Category: политика

Category was added automatically. Read all entries about "политика".

завтрак аристократа

Максим Кронгауз Президент русского языка 27 марта 2020

— об одном из самых ярких лингвистов советской эпохи


Умер Виталий Григорьевич Костомаров. Ушла эпоха. Обычно эти слова пусты и ритуальны, но в его случае наполнены большим смыслом. Ушла советская эпоха. Один из самых ярких советских лингвистов был также одним из самых титулованных — и по должностям, и по наградам.

Виталий Григорьевич родился в 1930 году, в 1955-м защитил кандидатскую диссертацию, а в 1958-м вступил в ряды КПСС. Работал в ВПШ (Высшей партийной школе), в Институте русского языка АН СССР и в МГУ.

Главным его детищем стал Государственный институт русского языка им. А.С. Пушкина, который он придумал и создал в 1973 году. Надо ли говорить о роли этого института в СССР? Это было главное место, где иностранцы учились русскому. Виталий Григорьевич стал его первым директором и первым ректором. А в 2001 году, уйдя с ректорского поста, Костомаров стал и его первым и бессменным президентом.

В 1967 году он был одним из организаторов — а по свидетельству некоторых очевидцев, главным — Международной ассоциации преподавателей русского языка и литературы (МАПРЯЛ), первым президентом которой стал В.В. Виноградов. Сам же Виталий Григорьевич встал во главе этой организации в 1990 году, а до этого выполнял обязанности ее генерального секретаря. Он также был действительным членом Академии педагогических наук СССР, а в 1990–1991 годах — ее президентом.

Из других многочисленных должностей и наград нельзя не упомянуть то, что он кавалер ордена «Знак почета» (1969), лауреат Государственной премии СССР (1979), кавалер ордена Дружбы народов (1980), лауреат премии президента РФ в области образования (2001), с 1996 по 2019 год он был главным редактором журнала «Русская речь».

Виталий Григорьевич — не только великий организатор своей эпохи, но и крупный ученый и педагог. Он стал соавтором и редактором множества учебных пособий для школьников и для иностранных студентов, в частности учебного комплекса «Русский язык для всех», удостоенного Государственной премии СССР.

Костомарова избрали почетным доктором многие российские и иностранные университеты, от Германии до США и Китая, что свидетельствует об истинно международном признании.

Он интересовался разными областями лингвистики, но, пожалуй, любимыми были стилистика и социолингвистика. Среди множества написанных им книг я бы отметил несколько: «Культура речи и стиль», «Русский язык на газетной полосе», «Жизнь языка» и «Языковой вкус эпохи: из наблюдений над речевой практикой массмедиа».

До последних дней Костомаров был внимательнейшим наблюдателем тех изменений и процессов, которые происходят в русском языке.

В основном я общался с Виталием Григорьевичем уже после его ухода с поста ректора Института русского языка им. А.С. Пушкина. Мы встречались с ним на разных конференциях и разговаривали в кулуарах — за чашкой чая или за обеденным столом. Точнее, говорил он, а я слушал и иногда задавал вопросы.

Виталий Григорьевич был блестящим и очень живым рассказчиком. Он как-то удивительно легко вспоминал события государственного масштаба, раскрывал их мало кому известные механизмы, оживлял забронзовевшие государственные фигуры, среди которых главным персонажем был его любимый учитель Виктор Владимирович Виноградов.

Окладистая борода, которую Виталий Григорьевич отрастил уже в послеректорский период, придавала ему благородный вид совсем уж классического профессора, который он мог мгновенно разрушить, неожиданно подмигнув или учудив что-нибудь озорное. Он мог с трибуны конгресса поделиться каким-то, мягко говоря, неофициальным воспоминанием, совсем по-домашнему обратиться к тысячной аудитории.

Виталий Григорьевич всегда был необычайно бодр и этой бодростью заражал окружающих. Последний год его слегка пошатывало, но он обычно отказывался от поддержки и был удивительно галантен, соблюдая тот политес, который, кажется, уже совсем ушел из нашего мира. Сочетание подчеркнутой старомодности и необычайной витальности, строгой подтянутости и домашней легкости всегда производило на слушателей сильное впечатление.

За три недели до его смерти мы виделись на заседании диссертационного совета, перед началом которого он обратился к коллегам, живо и с иронией рассказав о своей болезни и о том, что временно сбежал из больницы, что вот сейчас выступит и отправится обратно. Проходя мимо меня, он остановился, я вскочил, и мы попрощались. Оказалось, навсегда.



https://iz.ru/992462/maksim-krongauz/prezident-russkogo-iazyka

завтрак аристократа

Константин Костин Возвращение в историю 26.03.2020

26 марта исполняется 20 лет с того дня, как Владимир Путин был впервые избран президентом России


Конец 90-х был для нашего государства периодом глубокого и очень тяжелого кризиса, который затронул все без исключения сферы жизни страны и людей. По сути, Россия находилась на грани потери своей субъектности в широком смысле этого слова: субъектности как государства, обеспечивающего исполнение возложенных на него функций управления, регулирования и защиты, а также в начале периода размывания своей ментальной основы, если хотите, идеологической базы того, что на протяжении веков объединяло Российское государство - справедливость, солидарность, наличие лидера, способного обеспечить достижение этих целей. Люди теряли веру в себя, в страну, надежду на лучшее будущее, свое и своих детей.

Фотокорреспонденты "Российской газеты" сопровождают Владимира Путина на протяжении 20 лет. На снимках - три момента двух десятилетий . 3 июля 2009 года. Владимир Путин за столом с аграриями во время посещения сельхозпредприятия на Кубани.  Фото: Олег Прасолов/РГФотокорреспонденты "Российской газеты" сопровождают Владимира Путина на протяжении 20 лет. На снимках - три момента двух десятилетий . 3 июля 2009 года. Владимир Путин за столом с аграриями во время посещения сельхозпредприятия на Кубани.  Фото: Олег Прасолов/РГ
Фотокорреспонденты "Российской газеты" сопровождают Владимира Путина на протяжении 20 лет. На снимках - три момента двух десятилетий . 3 июля 2009 года. Владимир Путин за столом с аграриями во время посещения сельхозпредприятия на Кубани. Фото: Олег Прасолов/РГ



Нехватка средств, развал промышленной и аграрной сферы, отсутствие источников дохода привели к тому, что одна из основных функций - защита граждан, в первую очередь социальная, стала попросту невозможной. Отсутствие зарплат и невыплаты пенсий стали синонимами этой эпохи, а рассыпающаяся система государственного управления привела к достаточно печальным последствиям - от "парада суверенитетов" до роста криминально-террористической угрозы. Государство было беспомощным, неуправляемым и неуправляющим. По сути, Россия начала постепенно исчезать с карт, со страниц учебников и уходить в некий фантомный режим существования: вроде бы есть, а фактически ее уже почти не существует.

Владимир Путин, будучи избранным президентом в начале 2000-х годов, получил весьма печальное наследство: с одной стороны, крайне болезненный список проблем, а с другой - скепсис элит, населения, зарубежных "партнеров". Главный вопрос, который витал в воздухе, был очень простым и крайне жестким: будет ли через 20 лет Россия существовать как самостоятельное независимое государство вообще. Сегодня даже самым ярым критикам и оппонентам представить себе подобную формулировку попросту невозможно.

Можно долго перечислять проблемы 90-х и их причины, обвинять в этом позднесоветскую элиту, либералов, международную закулису, разгильдяйство, все что угодно, но к моменту избрания Путина президентом уже стоял вопрос не кто виноват, а получится ли из этой ситуации стране и ее гражданам выйти и с какими потерями.

Безусловно, Путин сразу показал себя как выдающийся политический менеджер!

26 декабря 2008 года. Владимир Путин еще в статусе премьера посетил новогоднюю ярмарку в Петербурге и вместе с юным горожанином отчеканил старинную монету. Фото: Олег Прасолов/РГ



Различного рода исследования, проводившиеся и в нашей стране представителями либеральной оппозиции, и иностранными аналитическими службами, говорят, что дело не в путинской политике и принципах, а в обычном везении, в росте цен на углеводород. Не будем сбрасывать, конечно, углеводороды со счетов, но важно не столько количество, важно качество того политического, экономического и социального процессов, которые президенту удалось запустить. Ведь даже при росте цен на углеводороды в условиях ранее действовавших правил главными выгодополучателями становились владельцы крупных компаний, а не государство и его граждане.

Да и цены на нефть расти стали не сразу, спустя несколько лет, а невыплаты и задержки пенсий, зарплат, социальных пособий Путин прекратил с первого дня своего президентства. Так что идеология, принципы и правила, выработанные на их основе, имеют значение. Везет только тому, кто везет и работает.

Именно поэтому основной ресурс Путина - доверие людей, граждане, безусловно, доверяют Путину, потому что убеждены, он всегда и прежде всего действует в их интересах.

Можно долго обсуждать и пытаться оценивать сделанное Владимиром Владимировичем за время его руководства страной. Мне кажется, можно выделить несколько основных этапов и направлений.

Первый - это принятие экстраординарных и безотлагательных мер, направленных на цементирование страны как субъекта и борьбу с теми традиционными проявлениями 90-х, как коррупция, вседозволенность, развал Федерации, разгул бандитизма и терроризма. Страна начала укрепляться как субъект, который является основной стержневой конструкцией всей системы жизнедеятельности общества. Стала появляться работающая система государственной власти, появились понятные правила, которые регулировали и продолжают регулировать все сферы жизни обновляющейся страны. Они касаются и федеративных отношений, и внутренней политики, и политики экономической, вопросов обороны и наших взаимоотношений с внешним миром. Россия обрела реально работающие институты. Можно бесконечно спорить об эффективности и работать над ее повышением. Важно, что изначально в конструкцию заложены принципы работы на благо страны и ее граждан.

Второй - Путину удалось заложить основу последующего социально-экономического развития. Не буду перечислять все те шаги, которые были предприняты президентом. Сегодня всеми признается - в России создан полноценный фундамент для развития страны, развития устойчивого, демпфирующего возможные внешние и внутренние напряжения. В рамках второго этапа фактически была заложена основа того, что как бы сложно, а порой неприятно ни развивались события внутри и вокруг России, запас прочности позволяет преодолевать любые кризисы.

12 марта 2003 года. Владимир Путин приехал домой к Сергею Михалкову по случаю его юбилея, на встрече также были сыновья автора гимна СССР Никита Михалков и Андрон Кончаловский. Фото: Константин Завражин/РГ



Третий - Россия из объекта, на который могли осуществлять внешнее да и внутреннее воздействие все, кто был в этом заинтересован, превратилась в полноценный субъект политики и истории. Россия вернулась в мейнстрим исторического процесса, занимая то место, которое ей отведено по праву - великой, сильной и, как бы это ни звучало странно (а сегодняшняя ситуация с Италией это показала), великодушной державы.

И еще очень важный итог путинского двадцатилетия - изменение отношения граждан к стране. Конечно, и сторонники Путина, и те, кто находится в оппозиции, и даже те студенты, которые ходили на протестные акции, могут до хрипоты спорить о методах, способах и условиях достижения политических целей, но все они исходят из одной максимы - верят в свою страну и ее будущее.



https://rg.ru/2020/03/26/20-let-nazad-vladimir-putin-byl-vpervye-izbran-prezidentom-rossii.html

завтрак аристократа

Наталия Нехлебова Исчезающе алые 10.03.2020

«Огонек» побывал в долине сокровищ в Мьянме, где уже четыре столетия добывают рубины





Это не рубины, а шпинель. Этот камень называют «величайшей самозванкой среди драгоценных камней»

Могоу — край добычи драгоценных камней — был закрыт для иностранцев 50 лет. Возможность попасть туда появилась недавно. «Огонек» отправился в долину сокровищ в Мьянме (Бирма), где уже четыре столетия добывают рубины.


Лучшие в мире рубины называют «голубиной кровью» за их глубокий, благородный цвет. Девяносто процентов этих рубинов добывают недалеко от городка Могоу. Он расположен в 200 километрах к северу от Мандалая (второго по величине города Мьянмы). Два самых дорогих рубина в мире были найдены здесь. Это Восход и Графф. Их продали за 23,4 миллиона и 6,6 миллиона фунтов.

Все в Могоу заражены рубиновой лихорадкой. Легенды об огромных камнях, когда-то найденных в долине, здесь рассказывают детям вместо сказок. Каждый мечтает найти «свой» камень, который изменит его судьбу. И каждое утро, отправляясь в шахту, добытчики надеются, что сегодня будет именно «тот» день.


