об этом говорит даже такая деталь: министр, много лет вращавшийся при дворе, знал, что любимым хобби императорской семьи стали автомобили. Да и автомобильная промышленность в России начинала постепенно развиваться. Поэтому Трёпов учредил при своём министерстве Управление шоссейных дорог.

«Благодаря своему волевому характеру, способности быстро ориентироваться и удачному подбору своих ближайших помощников он, при содействии их, вёл своё нелёгкое дело с настойчивостью и энергией, добиваясь сравнительно благоприятных результатов», – вспоминал министр земледелия Александр Николаевич Наумов. И добавлял: «Трёпов был одним из наиболее темпераментных и говорливых членов Совета министров. Он всегда принимал очень горячее участие в обсуждении многочисленных дел, поступавших от различных ведомств. Александр Фёдорович имел обыкновение высказываться обстоятельно, в непререкаемо-авторитетном тоне». Вельможной стати ему и впрямь было не занимать. Фамильное качество!

murm-zhel-doroga450.jpg
На строительстве Мурманской железной дороги

К тому же его признавали «богом аппаратного маневра». Трёпов умело проводил свои планы по строительству железных дорог, не особенно считаясь с коллегами по правительству. Здесь сказывались дипломатические способности министра. Император, как правило, поддерживал его начинания. Поэтому именно при Трёпове, например, несмотря на военные трудности, обрело необходимый темп строительство Мурманской железной дороги.

В придворной жизни Александр Фёдорович чувствовал себя как рыба в воде, в министерстве тоже быстро освоился. И нисколько не растерялся, когда 10 ноября 1916 года был назначен председателем Совета министров с оставлением в должности министра путей сообщения. По сути, его выдвинули на роль спасителя Отечества – и сам Трёпов тогда, в ноябре, верил в перспективу своей миссии. В представлении многих, он мог стать «вторым Столыпиным» – то есть властным, амбициозным премьером, способным подмять под себя оппозицию. При этом за Трёповым стояла не только громкая должность, но и «железнодорожная империя», в которой у него было немало верных сторонников. «Вот если бы вся Россия работала, как наши железные дороги.» – мечтал бывший глава МПС. Но. не сбылось. Революционная волна оказалась гораздо сильнее охранительной – и на посту премьера он продержался меньше двух месяцев. В отставку его отправили накануне нового, 1917 года, когда участь монархии была предрешена – ничто уже не могло остановить маховик февральских событий. Начиналась эпоха, в которую он не вписывался, просто не понимал её. Однако наследие Трёпов оставил заметное. В первую очередь это Мурманская железная дорога – пожалуй, главный объект того времени, построенный в абсолютно экстремальных условиях.



https://lgz.ru/article/42-6805-20-10-2021/tryepov-i-ego-imperiya/
завтрак аристократа

Рафаэль Гусейнов Путь Путина 07.10.2021

Вышла в свет в соавторстве с Николаем Андреевым книга писателя, историка Роя Медведева "Владимир Путин и Си Цзиньпин: личность и лидерство". Начиная с 2000 года это очередная из более чем 15 книг Роя Медведева о жизни и деятельности российского президента.

Меня согревает, говорил президент, что несколько поколений моих предков жили в одном месте, ходили в одну и ту же церковь и что я русский. Фото: Константин ЗавражинМеня согревает, говорил президент, что несколько поколений моих предков жили в одном месте, ходили в одну и ту же церковь и что я русский. Фото: Константин Завражин
Меня согревает, говорил президент, что несколько поколений моих предков жили в одном месте, ходили в одну и ту же церковь и что я русский. Фото: Константин Завражин



Сегодня Рой Медведев отвечает на вопросы журналиста Рафаэля Гусейнова, в соавторстве с которым опубликованы две книги-интервью "Медведев о Путине".

На протяжении многих лет вы исследуете тему власти и жизнь людей, оказавшихся во главе СССР, а затем и новой России. Героями ваших книг были Сталин, Хрущев, Брежнев, Андропов. Но больше всего книг вы написали о Владимире Путине: у нас в стране и за рубежом их издано более 15. И это не говоря об отдельных публикациях и десятках интервью. Что вас привлекает в этой личности и не исчерпана ли для вас эта тема?

Рой Медведев: Интерес к Владимиру Путину, его биографии, судьбе и будущем вполне понятен и объясним. Прежде всего это интерес со стороны россиян, его соотечественников. Когда он в 1999 году стал премьер-министром и начал готовиться к борьбе за президентское кресло, желающих управлять Россией было немного. Борис Ельцин оставлял преемнику нищую, разоренную страну, задолжавшую всему миру, погрязшую в коррупции и не способную защитить не только международные, но и свои внутренние границы. Полыхала Чечня, возмущенно гудел Кузбасс, о своей "независимости" от центра рассуждали в Татарии, Башкирии, на Урале и Дальнем Востоке. Ельцин получил от Горбачева страну в достаточно расстроенном состоянии, а сдал ее в гораздо худшем виде.

О Путине много пишут. Но вы один из немногих авторов, который общается с ним лично. Как вы считаете, сильно ли он изменился за эти годы и каким вам видится его политическое будущее?

Рой Медведев: Стремительный взлет Путина к власти, его укрепление и то, что он так долго возглавляет Россию, стали предметом большого интереса как наших сограждан, так и зарубежных политиков, историков. В книге "Кто есть кто в России", которая готовилась в 1999 году, а вышла в свет в 2000-м, биографии Путина нет. Я, как и многие россияне, его не знал. Так сложилось, что в это же время я закончил работу над книгой "Неизвестный Андропов" и получил несколько авторских экземпляров. Неожиданно ко мне домой приехал неизвестный мне человек, представился сотрудником ФСБ и обратился с просьбой подписать один экземпляр для "моего шефа", как он выразился. Полагая, что имени "шефа" я могу и не знать, оно было аккуратно написано на бумажке: "Владимир Владимирович Путин". Книгу я подписал, но на этом история не закончилась. Через несколько дней ко мне приехал генерал-полковник ФСБ Валерий Александрович Тимофеев. Он и передал мне просьбу Путина: провести презентацию этой книги об Андропове на расширенном заседании коллегии ФСБ, где будет отмечаться 85-летие Юрия Андропова. Мне это предложение показалось интересным и как писателю, и как историку. В июне 1999 года эта первая встреча с Путиным состоялась. Мы говорили с ним, а потом вышли в зал, где присутствовало ровно 66 генералов спецслужб. После того как встреча завершилась, мне пришлось потрудиться: подписать сто книг.

