Category: производство

Category was added automatically. Read all entries about "производство".

завтрак аристократа

Павел Селуков из сборника "Халулаец" - 27

На остров и обратно (окончание)



Начало см. https://zotych7.livejournal.com/2999756.html и  https://zotych7.livejournal.com/3000032.html



Мы спустились вниз. В воздухе пахло железом. Косые солнечные лучи выхватывали темные тела. Переступая через них, мы подошли к громко стонущему быку.

— Вася, переверни его.

Бык оказался парнем лет тридцати.

— Ты кто такой, блядь?

— Баряба.

Раненый говорил тихо, у него были прострелены живот и нога. Я сел на корточки и зажал рану на животе носовым платком.

— Чё тут за херня происходит, Баряба? Рассказывай. Перед смертью-то не быкуй.

— Спрашивай, чё.

— Боевики в черном — кто они?

Баряба уставился на меня с великим удивлением и как-то растерянно:

— Это цыгане, бля... А вы чё, мудаки, ни хера не знаете? Вы чё, не за девкой, что ли, пришли?

Он шептал скороговоркой и был в странном возбуждении.

— Мы пришли за Жиликом, мужиком с фермы. А девчонку захватили до кучи.

— Ну вы, блядь, придурки! В такой блудняк влезли из-за бомжа!

— Ты не пыли, Баряба. Я уже в курсе, что вы похитили Дашу и пытаетесь отжать у ее отца завод.

— Какая Даша, нахер? Какой, блядь, завод? Ты о чем? Ее зовут Баваль, она дочь цыганского барона. Мы хотели залезть в долю...

У меня закружилась голова, но я скрипнул зубами и продолжил допрос:

— Чё за доля?

— Героин, бля... Трафик.

— Ты мажешь, парень. Барон скорее отдаст дочь, чем пустит чужаков в такой бизнес.

— Не отдаст. Она рулит темой.

— Что?

— Баваль... Она заправляет всем. Видишь, сколько цыг за ней набежало? Ты спас змею, мудак.

Последние слова он проговорил жутко ощерившись. Я быстро поднялся на ноги.

— Вася, у Жилика есть ствол?

— Да, ему Олежек свой отдал, на всякий случай.

Ни слова не говоря, я сорвался с места и побежал к «Ниве». Пацаны кинулись следом. Машины не было. Жилик лежал на спине, раскинув руки. Я бросился к нему — аккуратное отверстие посередине лба уставилось на меня в упор. Я замотал головой и ненадолго завис. Потом стал рыть землю. Она взлетала в воздух и превращалась в пыль. Пацаны рыли рядом. Прибежал Олег. Руками, стволами, ножами мы выкопали могилу. Затащили в нее Жилика. И как собаки забросали тело землей. От физических нагрузок стало немного легче.

— Чё будем делать, Пахан?

Васян курил уже третью сигарету и смотрел исподлобья. Олег и Саня сидели на корточках.

— Идем в овраг. Надо прошмонать быков.

— Нахера?

— Забрать ключи от машины. На пирсе их много.

— Три штуки, — тихо уточнил Саня.

Мы двинулись к оврагу. Пока шмонали, я прошел мимо Барябы, его ощеренное лицо разгладилось, глаза смотрели в небо. Отыскав ключи, мы добрались до пирса и залезли в покоцанную «Приору». Вася дал по газам. Ехали молча, за окном мелькали сосны, солнце плясало на иглах, а в моей голове звенела пустота и почему-то кололо в груди...

За окном расходилась весна. После операции по спасению Жилика прошло полгода. Уже который день я сидел за ноутбуком, изучая план здания, подходы-отходы и прилегающую территорию. Новая работа — охрана блатного депутата Столярова — требовала дотошности и отнимала много сил. Прихлебывая гекуро, я пытался определить возможные снайперские точки. Тут мне позвонил Вася Афганец. Он нашел Дашу. Картель, в котором она заправляла, гнал трафик через Краснокамск до Заостровки. Однако верхушка картеля обреталась в области.

Подняв старые связи, я вышел на оружейника. Продал, что мог. Купил СВД и старую «девятку». Пацаны об этом не знали — я решил посчитаться самостоятельно. Определив место, время и расстояние, я уехал в лес и пристрелял винтовку. На следующий день, вырядившись в бомжа, занял позицию на чердаке трехэтажного дома.

С опозданием на десять минут Даша вышла из подъезда. Она была одна. Мой палец лег на курок. Я втянул воздух и замер, слушая удары сердца. Девушка подошла к машине и повернулась ко мне спиной. Я стал медленно водить взглядом по синему пальто. Уперся в левую лопатку. Вдруг знакомым взмахом руки Даша заложила прядь за ухо. Я перестал считать удары сердца. Потерял концентрацию. Отвернулся. Потом снова посмотрел в прицел. В то же мгновение Даша резко обернулась. Я отпрянул. Палец дрогнул. Невидимый кулак ударил девушку в грудь и сбил с ног. «В яблочко!» — вонзилось в голову. Стало нечем дышать. Я вскочил, отшвырнул винтовку и побежал к ней. В густом тумане ноги вынесли меня на улицу. Тут из подъезда один за другим стали выскакивать цыгане. Черные квадраты рубашек... Тупые дула стволов... Но я успел добежать. Ее подбородок был перепачкан кровью. Я упал на колени и схватил девушку за плечи. Потряс. Притянул тяжелое тело к себе.

Кто-то схватил меня за волосы:

— Пошел нахер, бомжара! Без тебя разберемся! Посыпались удары. Лаковый ботинок прилетел в нос. Еще и еще. Цыгане оттащили меня в сторону. Бросили на землю. Я перевернулся на спину и уставился в небо. По нему проплывали большие пухлые облака. Потом мир дрогнул, и я потерял сознание.




http://flibusta.is/b/585579/read#t25
завтрак аристократа

Максим Артемьев Шурша юбками 10.11.2021

Ткацкое столетие в литературе






42-13-2480.jpg


Ценность тканей ушла в прошлое…
Франсуа Буше. Задранная юбка. 1742



XIX век – век тканей, особенно его первая половина. Главные рабочие того времени – ткачи, достаточно вспомнить одноименную пьесу Гауптмана или «Положение рабочего класса в Англии» текстильного фабриканта Фридриха Энгельса. Техническая революция рубежа XVIII–XIX веков – прежде всего революция ткацких станков, механических прялок, машин по очистке хлопка и далее, вплоть до швейной машинки Зингера. И первый двигатель Уатта был установлен на прядильной фабрике. Человечество жаждало насыщения тканями, чтобы иметь много одежды. То, что раньше изготовлялось вручную, теперь стало предметом промышленного производства. И в России не одни Морозовы со своей мануфактурой (где случилась знаменитая стачка) взросли на тканях, а и множество других династий.

Литература того времени – это не просто многословное описание одежды, но и всякий раз подчеркивание, из какой ткани она сделана. При чтении книг позапрошлого столетия данная особенность бросается в глаза. Возьмем, например, «Отцы и дети»: «...на ней было опрятное ситцевое платье», «его полотняное пальто», «полотняный пиджак», «легкое барежевое платье», «в свежем шелковом платье». Или вспомним знаменитую сцену из «Капитанской дочки»: «Два халата, миткалевый и шелковый полосатый… Мундир из тонкого зеленого сукна… Штаны белые суконные… Двенадцать рубах полотняных голландских… Одеяло ситцевое, другое тафтяное на хлопчатой бумаге».

Какой-нибудь коленкор поминают все классики, Достоевский: «...в спальном коленкоровом чепчике», Толстой: «...в сером коленкоровом фартуке», Гончаров: «...одетый, как все они, в коленкоровую кофту», Писемский: «...густо накрахмаленная коленкоровая манишка», Лесков: «На ней был фантастический наряд из перемятой кисеи и рыжего плиса; все это было украшено гирляндами коленкоровых цветов», Салтыков-Щедрин: «Одета она была в черный коленкоровый капот… на плечах у нее был черный драдедамовый платок». Последние два автора, как видим, вводят в пандан к коленкору и кисею, и плис, и драдедам. В XX столетии им подражал Бродский: «Вас в коломянковой паре можно принять за статую», «габардиновые их вериги».

Мы сегодня живем в ином мире, мире, перенасыщенном разными тканями, изготовление которых давным-давно ушло на периферию нашего внимания, в страны третьего мира. Их изготовление более не требует ни множества рабочих, ни особенных затрат. Искусственные волокна заменили овечью шерсть и хлопок, лен и шелк. Я понятия не имею, из чего сделаны мои майка и штаны, в которых я сижу в данную минуту за компьютером. В двух шагах от меня стойка вешалки, на которой висят плечики с олимпийками, куртками, пальто, свитерами – и про них я тоже ничего не знаю, из какого материала они пошиты. Мне это даже не то что неинтересно, скорее неважно.

Помнится, читая наших классиков с их бязевыми, бумазейными, батистовыми, атласными, муслиновыми, креповыми и прочими панталонами, жакетами, фраками, сорочками, я с грустью думал о том, что сам никогда не смогу так написать, ибо понятия не имею о тканях. Собственное невежество по части материала для одежды удручало меня. Но сейчас я знаю, что не знать про ткани современному человеку – это нормально. Так же, как не различать – в отличие от тех же классиков – пение малиновки и коноплянки, левкой от резеды или не уметь найти на небе Стожары.

Жизнь сильно изменилась. Ценность тканей ушла в прошлое. Сегодня писателю не придет и в голову при описании героя упоминать материал, из которого сделана его одежда. Да и кто из нас в быту говорит про твидовый пиджак или сатиновые брюки, когда мы обрисовываем человека? Допустим, мы договариваемся с незнакомцем встретиться на такой-то станции метро. Мы скажем про цвет своей одежды: «я буду в синем пальто» или «в красной куртке». Этого вполне достаточно. Никто не скажет «в драповом пальто» или «нейлоновой куртке».

В XIX веке ткани, несмотря на налаживание их промышленного производства, стоили немало и обозначали статус и достаток человека. Одежду шили сами – до эпохи готового платья было еще далеко, поэтому ткани выбирали долго и придирчиво. Они составляли первый предмет торговли, вспомним «Коробейники» Некрасова: «Ой, полна, полна коробушка, есть и ситцы и парча». Эпиграф к ним из народной песни тоже соответствующий: «Кумачау я не хочу, китайки не надо». Поэтому подчеркивание писателями той эпохи, из какой ткани сшита одежда описываемых лиц, отражало тогдашние реалии, точнее, приоритеты, зрение людей XIX столетия, зорко подмечавших именно материал. Сообщение о нем несло ту информацию для современников, которую мы, потомки, расшифровать уже не в состоянии.

В связи с тканями нельзя не упомянуть еще одну навязчивую деталь в литературе прошлого – шуршащие женские платья и юбки. Толстой: «В это время, шурша юбками, вошла Марья Васильевна», Салтыков-Щедрин: «...шумя крахмальными юбками», он же: «...шурша новым ситцевым платьем», Чехов: «...по-женски шурша платьем», Бунин: «...шелковой юбкой шурша». Об этом помнил и Бродский, сочиняя «Посвящается Чехову»: «У Варвары Андреевны под шелестящей юбкой ни-че-го». Женщины из зажиточных не могли передвигаться по дому тихо. Впрочем, и дети тоже, художник Василий Верещагин вспоминал: «В белых коленкоровых штанишках я иду здороваться с гостями… панталоны накрахмалены и шумят. «Няня, как хрустит!» – говорю я старушке, следующей за мною».




https://www.ng.ru/ng_exlibris/2021-11-10/13_1102_century.html

завтрак аристократа

Алексей Алешковский Cвобода – это неопределенность 7 ноября 2021

Есть такой прекрасный анекдот. Мальчик спрашивает: «Папа, что такое альтернатива?» Тот задумывается и начинает объяснять: «Вот представь, сынок, что мы завели петушка и курочек, и курочки начали нести яички. Мы эти яички начали продавать, на эти деньги завели новых петушков и курочек, расширили курятник и доросли до птицефермы. А потом решили диверсифицировать производство и начали выпускать полуфабрикаты. И потихоньку превратились в агрохолдинг. Но тут вдруг – потоп! Все наши курятники, цеха и склады нахрен смыло!» Мальчик, озадаченно: «Да, папа, это очень печальная история. Но что же все-таки такое – альтернатива?» Отец торжествующе смотрит на него: «Так вот, сынок, альтернатива – утки!»

В разговорах о прекрасной России будущего я всегда пытаюсь понять, как представляют себе романтики свободы и демократии альтернативу тому, что мы имеем сейчас. И каким путем эта альтернатива могла бы возникнуть. Или гипотетически возникнет. Забавно при этом, что даже «святые девяностые» воспринимаются ими по-разному. Для удачно вписавшихся в рынок романтиков они по преимуществу – царство добра и света, для бескомпромиссных нонконформистов – то же царство тьмы, но в градации ее оттенков – чуть светлее нынешнего.

Дмитрию Быкову, скажем, любы андроповские времена, когда к нам ездила Саманта Смит (а диссидентов загнали, куда Макар телят не гонял). Он давеча замечательно высказался про советскую власть, которая «изнасиловала Россию так жестоко, что стала в каком-то смысле ее частью, ее вторым «я», ее душой». А потом про нынешнее время: «Обыск, передача, адвокат – это всё вошло в русскую жизнь очень прочно, и это страшно надоело. Можно было бы жить, что-то делать, чем-то наслаждаться. Нет, ничем нельзя! Рот открыл – всё, швабра. Это очень опасно, неприятно». Видимо, вещают на «Эхе Москвы» исключительно сидя на швабре, и без всякого наслаждения. То ли дело при советской власти, душе России.

В девяностых, когда людей по тюрьмам сидело вдвое больше нынешнего, я делал для Би-Би-Си репортаж о нашей пенитенциарной системе с правозащитником, бывшим зэком Валерием Абрамкиным. Он «в конце 90-х вместе с сотрудниками своего Центра опубликовал исследование «Фабрика пыток», в котором подробно рассказывалось, какие истязания в отношении арестантов используют сотрудники правоохранительных органов», – напоминает Зоя Светова, приводя цитату из его книги: «Суд, прокуратура и милиция – это по-прежнему карательный треугольник. Они чувствуют себя коллегами, союзниками и, в общем-то, зависят друг от друга и поддерживают друг друга».

