Category: религия

Category was added automatically. Read all entries about "религия".

завтрак аристократа

Джон Икс «Церковь не боится своей истории» 16.03.2020

Почему Ватикан решился досрочно рассекретить архивы



Папки из архива папы Пия XII считались одним из главных секретов Святого престола. С марта 2020-го они доступны исследователям


По случаю сенсационного рассекречивания архивов папы Пия XII директор архива Отдела по отношениям с государствами (так называется МИД Ватикана) Джон Икс рассказал «Огоньку», как Святой престол делится с миром своими тайнами.

Беседовала Елена Пушкарская, Рим

Ватикан рассекретил архивы папы Пия XII (Эдженио Пачелли), главы католической церкви с 1939 по 1958 год. Чтобы понять важность события, немного контекста: часть этого понтификата пришлась на годы, которые в Италии принято называть темными — то был период расовых законов Муссолини, Италия вступила в войну на стороне гитлеровской Германии, затем была нацистская оккупация, сопровождавшаяся карательными акциями против населения и отправкой евреев в концлагеря. Это были также годы фашистской республики Сало и движения сопротивления, бомбардировок Италии союзниками, высадки на Сицилии и на Адриатике. По стране прокатилась гражданская война, завершившаяся казнью Муссолини и освобождением от фашизма в апреле 1945-го. С документами о том, что проповедовала и как действовала в этих обстоятельствах католическая церковь и ее глава Пий XII, теперь можно ознакомиться в подлинниках. Это тем более важно, что одни считают Эдженио Пачелли святым (в 1967-м был начат процесс его беатификации), а другие обвиняют в пособничестве нацистам.

И хотя по правилам Святого престола доступ к архивам предоставляется лишь ученым-исследователям, директор архива Отдела по отношениям с государствами Джон Икс разрешил «Огоньку» заглянуть в компьютер, где отсканированы рассекреченные документы, и ответил на наши вопросы. Как позже выяснилось, «Огонек» стал последним изданием, чьему корреспонденту Святой престол позволил пройти за свои ворота до того, как они закрылись на карантин из-за коронавируса.

— Папа Франциск впервые объявил о рассекречивании ватиканских архивов папы Пия XII в марте 2019-го. Почему потребовался целый год, чтобы исполнить волю понтифика?

— На самом деле больше — работа началась 10 лет назад. И когда папа Франциск в марте 2019-го объявил об открытии архива, это было в том числе и предупреждение нам: времени почти не осталось, мы должны быть готовы к марту 2020-го. Однако поймите: работа была огромная. Мы инвентаризовали, а затем распределили по темам и папкам всю дипломатическую переписку и прочие политические документы Государственного секретариата (правительства Ватикана.— «О») за тот период. А затем их оцифровали, что значительно облегчает работу изыскателей.



Джон Икс, директор архива

Джон Икс, директор архива


Ученые, получившие пароль на вход в систему, теперь могут проводить свои исследования хоть вдоль, хоть поперек, хоть по диагонали всего массива. Им больше не нужно заказывать материалы и тратить время на ожидание, пока архивариус их принесет. В оцифрованном виде доступны все документы с начала понтификата и до 1948 года. Большая часть материалов с 1948 по 1959 год тоже готова, но на обработку оставшейся части нужно еще года два-три.

— Вы хотите сказать, что оцифрованы все 85 километров бумаг папского архива — так ведь обозначают его объем в ватиканских пресс-релизах?

— Нет, речь об архиве Отдела по отношениям с государствами Государственного секретариата. Именно здесь находятся практически все документы, связанные с понтификатом Пия XII. Я имею в виду дипломатическую переписку и государственные документы.

Объясняю в двух словах систему ватиканских архивов. Они существуют при разных ватиканских конгрегациях (по существу, министерствах.— «О»), которые в разные времена произвели да и производят документы, хранящиеся в архивах. Есть архив Конгрегации доктрины веры (бывшая инквизиция.— «О»), Конгрегации евангелизации народов, есть архив Конгрегации Восточных церквей и т.д. И есть Апостольский архив (раньше он назвался Секретным архивом Ватикана), который содержит весь старинный материал. Это бумаги старых нунциатур (диппредставительства Святого престола.— «О»), существовавших до объединения Италии, скажем, нунциатуры Тосканы или Венеции. А также бумаги пап времен эпохи Возрождения, Средневековые документы. Полагаю, самые ранние из них относятся к VIII веку.

Наш же архив берет начало от Французской революции XVIII века, когда Святой престол счел необходимым учредить современную дипломатию, вступив в дипотношения с новыми государствами. Таким образом была создана Конгрегация по чрезвычайным церковным делам. Ныне она именуется Отделом по отношениям с государствами.

Что же касается доступа, то все архивы открыли его к своим документам до 1959 года.

— Папа Пий XII возглавлял католическую церковь в сложную эпоху — война, оккупация. Его, как вам известно, нередко обвиняли и в молчаливом одобрении диктатуры Муссолини, и в пособничестве режиму Гитлера.


Архивы Ватикана — это 85 километров документов. Тонкий баланс между тем, что пришла пора обнародовать, а что — нет, всегда на усмотрение действующего понтифика

Архивы Ватикана — это 85 километров документов. Тонкий баланс между тем, что пришла пора обнародовать, а что — нет, всегда на усмотрение действующего понтифика

Фото: Franco Origlia / Getty Images

— Сразу должен сказать: католическая церковь никогда не симпатизировала и не потворствовала нацистам. Известно, что Гитлер объявил католицизм врагом номер один, и после его прихода к власти в 1930-е католическая церковь была, по сути, разгромлена в Германии, затем в Польше и других странах, которые Германия оккупировала. Католики подвергались гонениям, и никакого альянса между нацистами и католической церковью никогда не было. Документы же, находящиеся в нашем архиве, демонстрируют: в те годы католическая церковь была под постоянной угрозой, в той ситуации папа должен был действовать так, чтобы Церковь выжила. Проблема состояла и в том, что в Германии проживало много католиков, выступить открыто против режима, не подвергая опасности католиков, живущих в Германии, было невозможно.

Но правда и то, что в ряде стран католические священники сотрудничали с нацистами. Это не вызывало одобрения в Ватикане, но Святой престол не имел возможности повлиять на внутреннюю ситуацию в этих станах. К тому же Эдженио Пачелли в силу природы и профессионального опыта предпочитал дипломатию, считая ее в тех условиях методом более эффективным и адекватным задачам Церкви.