Буддийские монахи не интересуются драгоценностями. Они пришли только посмотреть

Буддийские монахи не интересуются драгоценностями. Они пришли только посмотреть

Фото: Коммерсантъ / Влад Сохин/Panos Pictures


Рубины и другие драгоценные камни добывают здесь веками, исторические записи можно проследить до XVI века. Местные рубиновые шахты перешли под контроль Великобритании в 1886 году и управлялись компанией «Бирманские рубиновые шахты ЛТД» до 1931 года. Компания пыталась механизировать добычу, но несчастные случаи, связанные с техникой, и многочисленные наводнения привели к тому, что местные кустари-добытчики вернулись к традиционным методам, которые и преобладают здесь по сей день.


На шахтах работает очень много женщин. Они занимаются в основном промывкой земли

На шахтах работает очень много женщин. Они занимаются в основном промывкой земли

Фото: Коммерсантъ / Влад Сохин/Panos Pictures


Сейчас в шахтах Могоу «голубиную кровь» ищут 1000–1200 организаций. Это и кооперативы, и небольшие полумеханизированные, и крупные добывающие компании с арсеналом современной техники. Почти все 200 тысяч жителей Могоу так или иначе связаны с рубинами. Они работают в шахтах или занимаются резкой и полировкой. Женщинам испокон веков разрешено просеивать отходы добычи больших компаний. То есть искать рубины без лицензии.


Нехитрое устройство поднимает из шахты мешки с землей

Нехитрое устройство поднимает из шахты мешки с землей

Фото: Коммерсантъ / Влад Сохин/Panos Pictures


Рубины — не только великая красота, но и большая политика. Так, трагическая ситуация с мусульманским меньшинством рохинджа в стране нашла отклик и у владельцев предметов роскоши. Поэтому некоторые ювелирные дома бойкотируют бирманские драгоценные камни. Политический рикошет бил по рубиновому промыслу и раньше: в 2008 году в США запретили импорт нефритов и рубинов из Мьянмы, надеясь, что это окажет давление на военное правительство. «Рубиновый рычаг», правда, оказался так себе — только в 2012 году, когда оппозиционный лидер Аун Сан Су Чжи была избрана в парламент, военная хунта ушла в тень. А полностью торговые ограничения были сняты с Мьянмы только в 2016 году. Тем не менее военные и сейчас имеют значительное влияние на рубиновый бизнес в Мьянме. И нелегальная торговля рубинами здесь процветает. Большая часть здешних рубинов продается в Таиланд. Много богатых китайцев приезжает за «красными камнями». Они готовы переплачивать даже за небольшие рубины. Китайская компания Belt and Road Initiative серьезно вложилась в региональную инфраструктуру. Это усилило китайский контроль за мьянманскими рубинами.


Эта девушка держит шпинели и рубины, которые находит, во рту

Эта девушка держит шпинели и рубины, которые находит, во рту

Фото: Коммерсантъ / Влад Сохин/Panos Pictures


Многие говорят, что настоящих природных рубинов остается на рынке все меньше, все известные месторождения давно истощены, а основная масса «красного» на ювелирных прилавках — искусственно выращенные камни. Но здесь, в Могоу, рубины точно настоящие. Слишком большие силы и интересы стоят за россыпями этих алых камней.



https://www.kommersant.ru/doc/4275129#id1869309

завтрак аристократа

Э.Байназаров Мистер МИД: шефу российской дипломатии 70 21 марта 2020

16 ЛЕТ НА ПОСТУ МИНИСТРА ИНОСТРАННЫХ ДЕЛ -  В ЦИТАТАХ, МЕМАХ И ВОСПОМИНАНИЯХ


21 марта министр иностранных дел России Сергей Лавров отмечает 70-летний юбилей. Ко дню рождения главы МИД РФ «Известия» вспомнили наиболее важные цитаты министра, через которые собирается портрет внешней политики нашей страны последних 16 лет — ровно столько во главе российской дипломатии стоит Лавров.

«Коллективный Мистер Нет»

Сергей Лавров занял пост министра иностранных дел в марте 2004 года и с тех пор несменно руководит или, как любят говорить журналисты, шефствует над российской дипломатией. Дольше него эту должность занимал только Андрей Громыко (в 1957–1985 годах — 28 лет), на чью долю выпали и Карибский кризис, и первые договоры по разоружению. При нем нынешний глава МИД РФ как раз и начал свою дипломатическую карьеру в качестве атташе посольства СССР на Шри-Ланке.

С конца 1940-х годов Громыко свыше 20 раз использовал право вето в Совбезе ООН. За это западные дипломаты, а позже и СМИ закрепили за ним прозвище Мистер Нет (причем так и писали на латинице — Mister Nyet).

Министр иностранных дел России Сергей Лавров, март 2004 года

Министр иностранных дел России Сергей Лавров, март 2004 года

Фото: РИА Новости/Сергей Гунеев



Когда в 2014 году журнал Foreign Policy сравнил главу МИД РФ с советским Громыко, назвав его Minister No, Лавров сказал, что ему лестно подобное сравнение «с великим дипломатом советской эпохи». Министр предложил посмотреть на факты.

— В свое время, много лет назад, мы предложили согласовать и принять договор о европейской безопасности, который кодифицировал бы провозглашенный на политическом уровне принцип неделимости безопасности, когда ни одно государство не имеет права обеспечивать свою безопасность за счет ущемления безопасности других. Этот договор был отвергнут. Получается, что страны НАТО, которые отказались его даже обсуждать, являют собой коллективного Мистера Нет, — констатировал Лавров.

Доброжелатели России

В декабре 2019 года министр обороны ФРГ Урсула фон дер Ляйен была избрана главой Еврокомиссии. Политик напрямую обвиняла Россию в агрессии по отношению к Украине, а также в нарушении Договора о ракетах средней и меньшей дальности. За месяц до вступления в должность она призвала ЕС «наращивать мускулы и выучить язык силы». Когда Сергея Лаврова спросили, что он думает по поводу нового главы Еврокомиссии, министр заметил следующее.

Министр обороны ФРГ Урсула фон дер Ляйен

Министр обороны ФРГ Урсула фон дер Ляйен

Фото: Global Look Press/Philipp von Ditfurth/dpa



— Что касается того, что кто-то был известен не совсем доброжелательным высказыванием в адрес России, то скажите мне, кто был известен доброжелательным высказыванием в адрес России в последнее время? — решил уточнить Лавров. — Мы — прагматики и хотим ориентироваться не на какие-то публичные заявления, а на практические дела.

Слово «прагматизм» — вообще одно из любимых в арсенале российского министра.

«Кофи Аннан — всего лишь управляющий»

В 2003 году генсек ООН Кофи Аннан запретил курить в штаб-квартире организации. Сергей Лавров, на тот момент уже 10 лет занимавший пост представителя России в ООН, отказался соблюдать этот запрет и заявил, что генеральный секретарь — всего лишь управляющий, а не владелец здания ООН, штаб-квартира принадлежит всем членам организации. Впоследствии, по словам дипломатов, Лавров демонстративно носил с собой пепельницу и продолжал курить в специально предназначенных для этих целей помещениях.

Министр иностранных дел РФ Сергей Лавров и бывший Генеральный секретарь ООН Кофи Аннан

Министр иностранных дел РФ Сергей Лавров и бывший Генеральный секретарь ООН Кофи Аннан

Фото: ТАСС/Александр Щербак



Известен и другой диалог Кофи Аннана и Сергея Лаврова, который генсек ООН любил вспоминать в кругу друзей, а позднее описал в своих мемуарах:

«Когда я запустил масштабную реформу ООН, всего через шесть недель в The New York Times появилась статья, ее автор жаловался, что я не смог реформировать организацию за шесть недель. И в тот же день во время обеда в Совете Безопасности Сергей Лавров, ныне министр иностранных дел России, единственный коммунист в зале, вспомнил о Библии и Боге и сказал: господин Генеральный секретарь, грех жаловаться, у вас было больше времени, чем у Господа, для сотворения мира. И я ответил: вы правы, но у Бога было существенное преимущество — он работал один».

«Хотел бы немного изоляции»

На прошлогодней Мюнхенской конференции российская делегация была в ударе: за два дня министр провел порядка 20 встреч с зарубежными политиками.

Участие C.Лаврова в заседании Мюнхенской конференции по вопросам политики безопасности

Участие Сергея Лаврова в заседании Мюнхенской конференции по вопросам политики безопасности

Фото: МИД РФ



— Знаете, изоляцию мы, наверное, даже хотели бы немножко видеть, потому что бесперебойные были переговоры. Больше двух десятков встреч, и спины не разогнуть всей нашей делегации, — признался Лавров журналистам по итогам конференции.

Вмешательство в погоду

21 марта 2018 года российский министр прибыл в Токио на встречу с японским коллегой. В этот день в столице Японии внезапно пошел снег (хотя обычно температура в эти дни сохраняется на уровне +15...+20 градусов). Министры не могли обойти это аномальное явление стороной.

Министр иностранных дел РФ Сергей Лавров и министр иностранных дел Японии Таро Коно, 21 марта 2018 года

Министр иностранных дел РФ Сергей Лавров и министр иностранных дел Японии Таро Коно, 21 марта 2018 года

Фото: ТАСС/Александр Щербак



— Господин Лавров, вы привезли в Токио снег, — пошутил во время приема глава МИД Страны восходящего солнца Таро Коно.

— Раз мы не вмешивались в ваши выборы, то решили вмешаться в погоду, — ответил ему Лавров.

«Мы решим проблему с выборами»

Министр любит подтрунивать над приписываемым России вмешательством в американские выборы. В ноябре прошлого года Лаврова спросили о том, «как Москва готовится» к предстоящим в 2020 году выборам президента США.

Мистер МИД: шефу российской дипломатии 70
Фото: ИЗВЕСТИЯ/Павел Бедняков

— Мы решим эту проблему, не волнуйтесь, — шутя парировал Лавров.

«Девочки, вы больные»

Министр иностранных дел РФ Сергей Лавров на сегменте высокого уровня 43-й сессии Совета ООН по правам человека

Министр иностранных дел РФ Сергей Лавров на сегменте высокого уровня 43-й сессии Совета ООН по правам человека

Фото: РИА Новости/Александр Щербак



Эту фразу, моментально ставшую мемом в соцсетях, российский министр произнес феврале 2020-го в здании ООН в Женеве. Перед входом в зал заседаний Лаврова осадили грузинские журналистки, не давая ему пройти и постоянно спрашивая, приедет ли российский министр в Грузию на заседание Совета Европы в мае. Впрочем, спустя несколько дней после инцидента встречу европейских министров решили перенести из Тбилиси в Страсбург в связи с угрозами грузинских националистов.

Министр и мемы

К слову, самому министру также не чужды мемы. В сентябре 2018 года в ответ на вопрос корреспондентов РЕН-ТВ о причастности России к отравлению Скрипалей министр достал телефон и показал любимый мем на эту тему. На картинке были изображены фотографии известных комиков — Гарика Харламова и Тимура Батрутдинова. Ранее британский МИД заявил, что к отравлению бывшего полковника ГРУ Виктора Скрипаля и его дочери Юлии причастны два российских шпиона — Петров и Боширов, и опубликовал их фотороботы. Телеведущий Владимир Соловьёв сообщил, что прогнал эти фотографии по программе распознавания лиц, и та признала: на картинке изображены комики Батрутдинов и Харламов.

Фото: МИД РФ

В ноябре 2019 года в связи со 100-летием со дня рождения советского дипломата Олега Трояновского Сергей Лавров вспомнил первый советский мем в ООН. Министр отметил, что Трояновский был блестящим дипломатом и мог найти выход из любой ситуации. В частности, во время одного из заседаний Генассамблеи активисты из китайских неправительственных организаций облили представителей СССР и США красной краской.

— Тогда Трояновский произнес фразу, которая впоследствии стала, как сейчас мы это называем, мемом в кругах ООН: Better red than dead («Лучше быть красным, чем мертвым»), — рассказал Лавров.

О рэпе и футболе

Министр иностранных дел России Сергей Лавров — по собственному признанию в эфире «Комсомольской правды» — не проникся рэпом, но отдает предпочтение авторской песне.

— Люблю бардов — Высоцкого, Окуджаву, Визбора, Митяева, с которым общался совсем недавно, — признался министр.