Когда мы прощались, Владимир Владимирович спросил, что он мог бы сделать лично для меня. Я ответил, что мне ничего не нужно, полагая, что само общение с руководителями столь могущественной структуры в таком формате уже много значит для моей безопасности и возможности спокойной творческой работы.

Я не мог предполагать, что уже через несколько месяцев начнется война в Чечне. Путин вскоре станет вторым, а потом и первым человеком в государстве. Еще одним личным мотивом моего к нему интереса была уничтожающая, беспощадная критика в его адрес в печати, на телевидении. С откровенной злобой и ненавистью встретили первые действия Путина те, кто считал себя творцами общественного мнения, а по существу, пытался манипулировать общественным сознанием в пользу собственного кармана. Так, в финансировавшемся тогда Владимиром Гусинским журнале "Итоги" уже в декабре 1999 года читаем: "Чудо и триумф Путина построены не только на крови невинных людей, гибнущих в Чечне под бомбежками и обстрелами, пока бандиты спокойно обустраивают свои лагеря в горах... В основе успеха Путина еще и хладнокровная политика, рассчитанная на эксплуатацию мрачных теней, обитающих где-то в потаенных углах общественного сознания, "бытового" национализма, стадной жестокости, мстительности, замешанной на чувстве безнаказанности, свойственном всякой толпе. Этот карнавал ненависти могут остановить только самолеты с армейскими гробами, ибо серьезных потерь в федеральных войсках новейшему политическому триумфатору не пережить". Привожу эту цитату, чтобы напомнить читателю, с какими влиятельными людьми, обладающими серьезной властью, пришлось столкнуться новому лидеру.

В свое время в трудной для него ситуации я поддерживал Примакова, а в тот момент решил поддержать Путина. Хотел бы подчеркнуть, что это было моим личным решением, а не каким-либо заказом. Оперативно собранная информация легла в основу небольшой книги "Загадка Путина". Потом были следующие книги, и материала для осмысления его деятельности становилось все больше. В этом ряду и две книги-интервью "Медведев о Путине", которые мы выпустили вместе с вами. Тогда же не только я, но и многие проницательные сограждане стали понимать, что этот человек стал переустраивать Россию.

Его действия нередко становятся неожиданными даже для близкого окружения. Случай с недавним назначением Михаила Мишустина премьер-министром России как раз в ряду таких ситуаций. Как сам Путин говорил, он попросил аппарат предложить три возможные кандидатуры на этот пост. Внимательно рассмотрев этот вопрос, он остановился на четвертой кандидатуре, которой в списках не было. И все это происходило в обстановке полной секретности, не было ни одной утечки. Этот выбор был неожиданным, в том числе для меня. Таким образом он исключил попытки различных групп влияния, которые обычно образуются у властного трона.

Я думаю, что имя нового премьер-министра Путин знал до того, как попросил ему представить три кандидатуры.

Рой Медведев: Возможно. Но это не означает, что он не захотел прислушаться к предложениям аппарата. Мишустина, я полагаю, он оценил исходя из двух параметров. Во-первых, как руководителя весьма успешной налоговой службы - важнейшего механизма в экономике страны. Известно, что впервые в истории России налоги стали собираться в таком количестве. Знал он Мишустина и как коллегу, если хотите, как товарища по так называемой хоккейной "Ночной лиге", неофициальном клубе, где собираются люди, так или иначе объединенные общей работой. Такой же клуб, только теннисный, был у Ельцина, у Лужкова был футбольный клуб.

Вероятно, Путин и разглядел нужные ему качества в Мишустине, принимая такое важное решение. Но никто об этом не подозревал. Допускаю, что между ними было общение и долгие разговоры, и не обязательно в Кремле или загородной резиденции.

Каждый политик, кто тайно, а кто открыто не высказывая своих намерений, стремится оставить след в истории государства, которое он возглавляет, в памяти своих сограждан. Как вы считаете, какую оценку получит Путин завтра от будущих поколений россиян, от тех, кто придет за нами? Что они будут о нем говорить, сравнивая с другими руководителями советского и российского государства?

Рой Медведев: Я бы назвал многослойным, неоднородным поколение, которое придет нам на смену. Вот мои внучки, родившиеся 20 лет назад, спроси у них, кроме Путина, никого не знают. У них нет личного восприятия Горбачева, Ельцина. Те, кому около сорока, разумеется, знают предшественника Путина. Горбачев для них почти забытая фигура. Я бы определил отношение россиян к своему нынешнему президенту в целом как положительное. В своей новой книге я пишу о том, что Путин пришел к власти, опираясь на силовые структуры. Мне это объяснимо: это был мир, где он провел часть жизни, здесь произошло его становление как члена корпорации. Он привел к власти свою команду. Достаточно быстро ему удалось завоевать и доверие населения. Причем поддержали его самые разные слои. Это где-то 60-70 процентов. Больше ему и не нужно.

Что же будут говорить о Путине, когда он уйдет: через 30, 40, 50 лет? Какой след он оставит в истории России?

Рой Медведев: Он оставит след в нескольких направлениях. Первое состоит в том, что подлинным основателем Российского государства с государствообразующим русским народом, как написано в Конституции, стал не Ельцин. Настоящим основателем этого государства стал Путин. Ельцин пришел к власти после распада СССР, но сформировать государство, его идеологию он не смог, хотя и поднимал неоднократно вопрос о национальной государственной идее. А ведь обсуждали это серьезные политики и ученые, объявляли конкурсы, учреждали награды.

Наверное, это процесс все же естественный, должна созреть атмосфера и народ должен к этому быть готовым. Многие люди в годы Ельцина с трудом выживали, столкнулись с тяжелым моральным ущербом после развала страны, и было им не до красивых идей.

Рой Медведев: Именно поэтому Ельцин был первым президентом России, но не стал основателем государства. Так в истории бывает, и это принципиально разные вещи. Ведь не Иван Грозный основал Россию как великое государство, а Петр Первый, хотя он и правил позже.

В решении каких важнейших задач, на ваш взгляд, Путин был успешен за эти годы? Это экономика, международные отношения, национальные вопросы, благосостояние населения, военное строительство?

Рой Медведев: Первое, что он сделал, и пусть это не прозвучит воинственно, он утвердил силу Российского государства в прямом военном смысле. За последние годы наша армия приобрела боевой дух, восстановлена мощь России. По многим видам ядерного и космического оружия мы обошли Соединенные Штаты. Путин нередко говорит об этом, гордится этим, и его можно понять. Ведь в советские времена при всей мощи национальной экономики догоняющими в военном строительстве были мы.