Понтифик, как можно будет увидеть по документам, с начала войны и даже еще раньше сделал абсолютно ясный выбор в пользу того, чтобы помогать тем, кто в этом нуждался. И среди нуждающихся в его помощи, безусловно, были евреи, на которых нацистский режим развязал охоту.

— Но папу Пия XII обвиняют также в отсутствии реакции на истребление евреев, в том числе в непротивлении депортации более чем тысячи римских евреев в нацистские концлагеря в октябре 1943-го...

— Создание гетто и затем массовая депортация — это то, что Ватикану вначале трудно даже было себе представить. Потом, по мере того как через английские и американские спецслужбы информация об этом поступала папе, в Ватикане начали понимать истинное положение дел.

В архиве есть раздел «Евреи». Он содержит 170 папок, в которые объединены документы, касающиеся более 4000 человек. Это письменные свидетельства от людей, обратившихся к Святому престолу за помощью, чтобы выехать из страны.

И Госсекретариат Ватикана каждодневно занимался поиском решения их проблем. Часто это удавалось делать лишь через контакты с правительством Муссолини.

Аналогичной деятельностью занимались нунциатуры, которые помогали евреям в Румынии, Болгарии, Венгрии. Есть как свидетельства самих спасенных, так и другие документы, подтверждающие, что стараниями папских дипломатов — среди них называется и монсеньор Анджело Ронкалли (будущий папа Иоанн XXIII.— «О») — были организованы коридоры, через которые на основе договоренностей между нунциатурами, а также при содействии дружественных Ватикану дипломатий ряда стран осуществлялась переправка через границы. В архиве есть свидетельства о том, как в США и Южную Америку были переправлены такие ныне известные деятели, как историк Пауль Оскар Кристеллер и юрист Тулио Либман. Насчет организации побега последнего в архиве имеется подробная информация.

— В своей книге «Секретная дипломатия Ватикана» вы утверждаете, что еще со времен Первой мировой войны симпатии папы Пачелли не были на стороне немцев...

— Мне попал в руки документ об уничтожении библиотеки в католическом университете в Лувене (Бельгия) в 1914-м, и я обнаружил, что расследованием обстоятельств этого дела персонально занимался молодой в те годы дипломат Эдженио Пачелли. Именно он обнаружил, что один из тамошних монсеньоров слишком близок к немцам, оккупировавшим в то время Бельгию. По инициативе Пачелли вскоре целая группа ватиканских дипломатов была отозвана из Бельгии.

Кстати, этот эпизод не прошел не замеченным немцами, как и симпатия будущего папы к англичанам, которые как раз в годы Первой мировой войны открыли посольство при Святом престоле. В начале Второй мировой то же сделали и американцы. Причем представитель США при Святом престоле был личным представителем Рузвельта. И это поменяло весь дипломатический антураж Ватикана.

— Много говорят о пакте Молотова — Риббентропа. Могут ли обнаружиться в архиве Пия XII новые документы на эту тему?

— Такие документы есть. Я имею в виду комментарии дипломатов различных стран, посещавших Святой престол. Из этих обсуждений можно понять отношение разных стран, в том числе Святого престола, к этому договору.

— А как насчет материалов о войне СССР с фашистской Германией?

— В архиве есть папка под соответствующим названием, в ней собраны материалы о войне и о позиции Святого престола по этому поводу. Хочу подчеркнуть: Ватикан никогда не был против русского народа и глубоко сочувствовал ему, особенно когда речь шла о жертвах или самопожертвовании населения.

— Но итальянцы, к слову, воевали на восточном фронте, в том числе и под Сталинградом. Свидетельства солдат и офицеров, попавших в окружение как захватчики, тоже имеются?

— В архиве собраны в основном политические и дипломатические документы. Но не исключаю, что может оказаться и не известная до сих пор документация по Сталинградской битве. Вполне может оказаться, что через письма нунция, священника или любого другого человека информация такого рода была отправлена в Святой престол и дошла до него.


Копия манускрипта с печатями (также копии), в котором папа Климент V 700 с лишним лет назад снял обвинения в ереси с тамплиеров. Оригинал считался утраченным, но был обнаружен в ватиканских архивах уже в нашем веке

Копия манускрипта с печатями (также копии), в котором папа Климент V 700 с лишним лет назад снял обвинения в ереси с тамплиеров. Оригинал считался утраченным, но был обнаружен в ватиканских архивах уже в нашем веке

Фото: Reuters

— Есть ли уже заявки на посещение открывшегося архива от исследователей из России?

— К нам приезжает много ученых из России. Наш Комитет по историческим изысканиям имеет долгую историю сотрудничества с российскими историками. Не сомневаюсь, скоро эти специалисты будут здесь. Пока мы предоставили приоритет исследователям из Вашингтонского музея холокоста, представителям Римской еврейской общины и ряду университетских профессоров, специализирующихся на «еврейской тематике»...

— Какие темы послевоенного периода, по-вашему, интригуют?

— Конечно, холодная война и разделение Европы. Интересно и то, что происходило на других континентах: освободительные движения, иные события в Южной Америке, Азии, Африке, крах колониальной системы. Церковь внимательно следила за процессами, старалась адаптироваться к переменам.

— Архив открыт до 1959 года. Есть ощущение, что документы последующих десятилетий тоже сулят немало открытий. Когда можно ожидать снятие с них грифа «секретно»?

— По закону должно пройти 70 лет со смерти понтифика, чтобы рассекретить собранные при нем архивы.

Сегодняшнее открытие произошло на 10 лет раньше, чем полагается по закону. Папа Франциск решил ускорить процедуру в том числе и потому, что многие другие (не ватиканские.— «О») архивы, содержащие документы о военных годах и холодной войне, уже рассекречены.

Рассекречивания следуют понтификат за понтификатом. Следующим этапом будет правление Иоанна XXIII (при нем был созван Второй Ватиканский собор, который приступил к модернизации католической церкви.— «О»). Это короткий понтификат, но все равно мы должны еще подождать. Если следовать букве закона, то по меньшей мере 15 лет. Однако можно предположить, что папа Франциск, или, может быть, его преемник, решит по-другому. Папа волен делать как пожелает.

— А архивы папы Войтылы? Понтификат Иоанна Павла II был современником и свидетелем многих тайн, актуальных и для сегодняшнего мира...