Мистер МИД: шефу российской дипломатии 70
Фото: ТАСС/Михаил Метцель

Лаврова часто — насколько позволяет график — можно видеть на матчах московского «Спартака», его любимой футбольной команды. Любовь к клубу проявляется также в том, что красно-белый ромб не раз был замечен на задней панели телефона министра.

Любимый поэт шефа российской дипломатии — Владимир Высоцкий. «Еще Есенин и Блок, но Высоцкий — это наша современность», — признался министр в интервью Esquire. К слову, Сергей Лавров и сам пишет стихи и сочиняет песни, гимн МГИМО например.



https://iz.ru/989507/elnar-bainazarov/mister-mid-shefu-rossiiskoi-diplomatii-70

завтрак аристократа

Н.Долгополов Министр труднейших дел 21.03.2020

Сергею Викторовичу Лаврову исполняется 70!



Тип лица? Физическая закалка? Не дающий стареть оптимизм? Или фантастически напряженная работа, не оставляющая времени на расслабление и держащая десятилетиями в нужном тонусе? И то, и другое, и четвертое и еще много-много чего, позволяющее министру иностранных дел РФ с 2004 года Сергею Викторовичу Лаврову выглядеть так классно, как сегодня.


Главное - в громадной пользе, которую Лавров приносит находящейся в непростом положении стране. Фото: Getty ImagesГлавное - в громадной пользе, которую Лавров приносит находящейся в непростом положении стране. Фото: Getty Images
Главное - в громадной пользе, которую Лавров приносит находящейся в непростом положении стране. Фото: Getty Images




Но он же не кинозвезда, чтобы оценивать в самом любимом министре россиян
только мощную стать. Все это лишь атрибуты и аксессуары. Главное - в громадной пользе, которую Ларов приносит находящейся в непростом положении стране, возвратившей и его усилиями утерянный было титул державы.

Посмотрите, плиз, в каком возбужденном иностранном окружении трудится глава российской дипломатии. Не перечислять же все барьеры, наставленные американцами. Или детали исключительно сложной обстановки на Ближнем Востоке, когда кажется, один неверный шаг, небрежно брошенное слово, и полыхнет так полыхнет. А чего стоят нежданные взбрыки вроде бы спокойных соседей.

Иногда за этими всполохами видится страшное, которое вся держава во главе с президентом и министром иностранных дел стремится предотвратить, во чтобы то ни стало этого избежать. Ответственность ни с чем не сравнимая. Каждый жест, не говоря о реплике, рискует стать решающим в развернувшемся споре двух мировоззрений. Сергею Лаврову не дано ошибаться. И он, дай ему Господь, промахов не совершает.

Всегда корректен. Даже с непереговорными по всем дипломатическим канонам твердоголовым Порошенко или безумным Климкиным. Ну неужели не хочется сказать по-нашенски, как того заслуживают: "Знаете, а не...". На спокойном лице Лаврова этих вполне естественных чувств не проскальзывает, даже не угадывается. Выдержка железная, превратившаяся для него - и для всех - в естественную.

Сергей Викторович Лавров - неуступчивая скала, если оппонент сознательно ущемляет наши интересы. Не отдаст ни сантиметра того, чем делиться нельзя, что рискует отразиться на интересах России. Здесь он кремень, но если удается создать во тьме хоть крошечный просвет, то из кремня возникает сноп ярких искр.

Невольно собеседник проникается уважением к человеку в элегантном костюме, достойно ведущему беседу на темы, по которым иногда заведомо не дано сегодня договориться. Сегодня - точно нет, но оставляет калитку открытой, тропинку - протоптанной, чтобы во второй, в сотый раз попытаться добиться понимания завтра, через год или еще когда-нибудь. Только не захлопывать дверь, а то от удара сдетонирует и громыхнет.

И на этом "громыхнет" вспомнился другой многолетний министр. Совсем старые дипломаты полагают, что нынешний - это продолжение могиканина Громыко в его наилучшие времена. Но Андрей Андреевич все же частенько отпугивал собеседников грозным "нет". А в лексиконе Лаврова этот любимый советский диптермин используется нечасто. Никому уже не узнать, хорошо ли Громыко знал язык, а преемник говорит по-английски здорово. Бывает идиоматично. Даже поправлял не слишком и в родном грамотную Хиллари Клинтон, запутавшуюся в перегрузках и перезагрузках.

И еще: как может один, пусть и блестяще подготовленный дипломат, держать в голове столько всего - договора, даты, детали и детальки переговоров, суть сотен подписанных или еще только готовящихся к подписанию документов? Ясно, натренированная память. Глубочайшее погружение в любую значащую проблему. Наверное, хорошие помощники, в подборе которых тоже заслуга начальника. И - главное - полная самоотдача.

А вот явление непонятное, необъяснимое, из года в год повторяющееся бесконечными перелетами, странствиями, переговорами, рукопожатиями и сотнями интервью с настырными, какими ж еще, журналистами. Как выдержать этот бег по Вселенной, когда и совсем юные на третьей стране официального визита уже поклевывают носом, а Лаврову лететь и работать в четвертом государстве, и пятом тоже. Пусть остается феноменом, покрытым тайной, но каким приятным, заставляющим думать, что если выдюжил министр, то, может, и ты как-то справишься.

Апофеозом, пусть сугубо личным, останется негромкий день рождения моего не менее скромного друга, не обремененного грузом везения и больших профессиональных удач. Да, учились вместе с Лавровым, но когда это было. И надо же именно в день юбилея моего товарища у министра, судя по газетам, радио, телевидению был совсем иной день - бешено нервной, затяжной, беспросветной работы. Увидеть его в полуподвальчике такого же скромного, как и мой друг, кафе было удивительно. Зашел, поздравил, поднял или, забыл уж, не поднял бокал. Но долг и дань уважения были отданы. Министр исчез, словно привидение. Когда однажды напомнил об этом Сергею Викторовичу, поднимаясь в лифте на наш девятый этаж "Российской газеты", Лавров ответил коротко: "Ну, а как же еще?".



https://rg.ru/2020/03/21/glave-mid-rf-sergeiu-lavrovu-ispolniaetsia-70-let.html

завтрак аристократа

Ю.М.Поляков из книги "Желание быть русским" - 27

Начало см.  https://zotych7.livejournal.com/1687425.html и далее в архиве


Второй раздел
Битва за память



Государственная недостаточность



После бесланской катастрофы, я бы даже сказал, после «бесланкоста», в эфирных и газетных спорах было много сказано о том, кто виноват, что нам теперь делать и даже про то, что делать с теми, кто виноват. В основном упрекали власть в слабости… Хотя, впрочем, все упрекавшие отлично сознавали: еще несколько лет назад наше государство вообще пребывало в состоянии комы, а некоторые из упрекавших в свое время даже хорошо потрудились, чтобы вогнать державу в эту самую кому. Однако, рассуждая о послебесланском устройстве России, речь вели больше о практических вопросах: усилить, уговорить, ужесточить, уплатить, уничтожить. Если же речь заходила о духовном аспекте, то почти все говорили одно и то же: народ должен сплотиться перед угрозой терроризма. Но о том, как сплотиться, и главное – вокруг чего, почти все умалчивали. И не случайно, ибо «государственная недостаточность», которой вдруг все озаботились, заключена в первую очередь в наших головах и только во вторую очередь в структурах власти.

Но откуда она в наших головах взялась и почему так надолго в них задержалась? В самом деле, со времени разрушения Советского государства со всеми его достоинствами и пороками прошло уже тринадцать лет. Для сравнения: через десять лет после братоубийственной, разрушительной революции в нашей стране началась индустриализация, через двенадцать лет после окончания страшной Великой Отечественной войны, еще не наевшись вдоволь, мы первыми в истории человечества вышли в космос. Думаю, теперь уже никто, по крайней мере среди читателей «ЛГ», не считает, что, приводя эти аргументы, я впадаю в дешевую «совковую» пропаганду. Возможен иной упрек: я забываю о цене упомянутых побед. Нет, не забываю, она была чудовищна. Но при этом я хорошо помню, что мы с вами, дорогие современники, за наше минувшее беспобедное тринадцатилетие заплатили по крайней мере сопоставимую цену. Просто она еще по-настоящему не сложена, подсчитаем – обязательно прослезимся!

А теперь, чтобы понять, откуда взялась в наших головах «государственная недостаточность», давайте вспомним, что нам показывало телевидение в промежутках между жуткими сообщениями о «бесланкосте» и его последствиях! Нет, речь не об оставшихся в программах легкомысленных, не соответствовавших скорбному моменту передачах. Будем объективны: мгновенно и полностью изменить сетку вещания невозможно, это знает любой нечуждый телевизионного ремесла человек. Речь о другом. Вот, например, на НТВ в информационном блоке нам с какой-то плохо скрываемой радостью сообщили о том, что начались торжества, посвященные 150-летию Крымской войны, в которой Россия потерпела позорное и сокрушительное поражение. Согласитесь, странное стремление, как говорится, «до кучи», напомнить стране, пребывающей в общенациональном террористическом шоке, о ее былых геополитических провалах. Сомневаюсь, чтобы американцам, потрясенным катастрофой 11 сентября, талдычили по телевизору о надвигающемся 60-летии погрома Перл-Харбора…

Ураган «Иван Грозный»


Однако можно взглянуть на ситуацию и по-другому: а с чего, собственно, на НТВ взяли, что Россия потерпела «позорное и сокрушительное поражение»? Во-первых, обескровив мощную коалицию держав, наша страна потеряла только Севастополь, отразив противника на Севере, Балтике, Камчатке, а в Закавказье Муравьев вообще одержал победу, взяв Карс. Это я еще со школы помню. Во-вторых, вчерашние союзники, как всегда, отплатили черной неблагодарностью чрезмерно, на их взгляд, усилившейся России, которая несколько десятилетий выполняла благородную миссию «жандарма Европы», оберегая территориальную целостность стран, блюдя послевоенное устройство континента, а также борясь с революциями – тогдашним организованным терроризмом. А ведь к революциям как к историческому явлению резко отрицательно относятся, между прочим, все наши телевизионные каналы, начиная с НТВ и заканчивая МузТВ. Но к России они, очевидно, относятся еще хуже…

Прав, по-моему, историк В. Шамбаров: наша страна потерпела поражение скорее не в Севастопольской кампании, а в той информационной войне, которую против нее развернула передовая Европа, что в конечном счете и обусловило печальные для нас дипломатические и геополитические последствия того вооруженного противостояния. Конечно, эта точка зрения дискуссионна, как спорна и позиция политинформаторов НТВ. Но почему же из двух спорных точек зрения «медийцы» упорно выбирают именно ту, которая формирует у общества негативный образ своей державы, не важно – на нынешнем или на давно пройденном этапе? Образ эдакой злобной геополитической неудачницы.

Почему с таким удовольствием наша эфирная челядь повторяет название урагана «Иван Грозный»? И никто ни на одном канале даже не обмолвился о том, что этому страшному вихрю куда больше подошли бы имена Аттилы, Барбароссы или Наполеона, чьи разрушительные походы ни в какое сравнение не идут с приграничной экспансией Ивана Васильевича, который к тому же и во внутриполитической жестокости сильно уступал своим западным венценосным современникам. Впрочем, Венгрия, Германия и Франция – члены НАТО, поэтому называть ураган именами их исторических персонажей неполиткорректно. Россия же – другое дело. И лично мне совершенно понятно, зачем заокеанцы решили таким, прямо скажем, остроумным способом напомнить миру о разрушительной угрозе, якобы традиционно исходящей от нашей страны. А вот почему наше ТВ это напоминание охотно ретранслирует, на подсознательном уровне усугубляя «государственную недостаточность» в наших головах, мы поговорим чуть ниже.