В экономическом отношении Россия все еще слабая держава. А вот с точки зрения силы нашего оружия мы едва ли не на первом месте. В течение двух часов мы способны уничтожить любое государство, и об этом хорошо знают наши неприятели.

Вы полагаете, такие рассуждения не циничная, а реальная политика?

Рой Медведев: Это политика, построенная на реальном осознании угроз и вызовов в наш адрес. В США постоянно ищут главную угрозу своим национальным интересам, называя при этом Россию и Китай. Но у Китая еще нет сокрушительной ядерной триады, способной уничтожить США. Поэтому Россия в приоритетах главного военного соперника.

Американцы хорошо понимают уязвимость своей территории. Не один раз они планировали ход и последствия возможного ядерного конфликта с нашей страной. Трезвые расчеты показывали, что при любых обстоятельствах ответный удар и урон будет нанесен невосполнимый.

Сегодняшняя мощь России - это то, чем Путин как глава государства, как офицер может гордиться. Он вернул нашей стране могущество, веру в собственные силы. Поэтому, когда мы говорим сегодня о главных достижениях Путина за последние годы, надо понимать следующее. Сделать Россию великой страной с помощью экономики пока не получается, в последние десять лет экономический рост замедлился. Определенные успехи на этом пути были. Это значительные валютные накопления, прорыв в аграрной сфере, расплатились со всеми долгами перед международными финансовыми структурами. В экономике существует закон о циклах обязательной замены производственной базы. Горбачев и Ельцин этим не занимались. Ведущие экономисты и производственники били тревогу: начиная с 2003 года, как они считали, устаревшее, изношенное оборудование могло вызвать масштабные техногенные катастрофы. Путин же этим активно занимался. Я думаю, он может гордиться тем, что на сегодняшний день 78 процентов базовых мощностей обновились. Фактически в стране прошла новая индустриализация. На мой взгляд, определенное замедление произошло по той причине, что управлявшие этим процессом люди исповедовали либерально-экономическую модель. Мы не смогли преодолеть конкуренции, упустили время.

В последние годы Россия активно заявляет себя как международный игрок. Афганистан, Сирия, Иран - на этих кризисных площадках мы смотримся солидно и уверенно. С нашим мнением считаются, а точнее, вынуждены считаться.

Рой Медведев: В отношениях великих держав любые успехи или неудачи завязаны на военных действиях. США потерпели сокрушительное поражение во Вьетнаме. Теперь они позорно ушли из Афганистана. Ничего у них не получилось в Ираке, Сирии, Египте, Судане, Ливане. Можно с уверенностью говорить, что Америка в XXI веке не одержала ни одной значительной военной победы. И это при наличии самой большой и хорошо оснащенной армии в мире с колоссальным военным бюджетом.

Россия в XXI веке провела несколько военных кампаний и все блестяще выиграла. Прежде всего это война в Чечне, на Северном Кавказе. Путин начал ее как премьер-министр, а закончил уже в ранге президента. Если сравнивать вторую чеченскую войну с первой, ельцинской, различия будут разительными. Я бы отметил, что вторая война обошлась без больших потерь и была прекрасно проведена с точки зрения стратегии. Путин, не желая выделяться, не брал никогда на себя лавры победителя. Но я знаю, что стратегия, ставшая победной, была продиктована именно им. Наши армейские подразделения не штурмовали города и крупные населенные пункты, а вели боевые действия на открытом пространстве. Было жестко указано на необходимость бережного отношения к мирному населению, даже в случае проявленной с их стороны нелояльности. Путин победил в этой войне с минимальными потерями, и к завершению военных действий его поддерживала половина населения Чечни во главе с Ахматом Кадыровым.

Владимир Путин и Рой Медведев на презентации книги "Неизвестный Андропов". Фото: Из личного архива Роя Медведева



Что же касается Сирии, то ряд военных аналитиков называет эту кампанию самой блестящей военной операцией со времен Рюрика. Доказательной базой для этого является информация о соотношении потерь и успехов. Потери российской армии за эти годы составили в Сирии около ста человек. Далеко не все они были боевыми. На территории Сирии ИГИЛ (организация, запрещенная на территории России. - Ред.) разгромлен полностью, и это тоже урок американцам. 85 процентов территории этой страны находится сегодня под контролем законного правительства. Мы создали в этой стране две мощные военные базы, что укрепило наше влияние в этом регионе мира. Немалая часть офицерского состава Вооруженных сил России прошла через Сирию. Их меняли каждые полгода. Это важный реальный боевой опыт, отработка стратегии и тактики. Около 600 видов оружия испытали и совершенствовали в Сирии.

Глава такого государства, как Россия, должен обладать огромным количеством качеств, которые жизненно необходимы с точки зрения существования страны.

Рой Медведев: Начнем с самого главного - обороноспособности государства. В войнах прошлого века военачальники, главы государств могли с генштабистами в достаточно комфортном режиме обсуждать оборону страны даже в экстремальных условиях внезапного нападения. Танки, как известно, ползут медленно, да и самолеты долго летели. В наши дни, если вы не хотите, чтобы ваша страна превратилась в радиоактивные развалины, многие решения надо принимать в течение десяти минут, при этом даже не успевая с кем-нибудь посоветоваться. Это критически серьезная ответственность, когда надо санкционировать, к примеру, ответный удар по центрам принятия решений противника. В тех же США таких центров пять. И об этом в нашем Генштабе хорошо осведомлены. Принимать такое решение нужно по новому протоколу, а не тому, что было 30 лет назад. Ядерный чемоданчик, как вы знаете, находится всегда на расстоянии протянутой руки от Верховного Главнокомандующего. Человек, принимающий такие решения, должен обладать холодным разумом и проанализировать все возможные последствия. Здесь, как вы понимаете, ошибок быть не может.

Вы мне говорили, что Путин оставит след в истории России в виде идеологической концепции. Что бы вы могли об этом подробнее сказать?

Рой Медведев: Путин - не идеолог, не историк, не философ по своей специальности. Когда он стал президентом, перед ним возникли не только военные проблемы в Чечне, не только политические в международных отношениях, но и идеологические. В силу того, что он глава государства, к нему обращаются по самым разным вопросам, на первый взгляд, не имеющим общегосударственного значения. К примеру, у нас возникли проблемы с преподаванием истории в школах, стабильных и взвешенных учебниках. Особенность Путина такова, что он с уважением относится к точке зрения профессионалов, ценит экспертное мнение. Он приглашал к себе преподавателей истории, долго беседовал с ними. Для начала вырабатывается понимание здравого смысла. Если вы помните, он принял участие в дискуссиях: вы за "красных" или за "белых".