— Для обнародования этих архивов еще очень рано. Ведь закон о рассекречивании подразумевает и защиту личной информации, касающейся остающихся в живых современников пап. Многие люди из окружения Иоанна Павла II живы, и их круг весьма широк. Я и сам был знаком с польским папой, да и вы, полагаю, тоже. В общем, не только по закону, но и по этике международных архивариусов еще рано.

— О Ватикане принято думать как о системе закрытой, полной тайн. Однако рассекречивание ватиканских архивов противоречит этой логике. Скажите, а зачем вообще главы католической церкви возвращаются к сюжетам, о которых можно и умолчать?

— Как сказал папа Франциск, церковь не боится истории и тех решений, которые она принимала в прошлом. Еще Лев XIII (его понтификат длился с 1878-го по 1903 годы) понял, что архивы должны стать объектом изучения, и это поможет лучше понять многие вещи. Мы видим, как открытие материалов инквизиции в конце 1990-х помогло увидеть суды инквизиции в историческом ракурсе и показало, что они не всегда были такими ужасными, какими их представляют. Да, процессы инквизиции были, но уже начиная с XVI века подсудимому полагалась защита, и в какой-то степени эти суды явились прообразом современного правосудия. Рассекречивания часто дают эффект, обратный тому, который от них ожидают.

Что касается Пия XII, то хочу сказать: мы вообще не опасались, что в архивах может обнаружиться нечто, его порочащее. Весь тот негатив, что приписывал ему симпатию к фашистам, стал появляться уже после смерти папы, в 1960-е. Причем люди, которые распространяли эту версию, не имели на то никаких документальных оснований. Уверен, злая молва исчезнет при свете первоисточников.


https://www.kommersant.ru/doc/4283192

завтрак аристократа

Эдуард Лимонов Quoter Энди Уорхола

Персонаж комиксов с волосами лунного цвета шел по Мэдисон-авеню, пурпурный рюкзак на спине. Словно Тинтин на прогулке.

— Смотри-ка, еще один подламывается под Энди Уорхола! — сказал мой приятель.

Мы шли с аптауна.

— Нет, — возразил я. — Это он. Абсолютно и позитивно он. Я видел его несколько раз на парти у Гликерманов.

Тинтин остановился на пересечении с 63-й стрит и снял трубку с телефона-автомата. Затем, оставив ее висеть, стал рыться в карманах, ища dime.[1]

— Господи… ему нужен dime. Иисусе, Энди Уорхол ищет dime. Должен ли я предложить ему монету? — заволновался мой приятель. — У меня есть одна.

— Как хочешь, — сказал я.

Он приблизился к Тинтину и дотронулся до его плеча.

— Энди, — сказал он. — Хэй, Энди, у меня есть dime.

Я не слышал, что ответил ему Тинтин. Я стоял рядом с почтовым боксом на северной стороне 63-й стрит, и ноябрьский ветер дул с аптауна. Я увидел, что они там возятся с мелочью.

Мой приятель вернулся с идиотской улыбочкой на лице.

— Вот, — сказал он, — он дал мне quoter.[2]

— Можешь гордиться, — сказал я. — Очень нелегко поиметь прибыль на Энди Уорхоле.

— Никакой прибыли… Я дал ему два dimes и пять пенни. По одной, и он ожидал…

— Ты выдал ему все двадцать пять центов сам или он попросил тебя?

— Попросил, — сказал мой приятель. — Ебаный биллионер и терпеливо ждет пятнадцати центов.

— Поэтому он и биллионер. Но скажи мне, почему ты не отдал ему этот презренный dime просто так, не подарил?

— Видишь ли, я хотел поиметь что-нибудь от него на память.

Приятель нежно посмотрел на quoter в ладони.

— Выцарапай инициалы, — посоветовал я, — чтобы не спутать его с обыкновенными quoters.

Он воспринял мое предложение серьезно и выцарапал W[3] на лице Джорджа Вашингтона ключом.

— Невероятно! — воскликнул он. — Ребята в Харькове не поверили бы нам… Какая история! Идем мы себе вниз по Мэдисон и… Уорхол собственной персоной, как простые смертные, шагает навстречу, наиболее значительный гений нашего времени! И сникерс на нем даже не «Адидас», какой-то неважной фирмы… и этот его рюкзак, полиэстеровое говно… — Он скорчил презрительную гримасу.

— Таковы его принципы, — сказал я.

— Что ты имеешь в виду?

— Он предпочитает полиэстер принципиально. Он обожествляет нейлоновые рубашки и все ненатуральные субстанции. Он пророк искусственности, духовный сын Пикабиа, лунного света Наци Чех — убийца старомодной толстозадой культуры. Ожидание пятнадцати центов сдачи великолепно гармонирует с его принципами. Воинственный антиромантик, он наслаждается подсчетами и получает удовольствие от обсуждения денежных сумм.

— Откуда ты все это знаешь? — спросил мой приятель.

— Потому что я читаю, в отличие от тебя, — сказал я.

— Я — художник. Мне не нужны книги. Чтение книг важно для писателей.

— Вот, побеги за ним и поцелуй его в задницу. Он тоже утверждает, что не читает книг. Но он написал одну. «Философия Энди Уорхола». Случилось, что я выучил английский, читая его книгу. Кто-то подарил ее мне.

— О чем книга? Интересная?

Мы достигли 57-й стрит и остановились в нерешительности на углу. Дело в том, что у нас не было никаких планов и масса времени впереди. Он потерял работу фотографа в Нью-Йорк Юнивер-сити госпитале за неделю до этого. У меня вообще не было работы — я получал вэлфер-пособие.

— Ох, я мудак! Я должен был спросить его о работе! — воскликнул вдруг мой приятель. — Он ведь из эмигрантской семьи… И Чех, ты знаешь, славянин… родственная кровь.

— Я всегда думал, что ты еврей. Но Энди Уорхол, он не имеет крови, он электронный. Я уверен, что, если раздвинуть ему волосы и надрезать скальп, можно будет увидеть провода, микрочипс, и все такое прочее…

— Кончай, — сказал мой приятель. — Кто ты такой, чтоб его высмеивать? Он — суперстар, а ты — нуль. Зеро. Получатель вэлфер-пособия…

— Еще не вечер, — сказал я. — Мне только тридцать. Время еще есть.

— Как же… есть… — Внезапно он сделался очень грустным. — Что делать-то будем?

— Можем пойти в Централ-парк. Купим хат-догов и маленькую бутылку бренди. И у меня есть джойнт.