Черные мифотворцы


В эти же дни на Первом канале продюсер К. Эрнст показывал нам сериал «Диверсант», снятый, между прочим, на казенные деньги и посвященный, кстати сказать, приближающемуся 60-летию Великой Победы. Я, конечно, не фронтовик, но по роду своей научной и писательской работы много занимался военной темой – читал источники, сидел в архивах, собирал устные рассказы участников войны, выпустил книгу о судьбе и стихах поэта-фронтовика Георгия Суворова. И должен признать: та правда о войне, к которой мне удалось прикоснуться, очень далека от светлого мифа, созданного советским искусством. Но та доходящая до нелепости концентрация негатива, что предлагают нам создатели «Диверсанта», – это уже не правда, а черный миф о народной войне, причем с отчетливым русофобским оттенком. Не случайно садист-особист, терзающий мальчишку-разведчика, добывшего ценнейший оперативный материал, постоянно к месту и не к месту цитирует Есенина. Командир диверсионной группы, едва заброшенный в Германию со сложнейшим заданием, хлещет под презрительным взглядом «немецкого товарища» жидкость для укрепления кошачьей шерсти. Генерал, простонародно вышедший умыться в трусах, отдает под трибунал разведчика, не понявшего, с кем имеет дело… Разумеется, все наши диверсанты, прошедшие, надо полагать, жесточайший контроль при отборе в разведшколу, оказываются детьми раскулаченных или расстрелянных врагов народа, а то и просто живут по украденным документам. Их наставники и командиры – сборище садистов-интриганов, до судорог страшащихся начальства, но генерал при этом в разговоре с подчиненным запросто называет сурового Верховного главнокомандующего не иначе как «наш Coco»…

Я бы не стал так подробно останавливаться на этой типичной развесистой «эрнстовщине», если бы она не иллюстрировала одну очень нехорошую тенденцию всего нынешнего российского культурно-информационного пространства. Согласитесь, все это очень напоминает западное, высокомерно-отчужденное, до смешного некомпетентное представление о нашей истории, да и вообще о нашем народе. Понимаете: нас учат смотреть на свое как на чужое! Это очень опасно! Именно с этого начинается утрата культурной самоидентификации, а потом археологи недоумевают: куда без всяких войн девалась богатая и могучая цивилизация, развивавшаяся вроде бы вполне нормально?

Вы замечали, как по поводу чужих праздников наше телевидение обычно захлебывается от щенячьего восторга? Ах, День благодарения, ах, Хэллоуин, ах, двухсотпятнадцатая годовщина Великой Французской революции! А про двухсотлетие перехода Суворова через Альпы, наверное, только одна «Литературная газета» и вспомнила. Нет, впрочем, была еще какая-то телепередача про то, что через Альпы ходить вообще не стоило, да и не такой уж военный гений Суворов, как думали раньше. Во всех странах, у всех людей есть простительная слабость: к юбилейным датам «подсветлять» минувшие события. У нас же, наоборот, их «подчерняют», причем, повторяю, за казенный счет. А ведь любое историческое свершение, отдаляясь, неизбежно возвышается и героизируется. У нас же почему-то наоборот – унижается и иронизируется. Когда я смотрю то, что наше телевидение делает к 60-летию Победы, у меня иногда возникает ощущение, будто оно готовит своего рода Антипобеду. (По аналогии с комсомольскими Антипасхами времен принудительного советского атеизма.) «ЛГ» и некоторые другие издания пишут об этом постоянно, а толку?..

Отчизнофобия за казенный счет


Да мало ли о чем мы пишем! Например, пишем о том, что иные литераторы, приезжающие в составе официальных российских делегаций на различные творческие конференции и книжные ярмарки, едва завидев первый микрофон, начинают нести пославшую их за рубеж державу с такой страстью, словно они только-только чудом вырвались из застенков Лубянки и даже еще тюремную робу не сняли. Причем все это с удовольствием слушают не только доверчивые западные интеллектуалы, но порой и высокие чины профильных российских министерств, благосклонно при этом улыбаясь: вот, дескать, какие мы свободные!

Лично я за свободу и вольнодумство, я сам всегда смеялся над советскими писателями, жутко боявшимися хоть на полградуса отойти от линии партии. Но мы сегодня живем в стране, где свободы слова больше, чем здравого смысла. Ведь, казалось бы: езжай за свой счет и ругай кого хочешь! Однако ж нет: у нас развилось неведомое на Западе «державопоносительство» за казенный счет. Оказывается, за публичное презрение к Отечеству можно еще и суточные получать. Сквернослова-то понять можно: сами по себе его книжки там никому не нужны, Запад всегда ценил российского писателя не за талант, а за политическую бодливость. Но как понять государство, которое само финансирует черный пиар против себя? И когда же наконец наша продвинутая творческая интеллигенция поймет, что патриотизм – это всего лишь порядочность по отношению к собственной стране!

В том же ряду стоят изданные за казенный счет школьные учебники, после которых родная история кажется чем-то постыдным и хочется, как говорится, сыграть за другую команду. С той же «государственной недостаточностью» в сфере образования связано вытеснение литературы из учебных программ. А ведь именно родное слово, отточенное классиками, закладывает в нас национальный культурный код. Человек, вовремя не прочитавший Пушкина, Толстого, Достоевского, Чехова, Шолохова, будет иметь к России скорее паспортную, нежели духовную принадлежность!

А вот еще случай! Будучи в провинциальной юношеской библиотеке, я попросил показать мне, какие книги таятся в бандероли, присланной для пополнения фондов полугосударственной благотворительной лавочкой, носящей веселое имя «Пушкин». Показали: сверху лежал сборник французской маргинальной секспрозы, полузапрещенной даже у себя на родине, далее шла отечественная экспериментальная и экскрементальная литература, а следом книги по отечественной истории, объединенные общим разоблачительно-осудительным пафосом… Напомню, речь идет о провинциальной юношеской библиотеке, а покупались книги опять же за казенный счет!

Кто же, спрашивается, додумался до такой посылочки детям?

Что такое «Герострата»?


В каждом народе, в каждом обществе, во все времена имеются группы людей, которые нацелены на уничтожение существующего порядка вещей и которых я обозначил бы термином «Герострата». Этот неологизм составлен мной из двух слов: «Герострат» и «страта» (общественный слой). Возможно, кто-то увидит здесь аналогию с гумилевской «антисистемой» и будет, конечно, прав. Любой человек, интересующийся историей, неизбежно задумывается над природой саморазрушительных процессов в обществе. Когда землетрясение обрушивает колосса на глиняных ногах, это понятно. Но ведь СССР-то рухнул в эпоху «сейсмического» затишья!

Надо сказать прямо: люди, составляющие нашу отечественную «Герострату», принципиально считают российскую цивилизацию низшей по сравнению с Западом и убеждены, что она для своего же блага должна исчезнуть как самодостаточное культурно-историческое целое, став подчиненной частью западного мира… Что лежит в основе этого неприятия, что приводит людей в «Герострату» – особенности личности, специфика биографии, особое семейное воспитание или какие-то параисторические энергии, пронизывающие нас, – вопрос сложный, не изученный и даже табуированный. Но такие люди были всегда и везде. Гейне, например, явно предпочитал Францию родной Германии, хотя был выдающимся немецким поэтом. Сталкивался я и с комическими случаями. Например, одна дама очень сильно невзлюбила «эту страну», потому что ей так и не удалось здесь найти достойного мужа…

«Герострата» особенно востребована во времена революционных сломов, ибо, во-первых, любит и умеет ломать, а во-вторых, не испытывает к объекту ликвидации никаких привязанностей. А ведь, как известно, даже опытные хирурги стараются не оперировать близких людей: рука может дрогнуть. У настоящего представителя «Геростраты» не дрогнет, лишен он и «патриотических предрассудков». Достаточно вспомнить интернационал-большевиков, органично сочетавших суровое служение пролетарскому делу с работой на германский Генеральный штаб. Или, например, «гарвардских плохишей» периода шоковых реформ, наводнивших коридоры нашей власти своими друзьями – американскими экспертами в штатском. Кстати, национальная принадлежность чаще всего ни при чем. «Герострата» – принципиально внеплеменное явление, как бы кому ни хотелось объяснить политические взгляды того или иного деятеля формой его носа или девичьей фамилией его жены.

Но ведь сегодня, скажете вы, питомцев «Геростраты» во власти почти не осталось! Согласен: они уже, хочется думать, не определяют нашу внутреннюю и внешнюю политику, хотя нынешняя внутренняя и внешняя политика во многом определяется именно тем, что они успели наворотить за свое недолгое пребывание у кормила (имеются в виду оба значения этого слова). А вот в информационно-идеологической сфере (прежде всего в электронных СМИ) представители «Геростраты» до сих пор занимают ключевые позиции.

Я бы даже сказал, что мы имеем сегодня своего рода двоевластие. Власть кремлевская и власть медийная ставят перед собой совершенно разные задачи и тянут страну в разные стороны. Первая, если воспользоваться историческими аналогиями, уже прошла этап «смены вех» и пытается строить национально сориентированную демократию в отдельно взятой стране, а вторая все еще самозабвенно служит идее мировой общечеловеческой революции, из-за которой явно торчат ослиные и слоновьи уши. Думаю, многие замечали, что российское телевидение зачастую комментирует решения российской власти с ироничным отчуждением: «Кремль сказал…», «Москва считает…», «федералы понесли потери…». Но ведь именно так о нас, вспомните, в разгар холодной войны говорил «Голос Америки», возглавляемый, кстати, беглым советским дипломатом.

Обратите внимание: большинство руководителей каналов и телеобозревателей, определяющих политическую направленность вещания, – это выдвиженцы конца 80-х и начала 90-х, когда страной руководила прорвавшаяся в Кремль «Герострата». Где теперь их совыдвиженцы, работавшие тогда во властных структурах? В худшем случае на Канарах, в лучшем, как Козырев, занимаются своим делом – торгуют американскими пилюлями. А вот медийные кадры «Геростраты» до сих пор при деле! В чем тут секрет? Наверное, в особенностях российской либеральной интеллигенции, наконец-то осуществившей мечту всей жизни и получившей возможность говорить в эфире то же самое, что и на полудиссидентских кухнях. Произошло губительное для общества превращение человека подпольного в человека эфирного! Есть, правда, и еще одна причина: у «политиков-практиков» до сих пор существует, по-моему, непонимание того, что в новейшей истории России «Останкино» – едва ли не самая главная башня Кремля. Они по-настоящему не понимают телевидения, и даже серьезные, волевые государственные мужи, попадая в эфир на допрос к пустейшему телеведущему, ведут себя порой, как заробевшие пациенты на приеме у проктолога…

«Коллективное бессовестное»


Хочу сразу оговориться – я совершенно не предлагаю считать «Герострату» внутренним врагом и супостатом. Человека, испытывающего неприязнь к собственной стране, можно лишь пожалеть, ведь нельзя же, в самом деле, гражданина, страдающего сенной лихорадкой, осуждать за нелюбовь к скошенной траве. Они такие. И по-человечески понять их можно: когда рушился советский строй, они почувствовали поддержку общества, оказались востребованы и к этой высокооплачиваемой востребованности привыкли, обзавелись виллами, винными погребами, дорогими увлечениями… Однако востребованность закончилась, а привычка к ней осталась. Очевидно и другое: с тем, что Россия возрождается в своей вековой парадигме, они не смирятся никогда. Традиционная Россия – неизбывный аллерген «Геростраты». И, оставаясь эфирной властью, они будут всей мощью современных информационных технологий, всеми каверзами манипуляции сознанием противостоять самоукреплению страны.

Например, откровенная антигосударственность, царившая в эфире в 90-е, ныне стала невозможна, и ей на смену в качестве эвфемизма пришел изобретательный антисоветизм, когда важнейшая, во многом трагическая часть нашей истории изображается исключительно в духе глумливого негатива. В результате старики, честно прожившие жизнь, уходят, чувствуя себя соучастниками некоего страшного преступления. А молодежь вступает в мир с сознанием несмываемого родового советского греха… Возможно, отпрыск революционного клана Николай Сванидзе именно так и борется со своими семейно-коммунистическими комплексами, но с ними, полагаю, лучше бороться все-таки в тихом кабинете психоаналитика, а не в телевизионной студии общероссийского канала…

Надеюсь, каждому нормальному человеку понятно: информационную, идеологическую, культурную политику нельзя оставлять в фактической монополии «Геростраты». В министерствах культуры и образования этот процесс, кажется, пошел. Он будет труден, ибо давно замечено: чем человек хуже относится к своему государству, тем больше он любит государственные посты, льготы и награды. Что касается российского телевидения, то это, наверное, единственное место в мире, где при полном отсутствии профессионализма и таланта можно получать гигантские зарплаты только за одну приверженность общечеловеческим ценностям и отверженность от ценностей общероссийских.