Это очень непростой, болезненный вопрос, который развел в разные стороны на много лет миллионы людей. Вы считаете, что Путин нашел концепцию исторического примирения вместо исторического размежевания одного народа?

Рой Медведев: Владимир Путин посетил в 2000 году знаменитое историческое кладбище Сент-Женевьев-де-Буа в пригороде Парижа. Он был первым руководителем нашего государства, который побывал в некрополе, где покоятся многие известные деятели российской культуры, искусства. Руководитель России возложил венки в память Ивана Бунина и героини Сопротивления княгини Веры Оболенской. Затем он постоял у могил офицеров Белой армии. Тогда же громко сказал: "Помнить мы должны всех русских, захороненных здесь и умерших вдали от Родины. Мы все должны помнить, никогда не забывать о том, что мы дети одной матери, и имя ее - Россия". Эти исторические слова были услышаны не только теми, кто стоял с ним рядом. И этот тезис им повторялся не раз. Не так давно по его личной инициативе открылся символический памятник в Симферополе. Напротив друг друга стоят красноармеец и белый офицер. Живыми эти русские люди не примирились, пусть это произойдет сегодня, через много лет после их смерти. Эта идея его занимает уже более 20 лет. Достаточно четко Путин говорил о патриотизме как несущей идее государства. Одного патриотизма достаточно, чтобы быть достойным гражданином страны. Я помню, он даже употреблял термин "национализм в хорошем смысле этого слова". Думаю, что эти слова были правильно поняты. А вот либералом он себя по-настоящему никогда не считал. Меня согревает, говорил он, что несколько поколений моих предков жили в одном месте, ходили в одну и ту же церковь и что я русский.

Я лично считаю, что центральное место в его идеологии занимает формула единства. Когда он еще был премьер-министром и создавалась новая партия, то название ей придумали, конечно, не Березовский и не Волошин. Возможно, слово "единство" подсказал Путин. Это понятие проистекает из его внутреннего мира. Позже, когда произошло объединение с партией Лужкова - Примакова "Отечество", появилось название "Единая Россия". Как видите, понятие единства и здесь сохранилось. Он видит это как единство всех народов многонациональной России. Единым народом он считает русских, украинцев и белорусов. И здесь единство как объединяющий образ выходит на первое место.

Систематизацию взглядов, которые высказывает Путин, их научное обоснование сделают следующие поколения. Это нормальный, естественный ход обобщения идейного наследия.

Если говорить об экономических взглядах нашего президента, то я бы назвал их "путикономикой". Вспомним, в бытность премьер-министром Великобритании "железной леди" ее взгляды называли "тэтчеризмом". Когда президентом США был Рональд Рейган, появился термин "рейганомика".

Особо следует сказать о том, что Путину хотелось бы создать национально ориентированную буржуазию. Но пока это не получается. Он видит свою задачу в создании социально ответственного класса. Если марксизм говорит о непримиримом противоречии, росте абсолютного обнищания как повода к революции, Путин в этом вопросе занимает социал-демократическую позицию: благосостояние работодателя не должно возрастать без соответствующего роста благосостояния нанятого работника.

За эти годы он приучил российских чиновников понимать его с полуслова и слышать его еще до того, как он закончил фразу.




https://rg.ru/2021/10/07/istorik-roj-medvedev-v-1999-m-zhelaiushchih-upravliat-rossiej-bylo-nemnogo.html

завтрак аристократа

Б.М.Парамонов из цикла "Русские европейцы" Тургенев Николай Иванович 03-05-2006

Николай Иванович Тургенев (1789—1871) — один из шести декабристов, приговоренных к смертной казни. Он, однако, остался жив, потому что судили его заочно: еще за полтора года до восстания, он уехал за границу для лечения и отдыха от напряженной работы, которую он вел в Государственном Совете и Министерстве финансов. Он был крупным чиновником, достигшим чина действительного статского советника, то есть, был штатским генералом, «его превосходительством».


Карьера Тургенева началась в эпоху наполеоновских войн, когда на последнем ее этапе, при союзном командовании антинаполеоновской коалиции, было создано управление для ведения дел, связанных не с военными, а с административными и прочими такого рода вопросами. Этот, так называемый, Центральный департамент возглавлял выдающийся прусский государственный деятель барон фон Штейн. Тургенев был при нем представителем от России и едва ли не правой его рукой. Фон Штейн известен был тем, что провел крупные реформы в Пруссии, среди них — освобождение крестьян от крепостной зависимости в 1811 году. Это обстоятельство нужно помнить для того, чтобы понять главный импульс всей деятельности Николая Тургенева — его не прекращавшуюся борьбу против крепостного права в России. Этот импульс у Тургенева — европейского происхождения. В Европе он получил серьезное образование, специализируясь в финансово-экономических вопросах. После падения Наполеона, вернувшись в Россию, Тургенев сделал себе имя, опубликовав в 1818 году едва ли не первый русский экономический труд — «Опыт теории налогов». Вот тогда его и пригласили на государственную службу в самых высоких инстанциях.


В это же время Тургенев подготовил записку «Нечто о крепостном состоянии в России». Об освобождении крестьян думали все декабристы, но проект Тургенева значительно отличался от прочих. Он остро сознавал несводимость социальных проблем к политическим. Политическая свобода, которой добивались декабристы, в глазах Тургенева была чревата нежелательными именно для крестьян последствиями. За исключением социалистического проекта обобществления земли, который представил Пестель, все прочие проекты предполагали освобождение крестьян без земли, или наделение ею в минимальных размерах. Тургенев видел негативные последствия такой установки — понимал, так сказать, классовую корысть дворянских революционеров. Поэтому он считал, что в деле освобождения крестьян нужно скорее полагаться на власть. Вот как это было сформулировано в его Записке. Права делятся на права политические и права человеческие, писал он. Крестьяне не имеют даже последних.