— Опять… Удовольствия для бедных. Мы поддавали в Централ-парке, может быть, сотню раз… О'кэй, пойдем, что еще можем мы совершить без money…

Мы зашагали по 57-й на Вест.

— Интересно, — сказал я, — ходит ли он в Централ-парк время от времени? Я имею в виду — Уорхол.

— С какой ебаной целью? Он ходит в «Плазу», пить шампанское с Лайзой Минелли. Безработные подонки, такие как мы с тобой, ходят в парки, сидеть и ожидать чего-то бесполезно. Блядь, я хочу быть богатым! Rich and famous! — заорал он.

Прохожие на 57-й стрит посмотрели на нас с подозрением.

— Почему ты не украл Энди Уорхола на Мэдисон, — сказал я. — Ты прозевал твой шанс, бэйби. Это было так легко осуществить. Он был один, без body-guards. Тебе следовало лишь схватить гения и затолкать его в багажник автомобиля…

— Ты думаешь, он много стоит?

— Ты сомневаешься? Можно также заставить его работать в неволе. Он станет производить работы, и ты сможешь продавать их. У тебя не будет с ним проблем. Он будет образцово-показательным узником. Я прочел его книгу очень внимательно, слово за словом, употребляя словарь. Я знаю, ему многого не нужно. Магнитофона будет достаточно.

— Я стану кормить его «Кэмпбелл»-супом… — Мой приятель улыбнулся зло.

— Может быть, он ненавидит «Кэмпбелл»-суп?

— Он будет есть ради сохранения имиджа. И я смогу употребить фотографии трупов, которые я сделал в госпитале, ты помнишь, я показывал тебе их? Он только должен будет накапать акриловой краски на них, несколько капель здесь и там, и они будут стоить десятки тысяч долларов каждая! Я уверен, что смогу обкапать фотографии лучше, чем он, но важна его подпись.

— Да, я знаю, что ты тоже гений, — сказал я.

Он не отреагировал на мой сарказм, он продолжал следовать своим мыслям.

— Как людям удается сделаться такими большими, такими символическими, такими уникальными, а, Эдик? Ебаный Чех! Ты заметил, Эдик, они все очень некрасивые люди, эти чехи.

— Не имею опыта в этой области. Знал только одного представителя их племени, женщину, в Риме. Она была истеричка, но, скорее, в пределах нормальной некрасивости.

Осенние листья шуршали по асфальту 57-й стрит. Ветер внезапно подхватил их, поднял и швырнул нам в лица.

— Что за ебаная погода, — сказал мой приятель. — И он разгуливает в одном легком пиджачке!

— Кто?

— Уорхол.

— Я же сказал тебе, он электронный. И возможно, его рубашка обогревается. Он преспокойно мог положить батарейки в рюкзак и прохаживается себе долго, как ему заблагорассудится, как будто он завернут в электрическое одеяло.

— У меня есть такое дома — увел из госпиталя, разумеется… Я должен был поговорить с ним, вместо того чтобы считать пенни. Shit! Я должен был спросить его: «В чем твой секрет?»

— Я могу одолжить тебе его книгу. Вероятно, еще ребенком ему опротивели все эти чехи вокруг него, говорящие на языке меньшинства, потому он собрал все свои силы воедино и напряг их, чтобы вырваться от чехов. Я верю в то, что однажды он сделался очень зол, я имею в виду — серьезно зол, на этот мир. А это есть наилучшее состояние из всех, что могут случиться с человеком. Исключительно редкое также, вряд ли и один из десяти миллионов когда-либо испытывает его. В этот момент злой, как все дьяволы ада, человек может выбраться в зачеловеческую область. Побывав там однажды, он будет помнить это путешествие всегда.

— И что же там, за человеком? — спросил мой приятель. — Он говорит, что?

— Нет. Он даже не упоминает, что побывал «за». Но я абсолютно убежден, что он побывал.

— Ты думаешь, что там?

— Небытие, я думаю. Безразличное, враждебное Небытие. Нет необходимости для беспокойства, ты лишь выбираешь себя таким, каким ты хочешь быть. То же самое открыл для себя Будда. Другой супермен, Будда.

— Ты думаешь, Уорхол такой же большой, как Будда? — Мой приятель внезапно сделался печальным.

— Трудный вопрос задали вы мне, товарищ. — Я рассмеялся. — Короче говоря, Чеха озарило, что если он не поможет самому себе, то никто другой ему не поможет.

— Ты сейчас вещаешь, как Мадам Марго, чтица будущего и советчик, живет подо мной, этажом ниже… Идем мы в ликер-стор или нет?

Мы купили бутылку бренди и четыре хат-дога. Мы долго отсчитывали пенни, расплачиваясь за хат-доги, но в конце концов были вынуждены отказаться от борьбы.

— Хат-догс, мэн. — Югослав взял quoter Энди Уорхола и положил его в карман фартука.

— В любом случае я не мог бы сберечь монету, — сказал мой приятель, когда мы уселись на скамейке. — Это противоречит моим принципам.



Из сборника "Монета Энди Уорхола"

http://flibustahezeous3.onion/b/114296/read
завтрак аристократа

И. Н. Кузнецов Русские были и небылицы - 19

Пугачев



Пугачев человек был добрый. Разобидел ты его, пошел против него баталией… на баталии тебя в полон взяли; поклонился ты ему, Пугачеву, все вины тебе отпущены и помину нет! Сейчас тебя, коли ты солдат, а солдаты тогда, как девки, косы носили, – сейчас тебя, друга милого, по-казацки в кружок подрежут, и стал ты им за товарища. Добрый был человек: видит кому нужда, сейчас из казны своей денег велит выдать, а едет по улице – и направо, и налево пригоршнями деньги в народ бросает… Придет в избу, иконам помолится старым крестом, там поклонится хозяину, а после сядет за стол. Станет пить – за каждым стаканчиком перекрестится! Как ни пьян, а перекрестится! Только хмелем зашибался крепко!