Проблему эту нужно срочно решать, но, конечно, только так, как это принято в демократических странах. Для начала, например, надо организовать на ТВ долгожданные наблюдательные советы, которые есть во всем мире и которые пропорционально отразят нынешний политико-мировоззренческий спектр страны. Они должны обладать правом налагать вето на программы, разрушающие сознание людей, а также влиять на подбор эфирных кадров, не допуская, чтобы малообразованные негигиеничные губошлепы навязывались народу в качестве общенациональных златоустов. Но если в эти советы опять понабьются «совести интеллигенции» образца 91-го года, ничего не изменится, только усугубится. Возможно, проблему гражданского контроля над информационным пространством частично можно решить и в рамках предполагаемой Общественной палаты, но опять же если в ней соберутся дельные и самодостаточные люди. И, конечно, власть должна всерьез разобраться с тем, что мы имеем сегодня в верхних эшелонах ТВ: профессионалов, государственников или ватагу корыстных «менеджеров», которые, плюя на качество вещания, хищно осваивают и присваивают казенные средства. Впрочем, зрителям ответ на этот вопрос давно уже известен. А вот власть, как обманутая жена, все у нас узнает последней…

Итак, на мой взгляд, «государственная недостаточность» в наших головах имеет по преимуществу эфирное происхождение… И мы никогда не выйдем из общенационального кризиса, если телевидение, оставаясь нашим «коллективным бессовестным», будет продолжать клонировать даже не граждан мира, но своего рода граждан магазинов Duty Free. А это самый короткий путь к тому, чтобы сузить Россию до размеров Шереметьево-2…

«Литературная газета», 2004 г.


http://flibustahezeous3.onion/b/572287/read#t22
завтрак аристократа

Алексей Алешковский Демократия – это не идеалы, а практики 16 марта 2020

Дорога в ад вымощена благими намерениями, но не всегда понятно, чьими именно. Но есть человеческое качество, которое неизменно вызывает у меня настороженность. Это – идеализм. Казалось бы, что плохого в том, что у человека есть идеалы? Но между идеалами и идеализмом разница примерно такая же, как между нациями и нацизмом. Разница эта заключается в практике. Тезис, что больше всего крови пролили идеалисты, давно можно полагать аксиомой.

Принцип Питера гласит: «В иерархической системе каждый индивидуум имеет тенденцию подняться до уровня своей некомпетентности». Проблема с идеализмом человека заключается в том, что он имеет тенденцию спотыкаться на собственных интересах. Наверное, знаете: когда на деловых переговорах начинают говорить о доверии, вас, скорее всего, хотят обмануть. Я многажды встречал женщин, которые рассказывали, что романы с женатыми для них невозможны по принципиальным соображениям. Как правило, это было вступлением к рассказу о любви с женатым мужчиной. В их пирамиде Маслоу идеалы любви возвышались над принципами.

Мама очень любила рассказывать одну семейную байку. Она была из профессорской семьи, а моя крестная, ее подруга со студенческих лет – из рабоче-крестьянской. И вот, когда по окончании института зашел разговор о распределении, моя бабушка стала уговаривать мою будущую крестную отправляться поднимать целину, как делает вся ответственная советская молодежь. «А как же Ирина?» – удивилась та, зная, что никакая целина для моей матери не планируется. «Ну, Ирина – это совсем другое дело», – по-светски беспечно ответила бабушка.

Когда у одной из сторон жаркой дискуссии заканчиваются аргументы, она начинает напирать на мораль и совесть. Знакомо, правда? Последние дни идут жаркие споры вокруг обнуления президентских сроков. Я совершенно не хочу рассматривать эту тему с морально-этической точки зрения: меня давно знают как путиниста и могут считать бессовестным. Я, правда, никогда не считал таковыми симпатизантов Навального или Ходорковского, и даже среди поклонников товарища Сталина знаю приличных людей – хотя уж казалось бы.

Дело в том, что симпатии связаны с идеалами. А идеалы, как правило, предполагают, что их оправдывают средства. Вот о средствах я бы и хотел поговорить. Адепты Сталина ведь любят его не за то, за что ненавидят Гитлера. А как воителя за все хорошее и против всего плохого. Из субъекта исторического процесса усатый вождь давно превратился в мифологизированную фигуру – символ Добра или Зла. С точки зрения моих либеральных ценностей оправдание преступлений Сталина аморально. Но что делать, если оправдывающие его совершают моральные поступки?

Фото:   Александра Шогина/ТАСС

Для себя я уже давно решил судить о людях не по словам, а по делам. Хотя с людьми незнакомыми достаточно и слов: система распознавания «свой – чужой» работает у каждого. Скажем, в «Фейсбуке» есть совершенно гнуснейший персонаж, от текстов которого меня просто тошнит.

Но вот общие знакомые характеризуют его как вполне достойного «по жизни» человека, хорошего друга и т. д. (наверное, многие таких знают). Должен ли я по этой причине относиться к его словам толерантно, сознавая, что вызваны они душевной болью и понятным тщеславием, которые таят за очевидной провокацией невидимые миру слезы? Совершенно не обязан, предпочитая прислушиваться к своим физиологическим реакциям.

Должен ли я его осуждать? Ни по-христиански, ни с точки зрения здравого смысла – нет. Оскорбление чувств для меня омерзительно, но когда оскорбляются мои, я предпочитаю включать голову. Хотя бы ради того, чтобы не становиться объектом манипуляции этими чувствами. Мораль реализуется в поступках, а не словах, иначе мы должны были бы свято верить любому религиозному или политическому лицемеру. Этот пассаж можно считать прелюдией к простому тезису на основе того же принципа Питера: уровень некомпетентности идеализма масс поверяется их столкновением с реальной жизнью. Мой папа сформулировал примерно то же самое в элегантном афоризме: «Однажды богатое воображение трахнуло бедное. Так родилась иллюзия».

Коммунистические идеалы, которые наполняли благими намерениями кремлевских мечтателей, обернулись практиками ГУЛАГа. Иллюзии демократии подарили нам бандитский капитализм, расстрел парламента, продажную журналистику, войну в Чечне и тоску по Сталину – защитнику социальной справедливости. Что же произошло сегодня, когда путем нехитрых демократических процедур президент получил возможность править еще два срока? Наши идеалисты называют это узурпацией власти. Но о какой узурпации речь, когда вся интрига соответствует закону и после решения Конституционного суда вопрос будет вынесен на всероссийское голосование? Вас, господа, обыграли на вашем же поле, хотя сидеть на нем со своим народом вы и не желаете.

Тут нельзя не заметить, что даже референдум в политических практиках имеет совещательное значение. Скажем, в марте 1991 года более трех четвертей граждан СССР утвердительно ответили на вопрос: «Считаете ли Вы необходимым сохранение Союза Советских Социалистических Республик как обновленной федерации равноправных суверенных республик, в которой будут в полной мере гарантироваться права и свободы человека любой национальности?» Что было дальше, мы помним. Поэтому волеизъявление по части идеалов, безусловно, полезно, но обеспечивать их соблюдение должна сильная власть.

История российских парламентских демократий состоит из двух коротких эпизодов, один из которых закончился ВОСР, а другой – расстрелом Верховного Совета. Когда оппозиционно настроенные товарищи начинают возмущаться управляемостью нашей Думы, я всегда говорю: если бы у Бориса Николаевича Ельцина был в 1991 году такой Верховный Совет, мы давно жили бы в прекрасной России будущего. На этом месте шестеренки морального негодования начинают буксовать: для проведения реформ в 1993 году потребовалось разогнать «красно-коричневый» парламент танками, а сегодня широкие полномочия президента оформляются корректными юридическими процедурами.

Да, я буду голосовать за президентские поправки к Конституции, потому что доверяю Путину. Мои оппоненты не доверяют и могут голосовать против.

Но вопрос для меня совершенно не в личном отношении к главе государства, которое неизбежно носит характер проекций. Я всегда говорю, что атмосфера 90-х лично мне нравилась гораздо больше. Но какое отношение опыт успешного журналиста и телевизионщика с хорошим доходом в свободно конвертируемой валюте имеет к реальной жизни миллионов людей? Ностальгия демократической интеллигенции по лихим 90-м – типичная ошибка выживших, которые полагают, что успешный опыт страны описывается их позитивными судьбами, а побочные жертвы были неизбежной ценой за воссоединение с идеалами: лес рубят, щепки летят.

Если же перейти от прекрасных иллюзий к неприглядной реальной жизни, выяснится, что последние 20 лет оказались самым благополучным и самым либеральным периодом едва ли не во всей российской истории – и в один из самых турбулентных периодов истории мировой, когда увлеченные строительством планетарной демократии идеалисты породили террористическое государство религиозных фанатиков, чуму XXI века. Не то чтобы я был адептом идеи роли личности в истории, но сложно не заметить личную роль нашего президента в уничтожении этой заразы.

Идея сменяемости власти меня особо не привлекает. Как, ехидно напомню, и в 1996 году. Но на этот раз рациональные аргументы связаны не столько с личными симпатиями или логикой коня на переправе, сколько, как ни парадоксально, с представлениями о демократических ценностях. Я совершенно не склонен думать, что народ всегда прав, но волей-неволей залогом стабильности является удовлетворение запросов большинства, с которым мое мнение в данном случае совпадает (проверим этот тезис по результатам апрельского голосования).

Танками или законами, каждая страна сама пишет свои правила, и занимаются этим, так уж исторически сложилось, властные элиты. Благодаря сертифицированным партийным манипуляциям канцлер Ангела Меркель демократически правит уже 15 лет, и никого это не смущает. Теоретически могла бы и дальше. Рузвельт выиграл четверо выборов подряд, и демократическим ценностям это соответствовало значительно больше, чем интересам партийных элит, которые предпочли заботу о внутривидовом балансе и своим картельным сговором ограничили количество президентских сроков. К сожалению или счастью, двухпартийной системы у нас нет, а народ есть. Демократия – это не идеалы, а практики.



https://vz.ru/opinions/2020/3/16/1028680.html

завтрак аристократа

Время перемен 02.03.2020

Как началась перестройка. Фрагменты из книги Александра Яковлева «Сумерки России»



35 лет назад генеральным секретарем ЦК КПСС был избран Михаил Горбачев


35 лет назад, в марте 1985 года, пленум ЦК КПСС избрал нового генерального секретаря ЦК — Михаила Горбачева, а страна с его приходом вступила в эпоху радикальных перемен, оценить которые и сегодня не легко. Калькулировать ошибки и просчеты, допущенные советскими реформаторами, значительно проще, и эта калькуляция с годами вытеснила дискуссию о необходимости и неизбежности самих перемен.

Чтобы напомнить, с чего все начиналось, «Огонек» публикует фрагменты из книги Александра Николаевича Яковлева «Сумерки (Размышления о судьбе России)»

Теперь уже многие стали забывать, каким было общество до перестройки и какими были мы сами. Забыли ту затхлую атмосферу, которая убивала все живое, даже маленькие росточки чего-то нового. И как нам, сторонникам реформ, только шаг за шагом, по мере овладения новой информацией, новыми знаниями, становилось очевидным (в данном случае я говорю и о себе), что марксизм и ленинизм одинаково бесплодны, что они отражают интересы той части общества, которая ищет «свое счастье» в чужом кармане и в чужом труде, а еще охотнее — в грабежах и разрушениях. Она, эта часть, до сих пор ненавидит чужой успех и чужое благополучие. Лишена и чувства милосердия, и чувства спасительного покаяния. <...>

Меня особенно умиляют утверждения нынешних бесстрашных политиков и политологов, неописуемых храбрецов, обличающих нерешительность реформаторов волны 1985 года, в результате чего некоторым подлинным демократам в 1991 году досталась тяжелая ноша исправлять ошибки предыдущих лет и творить действительную историю демократии. Когда те демократы, которые считают себя таковыми по признаку власти, пытаются отбросить в сторону то, что происходило до 1991 года, забыть о таких «несущественных мелочах», как гласность и свобода слова, парламентаризм и окончание холодной войны, десталинизация и прекращение политических репрессий, что решительно вошли в жизнь в те самые «нерешительные времена» реформации, они совершают не только фактическую ошибку, но и нравственную оплошность. Они пытаются как бы удалить из памяти тот факт, что мятеж 1991 года, возглавляемый верхушкой КГБ и КПСС, был направлен именно против политики перестройки, против политики реформ, а не против новой российской власти, хотя, конечно, ельцинская власть была столь же ненавистна мятежникам, как и горбачевская. <...>

Готов ли был Михаил Сергеевич к исторической миссии? В известной мере — да. Что же касается притворства, то к этому всем нам было не привыкать. Оно было стилем мышления и образом жизни. Горбачеву доставляло удовольствие играть в компромиссные игры.

Я неоднократно наблюдал за этими забавами и восхищался его мастерством. И все было бы хорошо, если бы он смог увидеть конечную цель не в торжестве обновленной социалистической идеи, а в решительном сломе сложившейся системы и реальном строительстве гражданского общества в его конкретных составных частях.