Вспоминать о том, что никакие свобода и демократия ничего с этим карательным треугольником не сделали, адептам ельцинских времен невыгодно. Если попытаться очистить вопрос о прекрасной России будущего от крикливых лозунгов и радужных надежд, звучать он будет так: можно ли сделать так, чтобы мы хотели как лучше, а в результате реализации наших хотений не получалось как всегда? Возможно, со мной поспорят, и я бы с удовольствием выслушал аргументы, но в такой постановке вопроса ответ на него кажется очевидно отрицательным. От осинки не родятся апельсинки. Это не хорошо и не плохо – это констатация факта. Это не руки из жопы, и не место проклятое – это неумение и неготовность трезво оценивать реальность. Но качества эти присущи в основном нашему интеллектуальному авангарду.

Фото: Евгений Одиноков/РИА Новости

Эти качества и порождают склонность витать в облаках. Главный двигатель прогресса у нас – щучье веление. В этом мне и видится симптом рабства – а вовсе не в нежелании чуть что бежать на баррикады. Рабы и освобождению рады не были, как известно из отечественной истории. А почему? Потому что свобода – это неопределенность. А неопределенности люди не любят. Свобода – это возможности, но возможности эти надо или уметь использовать, или быть готовыми меняться. Что, если человек нуждается в свободе не быть свободным?

И кто свободнее – тот, кто жалуется на нехватку свободы, разъезжая по всему миру, или тот, кто довольствуется тем, что имеет? Ответ на этот вопрос мне очевидным не представляется. Более того, сомневаюсь, что на него есть правильный ответ. Свободу протестные натуры склонны воспринимать как примат хотения: мы считаем, что все вокруг должно выглядеть в соответствии с нашими идеалами, и хоть трава не расти. А каким образом оно образуется – не наше дело. Мы за это просто умно проголосуем. То, что умно избранный нами бухой браконьер-коммунист расскажет, как убитого лося в полицию на следствие вез – это не системная ошибка, а перегиб на месте.

Проблема не в том, что ничто человеческое никому не чуждо. А в том, что идеалисты в своем бурном воображении имеют дело исключительно со сверхчеловеческим материалом: умным, сильным, смелым, бескорыстным, честным и совестливым. И это героическое меньшинство достойно того, чтобы управлять агрессивно-послушными унтерменшами. Однако реальность оказывается не столь радужной, а управленцы из идеалистов выходят либо плохими и бесполезными, либо хорошими, но не оправдывающими надежд прогрессивной интеллигенции.

Все потому, что любой проект в своем развитии видоизменяется – в плохую ли, или в хорошую (тут уж на вкус и цвет товарищей нет) сторону. Какой должна была стать прекрасная Россия будущего, глядя из 1991-го? Фразу «Быстро, качественно, недорого – выберите любые два пункта» слышали все. Не все знают, что ею описывается так называемый «Треугольник проекта». Государственного в том числе. Все и сразу получить невозможно. Страна и общество меняются так, как могут. На смену эпохам ломки через колено приходят эпохи поступательного развития. И как по маслу это развитие никогда и нигде не идет.

Слишком много в реальной жизни переменных. Я в детстве очень хорошо катался на велосипеде. Научился держать равновесие – и мчишься вперед. Когда довелось впервые залезть на лошадь, я это представлял себе примерно таким же образом. Но то, что у велосипеда было твердым основанием, внезапно начало разъезжаться подо мной в разные стороны. Оказалось, что управлять живым организмом – совсем не то, что рулить железкой. Когда у нас хотят строить свободу и демократию, начинают изобретать велосипед, а потом жалуются, что на выходе получили автомат Калашникова. Курам на смех. Тем самым, которым альтернатива – утки.

Свобода и демократия всегда суверенны. Никогда не задумывались, почему в разных свободных странах – разные законы и разное государственное устройство? В одной стране есть прямые выборы президента, а в другой – нет. В одной все решает президент, в другой – премьер-министр. Одна республика – президентская, другая – парламентская. Одна и та же система где-то и когда-то оказывается эффективной, а где-то и когда-то заводит в тупик. Все страны – разные, а логика управления – одна. Когда альтернатива – не то, что гипотетически лучше, а то, что реально хуже.



https://vz.ru/opinions/2021/11/7/1127305.html

завтрак аристократа

Вячеслав Тюев Голос из толпы дневниковые записи - 17

Начало см. https://zotych7.livejournal.com/2838277.html и далее в архиве




ЧАСТЬ II


1956–1963 ГОДЫ



1959 ГОД



19 мая. Вот этого нигде у нас не прочитаешь.

– Много женских болезней, – говорит врач на заводском собрании по травматизму и заболеваемости. – Женщины зачастую заняты непосильным трудом, такие тяжести ворочают, что впору мужчинам. Одна из основных причин травматизма – тяжелые условия труда, особенно в таких цехах, как чугунолитейный. Много профессиональных заболеваний.


В бане банщик открывает свой сейф, достает оттуда часы, бумажник посетителя. Тот: «спасибо» – и ни копейки за услугу. Вижу кислое лицо банщика. Он подходит ко второму банщику, шепчет: «Вот гад! Часы, кошелек хранил, а ни рублика не дал».

Всюду: рублик!


В газете на уличном стенде – портрет Хрущева. Глаза и нос выцарапаны.


27 мая. Хрущев на съезде – о положительном («убил» сатиру!)87. И тотчас в «Огоньке» – о Бабаевском: лучшее произведение Бабаевского «Кавалер Золотой звезды» с самобытными характерами. Вот, всплыл и этот самый главный лакировщик сталинских времен. Что, опять к старому? А в газете «Советская культура» целая полоса: главное – положительный герой88.


В редакцию «Молота» приехал писатель Юрий Помпеев. Спрашиваю его, почему так много всякой швали в литературе, даже неправды. Щелкает многозначительно языком:

– Политика! Она у нас во главе всего – искусства, литературы. Правильно ли это, трудно судить. По-ли-ти-ка!..

Приехал из Москвы Богданов, литсотрудник «Молота», был у тестя-министра:

– Как министр мыслит? Лишь бы мне было хорошо, на остальных плевать! Москва – самое то место, где больше всего нарушают советские законы. Все по блату, свояк свояку.

И приводит пример, как его устраивали в редакцию всесоюзной газеты «Труд». Он отказался89.



1963 ГОД



Саша Крюков, литсотрудник «Молота», о советской политической системе, вернее о ее своевременном состоянии:

– Нет, должно все-таки что-то измениться. Не может так долго продолжаться!


Анцелович, редактор одной из многотиражек:

– Пришел к своему другу – заместителю редактора большой газеты. Попробовал поискать у него защиты в случае, произошедшем на нашем заводе. А он мне и говорит: «Ну и чудак ты, правду ищешь! Глупо». Эти его слова меня убили. Если уж такие люди, поставленные непосредственно бороться за правду, так рассуждают, то…


Шурупов – о директоре завода Андрееве:

– Плевал он сейчас на завод! Скоро уйдет в горисполком. Ведь с первым секретарем обкома Толстиковым они приятели: вась-вась.


Еще байка Анциловича:

– В «Правде» опубликовали статью о передовом технологическом методе, который на заводе резиновых изделий в загоне. Но и «Правда» не помогла. Дело в следующем. Старый метод был внедрен при бывшем директоре, который сейчас вторым секретарем обкома. В бытность свою директором он за тот метод получил премию; так и после выступления «Правды» новый метод не внедрили, разговор о нем замяли, отписались в «Правду», так как вмешался второй секретарь. Тот самый новатор, предложивший новый метод, простой рабочий, опять остался в тени.


Рассказывают:

– Есть в городе витрины дружинников под названием «Они мешают нам жить». Однажды утром идут люди на работу и видят: стекло одной такой витрины выбито и туда вставлен портрет Хрущева.


На заводе «Красный треугольник» выступает лектор из райкома. Его спрашивают:

– Почему у Хрущева две главные должности: первый секретарь ЦК КПСС и председатель Совета Министров?

– Он просил, чтобы его освободили от должности председателя, да по желанию народа оставили.

Все смеются:

– Какого народа? Вот мы – народ. Мы не просили.

И забросали лектора вопросами: на что жить? Заработок маленький, цены большие (на заводе в основном женщины). Сбежал лектор, ни на что толком не ответив. (Из рассказа жены.)


Валька, двоюродный брат:

– Сейчас, как раньше, за язык начинают таскать в «Большой дом»90.




1964–1969 ГОДЫ



Записи сделаны в основном, когда я работал вольнонаемным редактором газеты «Ленинградская милиция».



1964 ГОД



Редактор заводской газеты «Звезда» Хесин (разговор в типографии):

– Вот ты упрекаешь меня за то, что я долго и кропотливо работаю над формой газеты. Это мне нравится. А содержание?.. Такое, что ли: приезжают к нам из Москвы делегации соревнующегося с нами завода. Такой поездке каждый рад – едут выпить, развеяться, отдохнуть. На заводах же друг у друга почти не бывают, так, ради формы проведут собрание… Главное – подпить. А мы, газетчики, пиши: соревнование Москвы и Ленинграда – ура! И все прочее… Фальшь. Это как раз мне и не нравится.


В Смольном собрали совещание редакторов многотиражных газет. Заведующий отделом агитации и пропаганды обкома КПСС Смирнов рассказывает:

– Пришел в горисполком корреспондент ЛенТАСС. Там его знали, своим стал. Ему и дали список кандидатов в депутаты горисполкома, выдвинутых в избирательных комиссиях. Думали: он-то уж знает нашу кухню… А корреспондент переписал фамилии из списка и – в печать (газетчики, оказалось, не знали установленных сроков выдвижения, эти сроки еще не наступили, – список был подготовлен заранее). Вот и пошла по всем газетам Ленинграда информация: выдвинуты такие-то и такие, в том числе кузнец Бурлаков с НЗЛ (Невский завод им. Ленина). Начались звонки в обком: как так выдвинуты? Кто же это их выдвигал? На заводах у нас еще не было собраний…

Вот такая политическая ошибка была допущена корреспондентом ЛенТАСС и ленинградскими газетами. Со стороны можно было подумать, что у нас нет демократии.

И далее Смирнов продиктовал нам, заводским газетчикам, сроки выдвижения тех-то и тех-то, предусмотренные законом, сроки различных кампаний. Чтобы знали! Чтобы впредь не прошляпили. Оплошка с лентассовцем – это, видимо, и заставило ОК и ГК КПСС провести с нами такое совещание. А чтобы мы были паиньки, Смирнов как бы между прочим сказал: «Конечно, тому тассовцу дали по заслугам».

Еще заявил следующее:

– Мы в обкоме партии выдвинули идею школ коммунистического труда…

Тем временем в газетах это подается как идея, выдвинутая трудящимися, самими бригадами коммунистического труда. Есть и «инициаторы» среди них.

Создается впечатление: сидят в ОК – только и делают, что идеи выдвигают.

Смирнов – радостно:

– Моя идея – вручать новорожденному в Ленинграде медаль. Японцы приезжали – понравилось… Правда, писатель Смирнов, мой однофамилец, выступая по центральному телевидению, критиковал эту идею. Пустое! Сам ЦК ее одобрил.

Приводил факты из секретной записки ЦК. А факты, между прочим, – это выдержки из газет. Что, разве в ЦК жизни не знают? Черпают сведения из газет.

Впрочем, и такие факты приводил: мол, простые люди произносят разные высокие фразы, но только для проформы: так-де надо, так положено. Сами же не верят в то, что говорят, на практике гнут свое…

Или вот о чем еще поведал:

– Секретарь партийной организации завода дает нахлобучку секретарям цеховых парторганизаций: «В районе 90 процентов охвачены соревнованием за коммунистический труд, у нас же – 89,9 процента. Безобразие! Чтоб завтра же довести до районного уровня»…

Смирнов продолжает:

– С политсетью выправлять положение надо! Мы в прошлом году увлеклись кружками по конкретной экономике, – чтобы завлечь людей. Действительно, политсеть в прошлом году посещали активно. Но потому лишь, что это давало профессиональные знания. Это неправильно. Нам нужно двигать в массы марксистско-ленинскую теорию.


Оперуполномоченный Юра Кузнецов:

– Что ни делали в Караганде, как ни поднимали вопрос, даже на коллегии министерства, местная милиция по ночам там спит, работать не хочет. Однажды просыпаются милиционеры, а весь забор у здания отдела внутренних дел разрисован карикатурами на Хрущева. Народ спозаранку в очереди стоял – как раз в это время был перебой с хлебом – смеется, гогочет.

Он же:

– Все делается ради галочки (у нас, в милиции, называют «палочки»). По служебной обязанности оперу нужно иметь как можно больше агентов, так он предлагает стать агентом пьянчужке с базара – тот соглашается, и таких «агентов» набирают много; кто больше наберет, тот и передовик. Потом этот балласт, конечно, списывается. А до настоящего дела руки не доходят. Вон сколько я убил времени, чтобы организовать дежурство дружинников у ресторана – оттуда официанты и повара выносили кусочками осетрину, бывало, до шести килограммов каждый. Мы так поставили дело, что безобразие прекратилось. Но зато «палочек» я не успевал заиметь – значит, был плохой.


У нас в Ленинграде объявился 15-летний выродок. Убил женщину, впустившую его в квартиру, и трехлетнего ребенка. Сегодня его привезли в управление. Кузнецов был на допросе. Тот выродок рассказывал, как убивал, был спокоен, даже смеялся. Поведал, как тут же, в квартире, ел шоколадку. Как женщина просила пощадить ребенка. А потом снял с нее штаны и сфотографировал… Но сам он из тяжелой, трудной семьи. Отец алкоголик, страдает недержанием мочи. Когда к ним пришли, в комнате нечем было дышать от зловония. В таких вот условиях произрос этот «цветочек». Да уж, в его доме шоколадки не было.




завтрак аристократа

Вячеслав Тюев Голос из толпы дневниковые записи - 16

Начало см. https://zotych7.livejournal.com/2838277.html и далее в архиве




ЧАСТЬ II


1956–1963 ГОДЫ



1958 ГОД (окончание)



4 апреля. Лосев, фотокорреспондент «Советской России», – о миллионерах-корреспондентах столицы: по 10 тысяч (по 10 «рублей») в месяц получают при безделье. Об атмосфере подхалимажа, низкопоклонства в центральных газетах. Заведующего отделом или его зама глазами едят, приторно вежливы. Идя в столовую, предлагают свои услуги занять место. А все потому, что боятся за свое благополучие.