Ну а кто пойдет супротив его… Тогда что: кивнет своим – те башку долой, те и уберут! А когда на площади или на улице суд творил, там голов не рубили, там, кто какую грубость или супротивность окажет, – тех вешали на площади тут же. Еще Пугач не выходил из избы суд творить, а уж виселица давно стоит. Кто к нему пристанет, ежели не казак, – по-казацки стричь; а коли супротив него – тому петлю на шею! Только глазом мигнет, молодцы у него приученные… глядишь, уж согрубитель ногами дрыгает…

(Д. Садовников)



Барчонков пчельник



Как услышал барин курмачкасский о приближении Пугачева, тотчас оседлал лошадь, бросил дом и семью на Божью волю и ускакал в дальнюю деревню. Взрослая дочь барина придумала способ спастись от разбойников: она взяла у своей сенной девки сарафан, рубашку, платок и все принадлежности одежи, принарядилась и села прясть в крестьянской избе, чтобы не узнали ее пугачевцы. Но та же горничная, которая дала ей свое платье, первая указала мятежникам, где скрывается ее барышня, потому что она лиха была до прислуги. Тогда схватили барышню-невесту в избе, выволокли за длинные волосы на улицу и задушили на виселице. Мать ее, курмачкасская барыня с грудным младенцем, убежала в лес, куда принесли слуги колыбель, повесили на суке дерева и качали барчонка; но и боярыню выдали свои крепостные крестьяне, указав мятежникам место, где она скрывается с малюткой. Прискакали туда казаки, повесили барыню на дереве, на котором находилась люлька, а ребенка задушили. Когда усмирили волнение и улеглась сумятица в Симбирской губернии, вернулся назад в село Курмачкасы барин; но никого уже не нашел из своего семейства, только указали ему место в лесу, где погибла его супруга, и он отыскал там люльку своего ребенка. Желая чем-нибудь отличить это место, помещик, по совету священника, устроил там пчельник с условием, что выручаемый с него воск жертвовать в церковь на помин погибших душ боярских. С той поры и получило это лесное урочище название Барчонкова пчельника.

(Н. Аристов)



Про Пугача



В Ставропольского уезде (Самарской губ.), в селе Старом Урайкине, побывал Пугач и с помещиками обращался круто: кого повесит, кого забором придавит…

Была в Урайкине помещица Петрова, с крестьянами очень добрая (весь доход от имения с ними делила); когда Пугач появился, крестьяне пожалели ее, одели барышню в крестьянское платье и таскали с собой на работы, чтобы загорела и узнать ее нельзя было, а то бы и ей казни не миновать от Пугача.

(Д. Садовников)

Когда Пугачев сидел в Симбирске, заключенный в клетку, много народу приходило на него посмотреть. В числе зрителей был один помещик, необыкновенно толстый и короткошеий. Не видя в фигуре Пугачева ничего страшного и величественного, он сильно изумился.

– Так это Пугачев, – сказал он громко, – ах ты дрянь какая! А я думал он бог весть как страшен.

Зверь зверем стал Пугачев, когда услышал эти слова, кинулся к помещику, даже вся клетка затряслась, да как заревет:

– Ну, счастлив твой бог! Попадись ты мне раньше, так я бы у тебя шею-то из плеч повытянул!

При этом заключенный так поглядел на помещика, что с тем сделалось дурно.

(Д. Садовников)



Пугач и Салтычиха



Когда поймали Пугача и засадили в железную клетку, скованного по рукам и ногам в кандалы, чтобы везти в Москву, народ валом валил и на стоянки с ночлегами, и на дорогу, где должны были провозить Пугача, – взглянуть на него. И не только стекался простой народ, а ехали в каретах разные господа и в кибитках купцы.

Захотелось также взглянуть на Пугача и Салтычихе. А Салтычиха эта была помещица злая-презлая, хотя и старуха, но здоровая, высокая, толстая и на вид грозная. Да как ей и не быть толстой и грозной: питалась она – страшно сказать – мясом грудных детей. Отберет от матерей, из своих крепостных, шестинедельных детей под видом, что малютки мешают работать своим матерям, или что-нибудь другое тем для вида наскажет, – господам кто осмелится перечить? – и отвезут-де этих ребятишек куда-то в воспитательный дом, а на самом деле сама Салтычиха заколет ребенка, изжарит и съест.

Дело было под вечер. Остановился обоз с Пугачом на ночлег. Приехала в то село или деревню и Салтычиха: дай, мол, и я погляжу на разбойника-душегубца, не больно, мол, я из робких. Молва уже шла, что когда к клетке подходит простой народ, то Пугач ничего – разговаривал, а если подходили баре, то сердился и ругался. Да оно и понятно: простой черный народ сожалел о нем… А дворяне более обращались к нему с укорами и бранью: «Что, разбойник и душегубец, попался!»

Подошла Салтычиха к клетке. Лакеишки ее раздвинули толпу.

– Что, попался, разбойник? – спросила она.

Пугач в ту пору задумавшись сидел, да как обернется на зычный голос этой злодейки и – Богу одному известно, слышал ли он про нее, видел ли, или просто-напросто не понравилась она ему зверским выражением лица и своей тушей, – как гаркнет на нее, застучал руками и ногами, даже кандалы загремели, глаза кровью налились. Ну, скажи, зверь, а не человек. Обмерла Салтычиха, насилу успели живую домой довезти. Привезли ее в имение, внесли в хоромы, стали спрашивать, что прикажет, а она уже без языка. Послали за попом. Пришел батюшка. Видит, что барыня уже не жилица на белом свете, исповедал глухою исповедью, а вскоре Салтычиха и душу грешную Богу отдала. Прилетели в это время на хоромы ее два черных ворона…

Много лет спустя, когда переделывали дом ее, нашли в спальне потаенную западню и в подполье сгнившие косточки.

(«Живая старина»)

Емелька (Пугачев) душу свою бесам запродал. И они обещали ему помогать во всем и царем белым сделать, только чтоб короны не надевал и святым миром не мазался.

Емелька-вор на все согласился, набрал войско большое и пошел на Москву. А бесы-то будто бы туману в глаза всем православным напустили, так что все принимали его за настоящего царя и везде встречали хлебом-солью…

Многие совсем не верят в смерть Пугачева и думают, что он и до сих пор жив и скрывается где-то в лесу.

– Спасается, – говорят, – там; питается одними кореньями и пьет болотную гнилую воду, – все отмаливает грехи свои: на нем ведь много крови-то христианской лежит…

Он еще придет на Русь опять, когда воцарится у нас Константин, но придет на этот раз не за тем, чтоб разбойничал – грабить и убивать, а чтобы идти с царем Константином Царьград завоевывать…

Это случится уже в самое последнее время, незадолго до пришествия антихриста.

(Н. Добротворский)



Горькая смерть



Фома-дворовый был пугачевец, и его решили повесить. Поставили рели, вздернули Фому, только веревка оборвалась. Упал Фома с релей, а барин подошел и спрашивает:

– Что, Фома, горька смерть.