Михаил Сергеевич пытался уговорить или заставить номенклатуру пойти за ним до конца. Но можно ли было превратить ястреба в синичку, заставить тиранию возлюбить демократию? Увы, сама система заржавела настолько, что все новое было для нее враждебно. Самообновиться она не могла. Чего не дано, того не дано. Субъективно Горбачев пытался удержать аппарат от авантюр. На это ушло очень много сил и времени. Он как-то сказал мне, что «этого монстра нельзя сразу отпускать на волю». В конечном-то счете он «списал» партию вместе с ее властью, но это случилось с большим запозданием. Верхушка партии жестоко отплатила ему, лишив его власти через антигосударственный мятеж.

Но что бы ни говорили, я убежден, что человек, сумевший добраться до первого секретаря крайкома партии, а затем и секретаря ЦК КПСС, прошел нелегкую школу жизни, партийной дисциплины, аппаратных отношений, паутину интриг, равно как и предельно обнаженных реальностей жизни, этот человек не может не обладать какими-то особыми качествами. Случайности случайностями, они бывали, но сама система партийной жизни действовала как бдительный и жесткий селекционный фильтр, закрепляя и развивая в человеке одни его качества, подавляя другие, атрофируя третьи. Все, кто вращался в политике того времени, упорно ползли по карьерной лестнице, приспосабливались, подлаживались, хитрили. Только степень лукавства была разная. Никто не просачивался во власть вопреки системе. Никто. И Горбачев тоже. <...>

Специфика советской школы жизни, на мой взгляд, состоит и в том, что пребывание «в начальниках» — больших или не очень — формировалj особый образ жизни. Ее условности, правила игры, интриги и многое другое не отпускают человека ни на минуту, держат в постоянном напряжении, они вытесняют собой все остальное, подчиняют себе общение, досуг, мелкие повседневные привычки — словом, абсолютно все. Человек живет в особом мире, особом по многим признакам: с кем общается, к кому ходит в гости, чем увлекается, какие у него слабости и пристрастия, как одевается, где покупает самое необходимое.

Но если, скажем, поползли слухи, что тот или иной человек попал под «внимание» спецслужб, то все окружающие делали соответствующие выводы, заботясь только о своей карьере. Начинали сторониться. «Неусыпное внимание» с легкостью могло испортить карьеру любому из номенклатурного класса. Михаил Сергеевич, придя к власти, или не хотел, или боялся расстаться с этой общественной деформацией. Думаю, что побаивался. Вместо того чтобы разрушить ее как государство в государстве, разорвать наконец путы сложившегося двоевластия, он начал на определенном этапе заигрывать со спецслужбами, не понимая, что они никогда не станут опорой демократии, если их не включить в жесткую систему закона.

В условиях партийно-чекистской «железной клетки» редкий человек может остаться самим собой. И чем дольше он живет в этом коллективном зверинце, тем все меньше замечает происходящие перемены в самом себе, пока наконец не начинает считать свои взгляды, оценки вполне правильными и даже естественными, не замечая, что постепенно они начинают совпадать с официальным мнением, а сам человек становится всего лишь попугаем. Когда рабство оказывается для человека собственным домом, человек перестает ощущать себя рабом. Именно так и происходило со всеми нами, в том числе и с Горбачевым. <...>

О замшелости мышления того времени говорит и уровень обсуждения некоторых вопросов на политбюро. Сегодня все это выглядит смешным, но тогда мы с умным видом рассуждали о том, можно ли строить на садовых участках домики, например, в два этажа, причем с подвалом и верандой (оказалось, что нельзя), какой высоты должен быть конек на крыше садового домика. Сошлись на том, что небольшие (6 соток) садовые участки — дело допустимое, но землю надо давать только на бросовых и заболоченных местах.

Хочу особо подчеркнуть тот выразительный факт советской эпохи, когда при выполнении наиболее безрассудных решений весьма эффективно продолжала демонстрировать свою силу и мобильность «система запретов».

Партийные организации, милиция, власть в целом охотно и свирепо выполняли любые запретные постановления. В то же время вяло, неохотно и без всякого интереса исполнялись решения разрешительного плана, а чаще всего — просто не выполнялись. Такова психология самой системы чиновничества, выращенного на карательных и запретительных принципах.

Мы не сумели создать госаппарат нового качества. Он остался саботажным и продажным, бездельным и презирающим любые законы. Остается таковым и по сию пору. Он «натаскан» на запреты самой системой. Прими правительство даже сегодня, в новом столетии, какой-то декрет запретного характера, то можно себе представить, с каким рвением набросятся на людей орды чиновников. Впрочем, они это делают сегодня и без всяких постановлений. Например, налоговые службы быстро трансформировались в фискально-карательные.

Да, без просчетов не обошлось. Михаил Сергеевич нередко медлил с принятием решений, не выдерживал натиска наиболее нахрапистых вождей из своего окружения, дал запугать себя недовольством военных и силовых структур, пытался примирить непримиримое: компартию и демократию, централизованное планирование и рынок. Он слишком долго верил, что аппарат партии способен на реформы.

Но допустим, что Горбачев и в самом деле нерешителен, тогда как он мог отважиться на перестройку и далеко идущие реформы? Может быть, не понимал, к каким последствиям могут привести перемены, с каким риском связаны попытки стронуть базальтовые стены с места, не говоря уже о военно-политических и экономических преградах еще только на пути к этим стенам? И вообще, спрашиваю себя: может ли нерешительный человек оказаться в той роли, какую начиная с 1985 года сыграл Горбачев?

Мой ответ: да, может. Более того, после десятилетий террора, а потом политического безвременья только такой лидер и мог с наибольшей вероятностью успеха оказаться чемпионом в марафонском беге к вершине власти. Человека бескомпромиссного толка система остановила бы еще на дальних подступах к властной высоте. <...>

В горбачевском случае дело было в чем-то другом, но только не в нерешительности, хотя таковая, повторяю, часто выплывала на поверхность. Существовал, как мне представляется, некий порог, перешагнуть который он не смог, по крайней мере, по двум причинам. Во-первых, из-за тяжелых гирь инерции, державшей его за ноги, как и всех нас, и, во-вторых, из-за страха перед последствиями сделанного, которые он не умел просчитывать, оценивая их по преимуществу в краткосрочных измерениях. Но самое-то главное состоит в том, что он, надо отдать ему должное, хорошо понимал, что любой шаг, похожий на поведение «слона в посудной лавке идеологических догматов», явится поводом для торможения задуманных перемен.

И все же во многих случаях он напрасно боялся пересолить. Например, он любил ссылаться на поздние статьи Ленина, считал, что они дают ключ к экономической перестройке. Но не только не ввел свободную торговлю, но и подписал решение политбюро о борьбе с нетрудовыми доходами, то есть с зачатками свободной торговли. Или другой пример. В то время стал очень злободневным вопрос о ценах на хлеб. Они были настолько низкими, что кормить скот хлебом стало гораздо выгоднее, чем заготавливать или покупать корма. Половина купленного хлеба в городах выбрасывалась на свалки. В то же время зерно закупалось за золото в США, Канаде, Европе. В своей речи в Целинограде еще в 1985 году Горбачев согласился поставить вопрос о повышении цен на хлеб. Мы с Болдиным подготовили аргументацию, выкладки, сослались на письма людей. Все звучало достаточно убедительно.

Но наутро он передумал. Кто-то внушил ему, что делать этого нельзя, ибо в памяти людей останется факт, что именно он повысил цены на хлеб. Помню свое разочарование, когда не услышал этого предложения в речи Горбачева. Я лично видел в повышении цен на хлеб сигнал к реформе ценообразования. Нельзя же было и дальше терпеть положение, когда трактор был дешевле металла, потраченного на его производство. Вот так и шло: смелость в словах и бессмысленная осторожность на деле. Крупные намерения и мелкие решения шагали вместе.



https://www.kommersant.ru/doc/4267488

завтрак аристократа

Ю.М.Поляков из книги "Желание быть русским" - 19

Начало см.  https://zotych7.livejournal.com/1687425.html и далее в архиве


Второй раздел
Битва за память



Зрелище



Когда с дубовым веником под мышкой я подошел к Краснопресненским баням, там бегали люди в бронежилетах с рациями и автоматами в руках. На вопрос, что случилось, свежепопарившийся гражданин со смехом ответил, что какой-то мужик не поделил с кем-то шайку и его застрелили. Наутро из газет я узнал, что застрелили знаменитого Отари Квантришвили. Бог судья покойному. Его убийце, полагаю, судьей будет тоже Бог. Но меня поразило иронически-равнодушное отношение к чужой смерти. Раньше такого не было! Разбомбили сербов – возмутилась, по-моему, только кучка чудаков, прибежавшая с плакатами к американскому посольству, да Б. Ельцин, которого забыли поставить в известность. А если б не забыли? Студенты, которые хотят учиться, а не заниматься мелким бизнесом или рэкетом, демонстрируют возле Дома правительства и требуют своих нищенских стипендий. Ну и что? Да ничего: вчера шахтеры касками стучали, сегодня студенты глотки дерут, завтра еще кто-нибудь притащится за социальной справедливостью. Взглянул прохожий – и мимо. И власть тоже – мимо.

«Каждый народ имеет такое правительство, которое заслуживает» – эта фраза стала уже банальностью. Среди государственных мужей поругивать человеческий материал, выпавший на их долю, стало навязчивой традицией. Ну а если перевернуть формулу – каждое правительство имеет такой народ, который заслуживает? И в самом деле, давайте порассуждаем о том, какое влияние моральный облик властей предержащих (да простится мне сей старорежимный оборот!) оказывает на общественную мораль, а следовательно, и на всю жизнь общества.

Что и говорить, политический театр минувшей эпохи был крайне скуп на выразительные средства. Хотя, конечно, мы догадывались, что за внешним единодушием президиума съезда, напоминающего в этом своем единодушии большой академический хор, скрываются подлинно шекспировские страсти. Но что мы знали? Вот пошли слухи, что у члена Политбюро имярек сынок что-то там выкинул за границей. Ну, стал не сумевший достойно воспитать сына имярек реже появляться в телевизоре, потом строчка в газете «освобожден в связи…». Дальше – работяги в телогрейках изымают его канонический портрет из длинного ряда портретов где-нибудь на Ленинском проспекте, бросают в грузовик и увозят. А ведь в 37-м в грузовике увезли бы труп! Конечно, мы не были наивными и понимали: сын тут ни при чем, или почти ни при чем – идет политическая борьба, а это всегда – торжище и игрище. Но в застойный период она не была зрелищем, и поэтому тогдашние деятели своим личным моральным примером не оказывали прямого воздействия на общественную нравственность. Еще памятная всем формула «Партия – ум, честь и совесть нашей эпохи» оказалась роковой, ведь отсутствие вышеперечисленных качеств связывалось в общественном сознании не с конкретными деятелями коммунистического и международного рабочего движения, а с партией как с политической силой. Именно поэтому она так вдруг потеряла власть. Именно поэтому неотвратимое народное возмездие тоталитаризму закончилось ритуальной посадкой Чурбанова. Именно поэтому большинство президентов в подразделениях СНГ – это бывшие крупные партийные функционеры. Да, политические спектакли прошлой эпохи шли при опущенном занавесе. И вдруг занавес поднялся – оставаясь торжищем и игрищем, политика в нашей стране стала еще и зрелищем!

Помните бесконечные трансляции съездов, которые поначалу смотрелись как «Просто Мария»? Вот Горбачев запросто переругивается с депутатом, запросто лезущим на трибуну. А вот самого Сахарова сгоняют с трибуны за общегуманистическую неуместность! А вот Ельцин публично объясняется по поводу своего исторического падения с моста! А вот Оболенский самовыдвигается в президенты! А вот Бондарев произносит свою пророческую метафору про самолет, который взлетел, не ведая, куда будет садиться! А вот уже и чета Горбачевых, точно погорельцы, спускается по самолетному трапу… Одним словом, большая политика из тайной стала у нас настолько явной, что закончилось все пушечной пальбой по парламенту на глазах у потрясенной отечественной и мировой общественности.