Надобно ли желать распространения сих прав политических?
Дабы по совести разрешить вопрос сей, надобно вспомнить, что Россия с горестию взирает на несколько миллионов сынов своих, которые не имеют даже и прав человеческих. Всякое распространение политических прав дворянства было бы неминуемо сопряжено с пагубою для крестьян, в крепостном состоянии находящихся. В сем-то смысле власть самодержавная есть якорь спасения для Отечества нашего. От нее, и от нее одной, мы можем надеяться освобождения наших братий от рабства, столь же несправедливого, как и бесполезного. Грешно помышлять о политической свободе там, где миллионы не знают даже и свободы естественной
.


Тургенев считал, что освобождение крестьян должно быть не только личным, но и квалифицированным, то есть сопровождаться наделением землей. Так в действительности и произошло в свое время. Интересно, что в период Великих реформ Александра Второго этот вопрос — о примате социального над политическим — опять поднимался, его очень остро ставил тогдашний выдающийся западник Кавелин.


Оказавшись в вынужденном изгнании за границей, Тургенев двадцать с лишним лет работал над книгой «Россия и русские», выпустив ее по-французски в середине 1840-х годов. Книга в Европе впечатления не произвела — по сравнению с опередившим Тургенева бестселлером маркиза де Кюстина. Но надо признать, что дело не только в Кюстине — книга Тургенева неудачно построена и неинтересно написана. Из трех ее частей две последних толкуют о современном состоянии в России в политическом, социальном, экономическом отношении — очень сухой, чуть ли не справочник — и о плане необходимых реформ, а первая рассказывает о декабристах, то есть, о событиях к тому времени давно прошедших, причем рассказ об этом имеет целью приуменьшение роли движения в плане личного оправдания автора: незачем было приговаривать его к смерти по пустяковому поводу. Интересно, что, дойдя до России и до самих декабристов в Сибири, эта трактовка, по понятным причинам, их не удовлетворила.


Сегодня в книге Тургенева самыми интересными кажутся страницы, посвященные его службе в российских государственных учреждениях. Читая их сейчас, узнаешь нынешние, то есть, по существу, вечные русские сюжеты, и главный из них — завязанность русской жизни на власти, на властвующей фигуре, повсеместное нежелание инициативной деятельности в самом аппарате власти. Вот Тургенев пишет об адмирале Мордвинове, члене Государственного Совета и человеке очень уважаемом, которому посвящал стихи Пушкин:


Он был честным, добрым, просвещенным, наконец, цивилизованным человеком, и всё же рабство, как я думаю, не вызывало в нем должного возмущения. Но если бы правительство всерьез захотело освободить крестьян, он, по моему глубокому убеждению, всемерно бы ему содействовал. Со своеобычной незлобивостью и добротой он нередко подтрунивал над моим рвением, направленным в защиту крепостных. «По-вашему, — говорил он мне, — все рабы святые, а все помещики тираны». «Почти», — отвечал я ему вполне серьезно.


А вот сюжет совсем уж сегодняшний. После поражения Наполеона Франция выплачивала союзникам значительную денежную контрибуцию. Тургенев тогда работал в Министерстве финансов, и он пишет с полным знанием дела:


Это был незапланированный источник дохода: при разумном ведении хозяйства его следовало бы использовать для каких-либо экстренных расходов и, непременно, с пользой для общества или же, как поступила Австрия, направить его на возмещение военных издержек. Меж тем, я с прискорбием наблюдал, как эти дополнительные суммы тратились на покрытие текущих расходов, как ими затыкали дыры в бюджете, проделанные по прихоти или же от безумной привычки швыряться деньгами. Значительная часть этих денег пошла на покупку в Англии сукна для обмундирования императорской гвардии, еще одна часть была истрачена на организацию, или, вернее, придание внешнего блеска армии Царства Польского и городу Варшаве.


Интересно, куда идут или уйдут деньги из стабилизационного фонда, как сегодняшняя российская власть распорядится этим нечаянным счастьем — петродолларами?


Будем утешаться тем, что бывали времена, когда власть что-то делала. Крестьянская реформа, в конце концов, была произведена, и Николай Тургенев успел дожить до этого. В Россию он, после амнистии декабристов, наезжал, но так в нее и не вернулся.



https://www.svoboda.org/a/156617.html

завтрак аристократа

Б.М.Парамонов из цикла "Русские европейцы" Маклаков Василий Алексеевич 12-04-2006

Борис Парамонов



Василий Алексеевич Маклаков (1869—1957) — русский политический деятель, один из виднейших членов главной партии российского либерализма — конституционно-демократической партии (в просторечии — кадеты). Он был членом Второй, Третьей и Четвертой Государственной Думы от кадетской партии и позднее, уже в эмиграции, написал две очень ценные книги о российском парламентском опыте. Книги эти весьма критичны по отношению к думской политике кадетов (некоторую роль тут, думается, сыграло давнее его соперничество с лидером партии Милюковым). Маклакову было чуждо постоянное заигрывание либералов с левыми, лозунг Милюкова: у нас нет врагов слева. Маклакову, при всем его либерализме, был свойствен некий здоровый консервативный инстинкт. Петр Струве сказал о нем:


«В том, что Василий Алексеевич Маклаков понимал левую опасность, обнаружился его органический консерватизм; я не знаю среди политических деятелей большего, по основам своего духа, консерватора, чем Маклаков».


Сам Маклаков говорил, что в политике необходимо руководствоваться одним старым верным правилом: quieta non movere («не трогай того, что не беспокоит»). Среди либералов он действительно был некоторым исключением, что и позволило ему позднее дать такую вдумчивую критику политической истории отечественного парламентаризма. Он обладал органичным внепартийным зрением. Здесь ему, несомненно, помог его адвокатский опыт. Маклаков, до того как стал членом Второй Государственной Думы в 1906 году, был одним из виднейших русских адвокатов, начавшим затмевать самого Плевако. Этот опыт сам Маклаков сформулировал в наблюдении: адвокатура развивает способность аргументации и уничтожает способность убеждения. Это и есть принцип гласного соревновательного суда: нужно выслушать обе стороны, необходимы и защитник, и обвинитель. Человек серьезного судейского, правового опыта не может быть фанатиком или просто односторонним доктринером.


После смерти Маклакова в Париже о нем написал книгу воспоминаний известный эмигрантский критик и поэт Георгий Адамович, и сказал о нем в частности:


«У Маклакова не было шор, которые позволяли бы идти вперед а часто и вести за собой людей без страха и сомненья, в нем абсолютно отсутствовал фанатизм, даже те последние остатки фанатизма, которые для движения по прямой линии необходимы».