Кантор после известия об одностороннем прекращении Советским Союзом испытаний атомных бомб: «Это пропагандистский трюк». Вечером по радио я слышу: американцы-де извращают решение советского правительства, утверждая, что это пропагандистский трюк. Совпадение буквальное, слово в слово.


Появились тяжелые, мрачные слухи о самоубийстве Жукова (как несколько раньше – о Маленкове)85.


Речь Хрущева на сессии Верховного Совета о разрухе в деревне при Сталине (1950–1952 гг.). Приводит страшные примеры. Тут же вспоминаются Бабаевский, другие писатели. Видели все, но молчали. Или подхалимничали, как Бабаевский. Вот «роль» советской литературы и издателей-цензоров.


Недавно возвращался из шахматного клуба с Марченко и Н. Говорят про Хрущева недобрые слова: у него, мол, как у городничего Салтыкова-Щедрина, фаршированная голова (Марченко).

Н.:

– А как быстро, как жестоко свернул шею всем, кто был ему неугоден!

В общем, обычные разговоры. А вот слышать хорошие слова о Хрущеве почти не приходится.


Через несколько дней после этого разговора заходит один товарищ в редакцию:

– Вы читали? Читали, как на 13‐м съезде ВЛКСМ Шелепин в своем докладе раскланивался перед Хрущевым?


Кореньков из завкома рассказывает:

– Сегодня в завком приходит Суриков: «Освобождайте меня от председателя цехкома!» – «В чем дело?» – «За месяц получил 92 рубля зарплаты! Оттого, что покритиковал начальника цеха Евтушенко…»

Дело все в том, что начальники цехов обычно доплачивают предцехкома, а тут начальник не стал доплачивать: получай что заработал. Формально Евтушенко прав… Какой уж может быть деятельность председателей цеховых комитетов при таких порядках – ни слова против начальства! Чуть что – бьет рублем.

Продолжается история с разрезным валом Богорадовского и Бурдина. Руководство всячески препятствует их новшеству, подтасовывает факты. А «б в квадрате» делают, совершенствуют свой проект, но пока без толку.

Новый главный конструктор Семичев – бездарность. Его выдвинули, чтобы держал линию Холина. Держит. Умрет, а сдержит. Потому что Семичев понимает, что ничем не может взять – ни умом, ни знаниями, ни организаторскими способностями, кроме как подхалимством, «держанием линии».


Ден, конструктор, пришел в партбюро ОГК, вскрыл недостатки в работе: так, мол, работать нельзя. Создали комиссию. Факты подтвердились. Дену – выговор. За развал работы (он ведь секретарь партгруппы отдела).

Второй раз пришел Ден с указанием на недостатки. Разобрались. И снова ему выговор.

– Больше меня в партбюро за помощью и на аркане не затянешь! – говорит Ден.


Пришел Циунчик. Рассказывает… Ну и гадость же была в период Сталина! Циунчик и сейчас не верит ни в какие законы, ни в какие права. Его, редактора «Молота», забрали в 37‐м году. Вот почему.

Получил для редактирования заметку, в которой имя Сталина упоминалось раз двадцать. Четыре раза – для сохранения логики изложения – он имя Сталина вычеркнул. Ему предъявили обвинение: препятствует народу выражать любовь к своему вождю.

Циунчик продолжает дальше: прокурор сам написал вопросы и антиправительственные ответы якобы Циунчика. Заставляли это подписать, насильно рукой водили по бумаге… Подпись вышибить с него не удалось. А подписал бы – расстрел. Таким образом сотнями расстреливали (при царизме такого не было!). Действовали на психику: мол, твоя жена гуляет… В камере – ни клочка бумаги. Без книг, газет. Еле выжил.

А потом на работу не принимали. Подыхал с голоду. Сначала, как началась война, даже в армию не брали (Циунчик – еврей).


20 июня. Все поры жизни пронизало это – где бы схимичить, поживиться легкой деньгой. Рассказ больного в больнице им. Урицкого: грузчик на складе химичит (там все химичат!), директор магазина химичит (ворует), кондуктор химичит (обсчитывает)… Урывают у государства по мелочам вроде бы, а в целом получается уйма растранжиренного добра.


Другой грузчик, тоже в больнице, рассказывает про молодежь, стиляг, про танцы и драки:

– Ну, пошла нынче молодежь! В какое-то время, посмотришь, все льнули к волейбольным площадкам, к спорту, а ныне на уме одни танцы да выпивка. У меня у самого такой сорванец растет. А все мы – старшие… Как подопью, то уж знаю: через два-три дня жди от сына реакции. То двойку принесет, то набедокурит. Не пью я – и все хорошо, чинно и гладко у сына идет.


Рассказ соседа по палате, инженера, о войне:

– Вскакиваю в окоп, навстречу – немец с финкой. Я увернулся, вижу перед собой человечье лицо близко-близко, и – хрясь прикладом по черепу, на меня – мозги фонтаном. После боя меня долго трясло. Страшная, брат, это вещь – война.

Или вот его рассказ. Из десятилеток в полк приходили девицы, фронтовички. Всех их портили. Одна была честнейшая, никому не давалась, даже начальникам. Те ее в отместку упекли на передовую. Вскоре дивчина погибла.


Сошлись два инженера по палате, один еврей. Ведут разговор о делах инженерных, производственных. И такая возникает страшная картина, как и на заводе нашем…

Еврей:

– Дармоедов мильоны. Сидят в ЦКБ86, бездельничают, молодежи боятся. Из инженеров превратились в дипломатов. Инженерное дело их уже не интересует, а лишь сводки, отчеты, подделки, подножки друг другу – за место, конечно. Поэтому у нас и низкий жизненный уровень.

Продолжает:

– Гвоздей полтонны, и тех не получить, не достать. Во всей промышленности бардак, сплошной бардак. Теперь я прихожу к мысли, что ракеты, спутники не отражают уровень промышленного развития страны, как раньше думал.

Продолжает:

– Собралась нас группа инженеров. Одно дело взялись делать: себе известность создавали, да и платили хорошо. Так мы, конструкторы, 10 человек, за три месяца такое сделали, что в любом ОГК 100 человек в лучшем случае за два года сделают… Н-да, дармоеды. Работают с прохладцей. Неделю рисуют ручку, месяц – ножку, а тут еще чертежницы, копировальщицы и тысячи раздутых штатов. Так на всех заводах.


Интенсивность работы инженеров, рабочих – 30 процентов возможного. Слесари на стенде для испытания турбин филонят, могут три недели копаться над сборкой одной машины – ждут, когда им подкинут надбавку, дадут премию, и тогда враз сделают всю работу. Сам директор ходит на стенд их умасливать (турбина считается изготовленной лишь после стендового испытания, а это вопрос о выполнении или невыполнении заводского плана).


В цехе № 7 – столовая, куда ходят и начальники (заместители и помощники директора, главный конструктор, другие). Рабочие видят: начальникам – особое кушанье, хотя меню и деньги одни и те же: из особых маленьких горшочков, всегда с плиты, горячее. Вот тебе и равноправие! И это делается открыто, будто оно вполне закономерно, это барство… И среди начальников все тот же Ануфриев – был рабочим, вышел из рабочих, а сейчас подхалим из подхалимов, над которым чуть не в открытую смеются, но зато среди «аристократии», суп из отдельного горшочка.

Да, правы, правы приезжавшие на завод югославские товарищи: власть у нас бюрократическая, у власти – административная аристократия (в отличие от потомственной не переходит от отца к сыну). И все под начальниками дрожат, особенно служащие. Рабочий-то еще нет-нет да и огрызнется. Впрочем, многие рабочие под мастерами ходят. И на ершистых рабочих управа находится.


«Стариками» торговал, т. е. старыми трамвайными билетами.


7 августа. Приехал в отпуск мой школьный знакомый, летчик. И его настроение, и взгляды на жизнь как у большинства сейчас. В частности, с ненавистью говорит о политруках, за гонения на которых поплатился Жуков. Политрук – это армейский дармоед. Ради денег глупо, неумно «движет идеи» – противно слушать даже интонации его голоса. А главное, это самые безмозглые, ничего не умеющие, в летном деле ни черта не понимающие людишки.

Вот его слова о нашей жизни:

– Прошло 40 лет. Если сравнить, какая была промышленность в царской России и какая сейчас – в 20, 30, 40 раз увеличилась ее мощь. А насколько улучшилась за это время жизнь простого человека? Ни на грош. Старые люди говорят (а на Западе это есть и сейчас): уж если рабочий человек работал, а не был безработным, он один кормил семью в 5–7 человек. А у нас? Жену не прокормить. Бедно, голодно, худо живет народ. Если так, то к чему было 40 лет назад…?

И это говорит, между прочим, офицер Советской Армии.

На следующий день, 8 августа, на стадионе возник разговор в связи со Стрельцовым. Один:

– А, ерунда! Веры нет. Что этот Хрущ? Чем он лучше Сталина? Я что-нибудь знаю, что делают верхи? Могу им верить? Ничего не знаю. Без меня, простого человека, все вершится. Может, хорошо вершится, а может, плохо. Никто из нас не знает, все мы пешки. Вон, бывало, на груди рубаху рвет, кровь хлещет из ран, подымается и вперед с криком: «За Сталина!» А все оказалось блеф.

Вот такие разговоры возникают на улице, говорят открыто, не боясь, первому встречному. Почему? Не сталинское время, во-первых. Накипело на душе, наружу само выливается, во-вторых.

Да, кругом лицемерие, демагогия, обман во имя идеи. Фразы: партия ведет к улучшению жизни народа, год от году повышается жизненный уровень, хотя, действительно, 40 лет прошло, а худо живет народ. Кругом одни лишь лозунги и враки.

Н.:

– А еще скажу: партия сама себя дискредитирует. Что Ленин говорил? Коммунист от некоммуниста должен отличаться только тем, что у него больше обязанностей. У нас же наоборот. Оттого многие начинают воспринимать слово «коммунист» как ругательство.

Да, партия все больше обрастает лицемерами и ложью. Чуть ли не так: взошло солнце – это благодаря мудрому руководству партии. У нас на заводе, например, в приказе директора об успешной работе над деталями сельского хозяйства читаешь: «Без партийного руководства этого успеха достичь было бы нельзя». Какая общая фраза!! А главное, какая чушь! Спустили программу, и сделали эти самые детали, как делают все, независимо от того, вмешивалась или не вмешивалась в это партия. Чувствуется влияние венгерских событий и заокеанского «голоса».




http://flibusta.is/b/634538/read#t15
завтрак аристократа

Вячеслав Тюев Голос из толпы дневниковые записи - 15

Начало см. https://zotych7.livejournal.com/2838277.html и далее в архиве




ЧАСТЬ II


1956–1963 ГОДЫ



Весной 1956 года, вернувшись из Коми АССР в Ленинград, я устроился литературным сотрудником многотиражной газеты «Молот» (Невский машиностроительный завод им. В. И. Ленина). С течением времени стал ее редактором.

1957 ГОД (окончание)



19 июля. Не так давно вышло постановление об антиправительственной группе. В день выхода постановления пьяный:

– Пускай меня расстреляют! Я эту ЦК!.. Молотов пятьдесят лет революционер, а советской власти сколько? Только сорок.

В трамваях много толков, все недовольны. Опять, мол, как со Сталиным. Ни во что веры нет. Ворочают там, помимо народа, какие-то дела, а народу спускают приказы: одобряйте! И уже вышколенный народ «одобряет». В трамваях же, на улице – ругает власти. Кругом анекдоты. Например: почему возникли разногласия между Хрущевым и Маленковым? Хрущев: «Догоним Америку по маслу и перегоним!» Маленков: «Догоним! Но перегонять не будем. Иначе наш голый зад виден будет».

Многие считают: сейчас культ Хрущева. В самом деле, поехали в Чехословакию Хрущев и Булганин. Хрущева назвали по имени-отчеству одного. Он поехал в один город, Булганин – в другой. О Хрущеве – и речи его, и все прочее – сообщают подробно. Булганина только упоминают.

Голос из толпы: всегда так было и будет, массы должны молиться одному какому-то богу…

Идем домой с одним шахматистом, он член партии. Говорит:

– В действиях руководства много фальши, неискренности. Народ это чувствует и соответственно относится, мыслит. К примеру, на наш завод должны приехать американцы. Завод захламленный, рабочие грязные. Из обкома звонят директору: срочно исправь! А исправить нет возможности, сил нет. Тогда ночью на завод присылают дивизию солдат. Солдаты все делают, даже асфальтируют. Утром рабочие приходят: у каждого рабочего места – новый комбинезон… Или вот тебе еще пример. Пришли мы в столовую. Ужасная чистота. Пообедали. Выпили по 150 граммов. Нам подают счет: за все – семь рублей. Говорим официанту: вы обсчитались. Он: нет, не обсчитался, у нас здесь болгарская делегация. Ах так! Один из нас взял и сунул официанту бидон: наливай три литра водки. И налил. По одному рублю семьдесят копеек за сто грамм. Вот оно, очковтирательство!


1 августа. В журнале «Огонек» – фотографии о пребывании Хрущева и Булганина в ЧССР: 8 фото о Хрущеве, одно – о Булганине.


Из выступления на заседании завкома:

– Бьют стекла в общежитии! У молодежи нет сознательного отношения к общественной собственности. Нам, старикам, надо как-то воздействовать на молодежь.


На Экскаваторном заводе76 для международной выставки «вылизывают» экскаватор. А так-то выпускают дрянные. Люди все это видят и учатся лицемерию. Внешне держат идейную линию, а по своей психологии превращаются в беспринципных стяжателей.

Пример того, как партия руководит промышленностью: история со стальным и бронзовым подшипниками на руле экскаватора. Представитель ЦК указал: надо делать бронзовый подшипник. А это ошибочное решение, неправильное. И вот над ним работают, пытаются внедрить. А как же! Если на заводе снова вскроют недостатки, в ЦК скажут: где уж вам работать хорошо, коли вы наше указание не выполнили.

(Боятся партии, ЦК, начальства и готовы делать любую глупость, как в данном случае – переделывать гайку в руле.)

А тем временем молодой рационализатор придумал настоящее усовершенствование, и его внедряют под видом бронзового подшипника.

(Страх! Видят, знают, что высокий товарищ ошибся, но сказать слово против не смеют…) Из рассказа двоюродного брата, начальника цеха.


Завод получил премию, Красное знамя. А ведь обманным путем: подделали цифры (машина не сделана, ее пишут сделанной). Все это на заводе знают, и 2000 коммунистов обманывают государство. Из-за премии, из‐за денег.