Эта зрелищность большой политики повлекла появление на сцене совершенно нового типа деятеля, разительно не похожего на тех, что мы видели прежде. Вспомните хотя бы Громыко, который во время своих редких телевизионных выступлений говорил так медленно, будто за каждым новым словом ему приходилось отлучаться в соседнее помещение. А ведь то был золотой интеллектуальный фонд тогдашнего Политбюро! Как же нас всех тогда поразил новый генсек, говоривший быстро-быстро и без бумажки! К общеизвестным неправильностям его речи мы относились снисходительно, хотя месяца работы со специалистом хватило бы, чтобы наш первый президент заговорил на хорошем мхатовском уровне. Думаю, тут сказалась та нетребовательность к себе, которая и привела к преждевременному уходу Горбачева из большой политики.

А потом вдруг выяснилось, что можно быстро-быстро и без бумажки говорить не только на родном, но даже и иностранном языке, ибо если прежде для успешной карьеры требовалось поработать на комбайне или помесить раствор, то теперь – окончить спецшколу и пройти стажировку за границей. Впрочем, если бы отцы не месили раствор, то вряд ли их дети стажировались бы за границей. Как заметил классик, каждое новое поколение стоит на плечах предыдущего. Не надо только вытирать о предшественников ноги… Как мы гордились Гайдаром, когда он где-то в европах говорил по-английски без переводчика, хотя, полагаю, по протоколу надо бы как раз с переводчиком, но, как известно, понты дороже денег! Впрочем, Гайдар принадлежал уже к новому поколению и отлично сознавал, что является персонажем зрелищной политики. Лично я просто восхищен тем, как оперативно избавился он от своего пресловутого причмокиванья. Оставалось еще стремительно похудеть в соответствии с резким обнищанием народа, но не будем отчаиваться – его политическая карьера еще не закончена!

О том, что за власть держатся до последнего, общеизвестно. Но как именно за нее держались в застойные годы, можно было только догадываться, взирая на задыхающегося Черненко. Теперь мы это увидели ясно и четко – вплоть до побелевших от напряжения пальцев, намертво вцепившихся в государственное кресло. А помните, что они говаривали нам в сладкую пору обольщения: мол, власть для них не самоцель, а тяжкая ноша, что, мол, если что-нибудь не получится, они тут же куда-нибудь уедут за рубеж преподавать и т. д. А теперь вспомните, как всем им не хотелось расставаться с тяжелой ношей, и, даже выпихнутые из тронной залы, никуда они не уехали, а толпятся в комнате ожидания, надеясь снова вернуться, хотя, насколько я понимаю, мы с вами уже давно их об этом не просим.

Однако и у прежнего, и у нынешнего поколения политиков есть одна общая, неискоренимая, чисто большевистская черта – неумение и нежелание признавать свои ошибки. То, что реформы не вышли, а если и вышли, то только боком, сейчас признано всеми, включая и тех, кто эти реформы затевал. Вы слышали хоть слово извинения, хоть лепет раскаянья: «Мол, простите, люди русские и нерусские, бес попутал!» Лично я не слышал. Наоборот, те самые парни, что учудили нынешний развал и оскудение, не вылезая из телевизора, учат нас, как жить, говоря сегодня обратное тому, что провозглашали еще недавно. Говорят, все сказанное не исчезает, но витает где-то в околоземном пространстве. Представляете, каково словам Собчака-91 встречаться там со словами Собчака-94?

А теперь призадумаемся: может ли такое поведение на самом верху не отразиться на нравах в обществе? О каком патриотизме и государственном подходе к делу «новых русских» может идти речь, если они, еще сидя в своих первых палатках где-нибудь возле Курского вокзала, усвоили, что эти ребята там, на Олимпе, занимаются тем же самым, но только в особо крупных размерах? Трудно осуждать мелкого или среднего предпринимателя, перегоняющего свои капиталы на Запад, если он постоянно слышит неопровергаемые (или неопровержимые?) факты о гигантских счетах за границей, о каких-то странных лицензиях, о родственниках, перебравшихся за рубеж и там прекрасно натурализовавшихся. Весь год, предшествовавший октябрьским событиям, высокопоставленные бойцы противоборствующих станов обливали друг друга тщательно аргументированными помоями. Когда схватка закончилась, никто не стал отмываться, а все сделали вид, что ходить с повисшей на вороту бранью – просто новый стиль одежды. О том, как этот новый стиль отразится на миропонимании рядового налогоплательщика, никто не позаботился.

Но, конечно, самое губительное воздействие на общественную мораль оказали уже поминавшиеся нами октябрьские события прошлого года в Москве. Ведь суть этих событий, давайте сознаемся, заключается в том, что одним махом было зачеркнуто то, что Бердяев очень точно назвал «преодолением большевизма». А ведь это был длительный, мучительный процесс, вобравший в себя и государственническую переориентацию режима в 30-е годы, и возвращение к патриотическому сознанию во время войны, и хрущевскую «оттепель», и неуклюжую либерализацию при Брежневе, и горбачевский апрель… Как холостой выстрел «Авроры» вверг страну в Гражданскую войну, так нехолостые залпы на Краснопресненской набережной ввергли, а точнее вернули, нас в ту страшную эпоху, когда господствовал принцип, сформулированный писателем-гуманистом: «Если враг не сдается, его уничтожают». Любопытно, что среди тех, кто подталкивал исполнительную власть к крутым мерам, было немало писателей, считавших, а может быть, и продолжающих считать себя гуманистами. А теперь попробуйте упрекнуть преступника, на заказ застрелившего строптивого банкира. «Эге, – скажет он, – заказное убийство из пистолета – плохо, а из пушек – хорошо?» И будет, как ни стыдно признаться, по-своему прав!

Вот к чему приводит зрелищность в политике, когда персонажи забывают, что их пример заразителен. И мне почему-то вспомнился рассказ мемуариста о том, как в первые годы советской власти какой-то красноармеец, сидя в театре, так вознегодовал на шиллеровского негодяя, что вскинул винтовку и застрелил актера наповал. Но наши нынешние политики не актеры, а мы не зрители. Вот о чем хорошо бы помнить, составляя меморандумы о гражданском мире, иначе все это окажется очередным никого ни к чему не обязывающим зрелищем. Впрочем, у В.И. Даля можно найти синоним слову «зрелище» – «позорище», но в этом своем забытом значении оно сегодня в русском языке не употребляется. А жаль…

«Комсомольская правда», май 1994 г.



http://flibustahezeous3.onion/b/572287/read#t22
завтрак аристократа

Б.М.Парамонов Кузен Иван и внучка Нина 07-11-02

У американцев весьма странная манера одеваться; не лучше ли было б сказать - раздеваться? Главная установка - на минимум одежды. Вечерние платья богатых светских дам должны оголять по определению, но раньше это касалось только верхней части фигуры, ныне же соответствующие туалеты описываются пушкинской строчкой - "И с ног, и с плеч обнажена". Тем более что нынешние клеопатры в основном из голливудских кинозвезд, а им ли скромничать в демонстрировании своих красот? Вообще говорить об от кутюр нам ни к чему - речь идет о подавляющей массе американцев, в одежде принципиальных минималистов. Стоит в декабре в Нью-Йорке проглянуть солнышку и термометру подняться, скажем, до +17 по Цельсию (а такое в Нью-Йорке бывает), как тут же половина населения выходит в майках и шортах. Сейчас вот осень идет к концу, а всё еще встречаются шорты. Что касается шапок, так их вообще не признают, причем не только молодые, но и старые. Ледяной ветер, люди идут, замотав рты и носы шарфами, а голова голая (в советской армии сказали бы - пустая). Или: идет по Пятой авеню какая-нибудь "шикарная чмара" в собольей шубе, а на ногах - босоножки: это, можно сказать, зимняя униформа здешних дам.

Я много раз задумывался по этому поводу и даже пришел однажды к выводу, что такое отношение к одежде, а вернее сказать, к атмосферным явлениям и временам года, есть часть пресловутого американского "хубрис", о котором так любят сейчас говорить в Европе. В популярном толковании, в расхожем ныне словоупотреблении хубрис - самонадеянность, самоуверенность. Хочется американцу выйти сегодня без пальто или теплой куртки или упомянутой дамочке продемонстрировать свой педикюр - они и выходят, несмотря на погоду. Погода - нечто внешнее, объектное, а здесь в цене субъектность, независимость, свобода личности. Американец не привык быть связанным чем-то внешним, активность исходит только из субъекта. Эту прикладную культурфилософию можно было бы развить и дальше, но мне в конце концов пришло в голову другое объяснение американскому одежному минимализму - не отменяющее первое, но охватывающее предмет в большей степени. Объяснение простое: давно уже всем известно, что в Нью-Йорке нет зимы как сезона, а есть зимние дни. Что уж говорить о южных штатах. Американцы не привыкли к зиме, не считаются с ней как с чем-то серьезным. Русского эмигрантского ребенка всегда отличишь и не глядя на его маму - по закутанности. Это касается, естественно, самых маленьких - школьники, подвергшись первым мощным воздействиям соответствующей субкультуры, этих заботливых мам быстро ставят на место.

Это предисловие станет понятным, когда мы сейчас будем цитировать статью Джона Подгореца, синдикатированного колумниста, которого я читаю в достославной газете "Нью-Йорк Пост" - лучшем таблойде Америки. Это газета бульварно-желтая, но комментаторский материал в ней по-своему уникален: печатает серьезных консервативных авторов. В "Нью-Йорк Таймс" такого не прочтешь. Джон Подгорец - сын знаменитого Нормана Подгореца, бывшего когда-то весьма левым интеллектуалом, но потом резко сменившего вехи. Сейчас он, вместе с Ирвингом Кристоллом (который, кстати, тоже вырастил сына-консерватора, Билла), - один из столпов консервативной мысли. Джон Подгорец пошел в папу-позднего. Но вот что появилось, им подписанное, в "Нью-Йорк Пост" от 29 октября этого, естественно, года:

"Есть разница между американским способом борьбы с терроризмом и тем, как это делают другие государства.

Когда американские войска захватили боевиков Аль-Кайды в Афганистане, сотни их были посланы в лагерь на американской базе Гуантанамо, на Кубе, где их кормят (и хорошо кормят) в соответствии с религиозными диетическими предписаниями, разрешают молиться и дают время для физических упражнений.

Когда русские спецназовцы решились действовать против чеченских террористов, захвативших заложников в московском театре, они накачали газ в систему вентиляции, приведя террористов в бесчувствие. И пока те были без сознания, русские застрелили их. Пятьдесят человек. В голову, намертво.

Контраст между двумя способами действия должен заставить каждого американца еще раз на минуту задуматься о том, что это значит - быть американцем. И поблагодарить Бога за волшебную привилегию родиться или обрести дом в этом сияющем городе на горе.

Русский спецназ убил спящих чеченских террористов, безусловно, для того, чтобы не оставалось повода для других террористических актов. Если б Россия взяла этих чеченцев под стражу, другой захват других заложников был бы возможен - для освобождения первоначально арестованных.

Примитивная, варварская расправа заставляет с грустью почувствовать, что глубокий инстинкт кровожадности в российских вооруженных силах не исчез с окончанием холодной войны.

Всё это неверно и с практической точки зрения. Американцы держат пленников в Гуантанамо не в последнюю очередь, чтобы получить от них информацию, могущую быть полезной для дальнейшего ведения войны с терроризмом. Кто знает, что могли бы узнать русские от чеченцев, оставь они их в живых. Теперь такая информация навсегда утеряна.

Но главным образом события в Москве показывают нам, каким путем Америка не будет бороться с терроризмом. На какую тропу не ступит Америка в войне с терроризмом. Гуманное обращение с пленниками Гуантанамо позволяет видеть, что мы доказали свою веру в нравственный миропорядок".

Статья называется "Русские методы не для США": по-американски U.S., что можно прочитать как "us", то есть "не для нас": попутный и тем более уместный каламбур, oжививший серьезную тему.

Теперь вы понимаете, откуда возникает соблазн считать американцев людьми, не знакомыми с настоящей зимой? Весь консерватизм Подгореца-младшего мгновенно испарился, когда на Америку повеяло серьезными заморозками - когда она столкнулась с реальной опасностью, грозящей не где-нибудь за морем, а у себя дома, в том же Нью-Йорке. Фундаментальные права человека - всякого человека, в том числе террориста из Аль-Кайды, вышли на первый план у хорошо воспитанного американца. То есть воспитанного, прежде всего, в принципиально либеральном духе, каким бы политическим консерватором он ни считался. Нам наша манера одеваться важнее, чем ваша зима.

Но времена всё же переменились, 11 сентября не осталось без последствий в американских умах. Об этом можно судить по письмам читателей по поводу статьи Джона Подгореца, напечатанных через день в той же газете.