– Ох, горька! – говорит.

Все думали, что барин помилует, потому что, видимо, Божья воля была на то, чтобы крепкая веревка да вдруг оборвалась. Нет, не помиловал, велел другую навязать. Опять повесили, и на этот раз Фома сорвался. Барин подошел к нему, опять спрашивает:

– Что, Фома, горька смерть.

– Ох, горька! – чуть слышно прохрипел Фома.

– Вздернуть его в третий раз! Нет ему милости!

И так счетом повесили барского человека три раза.

(Д. Садовников)




http://flibustahezeous3.onion/b/479331/read
завтрак аристократа

О. Хорошилова "Средневековый шабаш, разврат и членовредительство..." 1 марта 2020 г.

Поучительная история мракобесной московской секты, представшей перед судом 90 лет назад


1 марта 1930 г. большой зал Московского окружного суда был переполнен журналистами, фотографами и зеваками. За деревянной балюстрадой, в окружении часовых сидели обвиняемые: две аккуратные барышни и два господина - один с профессорской бородкой, второй холеный, полноватый, с напомаженными волосами.
Члены секты во время Праздника Красоты. В центре - Дмитрий Шульц в образе Девочки. Фото: Государственный музей истории религии (ГМИР). Фонд Фототека
Члены секты во время Праздника Красоты. В центре - Дмитрий Шульц в образе Девочки. Фото: Государственный музей истории религии (ГМИР). Фонд Фототека

Приговор

Зал возмущенно гудел - все обсуждали преступников. Судья нервно зацокал молоточком, гул резко стих. Обвинительная коллегия была готова вынести приговор. Подсудимые неуверенно поднялись. Председатель коллегии Вальтер начал заключительную речь: "Товарищи, мы живем в индустриальную эпоху, в Советской России. И кто бы мог подумать, что в это прогрессивное светлое время, в самом центре Москвы граждане будут устраивать такой средневековый шабаш, такую огульную контрреволюцию, разврат и членовредительство"1.

Зачинщиком этих преступлений суд признал Дмитрия Ивановича Шульца, тридцати семи лет, безработного и неженатого - того самого холеного господина за балюстрадой. Его приговорили к расстрелу. За исключением нескольких пунктов обвиняемый признал вину - считал преступной советскую власть, создал секту, физически воздействовал на ее членов и устраивал спиритические сеансы, но он - истинный пророк, несущий последнее божественное откровение.

В 1920-е гг. аферистов, подобных Шульцу, было много. После революции большевики объявили об отделении церкви от государства. Однако религиозность в обществе сохранялась. И даже некоторые комсомольцы стремились верить во что-то невыразимое и высшее. Носителями высшего заблудшие овцы считали фокусников и мошенников, завлекавших спиритическими сеансами, духовными песнопениями, соборными молитвами. Д.И. Шульц обладал даром гипноза, артистическим талантом, искусством чревовещания. Он превратил сектантские посиделки в драматичные театральные представления, а сам преобразился в женщину-пророка.

Девочка Меточка с плюшевым мишкой, любимой игрушкой Дмитрия Щульца в детстве. Конец 1920-х гг. Фото: ГМИР. Фонд Фототека

Ученик Булгакова

Шульц был талантлив. Это признавали даже судьи. Он прекрасно знал литературу, хорошо рисовал, уверенно лепил, играл на виолончели и скрипке, сочинял стихи, отлично танцевал, писал и ставил пьесы, умел гипнотизировать и подчинять своей воле окружающих. Все это унаследовал от матери, немецкой обрусевшей дворянки. Образованная, экзальтированная, она до потери чувств обожала мистику, запоем читала религиозного философа Блаватскую, увлекалась русскими философами, Соловьевым, Булгаковым и Мережковским. Она искренне верила в духов и беседовала с ними во время спиритических сеансов. В них иногда участвовали Дмитрий и его младший брат Генрих. Родители обожали театр, по праздникам устраивали домашние спектакли, дети быстро втянулись, сами придумывали и ставили пьески. Дмитрий уже в пять-шесть лет сочинял сказки и разыгрывал их вместе с братом, в гриме и костюмах. Он стремился на сцену, но отец отправил его в Аракчеевский кадетский корпус. Впрочем, там через корпусного пастора он увлекся религиозным мистицизмом, да так, что стал отчетливо слышать мистические голоса и видеть духов.

Все это не помешало ему закончить корпус и поступить в Московский коммерческий институт. Фантазер получал образование в самом меркантильном заведении Первопрестольной. И в этом нет противоречия - в гибком Шульце уживались мещанская расчетливость и вера в духов, любовь к поэзии и глубокий интерес к математике. В своей богоизбранности Дмитрий утвердился на лекциях философа С.Н. Булгакова, чьим преданным учеником он себя считал.

Вдохновленный речами профессора о премудрой Софии и всеединстве Бога, Шульц придумал объединить основные религии в одну и даже собирался писать у Булгакова выпускной диплом о проектировании христианского государства. Но грянула революция, Шульц бросил институт, однако не оставил идеи создать новую религию. Ее проект он быстро набросал, и, чтобы завоевать себе паству, решился на фокус - спиритические сеансы.

Спиритуалист-утешитель

Первый сеанс он провел в 1919 г. в Вольске, куда переехал со своей молодой женой Марго. Собрал знакомых на квартире и сделал признание: он - пророк, ниспосланный духами в Советскую Россию, чтобы передать последнее откровение перед тем, как наступит вечное царствие божие на Земле. После этих слов задрожал, закатил глаза - и вступил в связь с духами. При этом упала сковородка и задребезжала утварь на кухне (ее тайно дергала за веревочки супруга Дмитрия). Впечатленные и немного испуганные гости поверили. В 1920 г. Шульц переехал в Юрино и там продолжил сеансы, приглашая всех заинтересованных. С вербовкой ему помогал младший брат Генрих, образованный человек, хорошо подкованный в вопросах религии.

Сеансы проводили почти каждый день по отрепетированному сценарию - круглый стол, свечи, неожиданно падавшие сковородки, тарелки, ножи, голоса духов и завывания Шульца, артикулировавшего высшую истину в форме белых стихов. В финале медиум просил высшие силы погасить свет, и комната вдруг погружалась в пугающую тьму.