Кмец, начальник отдела труда и зарплаты, еще и такое «оправдание» выдвигает:

– Это сделали из‐за директора. Новый! Неудобно перед ним: только пришел на завод, и сразу премии бы лишились (прежде-то получали!). Что люди тогда скажут про директора? Наша заводская газета тоже знает об этом обмане. Наш долг – поднять вопрос. Так нет! В редакционный план вписали эту тему с одной целью: чтобы партком потом вычеркнул, т. е. чтобы ответственность с себя переложить на партком.

Непонятная интрига в верхах все продолжается. Закрытое письмо за закрытым. Теперь о Жукове77.

Все на стороне Жукова.

Веденяпин, инженер:

– Ну, теперь и я не знаю, что сказать (т. е. Маленков, Шепилов – это еще куда ни шло, но Жуков! Дальше ехать некуда). Хрущев просто освобождается от инициативного товарища.

Стали вспоминать войну. Даже немцы говорили: русские долго совещаются, все согласовывают с верхами, а мы в это время действуем.


Н.:

– Когда-то Ануфриев на собрании выступал: ура Жукову! Приветствуем его избрание в ЦК.

М.:

– Теперь ему выступление написали: приветствуем и одобряем решение ЦК об изгнании Жукова… Он согласился выступать.

Все смеются. Кто-то подает реплику:

– Он как Микоян. За все голосует.


Из рассказа инспектора милиции:

– Торговые руководители, директора – все члены партии и все воры, каста жуликов, тысячеонеров. Их ловят другие члены партии – инспектора милиции.

Вот случай. Поймали с поличным директора. На стол ему выложили вещественные доказательства – лишнюю ткань и пошли обедать. Приходят: ткани нет. Директор ее сжег и в глаза смеется. Инспектор рвет на себе рубашку. А ничего не поделаешь: акт-то не подписан.

Да и как директору не быть вором! Невольно им станешь. Привезли в магазин, допустим, 50 метров излишней ткани. На фабрику ее отправить? Потом ничего оттуда не получишь; ведь фабрике неприятность, что она недосмотрела и прислала 50 метров лишку. Продали эти 50 метров. Деньги за них в банк сдавать? Спросят: откуда? Опять скандальная история, тупик. Но они, директора, и без того… воры.


Пришел в редакцию рабочий, жалуется, что в общежитии плохая кладовая. Раньше-то, говорит, после войны, всего один костюм, да и тот на себе носил, а теперь у людей по два, три костюма. Где их хранить? Надеваешь-то по праздникам.

Кое-кто, в частности мои родственники Борис Терещатов, Гранский, начинает верить в Хрущева: он-де к Ленину приближает, к истинной демократии, радеет за нужды народные.


Кантор:

– Все дело в людях! Их надо воспитывать по-настоящему. Вот у Попкова была дача. Разоблачили его78 – дачу отдали под детдом. А сейчас, говорят (слухи – они часто не без оснований!), детдом выселяют: в нее хочет въехать Козлов.


Комсомолец цеха № 7 (получает 800 рублей, жилья нет) всем недоволен:

– Комсомол – организация для выкачивания денег. Вся государственная система – дрянь. За что боролись в 17‐м году?!


Комсорг цеха № 41 Петровский написал письмо в «Ленинградскую правду» о соседе-дебошире, сосед – коммунист. Письмо действия не возымело.

Петровский:

– Нигде правды не добьешься. Правда под семью замками. Вот посмотри кинофильм «Рядом с нами»79. Такая грязь! Еще лет 50–70 чистить да чистить…



1958 ГОД



«Промышленно-экономическая газета» за 17 января. Описана история ну прямо как в романе Дудинцева: ведется речь о министерстве, о волоките, о тех же чугунных трубах, об институтах, проталкивающих свои «лучшие» машины. Два подвала! Редакционная статья!


Корреспондент из «большой» газеты:

– Не умеем мы хозяйствовать. На Западе строят тогда, когда это выгодно, мы – зачастую ради политической стороны дела. ТУ-104 обходится в копеечку. На линии Москва—Лондон государство за каждого пассажира добавляет по 300 рублей.


Конец января – начало февраля.

Из разговоров о лотерее:

– Везде пишут «строго добровольно», а в самом деле на цех, на завод дают плановую сумму: 5 процентов от заработка. Это тот же заем…

Опять всюду недовольство. Депутат райсовета долбежник Михаил Иванов, ухмыляясь, говорит:

– Один рабочий после отмены займов как-то бросил, что, мол, не радуйтесь, что-нибудь новое вместо займов придумают. Выходит, он был прав.


В редакцию пришел внештатный корреспондент «Литературной газеты», собирает материал о правонарушителях.

– Одна из причин возросшей преступности – я этим давно интересуюсь – низкий материальный уровень жизни. Например, почти все женщины-матери вынуждены работать.

– А вы вот и напишите об этом.

Смеется.


Вайс, австриец, приехавший в Союз после 1945 года, высказывает мнение о советских писателях:

– Каждый пишет не саму правду, а то, что ему выгодно по каким-нибудь соображениям.


Егорьков о Хрущеве:

– Здоровый все-таки мужик. Как самостоятельно и смело мыслит, не считаясь с прошлыми авторитетами! Взял и разогнал МТС – невыгодны.


Постановление ЦК про лотерею: дескать, бюрократы сделали из нее принудиловку. Строго добровольно!

Пожалуй, добровольно… Тогда и рубля не соберешь.


18 февраля. Пришел конструктор Лежепеков. Опять разговор про двухвальную машину. Утверждает: Холин – рутинер, препятствует внедрению новой техники. Почти все начальники – трусы, только о себе думают. В коридорах костят Холина на чем свет стоит, но чтоб высказаться вслух, принципиально – боже упаси! Райком в этом вопросе молчит, его позиция: ни вашим, ни нашим. Да и кто они, все эти партийные руководители? Работа денежная, работа только языком. В дело вникать, разбираться? Зачем? Зачем портить отношения с руководством заводов? На рядовых же, возмущающихся рутинерством технических руководителей завода, – ноль внимания. Что им рядовой человек?

Да, как развратно ведем хозяйство! Государственные деньги расходуем не глядя… Что это у русских – в крови? Ко всему новому такое отношение. Старое спокойнее, проверенней. Новый директор (Андреев) послал проект двухвальной на рецензии, отзывы, а Ремезов, недавний главный инженер, заявляет: «Мы не позволим хороших отзывов!» Да это просто государственное преступление! И Холин должен не просто уйти с завода, а в тюрьму.

Егорьков:

– Масютину (бывший секретарь парткома) не хватило принципиальности.

– Ха, у кого она сейчас есть, принципиальность? За принципиальность миллион людей сгноили. У Масютина обычная «философия», ему ее, как кролику оспу, привили.

– Аракчеев совсем охамел, зазнался: «К черту двухвальную! Плевать я хотел на мнение профессора».

– А помнишь, на прощальном вечере, когда провожали Аракчеева, Ануфриев выступил: за 40 последних лет было-де два замечательных директора – Н. и Аракчеев. Только Н. был деспот, а Аракчеев – святая дева Мария. Раздался крик из зала: «Кончай! Аракчееву не нужны подхалимы». Рядом со мной сидел Круглов, бросил реплику: «Нет, нужны!» В общем, Аракчеев заткнул рот Ануфриеву… И вот такие, как Ануфриев, ходят в начальниках.

– Читали «Собственное мнение» Гранина80? Лучше Дудинцева. За этот рассказ, за его объективность надо Ленинскую премию давать!

– А в «Новом мире»? Номер девять. Разгромная статья про наших художников81. Да, было недавно короткое время, когда появлялись хорошие вещи, правильные статьи82.


21 марта. Пришел к мастеру:

– Подпишите как автор положительную заметку о вашем рабочем.

Он прочитал.

– Хорошая заметка. Однако насчет того, чтоб подписать… Вы согласовали с начальником цеха? Как бы мне по шее не дали!


Шарапов, заведующий сектором печати горкома партии еще при Сталине, вызывал Егорькова и накачивал его: «Почему мало пишите о роли партии? Главный недостаток вашей газеты: не пропагандируете вождей, Сталина».

Шарапов и теперь сидит в горкоме. По-прежнему накачивает, но совсем иными идеями.


Сталин в «Экономических проблемах социализма» дал по шапке Саниной, и автора смешали с грязью: антимарксист-де…83 А сейчас, по Саниной, отменили МТС. Так лектор обкома партии, профессор, на вопрос об этом ответил:

– Партия и тогда имела в виду подобную постановку вопроса. Но тогда колхозы были слабы.

Имела! А Санину тем не менее смешали с грязью. И тогда же – в крик: сильны колхозы!


Анекдоты:

1. В спутнике кончилась собачья жизнь (про Лайку), а здесь, на Земле, продолжается.

2. Сталин оставил Хрущеву завещание, запечатанное в два конверта. На первом: «Когда будет трудно». Хрущев вскрыл конверт перед 20‐м съездом, в письме – совет: «Вали все на меня». Второй конверт «Когда будет очень трудно». Хрущев вскрыл, когда его хотели сделать министром сельского хозяйства, и прочитал: «Действуй, как я».

3. Докладывают Хрущеву:

– Марки с вашим изображением не покупают.

– Почему?

– Они не приклеиваются.

Хрущев берет марку, слюнит ее и приклеивает.

– Как так? Хорошо приклеиваются.

– Да люди не на эту сторону марки плюют.


До конца марта осталось три часа. На стенде испытывается новый компрессор. В нем обнаруживаются какие-то неполадки, но какие именно – за три часа не установить. И все-таки машину снимают со стенда как якобы прошедшую испытания: надо выполнять план!

В новом месяце делают такие же компрессоры, хотя потом их придется, может быть, переделывать. Ведь не проверили же до конца, не установили и не устранили технических неполадок! Но это сейчас никого не волнует, лишь бы план выполнялся. Живут сегодняшним днем…

Из заметки, опубликованной в газете «Молот»: «Испытания осевого компрессора первой газовой турбины ГТ-700-4 показали, что компрессор не дает того, что требуется для нормальной работы агрегата. Поэтому было решено срочно внести необходимые изменения в конструкцию… Второй, уже измененный компрессор был изготовлен почти с месячным опозданием. 18 апреля он был поставлен на стенд для испытаний.

“Прокрутив” компрессор всего полтора часа, его разобрали и передали в цех № 6 (там он нужен, чтобы, собрав его совместно с турбиной, отчитаться в выполнении плана). Вполне понятно, что в результате этих полуторачасовых “испытаний” конструкторы не смогли получить всех необходимых данных, чтобы решить вопрос о пригодности этого варианта конструкции.

Итак, опять ничего не ясно. Никто не знает, годится машина в таком виде или не годится. А пока что в цехах изготовляются следующие машины, и вполне возможно, что каждую из них придется переделывать… Так как же назвать деятельность людей, сорвавших испытания 18 апреля?»84



завтрак аристократа

Вячеслав Тюев Голос из толпы дневниковые записи - 14

Начало см. https://zotych7.livejournal.com/2838277.html и далее в архиве




ЧАСТЬ II


1956–1963 ГОДЫ



Весной 1956 года, вернувшись из Коми АССР в Ленинград, я устроился литературным сотрудником многотиражной газеты «Молот» (Невский машиностроительный завод им. В. И. Ленина). С течением времени стал ее редактором.

1957 ГОД



Секретарша:

– Начальники только о премиях и думают! Задолго начинают готовить списки, чтобы получить свой куш прежде всех.

Однажды она взяла и засунула списки подальше в стол: мол, пусть побесятся, хоть на этот раз не первыми получат.


Все говорят уже открыто, повторяя слова Гомулки: хватит голосовать, надо выбирать!


А вот газета «Молот» 20–30‐х годов. Карикатуры на директора. Заголовки: «Директор не сдержал своего слова», «Когда же конец обещаниям?». Газета – орган парткома, без дирекции.


Премии в связи со 100-летием завода им. Ленина. Начальники выписывают начальникам. Рабочий 20 лет проработал – ему шиш, начальник – один год, ему – горы золотые.


Директор на декадке72 всем, старым и молодым, – «ты». А все ему: «вы».

А в первый год своего директорства всем говорил «вы». Теперь же нос задрал! Завод в передовые вышел.

В свою очередь, начальники своим подчиненным: «ты», подчиненные им: «вы». Робертович, начальник УКСа73, в своем кабинете обращается ко всем, в том числе к женщинам, на «ты». Подходит к его столу старичок:

– Можно перелистать эти бумаги? Вы ими кончили пользоваться?

– Давай листай! Кончил.


Пришел мастер 5‐го цеха Григорьев:

– С карандашом прочитал итоги выполнения плана, удивился: в первый раз узнал, как мы еще отстаем от Америки. Почти по всем отраслям промышленности. Как там, черти, работают!


В помещении конструкторского бюро темновато. Конструкторы решили: надо сюда побольше лампочек. И написали заявление. Подписались. Принесли заявление на подпись к начальнику бюро. Он взорвался: «Подписывать не буду! Вот с такого и в Венгрии началось».


Шаблоны: «величественная поступь завода», – пишет Чертков в своей книге. «Величественная поступь нашей страны», – пишет в передовой «Правда».

Кантор, после ознакомления с учетом на заводе:

– Противно до тошноты, насколько все изверились друг в друге. В мелочах, и то отгораживаются один от другого бумажками, перестраховываются подписями. Никто никому не верит, каждый почему-то ждет от коллеги подвоха, обмана, жульничества.


Группа ОГК сконструировала новую машину. Каждому члену группы – премия: 400 рублей. А начальнику ОГК – 3000 рублей (в целом по отделу ежегодно делают по пять новых машин. 15 000 премии начальнику?).


Певзнер, из флотской газеты, вспоминает о 30‐х годах:

– Как жалко, что дневника тогда не вел! А впрочем, и вести его было нельзя – забрали бы меня.


Рабочие бывают разные. Одни работают честно, и мировоззрение у них честное. Они не скрывают его под красивыми фразами, и на красивую фразу их тоже не возьмешь.

Другие знают одно – деньги. И вот такие на первом же митинге, через несколько часов после опубликования постановления о госзаймах, талдычат:

– Говори, говори, Шишков! (Шишков – председатель завкома.) Не дураки, понимаем: опять к нам в карман лезут.

А первые, как рабочий Иванов, выступают:

– Отдадим облигации государству!