Джон Огандо, Байонна, Нью Джерси: "Пристрелив террористов, русские совсем не собирались сделать какое-либо заявление идеологического характера. Просто-напросто они ликвидировали угрозу взрыва заминированного театра. Союзники никогда не выиграли бы Вторую мировую войну, если б они действовали по указаниям Джона Подгореца. Мы должны встать в очередь, чтобы поучиться у грубых, но справившихся с ситуацией русских. Мы не можем позволить себе деликатно стучаться в дверь, за которой прячутся такого сорта люди. Мы должны действовать решительно и холодно, как кузен Иван".

Хелен Льюис, Бруклин: "Хотя я согласна с Джоном Подгорецом во всем, что он говорит об американских нравственных ценностях, США выглядят слабее по сравнению с русскими в отношении борьбы с терроризмом.

Единственное, что понимают исламские террористы, это силу и страх. Поскольку у Америки есть сила, постольку они будут с ней считаться. Те же, кто выйдет из лагеря в Гуантанамо без пули в голове, вынесут оттуда впечатление об американской слабости".

Алан Смит, Ист Виндзор, Нью Джерси: "Америка захватывает террористов и создает им лучшую жизнь, чем у них была раньше. Либералы жалуются, что мы даем этим людям всё-таки недостаточно. Но дай им волю, и они нападут на нас снова.

Русские захватили террористов и застрелили их. По крайней мере, эти террористы не причинят вреда в будущем".

Кеннет Зиммерман, Хантингтон Бич, Калифорния: "Происшедшее ясно демонстрирует, что Россия не изменилась со времени коммунизма, с его крайней секретностью, дезинформацией, склонностью к насильственным действиям и неуважением к человеческой жизни".

Как видите, один голос всё же был в пользу Джона Подгореца и в осуждение способов действия в Москве. Но вот что следовало бы отметить: даже либерально корректная "Нью-Йорк Таймс" в такой же подборке писем читателей о московских событиях опубликовала только те, что одобряли русских.

Но еще через день "Нью-Йорк Пост" опубликовала еще один отзыв о московских событиях, более чем уравновесивший американских кузенов русского Ивана. На этот раз были приведены высказывания Нины Хрущевой, преподающей в Америке в некоей Нью Скул предмет, известный здесь под названием "международные дела". Вот что сказала внучка незабвенного советского вождя:

"Путин вел себя ужасно. Никогда не вступать в переговоры с террористами - это правильно, но это требует инфраструктуры. Там не было опытного персонала на месте, ни центра сортировки больных, ни информации о противоядиях. Это типичный социалистический стиль, никогда не обладавший стратегическим мышлением. Русские медики знают только медицину, полиция - только правила, которые гражданам нельзя нарушать, министерства воюют одно с другим, никто не может принять решения, пока оно не придет с самого верха. Путин не может принимать решения о машинах скорой помощи. Но в России не привыкли думать самостоятельно. Пять дней взяло, чтобы сообщили о типе употребленного газа. Путин был кагебешным шпионом. Но шпионам нельзя верить никогда. Особенно когда речь заходит о таких ужасных событиях. О них уже сейчас не сообщают всего, что следует. Цензура возвращается в мою страну".

А, собственно, в какую страну? - спросила газетчица: знаменитая госсип-колумнист, то есть ведущая колонку сплетен, Сэнди Адамс. Нина Хрущева живет здесь, в Америке. Ее последний муж был голландец. Сейчас она собирается замуж за американца. В ушах у нее бриллиантовые серьги, в руках - дорогая кожаная сумка.

"Я русская, - говорит Нина Хрущева. - Я коммунистка. Но я капиталистическая коммунистка. Моя жизнь не оставляет желать лучшего. Мне нравится та свобода, что существует в этой стране. Это свободная страна, и я горда тем, что могу купить себе такую дорогую сумку. Я сделала выбор и буду жить в Нью-Йорке - самом волнующем городе мира".

Когда слышишь такие высказывания, не хочется уже думать о предмете, касательно которого высказываются, - думаешь только о самом высказывающемся. Трудно встретить большее хамство или большую глупость. Того и другого достаточно. Внучка недалеко от деда ушла, обладавшего способностью ляпнуть что угодно и где угодно. Вся его политика состояла из таких ляпов. Нина Хрущева поддалась на крючок, как какая-нибудь уклейка. То, что она говорила по существу дела, - даже и правильно, но когда последовал провокационный вопрос: о какой стране вы говорите? - она понесла несусветную чушь. Ей показалось, должно быть, что идет непринужденная светская беседа, а ее тем временем раздевали. "Капиталистическая коммунистка" - это ж надо такое сболтнуть. А общий смысл ее разговоров: провалитесь вы все, а я буду чай пить. В Нью-Йорке.

Американцам предстоит еще разное, но Нине Хрущевой кажется, что уж она вышла из зоны замерзания. Ее ждет вечная весна.

Я хочу подчеркнуть, что речь у нас идет сегодня не об оценке происшедшего в Москве, а о реакции американцев на это, вообще об изменениях в их психологии. Пример Нины Хрущевой пришелся к месту хотя бы потому, что он показывает, какого рода мироотношение может сложиться в стране, всячески преуспевающей в экономическом отношении, богатой и благополучной стране. То, что в жизни бывают не только кожаные изделия марки Гуччи, в России очень хорошо знают на самых разных уровнях. Знает это и Нина Хрущева, должно быть, помнящая, как покатился колобком ее дед - в пасть лисам Политбюро. Но, попав в Америку, с правом работы, устроившись в какой-никакой, но вуз, она испытала приятное головокружение от успехов. Это самочувствие очень понятное: ты пользуешься всеми привилегиями американской жизни, а беды ее тебя вроде бы не касаются. Вот тут и важна разница между высказываниями американцев и Нины Хрущевой. Американцы уже поняли, что беды возможны и в Америке. Отсюда - внезапное ощущение родства с кузеном Иваном.

Если б я был стопроцентным американским либералом, обеспокоенным (думается, зря) опасной для прав человека возможностью превращения страны в военный лагерь, я бы припомнил французскую пословицу Le cousinage est un dangereux voisinage.. Экскьюз май френч, как, рыгнув, говорят американцы. Примерный перевод: родство - опасное соседство.

Либералы боятся одного, нелибералы - другого. Есть в Америке известный эстрадник, "комидиан", как тут говорят, долгие годы ведший по телевидению передачу "Политически некорректно" - Билл Маер. Он недавно выпустил книгу под двухэтажным названием: "Если вы едете один, значит, вы едете с Усамой". Он вспоминает там американскую поговорку: "Я не буду ждать, когда на меня обвалится дом". На нас обвалилось уже два, пишет Маер, имея в виду башни-близнецы Мирового Торгового Центра, - а мы всё еще не шевелимся. Американцам не хватает самопожертвования, говорит он, - а это то, что понадобится в ближайшее время.

И здесь хочется рассказать об одной заметной книге, вышедшей недавно в Америке. Она называется "Война как обретение смысла жизни". Ее написал многолетний военный корреспондент "Нью-Йорк Таймс" Крис Хэджес. За последние пятнадцать лет он побывал в Ливии, откуда его выслали, попадал в засады в Центральной Америке, был ранен в Косово. Про него говорят, что война - его наркотик. Сам он пишет об этом так:

"Есть что-то во мне - а, может быть, во многих из нас, - что заставляет предпочесть порой смертельную опасность рутине повседневной жизни. Соблазняет возможность пожить более интенсивной жизнью, остро ощущаемой во время войны, но кажущейся глупостью, когда война окончена".

Но дело не в индивидуальной психологии, как бы ни была она интересной. Крис Хэджес строит настоящую философию войны, он понял ее миф. Прежде всего, война чрезвычайно упрощает мир, четко разделяя его на белое и черное, на добро и зло. Хэджес пишет:

"Мы считаем доказанным, что наш враг больше не является человеческим существом. Себя же мы видим как воплощение абсолютного добра. Наши враги переворачивают наше мировоззрение, позволяя нам оправдать нашу собственную жестокость, в мирное время хотя и запрятанную, но не очень глубоко, а во время войны выходящую на поверхность. Это именно то, что происходит в большинстве войн, построенных на мифах. Каждая сторона дегуманизирует противника, низводит его к чистому объекту - в конечном счете, к трупу".

Но это не главный соблазн войны. Парадоксально, она пробуждает также добрые чувства, буквально любовь - к своим, к соратникам и соотечественникам. Война не только порождение Танатоса, но и мощный источник Эроса.

"Мы верим в благородство и героическое самопожертвование, требуемые войной, особенно когда мы ослеплены ее наркотическим действием. В общей борьбе мы обретаем совместно разделяемое чувство значимости и цели. Война заполняет нашу духовную пустоту. Это качество, общее войне и любви, ибо в любви мы тоже способны предпочесть верность и самопожертвование -безопасности".

Вот это и есть главный миф войны: не тот, что дегуманизирует врага, а тот, что внушает любовь к союзнику, к соратнику, пробуждает знаменитое "окопное братство". Так можно понять Криса Хэджеса: добродетели войны столь же лживы, как и ее негативы.

По сравнению с этим фундаментальным выводом незначительным кажется другой, предлагаемый Крисом Хэджесом: что войны не рождаются, а делаются, являются фабрикацией режимов, не способных к какой-либо позитивной политике.

Конечно, эта книга пришлась очень ко двору либеральной Америке, больше всего обеспокоенной сейчас перспективой войны в Ираке. Либеральная пресса и нахваливает Хэджеса. Но книга эта не так бесспорна, как хочется думать, - несмотря на все ее психологические проникновения. Крис Хэджес испытывает к войне влеченье - род недуга, и не думает скрывать этого, но этот индивидуальный опыт, при всех его возможностях в исследовании предмета, не может считаться исчерпывающим для окончательной оценки такого грандиозного явления, как война. Война не может быть сведена к ее мифу, хотя сам этот миф описывается Хэджесом как бы и правильно. Война может быть необходимой, единственной альтернативой, а не только путем реализации той или иной политической мифологии. Стоит вспомнить Вторую мировую войну - войну против Гитлера, между прочим. Тут никакой "кузинаж" не покажется опасным.

Чувство единства, порождаемое войной, далеко не всегда есть фантомное создание. Оно может указывать на настоящие ценности, быть демонстрацией подлинных реальностей. Причем ценностей и реальностей сверхличных. Это особенно важно, когда речь заходит о войне, ведомой демократическим государством. Она становится его решительным испытанием. Можно даже, заостряя, сказать, что война - единственно решительное испытание демократии, единственное доказательство ее конечной ценности.

Понять это нетрудно. Много раз говорили, что демократическое общество, особенно в нынешнем принципиально секуляризованном, деидеологизированном мире, каким является современный Запад, есть общество атомизированное, лишенное единящего сверхличного начала, лишенное, если угодно, мифа. "Идеи", объединяющей не имеющее, в том смысле, как говорят, к примеру, о "русской идее". Можно ли в этом же смысле говорить об идее американской? Конечно, можно процитировать знаменитую фразу из Декларации Независимости, говорящую о праве на жизнь, свободу и стремление к счастью, и объявить ее американской идеей. Но реальный образ демократии - это жизнь в мире существенно разобщенном, поощряющем и требующем напряженных индивидуальных усилий. Социальная и, тем более, духовная гармония в таком обществе не дана, а скорее задана. Общие цели если и есть, то не лежат на поверхности. Каждый за себя, мой дом - моя крепость и прочее в этом духе. То есть, сверхличные ценности в таком обществе не могут существовать как бы по определению. Попробуйте мобилизовать таких людей, с детства воспитанных индивидуалистами, на какую-либо сверхличную цель.

Но вот в том-то и дело, что такие пробы были, и не раз имели место, и демократия, американская в особенности, их выдерживала и победу одерживала. Стоит ли напоминать о двух мировых войнах? Кстати, с этим аргументом - что, мол, демократии порождают людей расслабленных и не способных на серьезные испытания, - особенно носился Гитлер. Результат известен.

Американцам нельзя отказать в способности к самопожертвованию, которой требует от них комедиант Билл Маер. Другой вопрос, что они не любят и не хотят излишних жертв. Этим они коренным образом отличаются от кузена Ивана. И они, конечно же, организовали бы применение нервно-паралитического газа иным способом. Тут права внучка Нина. Дай ей Бог выйти за предполагаемого американца и народить детей, которые ничего не будут знать о своем заполошном прадеде.



https://archive.svoboda.org/programs/rq/2002/rq.110702.asp