После серии удачных спиритических сеансов Шульц представил пастве на особом вечере своих духов-покровителей, прозвища и житие которых придумал сам. Куколка-Маркизет помогала послушным детям, которым дарила конфеты. Матрена Филипьевна была заступницей страждущих, то есть участников секты. Фома Тарквемедо, великий инквизитор, помогал наказывать сектантов и утешал наказуемых. Еще были Маргарита Гастнер, Казибий, Ульрих фон Гутен, Жерменочка, Олечка, Эль-Эль, Джеванда, Деметра - всего около пятидесяти духов.

Самым важным, высшим существом Шульц называл Агафита Абдуллу, "мудрейшего из всех мудрецов земных". Во время очередного спиритического сеанса Абдулла объявил членам секты, что уже стар и дарует власть преемнику Шульцу. Теперь тот - полновластный мудрейший пророк. Передача полномочий произошла на московской квартире, в доме N 65 по улице Бакунинской. Туда осенью 1922 г. переехала секта Шульца. Пророк с супругой заняли просторную барскую комнату, во вторую, поменьше, набились последователи, которые именовались "братьями" и "сестрами".

Именно там медиум написал "Утешение", на страницах которого изложил суть своего учения. Он вспомнил все то, что читал в юности, что узнал на лекциях профессора Булгакова и что смог понять из книг русских философов. Добавил красивые места из модных сочинений русских мыслителей - трилогии Д.С. Мережковского о Христе и Антихристе, притчи Ф.М. Достоевского о Великом инквизиторе, философии эроса В.В. Розанова, теории Великого андрогина В.С. Соловьева. Добавил для солидности цитат из Библии, Корана и учения Будды. Все это переработал, упростил и придал поэтическую форму.

"Утешение" получилось увесистым - целых четыреста страниц. Оно состояло из глав, названных "Словами". Первое - самое восторженное и пафосное - "Слово большое". За ним следовали главы пояснительного характера: "О добре и зле", "О храме", "О любви", "О молитве", "О суете", а также слова на злобу дня - "О хлебе", "О труде", "О жилье", "О платье" и "Об одиночестве".

В "Утешении" Шульца отражены и политические реалии - жестокая партийная борьба за власть, репрессии в отношении священнослужителей и сектантов, а также искренняя ненависть к большевикам. В.И. Ленина и М.И. Калинина пророк объявлял бесами и антихристами, потомками Иуды, призванными на Землю из преисподней, чтобы уничтожить веру и верующих. К. Маркса он окрестил "великим пророком Сатаны". Советские газеты именовал "бесовскими листовками", а заводы и фабрики - орудиями дьявола для порабощения человеческих душ и пропаганды "ужасов социалистического строя"2.

Но любителю театральных эффектов одной книги оказалось недостаточно. Ему требовались мизансцена и яркий реквизит. Войдя в очередной раз в связь с духами, он торжественно объявил, что их сообщество отныне именуется "Единым храмом". Священным знаком будет полумесяц с крестом и всевидящим оком, а хоругвью станет полосатая ткань, в которой желтый цвет - бог, синий - Христос, белый - чистота, зеленый - символ Земли и самого пророка, "человека земного".

Аферист не забыл о костюмах - заставлял паству присутствовать на "служениях" в белых балахонах, похожих на древнегреческие хитоны. По большим праздникам, в том числе во время "Праздника красоты" (дня рождения Шульца), в квартире устраивали театральные представления, разыгрывали отрывки из пьес. "Братья" и "сестры" выступали в маскарадных костюмах, которые им придумывал и шил их обожаемый пророк (у Шульца в комнате стояла швейная машинка, и он часто за ней работал, обожая с детства рукоделие).

Дмитрия смущало лишь то, что он внешне почти не отличался от своих последователей. Чтобы стать безупречным совершенным духом, ему нужен был яркий сакральный образ. В 1927 г. он, наконец, его придумал.

Женские образы Дмитрия Шульца. Конец 1920-х гг. Фото: ГМИР. Фонд Фототека

Девочка-капризница

Образованный Шульц неплохо знал философию Владимира Соловьева. Особенно важным считал его теорию об андрогине. В своей книге "Смысл любви" философ развивал идею о том, что разделение полов произошло в результате грехопадения, когда мужчина и женщина осознали свою плоть и увидели меж собой различие. Но была надежда - духовная жизнь и любовь способны воссоединить мужское и женское в едином теле, превратив человека в сакральное бессмертное существо, которое всевышний создал по образу по подобию своему. Этим существом Соловьев считал андрогина.

Дмитрий Шульц узнавал себя в каждой строчке поэтичного "Смысла любви", и свой высший смысл видел в магическом телесном преображении из "сына земного" в существо, в котором мужское и женское сочетались бы в божественной гармонии. Маг и волшебник решил превратиться в пухлую милую девочку. Расчет его был, как всегда, верным: девочка - это образ, близкий божественному андрогину, о котором вещал Соловьев. Девочка не ведает грехопадения, она невинна и чиста.

Девочка-Шульц оказалась ужасной капризницей. Сектанты баловали ее - дарили кукол, шоколад, конфеты, чепцы, кружева, туфельки. Когда не было денег, "братья" и "сестры" шли побираться. Переодевались в рубище, мазались гуталином и попрошайничали на центральных московских улицах. Каждый день приносили по 10-20 рублей, отдавали большую часть главному бухгалтеру секты, Генриху Шульцу, а на оставшееся покупали подарки милой Девочке.

Судебное заседание по делу изуверской секты Шульца. Крайний справа - Дмитрий Шульц. Москва, 1930 г. Фото: ГМИР. Фонд Фототека

Помада для пророка

Пророк Агафит Абдулла хоть и отправился на заслуженный отдых, но во время сеанса вновь явился и объявил, что у Девочки есть покровительница - древнегреческая богиня Деметра и что через нее он дарует пастве портрет и скульптурный бюст: "Им отныне станете поклоняться". И тут же супруга медиума явила изумленной "братии" эти священные дары - в большом секрете от своих приспешников их выполнил сам Шульц. Сейчас они хранятся в фондах Музея истории религии в Санкт-Петербурге.

Там же, в фонде тканей, есть чудом уцелевшие платья из богатого гардероба Девочки. После судебного разбирательства они вместе с документами были переданы в Центральный антирелигиозный музей и позже отдельным фондом вошли в состав обширного интереснейшего архива В.Д. Бонч-Бруевича. Хранители показали мне аккуратную нижнюю юбку из белой хлопчатобумажной ткани, сатиновую ночную сорочку, белое платье с необычными короткими, как у футболки, рукавами - в нем Шульц участвовал в "чтениях" и "хвалениях". Есть в фонде и три черные маски с машинным кружевом, а также шутовской костюм с золотым галуном и бубенцами. Остальные платья пропали - теперь их можно увидеть только на снимках.