И, чудо, в зале – по-настоящему бурные аплодисменты.

Но… идешь по улице, прислушиваешься, всюду – о займах по-шкурнически: в карман к нам залезли.

А сегодня, 20 апреля, – новое постановление о займах. Послабление сделали: подписка этого года будет выплачиваться вскорости, а не через 25 лет… Доходит до верхов брожение в низах!


Вчера приходит в редакцию Шурупов, главный технолог завода, разъяренный на критическую заметку в газете. Кричит:

– Вот начнется как в Венгрии, вас первых будут вешать! А не меня. Я из народа.

Пришел и сегодня. Полились разговоры с Егорьковым (Шурупов сидел при Сталине, кажется, за космополитизм).

Егорьков:

– Посадили вас, а что вы сделали? Сопротивлялись? Слово за правду подали? Вы молчали!

Шурупов:

– Я один?! Все 200 миллионов молчали.

Егорьков:

– Вот именно, все молчали: и печать – все!

Зашла речь о профсоюзах.

Шурупов:

– Нет у них никаких прав. Перчатки надо рабочим выдать, и то не могут… Профсоюз у нас числится только на бумажке.

Егорьков:

– Недавно дали чуточку прав. Но в общем-то так: только ответственность и – никаких прав.

Шурупов:

– То, что дали, капля в море. Вот что было на Уралмаше. На собрании, где присутствовало 20 тысяч рабочих, выступает один: надо заново создать профсоюзы! Чтобы в них – ни одного служащего, ни одного ИТР. Чтобы были в профсоюзах те, кто на своей шкуре знает нужды рабочих. И ни одного члена партии! Мы им не верим… В ответ – аплодисменты. Да что далеко ходить! На партсобрании в цехе № 7 выступает карусельщик: то, что случилось в Венгрии, правильно. Кто мы такие? Крестьяне – они как крепостные, а мы, рабочие, – рабы. Директор – всем хозяин. Все перед ним лебезят. Секретарь нашей парторганизации Виноградов – прихлебник у начальника цеха, сидит у него в кармане, его боится – и не может не бояться! А между тем кто этот карусельщик? Кончил высшую партшколу, был чуть ли не секретарем парткома на каком-то заводе, и когда сидел на высоком стуле, ничего, был довольный, «гнул» политику. А как за станок поставили, то и заговорил.

Егорьков:

– У нас по своей инициативе вопроса не поставишь – настолько верхи привыкли заправлять народом, а народ привык, чтобы им заправляли. Однажды, когда зашел спор с одним «инакомыслящим», мой сосед, присутствовавший при этом споре, нагнулся ко мне и говорит тихо: «Хорошо было при Сталине, тогда хоть Колыма была!» Боже, какая привычка к кнуту! У нас: знай выполняй предписания, о политических или других правах лучше не заикаться.

Шурупов:

– Кто мы: граждане или подданные?


Когда в Венгрии происходили известные события, у нас развешивались листовки с призывом к восстанию, – это факт. А вот из слухов: во всех учреждениях пишущие машинки на выходной день – под замок. Чтобы кто-нибудь не печатал на них листовок.


Евгеньев из железнодорожного цеха рассказывает про немцев – у него после войны к ним как к нации ненависть осталась:

– Наши глупые атаки они встречали руки в боки, нахально гоготали, подпускали и клали штабелями, в общем, с издевкой нас убивали.

Еще рассказал: пошли они в разведку, нарвались на немцев. Сидят под минами, вдруг он видит, что командир за голову схватился, хотел сказать: «Товарищ командир, вы ра…» И уже сказал это, но тут его самого в бок сильно ударило, и что-то теплое хлынуло изо рта; видит: кровь… Шатаясь, побрел назад, к своим. Идет. Перед ним поле. И вдруг вспоминает: это же поле заминировано нашими. Ошибся в пути. Надо идти обратно. Но сообразил: если повернет обратно, то не дойдет, зальется кровью. И пошел по минному полю. Прошел. Подлез под проволочное заграждение и потерял сознание. Из той разведки он один вернулся.


В Баку судили Багирова – за шикарную жизнь, собственность на дворцы и за «мокрые» дела. «Да, я расстреливал, – признался он. – Расстреливал тех, кто хотел подставить мне ножку и занять мой пост. А Хрущев, когда на Украине был, разве не расстреливал? И на его совести немало жертв. Если по чести, то он должен сидеть на этой скамье вместе со мной».


Анекдоты.

«“Правда” есть?» – «Продана. Не хотите ли “Труд” за 20 копеек?»

«Слыхали, ТУ-104 разбился?» – «Как разбился, о что?» – «О высокий жизненный уровень трудящихся».

«Кто самый большой рационализатор?» – «Хрущев» (в связи с займами).


Спрашиваю Яркова, молодого инженера ЦЗЛ74:

– Интересная, должно быть, у тебя работа?

– Была бы интересная, если б не отношение… Сам знаешь какое. Каждый только о своем заработке думает, а не о деле. Так и ко мне относятся: что, мол, ты хочешь, зарплату получаешь, ну и сиди себе тихо, мирно. Вот почему тихие считаются самыми лучшими работниками.


Шурупов – о двух заводских авторах книги по обмену передовым производственным опытом:

– Халтура! Ересь пишут. Деньги сюда положили (показывает на карман), глупость – сюда (показывает на книгу).

Он же:

– Много у нас тупиков.


Мальчики-пижоны в трамвае. Говорят про своих друзей:

– Они околачиваются возле гостиниц и скупают у иностранных туристов по дешевке разные вещи. Туристы думают, что у нас эти вещи стоят так же недорого и даже еще дешевле. Поэтому и отдают за бесценок.


«Коммунист» за апрель. Опять Дудинцева бьют?!75


Анекдоты о займе сыплются как из рога изобилия. Вот один.

В зоопарк пришла дама с большим пакетом. Ее спрашивают:

– Что вы несете?

– Облигации. В зоопарке, говорят, слоненок народился. Хочу ему подарить. Слоны ведь по триста лет живут.


Спрашивают рабочего:

– Почему ты не подписываешься на заем? Ты что, партии не веришь?

– Партии-то я верю…

– Кому же тогда не веришь?

– Сормовским рабочим.


А есть и такие мнения. Михаил Григорьевич:

– Правильно Никита гнет! И с займом правильно. Года через три-четыре во как будем жить! И масло, и мясо – все будет.


22 мая. Хрущев об этом на Дворцовой площади речь произносит. Хорошая речь. А говорит косноязычно, безграмотно. Как дворник.

Козлов (шахматист) о Хрущеве:

– Новый культ. Телеграммы шлет за границу – подписывается единолично. Речи повсюду он один произносит. Недаром масса анекдотов про него. Про Булганина, например, нет.


Ведутся разговоры:

– Спиридонов на Дворцовой площади крикнул: «Ура Хрущеву!» А в ответ – разрозненные хлопки.


Был сам свидетелем: в легковой машине с открытым верхом едет по Невскому проспекту Н. Хрущев. Скорость машины небольшая, и хорошо видно: генсек сидит хмурый, насупившийся. Верно, оттого, что на проспекте стоит чуть ли не гробовая тишина. Среди жиденьких цепочек случайных прохожих вдоль тротуаров раздаются лишь редкие хлопки… Ничто меня так не поразило, как эта тишина.


23 мая. Фомин, начальник участка, встречает меня, говорит про митинг на Дворцовой:

– Вон кричали: родному и любимому… А какой он мне родной! Я ленинградец, он украинец.

И дальше в таком же духе. А Фомин – правильный мужик.


Кантор о Сталине:

– Большинство недовольно, что взялись за его реабилитацию. То, что он погубил тысячи людей, еще б ничего. Самое главное – он веру в идею погубил. Теперь, после разоблачения культа, почти никто ни во что не верит. Верили в Сталина, а он вон какой… Чему, кому после этого верить? Многие сейчас с таким настроением.


24 мая. Н.:

– В вопросе снабжения заводов сырьем ни обком, ни горком помочь не могут. Там только бумажный отчет. Надо было изменить систему, и наконец-то изменили (речь идет о реорганизации управления промышленностью).

М.:

– Попробовал бы кто-нибудь так о системе в обкоме сказать год, полтора назад, заживо бы съели. Вот, например, Хрущев сейчас открыто говорит, что люди в Америке живут лучше. А у нас полгода назад один выступил и сказал, что в Германии лучше живут, чем мы, так его из партии исключили.

Х.:

– Его не только за это исключили.




http://flibusta.is/b/634538/read#t10

завтрак аристократа

Вячеслав Тюев Голос из толпы дневниковые записи - 13

Начало см. https://zotych7.livejournal.com/2838277.html и далее в архиве




ЧАСТЬ II



1955–1956 ГОДЫ



Летом 1955 года, окончив отделение журналистики филологического факультета Ленинградского университета, я получил направление в республиканскую газету «Красное знамя» (Коми АССР). В столицу республики Сыктывкар добирался сначала поездом до Котласа, потом – по реке Вычегде на пароходе.


Вот краткие записи, касающиеся пребывания в Котласе:

Ночь. У речного вокзала ходит обворованный мужик со щепкой в руке: «Сволочи! Убью!»

Плачет. Сел на ступеньки лестницы, в другой руке дымится папироса. Стонет, ругается.


Собака в столовой подходит к столику, за которым сидят обедающие. Садится на задние лапы и долго и терпеливо ждет подачки.

Другая собака, маленькая, тощая, все рыскает носом по земле, не поднимая головы. Позовешь – не обратит внимания, земля как магнит для ее носа.


Катание мотоциклистов по стене в маленьком цирке-шатре. Прочая ерунда.


Вдоль берегов Вычегды все тянутся и тянутся какие-то нищенские, почти совершенно голые поля. Из земли пробивается что-то зеленое вроде травы.

– Это кукуруза, – объясняют бывалые пассажиры, мои попутчики.

– Как кукуруза? Уже середина августа. Она ж не вырастет.

– Конечно, не вырастет.


Из рассказа Александра Мурзина, сотрудника сельхозотдела газеты58:

– В Коми отделении Академии наук на площади в один гектар вырастили кукурузу, – разумеется, применяли специальный уход. И доложили в ЦК партии: кукуруза в Коми растет! Первый секретарь Коми обкома партии понимает, что это блеф, кукуруза на Севере расти не будет. Но перечить Хрущеву, после поездки в США помешавшемуся на кукурузе, не смеет. Вот в чем боль-то наша: если прикажут сеять рис, и рис будут сеять!

Он же:

– Оболванивание начинается со школы.


Из разговора:

– Местные колхозы посеяли кукурузу в огромном количестве, а она не взошла. Колхоз должен рассчитаться с колхозниками, но ни зерна, ни денег нет.


К Евгению Анатольевичу, заведующему отделом газеты, пришла женщина. Живет в полуразрушенном доме. Она уже писала в газету, была в горкоме партии. Дом ее взялись ремонтировать, да бросили: ремонту не подлежит. Дом списали, перестали брать с женщины квартплату. А комнаты новой не дают: мол, нету.

После ухода женщины Евгений Анатольевич сказал с досадой:

– Как бы не так – нету! По блату, по знакомству квартиры получают те, кто в них и нужды-то не испытывает: хорошую квартиру меняют на лучшую.

А в горкоме женщине говорят: «Жалуйтесь хоть Булганину – не поможет».


Где еще искать справедливость простому человеку? Куда податься? Он как в мышеловке.


Из письма в редакцию: «Иванов своим поведением развращает половую жизнь».

– Если Урода виноват, Уроде дадут по шапке, а вы в дело не встревайте!

Повар высказывает свое мнение о человеке:

– Он как вареная курица, даже хуже – как переваренная.


В читальне города Ижмы. Пусто. Сидит один, на вид – рабочий, вероятно, даже чернорабочий, в грязной, драной спецовке. Читает.

Вдруг вынимает пачку «Севера» и карандашом пишет на ней, заглядывая в книгу. Карандаш у него нашелся, а вот бумаги не оказалось.


Лесоруб приходит в учреждение, говорит:

– Поузнать надо бы, откуда начинать – с комля или с вершины (т. е. снизу или с начальника).


Пришел к начальнику рабочий, жалуется, что нет на месте заведующего.

– Вы обедаете? – спрашивает начальник.

– Да.

– Вот и ему надо обедать. Ушел на обед.

Приходит другой рабочий, тоже с жалобой на отсутствие заведующего, только другого…

– Вы ведь болеете, так? Ну и он заболел. Он тоже человек, как и вы.


Рассказывают: в отдаленном таежном районе прокладывают железную дорогу. Пущен паровоз. Из окрестных деревень сбежались много коми. Машинист выглядывает из паровозной будки:

– А ну, разойдитесь, сейчас в лес буду сворачивать!..

Все бросаются врассыпную.


Баба готовит обед. Вся плита уставлена ночными горшками.

Баба:

– Да я все понимаю, родненький! С души воротит от такой посуды, но в магазине другой-то нету!



1956–1963 ГОДЫ



Весной 1956 года, вернувшись из Коми АССР в Ленинград, я устроился литературным сотрудником многотиражной газеты «Молот» (Невский машиностроительный завод им. В. И. Ленина). С течением времени стал ее редактором.



1956 ГОД



Ходят слухи: филологи ЛГУ организовали общество «Сопротивление вмешательству партии в литературу и искусство» и носили на лацканах пиджаков электрические сопротивления59.


Распространяется масса политических анекдотов. Один из них: все улицы Васильевского острова переименовали в улицы имени партийных съездов, а Косую линию назвали «Генеральная линия партии».


Девочка лет тринадцати:

– Уж кого, а Зойку я знаю как свои пять. Треплется она. Я ни на кого не надеюсь. Я надеюсь только на саму себя.


Дети, поймав стрекозу:

– Оглуши ее! Оглуши.


Летом на пляже ребятенок, завидев костер, кричит другому:

– Иди сюда погреться!


Парень на Невском:

– Когда мой старик даст дуба, к тому времени у меня будет отличный доход.


Нонна Лукьянова, технический секретарь заводского комитета комсомола, – о Наташе в итало-американском фильме60:

– Артистка играет слишком современно. На всех вешается, со всеми целуется, причем первая бросается на шею.


Идеал нынешней молодежи – Целли из фильма «Рассыльный из отеля»61: деньги, выпивка, машина, безделье.

А малые ребята играют в бродягу (под влиянием фильма «Бродяга»62). Раньше играли в Чапаева.