Вспоминая бурные события 1905 года, приведшие к провозглашению первой русской конституции, Маклаков пишет в воспоминаниях, что он сразу же не одобрил позиции, занятой лидером кадетов Милюковым: ничего не изменилось, борьба продолжается:


«Наша общественность, получив конституцию, вместо соглашения с властью на основе ее, хотела сначала добиться еще более полной победы над властью, капитуляции ее без всяких условий. Она не сознавала тогда, что, отвергая соглашение с властью, она отдавала себя на усмотрение Ахеронта, управлять которым одна была не в силах».


Ахеронт — одна из подземных адовых рек древнегреческой мифологии, символ темных неуправляемых сил. Слово ставшее модным как раз в то время, когда Милюков процитировал Вергилия: «Если не смогу убедить высших, то двину Ахеронт», то есть апеллирую к массам, если власть не уступит. Кстати, это та самая цитата, которую Фрейд поставил эпиграфом к своей книге «Толкование сновидений», исследующей темные, ночные, подземные силы души. Либералам, с их культом разума, всегда было трудно правильно оценивать Ахеронт и его потенциальные угрозы.


В.А.Маклаков, человек, первым и последним словом которого было право, закон, отнюдь не обольщался столь влиятельным в России мифом революции:


«Я верил, что власть не может держаться на одной организованной силе, если население по какой-то причине ее не будет поддерживать. Если власть не сумеет иметь на своей стороне население, то ее сметет или заговор в ее же среде, или Ахеронт; но если Ахеронт, к несчастью, выйдет наружу, то остановить его будет нельзя, пока он не дойдет до конца. И потому я во всякой революции видел несчастье прежде всего для правового порядка и для страны».


Убеждение, вынесенное Маклаковым еще в адвокатские его годы, смысл и резон суда не только в том, чтобы оправдать обвиняемого, сколько в том, чтобы в первую очередь защищать закон — иногда, а в России и чаще всего — от государства, этот закон и установившего. Он приводит горькую остроту одного из своих коллег: «Ссылка на закон есть первый признак неблагонадежности». К великому сожалению, такая ситуация кажется в России неизбывной.


В книге о Третьей Думе Маклаков обсуждал один из острейших эпизодов российской парламентской истории — так называемый государственный переворот 3 июня 1907 года. В этот день по инициативе Столыпина была распущена Дума и принят новый избирательный закон, по которому в следующей, Третьей Думе создалось здоровое консервативное большинство, а на основе его стала возможной деятельная законодательная работа. В то время Маклаков, как и все кадеты, осудил инициативу Столыпина, но в мемуарной книге склонен считать этот шаг правильным, оправдавшим себя на практике. И позднее Маклаков призывал делать различие между революционным и государственным переворотом. В России создалось предвзятое мнение о том, что всякая революция — во благо народа, а всякий государственный переворот — на пользу только власти; от этого предрассудка надо отказаться, писал Маклаков, — опыт русской истории — хотя бы тот же столыпинский переворот — показывает, что это не так, что власть в России в принципе может быть благой. В это очень хочется верить; но для убеждения в такой вере хотелось бы чаще видеть Столыпиных.



https://www.svoboda.org/a/137923.html

завтрак аристократа

Евг.Лесин, А.Щербак-Жуков Случайный путч 18.08.2021

Ключевой эпизод в трагическом распаде СССР


история, гкчп, ельцин, горбачев, крючков, язов, бакланов, янаев, павлов, пуго, стародубцев, тизяков, москва, мгу, провинция, краснодар, «голос америки», радио, кпрф, жорес алферов, вгик, «звездные войны», свобода, проститутки Один из плакатов тех времен остался до сих пор. Фото Евгения Лесина



30 лет тому назад, 19 августа 1991 года произошел знаменитый «путч 91-го года». Книжка историка и журналиста, нашего постоянного автора Максима Артемьева посвящена этим событиям. В предисловии он описывает и время перестройки, и события непосредственно перед путчем. Пишет и о других попытках переворотов в СССР: «…в течение одиннадцати лет в СССР состоялось несколько заговоров, отражавших неустойчивость политической системы, – сперва в отсутствие признанного лидера, затем ввиду его неадекватности. Но после 1964-го СССР вступил в пору стабильности, названной позже «застоем»…

Несколько поколений руководителей СССР сформировалось с четким пониманием того, что любая политика может вестись только внутри политбюро, а задача остальных – выполнять его решения. Собственно говоря, никто из них не был политиком, они являлись бюрократами, и потому дважды оказались слабыми в перестройку – с одной стороны, ориентировались на Горбачева как на легитимного в их глазах лидера, пусть и проводящего неверную политику, с другой – уступали новоявленным демократам в навыках публичных дебатов…»

Основу книги составляют подробные, интересные и весьма поучительные биографии героев ГКЧП (хотите – берите это слово в кавычки, хотите – нет): Крючкова, Язова, Бакланова, Янаева, Павлова, Пуго, Стародубцева, Тизякова.

К Василию Стародубцеву у Артемьева особое отношение (отсюда, видимо, и вообще интерес к гэкачепистам):

«…в апреле 1998 года руководителем пресс-службы – пресс-секретарем губернатора – назначили меня… Работа со Стародубцевым стала сплошным разочарованием – он абсолютно не интересовался, чем я занимаюсь, как мне работается. Первые дни я даже не мог попасть к нему на прием, просиживая часами в приемной под ехидными взглядами челяди.

31-9-16250.jpg
Максим Артемьев. Гэкачеписты.–
М.: Молодая гвардия, 2021. –
 374 с. (Жизнь замечательных
людей).



…Но к марту 2001 года ситуация изменилась, играла роль не личная обида, а понимание того, что к власти в области могут прорваться разного рода авантюристы. Поэтому я вновь пошел в команду Стародубцева, более того, с конца 2000-го тормошил администрацию и руководство КПРФ аналитическими записками, в которых отмечал всю критичность складывающейся обстановки. Я ни в коем случае не хочу преувеличить свой вклад в ту кампанию. Единственным значимым его последствием стало привлечение к агитации за Стародубцева академика и депутата от КПРФ Жореса Алферова, получившего осенью 2000 года Нобелевскую премию…

Последний год своего пребывания в должности губернатора Стародубцев напряженно думал о том, кому будет передана власть. К тому времени в России отменили губернаторские выборы, и главу региона назначал президент. Василий Александрович понимал, что в 73 года его не переназначат на третий срок. Да и то, что он не отступался от Компартии, тоже играло свою роль…»

С другой стороны, нельзя не согласиться с Артемьевым, когда он пишет в заключение про гэкачепистов: «Последующая их жизнь после 1991 года показала случайность попадания многих из них в высший эшелон власти, когда пребывание в нем требовало быть политиком. Из них всех политиком по большому счету был один только Василий Стародубцев, который нашел себя и в послеперестроечное время».