Заявление в комитет ВЛКСМ: «Иванов погубил меня пять раз. До этого я ни с кем не жила и была честной девушкой».


Заводская молодежь не стремится учиться. Зачем? И так до тысячи рублей в месяц получают. Особенно отлынивают от учебы в школе рабочей молодежи девушки. У них танцульки на уме.

Не вся молодежь, конечно. Рабочий Малышев зарабатывает 1800 рублей. Идет в техникум. Вопрос: зачем идет? Вдобавок это очень трудно.

Впоследствии он стал-таки инженером в ОГК63. Самым заурядным.


Конструкторы Богорадовский и Бурдин («б в квадрате», как их еще называют) предложили новый, усовершенствованный вариант газовой турбины – с разрезным валом. Администрация, особенно директор Аракчеев, встретили предложение в штыки. Сотрудник нашей газеты В. Кантор (по профессии инженер, в будущем заместитель директора завода по экономике) выступил на страницах газеты в защиту проекта «б в квадрате». Заручился поддержкой даже какого-то московского ученого.

В парткоме состоялось обсуждение статьи в газете. Директор выступил злобно. Держался этаким хозяином завода. Все остальные ему поддакивали.

Н. Егорьков, редактор «Молота», после этого обсуждения:

– Вот когда я почувствовал, что во главе государства нужно поставить рабочие Советы!

Саввун, начальник АХО64, приятель и собутыльник Егорькова:

– Все равно ерунда получится. Составят списки, голоснут кого надо. Антидемократичность так прочно в нас въелась, что ничем не перешибешь. Из-за этого у большинства нет творческой инициативы. Лишь незначительная часть людей пытается барахтаться. Многие рассуждают так: зачем я буду чего-то добиваться, доказывать, когда наперед знаю, что мне, с моей ничтожной силенкой, не проломить стены. Вот и сидят, молчат.


Рабочий:

– Я сравниваю свою трудовую книжку за 1953‐й и нынешний годы. По радио мне говорят: жизнь рабочих улучшается из года в год. А я сравниваю – нет никакого улучшения, все это белиберда.


Три года назад комсомолец прочитал вслух стихи Есенина. Его исключили из комсомола. А сейчас театру присвоили имя Есенина65.


Девушка – пожилой женщине:

– Я порвала с Николаем. Невыгодно с ним.

– Как, взяла просто так и порвала?

– Милая, мы другое поколение. Мы живем разумом, а вы жили чувствами.


Зашел в «Молот» корреспондент «Ленинградской правды» Чертков:

– Выборы у нас – пародия. Как будут в этот раз выбирать, не представляю. Начинается заваруха. Жизнь усложнилась.

Егорьков:

– Хорошо бы, если заваруха. Может, тогда и удастся добиться демократии. На некоторых заводах, говорят, – забастовки. Есть даже такие, где образованы стачечные комитеты. На одном заводе директор, как все – хозяин, бросил рабочим в глаза: ваше дело работать, а не политикой заниматься! Его выгнали, потребовали министра. Приехал. Бюро обкома партии было в полном составе. Требования удовлетворили. То же самое – на Кировском заводе. Хрущев ездил куда-то унимать восстание… Создать рабочие советы – вот что требуется. Чтобы рабочие были хозяевами заводов на деле, а не на словах. Искусство тоже опошлено. Существует тем, что прикажут сверху. А оно должно идти впереди, выдвигать народные идеи. Наше искусство не путеводитель, а нянька, даже еще хуже. Попробовал было Дудинцев, да быстро прижали (Дудинцев – автор романа «Не хлебом единым» критического содержания66).


Главврач заводской поликлиники Иванова, вышибала честных врачей.

Собрание у конструкторов по этому поводу. Подписи под письмом протеста, в том числе подписи коммунистов.

На партийном собрании всем подписавшим письмо – чуть ли не по выговору. Мол, надо было предупредить, что хочешь подписывать.

Холин, главный инженер:

– Я считаю это письмо провокационным. Это ведь не обращение по поводу ненападения на Египет67.


Ведущий конструктор:

– У Богорадовского много сторонников, считают, что он прав. Но сказать об этом вслух боятся. Такая у нас на заводе обстановка. Самый главный зажимщик критики – главный инженер.

История борьбы начальника цеха № 2 Попова с мастером Зайцевым.

Были дружками. Попов вытащил Зайцева из рабочих. Вместе потом подделывали данные о выполнении плана – ради премии.

Как-то выпили и рассорились.

– Ну я тебя выведу на чистую воду! – пригрозил Зайцев. – Сообщу куда следует, как подделываешь документы.

Тогда Попов подстроил «дело» на Зайцева, чтобы его уволить. Тот – к прокурору, разоблачать и вот уже месяц не берет расчет, надеется перебороть Попова.


Новые веяния – пока, правда, слабые, но уже явственные: Рожков, заместитель председателя завкома, в прошлом рабочий, перед новыми выборами в завком трусит, признается: «Сейчас стало не то, что раньше – какую кандидатуру предлагали, за ту и голосовали, всем было наплевать. Теперь иначе. Как проходили выборы в цеховые комитеты? Скидывали неугодных. Голос подняли…» Да, боится за себя Рожков, аж в краску его бросает. Его все-таки выбрали.


Пришел этот лупоглазый журналист. И у него – собственное мнение о демократии. Да, говорит, языки сейчас поразвязались. Впрочем, что значит поразвязались… Все только по поводу бытовых вопросов. В этом нет ничего особенного, предосудительного, хотя еще недавно подобное воспринималось как антисоветчина. Даже мне казалось антисоветчиной. А почему? Органчиками у наших людей мозги заменили, и эти органчики так туго завинтили…

Далее начал рассуждать про демократизм Ленина: обручальное кольцо носил и пр. Вот это демократизм! А идеологическая борьба с Троцким?

Переходит к временам, недавно минувшим. Бывало, говорит, приезжает на завод секретарь горкома партии Андрианов, а при нем две машины МВД. Охранники приезжали, впрочем, еще раньше: где, мол, у вас на заводе тайные выходы на случай чего? В машинах – автоматы. В обком, горком было не попасть. Это сейчас стало просто, по партбилету… Вот против этого в Венгрии и поднялись.

Продолжает: в 30‐е годы ввели соревнование среди сотрудников НКВД – кто больше «врагов народа» засадит в тюрьму. Зато и хватали всякого, кто жил хотя бы на одной улице с настоящим врагом.

Еще говорит, показывая на фото:

– Вот этот отсидел в тюрьме 15 лет.

– За что?

– Наверное, за то, что старый большевик. Историю партии знает.


Закрытое письмо ЦК: о критиканстве в народе, о людях, якобы развязавших языки, о националистических требованиях молодежи прибалтийских республик68. Громят Паустовского за демагогические речи по поводу романа «Не хлебом единым»69.

Н-да, вроде бы и надо по болтовне ударить, а ведь ударили, выходит, по критике. Так это в заводском парткоме и восприняли.

Секретарь парткома Солодов:

– Надо изъять этот сатирический номер в праздничном концерте (заводском).

Кантор:

– Почему?

– В связи с письмом ЦК.

– Но ведь письмо ЦК против огульщины, а не против критики.

Но где им объяснишь, мильонам маленьких и трусливых руководителей!


Разговоры перед новым годом о денежной реформе: маленькие, мол, деньги будут, как до революции. Иначе рубль больно дешевый стал. И опять паника – ринулись в сберкассы, вещи, какие попадут под руку, покупают. И вот по радио – опровержение слухов, в газетах – фельетоны о тех, кто поверил слухам70.


Кантор:

– Опять вчера «Правда» перепечатала передовую из «Женьминжибао»71. Большая передовая, много интересного. У меня в связи с этим появилась мысль: почему это наши события, нашу жизнь дают объяснять китайцам, а сами народу ни словом не обмолвятся, молчат?




http://flibusta.is/b/634538/read#t10
завтрак аристократа

А.Г.Волос из романа-пунктира "Хуррамабад" - 18

Начало см. https://zotych7.livejournal.com/2719269.html и далее в архиве



Глава 8. Хороший камень на могилу отца (окончание)


Начало см.https://zotych7.livejournal.com/2759458.html


5


Автобус трясся и прыгал на колдобинах.

Платонов смотрел в окно, думая о камне… о камнях… и вдруг вспомнил, как однажды ему довелось наблюдать жизнь добытчиков мрамора… Отец забросил его порыбачить в верховья Ягноба. Места были дикие, пустынные, машина ковыляла, переваливаясь с валуна на валун. Добравшись до задуманного места, они, к своему удивлению, обнаружили вагончик, в котором жили два бородатых жилистых мужика, назвавшихся каменотесами, хоть правильнее им было бы именоваться каменоломами. «Вот и ладно, — сказал отец. — В компании веселей». Платонов поставил палатку рядом. Честно сказать, ему было неловко бездельничать рядом с ними. Он спозаранку, по холодку, уходил за форелью. А каменотесы день-деньской торчали на солнцепеке, выбуривая очередную глыбу. Выходы камня были метрах в ста пятидесяти над дорогой — на довольно крутом щебенистом склоне. Жара стояла дикая. На каждый блок требовалось несколько дней тяжелой работы. Спустившись вечером к реке, они первым делом выпивали по ведру воды. Потом ставили на огонь два ведра супа: их испепеленные организмы могли потреблять только жидкую пищу…

Но поразительна была не физическая выносливость, а тот оптимистический фатализм, с которым они принимали решение судьбы. Именно судьбы, потому что никакое мастерство роли здесь уже не играло: когда глыба была выбурена и выколота, они наваливались ломиками и пускали ее под откос… Глыба катилась к дороге. Она летела с грохотом, с ревом — эхо испуганно шарахалось аж к дальним хребтам; она падала, ломая кусты, стуча по скалам и брызжа крошками мрамора. А те двое, похожие на сухих богомолов, стояли наверху, оперевшись на перфораторы, и безучастно следили за ее полетом… Более или менее благополучно скатывалась каждая четвертая, остальные расшибались вдребезги. Когда Платонов уезжал, весь склон был усеян битым мрамором. Машина должна была вернуться на рудник, и Платонов спросил каменотесов, не прислать ли чего попутно из города. Поразмыслив, они ответили, что им бы не помешала еще парочка эмалированных ведер…

Платонов смотрел в окно и думал, усмехаясь, что уж ему-то известно, каково это — добыть хороший камень.

Но ведь должно хоть немного повезти!..

Они доехали до девятого километра, вышли и двинули куда-то влево: наискось и вверх — в зеленые холмы, за которыми голубели заснеженные горы.

Асфальтированная дорожка тянулась мимо пятиэтажных домов, косой гребенкой поднимавшихся друг за другом. На балконах висело разноцветное тряпье, а у подъездов кричали и гонялись друг за другом дети.

— Тут недалеко, — объяснил Махмади. — Недолго.

Скоро они свернули с дороги на тропу. Тропа забрала еще круче на склон холма, а ряды сгоревших гаражей остались слева. Весенний ветер качал облупившиеся, черные, каленые огнем створки ворот, и они уныло и многоголосо скрипели.

— Война, — пояснил Махмади. — Видите? Что сказать!

— Сам не знаю, что сказать, — буркнул Платонов.

Остаточный шум города быстро отставал и гас. Вместо него возникал шелест ветра, теребящего кустарник, журчание воды, струящейся в кювете. С водораздела тянуло запахом травы, сырой глины, снега.

Тропа бежала дальше, и уже ничего не осталось от города, кроме близкого дымного облака, неожиданно быстро скрывшего кварталы лежащего внизу Хуррамабада. И вдруг Платонов почувствовал опасность.

— Махмади, — настороженно сказал он. — Мы куда идем-то? А?

— Куда? — удивился Махмади. — Что значит — куда? В мастерскую мы идем, уважаемый! В цех! Вон, видите? Белый домик видите?

Платонов прищурился.

— Ну и что? — спросил он хмуро. — Ну, вижу… Что вы мне голову морочите? Какой там может быть цех? Вы чего?

— Каменный цех, — обиженно сказал Махмади. — За холмом. Спустимся — и все. А если по дороге — это от самого Путовскоабада заезжать надо… Понимаете?

Он простодушно улыбался.

Горы стояли устрашающе близко.

— Ну, не знаю, — обреченно сказал Платонов. — Хорошо, ладно… Хоп, майли. Пойдем.

Он шел и думал о том, что, по идее, убивать его, в сущности, не за что. Да и не похож этот главный инженер на убийцу… А Худайдода — было за что? Платонов искоса посмотрел на Махмади. Нет, не похож. На артиста Калягина похож. А на убийцу не похож… За что убили Худайдода? Ведь не побили, не ограбили — убили! посадили в машину, отвезли… спасибо еще, что отвезли, а не на глазах у детей… и застрелили. За что? Может быть, задолжал? Да вряд ли — человек пожилой, семейный, с чего бы ему пускаться в авантюры?.. В политику полез? Тоже нет — какой из него политик!.. Просто досадил кому-то? Досадить легко кому угодно — соседу… знакомому… но разве за это убивают?.. Он снова покосился на Махмади — ну вылитый Калягин! А там — кто его знает…

Короче говоря, похож на убийцу, не похож, а все же Платонов старался идти, отставая на пару шагов — чтобы Махмади все время был на глазах.

Через десять минут они поднялись на первый водораздел — и он с облегчением понял, что все так и есть, не врал главный инженер: внизу, в широком устье сая, по которому бежал ручей, стояли коричнево-красные ангары. Мостовой кран даже отсюда выглядел ржавым.

— Не спешите, — сказал Махмади, останавливаясь. — Что за машины… — пробормотал он. — Кто такие?

На площадке перед цехом стоял грузовой ЗИЛ, открытый армейский УАЗ и черная легковушка.

— Иномарка, — определил Махмади. — Большие люди приехали!

Грузовик пустил клуб голубого дыма и подъехал задом к воротам ангара. Послышалось скрежетание тельфера. Из ангара показались несколько военных. Вслед за ними выезжал на цепях поблескивающий полированными гранями длинный камень.

— Мрамор, — негромко заметил Махмади. — Хороший камень. Белый.

Три солдата, оставив оружие, забрались в кузов. Тельфер скрежетал, камень опускался.

Опустился.

Высокий человек в черном костюме и шляпе что-то указывал тем, что стояли в кузове. Они закрепили камень и спрыгнули.

Тельфер пополз назад в ангар.

— А, вон Садыков, — пробормотал Махмади. — Начальник цеха.

Садыков и человек в черном костюме долго жали друг другу руки. Когда рукопожатия кончились, человек в черном костюме повернулся и пошел к своей легковушке. Садыков что-то сказал вслед. Человек в черном костюме походя отмахнулся. Все захохотали. Садыков ораторским жестом протянул руку и стал горячо говорить. Человек в черном костюме приостановился, поворачиваясь. К Садыкову уже подбежали несколько вооруженных; через мгновение он сложился пополам и упал. Его неторопливо били ногами. Из ангара, остервенело крича и размахивая какой-то железякой, выбежал щуплый человечек в комбинезоне — должно быть, тот, кто управлял тельфером. Сделал он это напрасно, потому что его тут же повалили и взяли «в сапожки». Человек в черном костюме нетерпеливо прикрикнул. Гогоча, вооруженные стали рассаживаться в УАЗ. Грузовик разворачивался на площадке. Садыков лежал, скорчившись. Щуплый кое-как поднялся, сделал несколько нетвердых шагов и опустился возле него на колени. Дверцы иномарки захлопнулись. Первым двинулся УАЗ с автоматчиками. Следом — иномарка. Грузовик скрылся за поворотом последним.

— Во-о-о-от… — протянул Махмади. — Хорошо, что мы опоздали… а, уважаемый?

— Да уж, — сказал Платонов, сглатывая слюну. — За что их?

— Сейчас узнаем… — сказал Махмади и вздохнул: — Надеюсь, они не вернутся.

Когда они подошли к ангару, Садыков стоял, закинув голову, и прикладывал к носу мокрую тряпку.

— Во-о-о-ой! — сказал Махмади. — Что сделали, а?

Садыков сдавленно выругался.

Щуплый пожал им руки.

— От кого попало, Саня? — спросил Махмади.

— Замначальника ГАИ, — ответил тот, с отвращением сплюнув на землю. — Ишь, сука какая…

Садыков что-то неразборчиво промычал.

— Я и говорю, суки, — повторил Саня. — Ишь, чего… У него брата убили. Тоже, наверное, бандюга порядочный… Позавчера примчались — так и так, срочно… по высшей ставке! Мол, не обидим… Ну, был у нас один хороший камень в заначке… Берегли на крайний случай. Фрезу последнюю Садыков решил потратить… ради такого-то дела! Два дня уродовались. Сделали — игрушка, а не камень! А они вон чего… Не заплатили, сволочи.

И снова сплюнул.

— Зачем ему тебе платить, — прошамкал Садыков. — А, Махмади? Зачем им платить, если и так можно взять? Они же — власть!

Он отнял тряпицу от носа.

— Во-о-о-о-ой, что делается! — сказал Махмади. Он сел на камень и обхватил руками голову. — Что делается!.. Озверели! Беспредел!

— Даже Махмади говорит: беспредел! — неожиданно насмешливо заметил Садыков, рассматривая сгустки крови на тряпке. Он поднял кверху палец: — Махмади, который заведует кладбищем и имеет дело исключительно с мертвыми! Что уж говорить о живых!

— Разве на кладбище лучше? — обиженно возразил главный инженер. — На могилах баранов стали пасти! Ты понимаешь? Кому приятно, что на могиле баран пасется? Ты траву посадил, да? цветок посадил… а он пришел и все съел! Я сторожа спрашиваю — почему опять баран? почему не гонял? А он мне в ответ: Махмади, ты хочешь, чтобы меня убили? Я, говорит, стал гонять, прибежал человек вон оттуда, из кишлака… вынул из кармана пистолет: будешь гонять моих баранов, я тебя убью! Это, кричит, все равно русские могилы, они тут никому не нужны!.. А? Что, не беспредел?

— Да, конечно! — рассмеялся Саня и закашлялся. — Конечно! Кому нужны?! Никому не нужны!

— Не-е-ет, так не надо говорить! — Махмади покачал головой. — Кто бы раньше мог так сказать?! Язык бы не повернулся! Как это не нужна могила, если ты сам в такой будешь лежать?! Русский не русский, таджик не таджик — все в одну землю ложатся! — он в сердцах нахлобучил на лысину тюбетейку. — Ну им самим-то все равно ведь хоть какой-нибудь порядок нужен будет, а? Сами когда-нибудь в могилы лягут! Ну что ж они делают!..

— Порядок… — сказал Саня. — Какой порядок?.. Скажешь тоже — порядок… Раньше мы тут в три смены работали… камень нам из Нурека возили… шестьдесят человек пахало… а теперь я да Садыков, вот и весь цех. А!.. Пилить-то все равно нечего. Ты иди, ищи… — он махнул рукой Платонову, — может, найдешь чего. Тут черта можно найти, если покопаться…

Платонов поднялся и стал бродить вокруг руин цеха, разглядывая обломки в надежде выискать подходящий. Ничего подходящего не попадалось. Заглянул в ангар. Там стояли огромные станки — величиной с одноэтажный дом. Насосы не работали, но все-таки где-то журчала вода. Он прошел гулкое помещение насквозь. После полумрака ангара солнце казалось гораздо ярче. Тут тоже валялись камни — большие, величиной с грузовик… поменьше… мелкие обломки… Он разглядывал каждый, пытаясь представить, что из него можно сделать. Все не то, не то…

Его не торопили. Когда Платонов подходил ближе, до него доносились голоса — мягкий Махмади, скрипучий Садыкова, хриплый — Санин. Слов он не разбирал. Махмади сидел, подперев голову. На разбитом лице Садыкова застыло выражение угрюмой решимости. Саня курил, и табачный дым задерживался в его щетине. Саня был похож на истощенного бронзового Будду.

— Я нашел, — сдержанно сказал Платонов. — Вон там.

— Да ну? — удивился Махмади.

— Лабрадорит!

— Лаблабурит? Э-э-э-э, — Саня безнадежно махнул рукой. — Да ты чего! Это ж не мрамор! Лаблабурит!.. Не-е-е-е, лаблабурит не упилишь.

Садыков с сожалением кивнул.

— Нечем, — подтвердил он. — Не можем.

— Его не надо пилить, — сказал Платонов, ликуя. — Он готовый!

6


Они сидели на косогоре.

Солнце клонилось к закату. Когда оно выпутывалось из тонких пелен розовых облаков, кудрявые разнородные деревья кладбища (стекавшего все ниже к долине — туда, где мутнела бурая туча угрюмого Хуррамабада) просвечивались насквозь и казались вызолоченными. Над головой шелестела ярко-зеленая листва молодой акации; сиреневые соцветия иудина дерева, облепившие голые безлистые ветви, казались неправдоподобно яркими на фоне пенистого кружевного неба.

Вчера провозились до самого вечера. Саня и Махмади, обследовав камень, готовность его единодушно признали недостаточной. Дернули тельфером в ангар, в полировальный цех. Платонову Саня вручил большое ведро — чтобы лил воду тонкой струйкой на жужжащий диск. Сам стоял за рукоятями, щурился, налегая то вправо, то влево, чтобы диск елозил по всей поверхности. Крохи зеленой полировальной пасты он время от времени с матюками выскребал палочкой из пустой банки — со стеночек. Жужжали часа три, пока Саня, морщась, не признал, что вот так уже боль-мень зурно.

Снова тельфер — теперь к закрепленному горизонтально на полозьях перфоратору: высверливать в основании камня гнездо под арматуру.

— Готовый! — хрипел Саня, налегая на вибрирующий перфоратор. — Готовый! Его еще готовить и готовить! Это ж лаблабурит! Хуже него — только габбро! Это тебе не мрамор! Мрамор бы уже насквозь прошли!.. Не, ну ты гляди, а! Конечно, у него по шкале Мооса твердость шесть! Лей воду-то, лей!..

И опять тельфер, опять скрежет, опять опасное раскачивание на цепях…

В гравировальной Саня выкладывал латунные плашки с буквами, часто переспрашивая Платонова: «Так, что ли? Так? Ты смотри! Порежем — потом не заполируешь! Вечная история! То имя перепутают, то фамилию!.. Так, что ли?» Платонов, нервно поглядывая на блестящую, черную, без единой царапинки поверхность, под которой блуждали сочные фиолетовые огни, без конца повторял про себя: «Платонов Юрий Александрович… Платонов Юрий Александрович…»; шевеля губами, букву за буквой раз за разом проверял набранный текст. «Смотри! — напрягал Саня. — В случае чего — не поправим! Это намертво!» Наконец заработал станок, и шарошка пошла по камню, повторяя очертания латунных букв…

Рано утром Махмади погнал туда трактор. Платонов ждал у ворот кладбища. Часам к десяти привезли блистающую на солнце глыбу. Кое-как, едва не поуродовавшись, спустили ее с «Беларуси», положили на землю возле переплетения оград и ветвей. Потом, орудуя черенками от лопат, хрипя и мешая друг другу, вздымали по бесконечному, крутому, скользкому склону, по узким проходам между тесно стоящими оградами. Камень вырывался из рук, кренился, норовя обо что-нибудь ушибиться полированным боком. Позволять ему это — боже сохрани! — было никак нельзя, но однажды он по вине Платонова все-таки почти упал на острый угол стальной ограды — и тогда Саня подставил ногу и долго затем шипел и матерился, растирая ладонями голень. В конце концов они доволокли камень до нужного места… потом таскали песок, цемент, кирпичи… Возились с раствором, стяжкой… прилаживали арматуру…

Теперь солнце садилось, камень крепко стоял, а к утру цемент должен был схватиться вмертвую, и Махмади утверждал, что после этого памятник уже никакими силами не своротить с могилы.

Они сидели на косогоре, и все, что Платонов предусмотрительно захватил с собой утром из дому, было разложено и расставлено на вчерашней газете.

— Нет, хороший камень, хороший… Вообще, черный камень больше любят, — толковал Саня. От водки он как-то расправился, даже глубокие морщины справа и слева от носа чуть сгладились. — Черный камень есть черный камень. Черный камень, он тверже. Его работать приятней. Мрамор-то ведь что? Мрамор-то ведь чуть что не так, он крак — и готово, волоки на свалку! Потому что трещины в нем бывают. Так-то вроде не видно, а распилил — и развалилось. Особенно если просят тонкий… у-у-у-у, это вообще! Не напилишься! — твердил он свое, и пепел с чадящей сигареты падал куда попало.

Махмади тоже был доволен и расслаблен. Когда камень встал на свое место, Махмади вдруг утратил говорливость — может быть, признавая тем самым, что Платонову больше не нужны слова.

— Как я его заметил… — Платонов блаженно улыбался и преданно смотрел то на Саню, то на Махмади. — Не, я просто иду вот так… Гляжу — вроде как лабрадорит! Грязь смахнул — точно!.. Здорово мы его поставили, а! Здорово! Я вот так именно и хотел! Вот именно так!.. Именно так!.. Так что спасибо вам, — сказал он, вздохнув. — Спасибо. Давайте помянем отца напоследок… чего уж… И всех.

Солнце скрылось, и розовые лучи разбежались из-за горизонта веером по сиреневому небу.

Они неторопливо спускались по дорожке вниз, к выходу.

Платонов шагал молча. Он испытывал сладостное успокоение. Ему хотелось без конца повторять про себя: и как это я его углядел? как я его углядел? Вот ведь знал, что должно повезти — и повезло! Камень лежал плашмя, оперевшись краем о какой-то обломок. Видимая его сторона была бугристой, грязной… Платонов прошел бы мимо, да вдруг упал на камень луч — как будто расчетливо направленный чьей-то заботливой волей, — и сверкнула фиолетовая вспышка!

— Что? — переспросил Платонов, невольно оборачиваясь.

Нет, никого не было за спиной.




http://flibusta.is/b/157918/read#t10
завтрак аристократа

Ольга Бухарова Тигры, золото, истребители: что увидела корреспондент "РГ" в Хабаровском крае

Представление о Дальнем Востоке у каждого свое. Наверное, невозможно сравнить Сахалин и Хабаровский край. А Якутия, про которую любят говорить, что она по площади вместила бы пять Франций, сама по себе разительно отличается. Так, в поселке Чокурдах, что в Аллаиховском улусе, настоящая Арктика с оленями, ягелем и северным сиянием. А в Нерюнгри почти юг - черная смородина вызревает, да такая крупная как вишня. Я прожила в республике больше десяти лет, большой кусок взрослой жизни остался там, поэтому Дальний Восток для меня отчасти близок и понятен. Когда раздался звонок и мне предложили полететь в Хабаровский край, в ответ только спросила: когда? Ждала, считала дни и часы до новой встречи с Дальним Востоком. А Хабаровский край считается его сердцем. На набережной Хабаровска есть смотровая площадка, откуда в хорошую погоду видно китайскую пагоду. Соседям из Поднебесной можно помахать рукой. Но вряд ли они увидят и скажут в ответ "Нихао!". А переплыть к ним через Амур не получится. Речной порт закрыт. Туризм в Китае под запретом. Так будет до полного снятия ограничительных мер.

Хабаровск изменился, похорошел. Когда мы вышли из самолета и оказались в зоне прилета, не сразу поняла, куда попала. В памяти остался небольшой скромный аэропорт. А этот просторный, современный, стильный. Немного даже растерялась - так много воздуха в три этажа. На последнем фотовыставка, посвященная Юрию Гагарину. Кстати, генеральный директор Хабаровского аэропорта - внук первого космонавта Юрий Кондратчик (о нем не так давно писала "Родина"). Новый терминал открылся осенью 2019 года, его построили очень быстро - всего за полтора года. Кстати, аэропорт имени Невельского может обслуживать до трех миллионов пассажиров ежегодно.

Поймать тигра

Внутри глэмпинга удобные деревянные кровати, застеленные свежим бельем. Стеллаж, тумбочки, умывальник и даже кондиционер. Есть розетки, чтобы включить фумитокс и спокойно провести ночь без назойливых насекомых, или зарядить гаджет.
Фото: Ольга Бухарова/РГ
Удобства - на улице. Чтобы воспользоваться душем, нужно поставить табличку: занято.
Фото: Ольга Бухарова/РГ
Внешне глэмпинг напоминает прозрачный футуристический купол.
Фото: Ольга Бухарова/РГ
С высоты почти 400 метров, открывается шикарный вид на реку Анюй.
Фото: Ольга Бухарова/РГ

Пока в центральной России затянулась изнуряющая жара, в Хабаровске было тепло и влажно. Здесь другая напасть в середине лета - мошка. Считается, что появление этих мелких насекомых признак цветения клубники. Рой мошкары нас накрыл, как только вышли из здания аэропорта. Сообщалось, что хабаровчанам эти мелкие насекомые досаждают настолько сильно, что жители города подписывают петицию за дезинсекцию от мошек и комаров.