А в целом, наверное, да, так оно и было: «ГКЧП являлся спонтанной и непродуманной попыткой изменить положение перед лицом уже совсем неминуемой угрозы распада страны. Все гэкачеписты до последнего сохраняли преданность Михаилу Сергеевичу Горбачеву, и даже когда поняли, что у них ничего не вышло, они обратились к нему как высшему судье. Это говорит о том, что они не понимали политических тенденций в стране. У них не хватало не решительности, хотя и ее тоже, а воображения. Мир без Горбачева им было невозможно представить. Гэкачеписты являлись плоть от плоти советскими людьми. Их поражение – закономерный итог неудачи всего советского проекта, который они пытались спасти».

* * *

Вот что вспоминает о 19 августа 1991 года автор книги: «Этот день навсегда вошел не только в историю, но и в мою жизнь. Утром 19 августа 1991 года, разбудив меня, отец сказал о ГКЧП. Я бросился к телевизору и следующие три дня почти не отходил от экрана, одновременно слушая западные радиоголоса. Помню, что, с одной стороны, ощущал какую-то гнетущую безнадежность и отчаяние от того, что перестройке пришел конец и не будет больше ни свободы слова, ни свобод вообще, а с другой стороны – охватило чувство сопричастности к великому историческому событию…

31-9-1480.jpg
Стародубцев, Крючков и Павлов
направляются в зал суда. Фото из книги



Я выходил из дома на тульские улицы, ожидая увидеть бурную реакцию жителей на происходящее в Москве. Но – и это было едва ли не большим шоком, чем само известие о ГКЧП, – я не видел никаких стихийно собирающихся толп, обсуждающих последние известия в транспорте, не слышал никаких разговоров о происходящем. Шла привычная жизнь…»

Мы тоже помним это день. И последующие. Здесь нам придется разделиться, и писать каждому от своего имени.

Евгений Лесин: «Я тогда жил в общежитии МГУ, с младенцем. Потому что его мать уехала в Ленинград на пару дней. Пропуска у меня не было, но с коляской пускали без разговоров. Утром включаю телевизор, а там балет. По всем программам. Выхожу погулять с коляской, на каждом шагу – у лифтов, у выхода и т.п. – милые старушки-работницы приговаривают сладкими голосами: «Ну теперь-то мы вас всех изведем, и отребье ваше поганое...» И зачем я только всегда с ними здоровался? А на улице пивной ларек, в нем уже больше года не было ничего, а тут вдруг пиво появилось. Тут-то и стало мне страшно. Позвонил друзьям. Приехали, забрали меня и младенца (я, по-моему, первым из всех нас стал отцом), коляску и вещи. Приехали не для того, чтобы вещи таскать, а натурально, чтобы защитить, если что. Страшно было невероятно. А жил я в Тушине, а по Волоколамскому шоссе шли танки. А в магазинах появился портвейн. По вечерам мы сидели у шоссе, кидали пустые бутылки в танки. Ответной стрельбы не было. На третий день, после очередной пустой бутылки, танки уехали. Днем я писал плакаты для «Демократического союза», одну из ночей провел у Белого дома, но помню ее плохо (в магазинах, повторю, появился портвейн). Мать моего младенца, конечно, из Ленинграда вернулась, но сына забирать не стала. Так я где-то на год стал отцом-одиночкой...».

31-9-2480.jpg
Только Василий Стародубцев нашел себя
и в послеперестроечное время. Фото из книги



Андрей Щербак-Жуков: «Я путч застал в Краснодаре. И как раз на 20 августа у меня был авиабилет в Москву. Я в то лето поступил в тогда еще Всесоюзный, а теперь Всероссийский институт кинематографии. Посмотрев после балета пресс-конференцию гэкачепистов, мои продвинутые краснодарские друзья начали меня отговаривать лететь: «Куда тебя несет! Это же переворот. Против перестройки и гласности. Там же скоро всех начнут вязать. Ты же участвовал в организации киновечеров, на которых показывали «Звездные войны»… Вот тебя и обвинят в пропаганде американского милитаризма. А еще и газету фантастики издавал…» – «А тут, думаете, лучше будет?» – парировал я. Но наиболее смелые отвечали: «А мы, если что, отделимся. Организуем Кубано-черноморскую республику!» Ну в это я совсем не верил. Однако и в Москву лететь было боязно. Никакой информации не было. Точнее все, что удавалось узнать, было противоречиво и ничего не объясняло. В первый же день в магазинах электротоваров скупили все батарейки. Август в Краснодаре довольно жаркий месяц… И вот такая картина: идешь по микрорайону, почти все окна открыты настежь, и из многих слышен «Голос Америки». Но и он ничего не объяснял… «Ну, что, полетишь?» – спросили меня родители. «Полечу. Мне нужно учиться. Зря, что ли, я во ВГИК поступал!» – ответил я. И полетел. Словно нырнул в темные воды. Из аэропорта Внуково с некоторым содроганием сердца доехал до метро «Юго-Западная», и первое, что я увидел, спустившись на платформу, были слова, написанные на мраморе яркой губной помадой: «Хунта не пройдет!» И у меня отлегло от сердца. Приехав домой, я начал обзванивать друзей по газете фантастики. Никто не отвечал. Как потом выяснилось, все они были у Белого дома. Когда все кончилось и они приехали по домам, то мне рассказали, как стояли на баррикадах, как с ними были мелкие коммерсанты и проститутки. Словом, все, кто испугался за свою свободу…»

* * *

Вернемся, однако, к Максиму Артемьеву. «Сегодня, спустя почти 30 лет после описываемых событий, – пишет Максим, – история с ГКЧП воспринимается не так серьезно. Многие современники о ней уже забыли, а для молодого поколения она и вовсе не существует. В поведении людей, «не замечавших» переворота в Москве и живших своей привычной жизнью, я вижу больше житейской мудрости, нежели в моем исступленном состоянии юноши, не умудренного опытом. Ныне действия ГКЧП представляются мне лишь эпизодом, хотя и ключевым, в трагическом распаде страны».