Лет пять назад появилось такое модное увлечение для тех, кто хочет с комфортом отдохнуть на природе - глэмпинг (от англ glamorous и camping). И наша первая остановка в глемпинг-парке, который расположен в Анюйском нацпарке на берегу реки Анюй.

Встретить на территории Анюйского нацпарка волка, барсука, медведя и даже тигра можно запросто, шанс - 70 процентов, ответственно заявил нам сотрудник нацпарка Евгений. Следы тигра, если повезет, можно обнаружить в тайге, но самого хищника - редкая удача. Как рассказал один из основателей глэмпинга Антон, туристы могут оставить фотоловушки. И, если зверь попадет в объектив, фотоохотник по почте получит снимок и может потом с гордостью всем показывать, какого зверя он подловил.

Но, пожалуй, больше всего среди туристов желающих порыбачить на реке Анюй. Здесь водится хариус, таймень, ленок. Правда, наш водитель Роман огорчился, узнав, что рыбалка платная. Он захватил удочки, но так и не достал их. Разрешение на рыбалку стоит 600 рублей. Самим поймать рыбку не удалось, но на ужин мы угостились свежевыловленным хариусом. Очень нежная рыбка. А вот поймав тайменя, его придется сразу выпустить в реку. Это краснокнижная рыба. Но рыбаков это не останавливает. Один из владельцев глэмпинга Антон вспомнил, как до пандемии к ним был наплыв китайских туристов, которые охотились за трофеями. Один из них поймал 34-килограммового тайменя и был просто счастлив! Иностранцам здесь всегда рады, но пока на отдых на природе по системе "все включено" приезжают в основном хабаровчане.

Для любителей активного отдыха в глэмпинге организуют прогулку до Надге, ее еще называют "поющая" скала. Сначала придется больше часа пройти по реке Анюй на моторной лодке, а потом преодолеть крутой подъем. Зато оттуда, с высоты почти 400 метров, открывается шикарный вид на реку и окрестности нацпарка. Дух захватывает!

Как льют золото

Когда льется раскаленное золото – это завораживает.
Фото: Предоставлено АГМК

Одним из сильных впечатлений командировки в Хабаровский край стало посещение Амурского гидрометаллургического комбината (АГМК), который находится в Амурске. Въезд в город ничего интересного, казалось бы, не предвещал. Обшарпанная стела "Амурск" и тут же в пяти метрах глаза выхватывают объявление крупными буквами: "Уничтожим клопов и клещей".

Такой 10-килограммовый слиток тянет на 450 тысяч долларов.
Фото: Предоставлено АГМК

На самом гидрометаллургическом предприятии строгий пропускной режим - только при наличии свежего ПЦР-теста. Сейчас здесь идет строительство второй автоклавной линии. Это станет одним из крупнейших инвестиционных проектов в регионе. Будет создан универсальный центр переработки упорных и дважды упорных золотосодержащих концентратов. "Легкие руды заканчиваются, и увеличивается доля упорных руд, - пояснил "РГ" управляющий директор АГМК Вадим Кипоть. В структуре запасов "Полиметалла" упорные и дважды упорные руды составляют порядка 55 процентов".

Чтобы увеличить производительность и задействовать новые месторождения (например, Нежданинское в Якутии), потребовался более мощный автоклав. И он прибыл летом прошлого года. Чтобы его привезти в Амурск пришлось разработать сложный инженерный план. Новый автоклав весит 1100 тонн и длиной 50 метров, изготовлен по спецзаказу в Бельгии. И нужно было не поцарапав, доставить через три океана и восемь морей.

По словам специалистов, автоклавирование это не ноу-хау, его придумали еще в XVII веке. Простейший пример такого устройства - самогонный аппарат. Но ему цены нет! Как сказал Вадим Кипоть, новый автоклав, доставленный на площадку комбината, позволит компании перерабатывать концентраты двойной упорности в России, а не продавать за рубеж. Он начнет работать уже через год. Благодаря запуску нового производства, планируется создать почти 400 рабочих мест. Приоритет будет отдаваться, как заверили в компании, жителям Хабаровского края.

Сырье сюда поставляется с месторождений Албазино (Хабаровский край), Майское (Чукотский АО) и Бакырчик (Казахстан). Высыпала горстку в руку посмотреть. Ничего особенного. Серый порошок, без единой блестинки. Удивительно, как из этой невзрачной массы добывается благородный металл. Как пояснил журналистам Вадим Кипоть, чтобы получить один килограмм драгоценного металла, нужно переработать 15 тонн концентрата.

Когда льется раскаленное золото - это завораживает. А если раскаленная лава через какое-то время превращается в слиток золота - волнительно вдвойне. Нам дали подержать в руках 10-килограммовый драгоценный кирпичик, который, как предупредил Кипоть, стоит на 450 тысяч долларов. Руки долго не мыли потом.

Эти слитки потом под охраной отправляются на аффинажный завод.

Полетели!

Технология дополненной реальности помогает проверить точность сборки.
Фото: Предоставлено КНААЗ
Денис Гарифуллин: Наши истребители Су-57 полностью электронные.
Фото: Предоставлено КНААЗ
Чего только не выпускали в советское время на авиационном заводе имени Ю.А.Гагарина – даже шкафы и велосипеды.
Фото: Ольга Бухарова/РГ

Не железные

Комсомольск-на-Амуре третий по величине город после Владивостока и Хабаровска. Здесь стоит хоть раз в жизни побывать, чтобы увидеть то, чем гордится страна. Первая остановка - авиационный завод имени Ю.А.Гагарина (КНААЗ). Территория завода, где собирают истребители Су-35 и Су-57, как 360 футбольных полей! В этом году КНААЗу исполняется 87 лет, за это время 12 тысяч самолетов взлетело отсюда. Боевые истребители и сейчас постоянно летают над городом, местные жители уже привыкли. Некоторые производственные площадки были недавно модернизированы. Когда мы зашли в цех гальванических покрытий, то вообще не почувствовали резких запахов. А раньше по нему можно было пройти только закрыв глаза.

На КНААЗе внедряют новейшие методики сборки истребителей пятого поколения Су-57. В цехе окончательной сборки самолета нам продемонстрировали технологию дополненной реальности. Она используется здесь с прошлого года и помогает проверить точность сборки. В VR-очках мальчишки делают какие-то загадочные пассы руками и тут же поясняют: "работаем маркерами или по опорным точкам как через видеоочки, так и через планшеты, а в некоторых операциях через проектор". Это позволяет рабочим не обращаться к инструкциям или эскизам, а подойти к компьютеру, чтобы увидеть, что и как должно быть установлено. И, если обнаруживаются расхождения, он их помечает".

Нам удалось попасть и в цех с ограниченным доступом, где идет окончательная сборка. Отсюда самолеты уходят на летные испытания. "Наши самолеты практически полностью электронные. Комплектующие приходят со всей страны. Например, двигатели производит Уфа и Москва, - пояснил начальник цеха номер семь Денис Гарифуллин. И тут же добавляет: "Если Су-35 на 98 процентов состоит из металла, то истребители Су-57 выполнены полностью по новейшим технологиям. Все, что видите серое на самолете, выполнено из композитных материалов, это уже не железо".

Вторая остановка - АО "Гражданские самолеты Сухого" (ГСС). Здесь идет сборка ближнемагистральных лайнеров Superjet 100. 204 дня уходит на то, чтобы собрать Сухой. Оказывается, самолет можно перекатить вручную. И силачом для этого быть необязательно. Воздушные подушки в помощь. Готовые самолеты на финишную покраску они улетают в Ульяновск. И знаете, что там с ним делают в первую очередь? Протирают техническим спиртом!

Молодо - не зелено

Генеральный директор "Технониколь Дальний Восток" Павел Пашков: Какие могут быть проблемы с кадрами в 600-тысячном городе?
Вид на центральную площадь Хабаровска с пятого этажа здания правительства Хабаровского края.
Юлия Коротеева переехала в Комсомольск-на-Амуре из Ельца. И сейчас возглавляет цех на КНААЗе.
Фото: предоставлено КНААЗ
Врио губернатора Хабаровского края Михаил Дегтярев.
Фото: Ольга Бухарова/РГ

"Главное сегодня - борьба не за деньги или инвестиции, а за молодежь, - отметил, выступая на прошедшем в начале июля инвестиционном форуме "Энергия Дальнего Востока президент "Опоры России" Александр Калинин.

Врио Хабаровского края Михаил Дегтярев с ним согласился и сообщил, что в регионе должен появиться комитет по делам молодежи.

А вообще с молодыми кадрами в регионе неплохо. По информации правительства Хабаровского края, средний возраст предпринимателя - 30-35 лет. А вот что удалось выяснить, побывав на разных предприятиях региона.

В Комсомольске-на-Амуре на авиационном заводе имени Ю.А.Гагарина (КНААЗ) средний возраст работников завода - 42 года. Помню, я удивилась, когда к нам вышла начальница одного из цехов. Воображение рисовало умудренного опытом и уже с сединами прожженного специалиста, а появилась молодая симпатичная девушка, которой нет и 40. Да еще на 10-сантиметровых шпильках!! Юлия Сергеевна Коротеева переехала в Комсомольск-на-Амуре из Ельца. Ей настолько здесь все понравилось, что она собирается перевезти на Дальний Восток родителей.

А в Амурске на горно-металлургическом комбинате, например, как рассказала "РГ" начальник УСОГО Светлана Чжан, 30 процентов среди работающих - это молодежь до 30 лет. Причем, на предприятии стараются обходиться местными кадрами.

- Какие могут быть проблемы с кадрами в 600-тысячном городе? - недоумевает по поводу моего вопроса о дефиците специалистов генеральный директор "Технониколь Дальний Восток" Павел Пашков.

Он три года назад перебрался в Хабаровск из Санкт-Петербурга. И возвращаться не собирается. К подготовке кадров для своего предприятия у него свой подход. И он, признаюсь, импонирует мне. "Я не беру практикантов. Иду за кадрами в местный госуниверситет, там ищу себе сотрудников. Мне проще взять парня с чистого листа, а не переучивать его потом. Иногда троечник лучше отличника. Я как-то сразу понимаю, выйдет из него толк или нет. Захожу в аудиторию и задаю вопрос на засыпку: В чем физический смысл РН. Некоторые сразу бросают заученные фразы как по учебнику - такие нам не подходят, - поделился с "РГ" Павел.

Видимо поэтому текучка кадров на "Технониколь" близка к арифметической погрешности. Все показатели за каждый месяц вывешиваются на информационной доске цеха. "А почему за май текучесть кадров 5 процентов? - интересуюсь у директора, показывай на цифру на доске.

- Из-за того, что один ушел на пенсию, другой сотрудник умер от сердечного приступа. Отсюда и такая статистика, - поясняет Павел.

Сколько зарабатывает молодой специалист? При средней зарплате в регионе 52 072 рубля (данные Росстата на январь 2021 года), мастер-технолог на металлургическом заводе зарабатывает от 80 до 100 тысяч рублей, а аппаратчики-гидрометаллурги от 25 до 40 тысяч рублей.

Зарплаты для Дальнего Востока, прямо скажем, невысокие. На инвестфоруме "Энергия Дальнего Востока" Михаил Дегтярев обратился к работодателям с просьбой повышать зарплату своим сотрудникам. И не забывать о социальной ответственности - заботиться о людях.

В Амурске, где нам показывали цеха одного из крупнейших лесопромышленных холдингов Дальнего Востока, лидера по экспорту кругляка в Китай (20 процентов российского экспорта в год) обратила внимание на объявление на стенде: акция "Приведи друга" и получи 5000 рублей. И перечислены вакансии специалистов: наладчик оборудования, слесарь-ремонтник, станочник, электромонтер. Если рекомендованный кандидат успешно пройдет испытательный срок, сотрудник сможет рассчитывать на премию в 5000 рублей.

Встретившись в Хабаровске с директором холдинга Константином Лашкевичем, спросила его, есть ли эффект от такого оригинального HR-хода. "У нас действительно есть проблема с кадрами. Ежемесячная текучка кадров - три процента. Удержать специалистов сложно. Уезжают. Поэтому и пошли на такой шаг. Это же мотивирует сотрудников. Да и если за него ручаются наши сотрудники, то легче будет нового работника инкорпорировать в коллектив", - пояснил он "РГ".

Не все уезжают. Нас в Амурске во время экскурсии по цехам лесопромышленного предприятия сопровождала специалист по охране труда Наташа. Она лишь пару месяцев на предприятии, а до этого несколько лет отработала в Комсомольске-на-Амуре на КНААЗе. На мой вопрос, почему вдруг променяла "чистенькую" работу и теперь вынуждена каждый день по часу, а то и больше на служебном транспорте добираться до лесопилки, прямо ответила: зарплата здесь выше, да и нужно периодически что-то менять в жизни.

Наташу все устраивает. Она только пожаловалась, что компания не оплачивает дорогу в отпуск. Мы адресовали этот вопрос Константину Лашкевичу. "У нас и так неплохой соцпакет: ДМС, бесплатный проезд служебным транспортом на работу и обратно, да и федеральные льготы есть, - ответил он. Но по поводу оплачиваемого проезда для сотрудника предприятия с семьей в отпуск обещал все-таки подумать.

Когда я летела из Хабаровска в Москву рядом со мной сидел Сережа, он в этом году закончил 10-й класс и каникулы решил провести с другом - потусить в столице, а потом вместе с одноклассниками на экскурсию. Родители его зарабатывают неплохо. Папа возглавляет службу охраны на крупном предприятии, мама - главный бухгалтер. "По меркам Хабаровска мы живем неплохо, даже зажиточно, - улыбается Сережа.

- Кем хочешь стать, когда окончишь школу?

- Я пока не определился с будущей профессией. Я учусь в музыкальной школе и выберу творческую специальность. В Хабаровске, скорее всего, не останусь. Поеду учиться в столицу, где большой выбор для творчества. Но потом вернусь домой. Мне очень нравится мой город. Вы же видели, какой он красивый! Я был и в Иркутске, и в Новосибирске, но Хабаровск лучше всех!





https://rg.ru/2021/07/13/reg-dfo/tigry-zoloto-istrebiteli-chto-uvidel-korrespondent-rg-v-habarovskom-krae.html