Вот и нам эти дни вспоминаются как некий поворотный момент, после которого вся жизнь страны, даже тех, кто его не заметил, стала абсолютно другой. Мы-то поняли это сразу, кто-то – несколько позже.



https://www.ng.ru/ng_exlibris/2021-08-18/9_1091_ussr.html

завтрак аристократа

Алексей Алешковский Не факт, что правда вас прокормит 16 августа 2021

«Демократия – это не анархия», – написал в Facebook литовский президент после того, как вильнюсская полиция разогнала слезоточивым газом протестующих против антиковидных мер. Начиналось все цивилизованно, с разрешения на проведение акции (это только у нас «мы здесь власть»). Но аппетит приходит во время еды даже в «цивилизованных странах»: перед зданием Сейма появилась виселица с надписью «Место для предателей Литвы», по истечении заявленного времени протестующие расходиться не захотели, в полицию полетели камни…

Так что же такое демократия? И как отличить ее от анархии там, где граждане хотят сопротивляться власти? Майдан в Киеве – это одно, а в Вильнюсе – совсем другое дело? В Москве хорошо, а в Нью-Йорке – плохо? Мы сталкиваемся с проблемами описания, то есть языка. А язык бывает или свободным, или скованным. Цензурой (запретами) или политкорректностью (самоцензурой). Как отличить одно от другого? По последствиям? Если цензура грозит тебе штрафом, а политкорректность – волчьим билетом, что свободнее?

Либеральная интеллигенция по принципу политической дееспособности привыкла делить народ на авангард прогрессивных сил и арьергард – «анчоусов», «протоплазму», «рабов». Это, конечно, бессмысленная манипуляция, потому что в демократической ситуации политическая дееспособность проявляется в голосовании на выборах (если на эти выборы приходят). Бывает, что авангард и арьергард оказываются примерно равночисленными. Как в США – и, кстати, не в первый раз. Но иногда, как на Украине, выборов ждать не хочется. Зачем рисковать их результатами, когда можно устроить революцию? Сделает ее меньшинство, а большинство смирится.

Должны ли оппоненты авангардистов развязывать гражданскую войну? Вопрос философский. Могли ли белые сдать Россию красным без боя? Мог ли белый террор отличаться от красного? Чье дело правое? И для кого? Судят ли победителей? Индивидуальный выбор у нас не в чести, если ты не с толпой. Заслуживает ли каждый народ своего правительства и своей оппозиции? Есть в этом вопросе какая-то вечная и бредовая путаница. То ли свобода в том, чтобы делать что хочешь, то ли в том, чтобы всякий раз бежать на баррикады. Но на баррикады бегают только до тех пор, пока не оказываются в зоне комфорта. Тогда наступает пора крушить чужие баррикады.

Ларчик открывается просто: свободой обычно называют зону комфорта. А у каждого зона комфорта своя – и менять свою на чужую не хочет никто. Поэтому разные вещи пытаются описывать одним языком, удивляясь, что друг друга не понимают. Хотя разница довольно проста: за свободу надо платить. Это в зоне комфорта можно собирать бонусы, моральные и материальные. Что ты выбрал своей свободой, то твоей свободой и будет. Если вам некомфортно угнетение, боритесь за свободу. Только если вы ее добились, не предполагайте, что ваша свобода стала чужой зоной комфорта – исключительно вашей. И тех, кто готов быть в вашей референтной группе.

Фото: Антон Новодережкин/ТАСС

Свобода слова с этой точки зрения ничем не отличается от прочих свобод. Ее концепция охраняет господствующую зону комфорта. Цензурой или политкорректностью – не особо принципиально.

В 1998-м «независимые» СМИ манипулировали информацией кто во что горазд и стимуляцией панических настроений раскрутили маховик кризиса, похоронившего едва народившийся средний класс. Через десять лет экономика и СМИ зависели от других, панику отменили и кризис прошел по касательной. Заслуживаем ли мы свободы слова? Или мы с ней как обезьяны с гранатой? Геноцид в Руанде тоже начинался со свободы слова. Но виновата не свобода. На днях журналисты в очередной раз оплакивали свободу слова после закрытия СМИ, которые финансировал Ходорковский.

И тут есть, что вспомнить. Всем хорошим в журналистике мы обязаны олигархам. Всем плохим тоже. Чем они ее породили, тем они ее и убили. Путин не давит ни «Новую газету», ни «Дождь», ни New Times, и даже содержит «Эхо Москвы». Но бизнес есть бизнес. Бизнес Ходорковского – борьба с Путиным. Бизнес Путина – нераскачиваемая лодка. Бизнес журналистики – окупаемость. Поэтому она подыхает почти везде.

Понятно, что хорошие журналисты привыкли сидеть в хороших редакциях на хороших зарплатах. Раньше таких редакций было много. А сейчас почти не осталось. Значит, надо учиться быть блогерами-миллионниками или переквалифицироваться в управдомы. Это не сарказм. Телевидение, которое я любил, для меня сдохло в 2008-м вместе с программой «Времечко». На самом деле, вместе с девяностыми. Реклама его породила, и реклама его убила. Мне просто повезло быть причастным к его золотому веку. Мы пришли в свободу с советским сознанием. И потребляли ее как халявщики.

А потом оказалось, что свободу мы брали в ипотеку, и платить за нее надо либо деньгами, либо свободой. Сегодня журналисты, оплакивающие профессию, выглядят как люди, на заре демократии оплакивающие Советский Союз. Помните таких? Свободные люди говорили, что они не вписались в рынок. Но рынок пожирает и своих детей. Путин не убивает свободу, он показывает, что за свободу надо платить. А мы за свободу получать привыкли. Тут есть трагическое и неразрешимое противоречие, потому что из воздуха деньги не берутся. Платят журналисту, как и художнику, за соответствие вкусам его аудитории. Иногда платит меценат, но тоже на свой вкус.

Получать деньги за правду очень приятно (неважно, что именно вы считаете правдой). Надо только найти, кто за эту правду будет платить. И не факт, что эта правда вас прокормит. А голодать за правду вы готовы? Скоро без работы во всем мире останутся десятки миллионов: в рынок впишутся роботы. Придет время халявы – безусловного базового дохода. Журналисты привыкли считать себя властью. Ну и вот она, сменяемость, которой вы ждали. Или вы ждали ее не для себя? Нам на смену пришли тиктокеры. Меняется мир и меняется информация. Меняется политика и меняется свобода. Правда, хочется отменить все эти изменения? Остановись, мгновенье, ты прекрасно!



https://vz.ru/opinions/2021/8/16/1113539.html