Почти все наряды Шульц шил сам или переделывал готовые под свой размер. В его девичьем арсенале были помада, тушь, пудра, румяна, целый набор париков. Наивные малограмотные сектанты безропотно поверили в его магическое преображение в Девочку. И даже образованные барышни, бухгалтер и недоучившаяся музыкант, назвали это чудом. Они кое-что слышали о попытках зарубежных ученых изменить природу человека. В газетах писали об экспериментах академика Павлова, хирурга Воронова и о том, что наука стремительно приближалась к разгадке тайны пола, который скоро можно будет менять по желанию. И, значит, думали барышни, случай Шульца не единственный и он, на самом деле, поменял пол.

Наказание как преступление

У Девочки было второе имя - Меточка. Она отмечала - награждала своих приспешников вниманием, баловала подарками. И одновременно с безумной жестокостью наказывала ослушавшихся - метила их тела розгами, палками, вырывала куски мяса плоскогубцами. Меточка была психопатом и садистом, но все ей сходило с рук.

Убеждением ли, гипнозом или угрозой новых страшных наказаний Шульц почти десять лет руководил сектой. Количество розог и палок росло. К концу 1920-х гг. Девочка "воздавала" за любую мельчайшую провинность - случайно пролитый суп, неприветливый взгляд, неверно рассказанный "стих" из его "Утешения" и даже за то, что у Меточки плохое настроение. Во всем этом были виноваты сектанты, превратившиеся в бессловесных забитых рабов.

Шульц говорил им, что нужно терпеть, что розги, палки, железо введены специально для того, чтобы укрепить их дух, развить силу воли, что наказания во благо, они приближают паству к долгожданному моменту, когда на землю снизойдет дух святой и восстановится царствие божие. И Девочке верили, послушно ложились на скамейку, терпели пытки.

"Мы укрепляли нашу волю. Мы хотели сделать царствие божие на земле, где не будет предателей и не будет бесов"3, - говорил на суде Генрих Шульц, брат "пророка".

"Никто не мог ни думать, ни возражать - иначе мы все получали суровое наказание"4, - комментировала Марго Шульц.

"Я безгранично верила, - сообщала на суде Елена Шульц, - и даже все плохое старалась объяснять тем, что так нужно, так правильно, ведь Дмитрий был передатчиком слов свыше. Если наказывает, значит, так надо"5.

Не правда ли, знакомая схема - обещание светлого будущего, боги-вожди, ведущие к высшей цели через тернии испытаний, подавление инакомыслия, угрозы расправы, круговая порука, превращение палачей в жертв, садизм, жестокие наказания, "наказали - значит, было за что, им виднее"...

Идеи тоталитаризма витали в воздухе. Все то, что практиковали в секте, через несколько лет применило сталинское правительство, взявшее курс на тотальный контроль.

Женские образы Дмитрия Шульца. Конец 1920-х гг. Фото: ГМИР. Фонд Фототека

Исповедь Меточки

Органы правопорядка узнали о секте лишь поздней осенью 1929 г. В милицию поступило сообщение о том, что студентка Московской Консерватории Нина Макарова просит на улице подаяние. Ее узнали сокурсницы. Девушки пришли в ужас от внешности бывшей отличницы - она была сильно избита, лицо и руки в кровавых ссадинах и синяках. Нина сидела на брусчатке в каком-то отрепье, грязная, полусумасшедшая. На их вопросы не отвечала, прошептала только, что живет на улице Бакунинской, в доме N 65. Наряд милиции, пришедший по адресу, обнаружил настоящее логово сектантов. Вместе с Макаровой арестовали Г. Шульца, Д. Шульца и его жену Марго. Началось расследование, затем суд. 1 марта 1930 г. комиссия, наконец, вынесла решение.

В заключительной части эмоциональной речи председатель судебной коллегии Вальтер объявил преступникам приговор. Елену Шульц, супругу Генриха, признали невиновной и освободили из-под стражи. Марго Шульц, жену пророка, осудили на пять лет исправительно-трудовых лагерей. Генрих Шульц получил десять лет лагерей с конфискацией имущества. Дмитрия Шульца, признавшего свою вину, приговорили к высшей мере наказания - расстрелу.

Последний месяц своей жизни он все еще на что-то надеялся - составил кассационную жалобу, вернее, пространное длинное исповедальное письмо. В нем перечислил мелкие ошибки, допущенные судом, и вновь объяснил, почему и зачем организовал "Единый храм". Заявлял, что искренне желал всем добра, стремился ко всеобщему единению и духовному катарсису. В конце исповеди взмолился: "Смягчите мою участь. Будьте снисходительны к малому, заблудившемуся, но искреннему пророку. Очень, очень, очень прошу"6.

2 апреля 1930 г. "пророк" был расстрелян.

"Иконы" и знамя-хоругвь секты Дмитрия Шульца, а также инструменты воздействия на сектантов - железные пруты и плоскогубцы. Снимок из уголовного дела. Фото: ГМИР. Фонд Фототека

1. Государственный музей истории религии. (ГМИР). Ф. Научно-исторический архив. N 2. В.Д. Бонч-Бруевич. Оп. 21. Д. 22. Л. 1-2.

2. ГМИР. Ф. Научно-исторический архив. N 2. В.Д. Бонч-Бруевич. Оп. 21. Д. 15. Л. 1-5.

3. ГМИР. Ф. Научно-исторический архив. N 2. В.Д. Бонч-Бруевич. Оп. 21. Д. 19. Л. 96.

4. Там же. Л. 104.

5. Там же. Л. 55.

6. ГМИР. Ф. Научно-исторический архив. N 2. В.Д. Бонч-Бруевич. Оп. 21. Д. 23. Л. 3.


https://rg.ru/2020/03/14/rodina-sud-nad-uchastnikami-sekty-mrakobesov.html

завтрак аристократа

Авигдор Эскин: «В Израиле небо очень близко к земле» 12.02.2020.

О советском детстве, сионизме, любви к русской культуре и многом другом


Авигдор Эскин: «В Израиле небо  очень близко к земле»


Родители назвали его Виктором, он учился в Гнесинке по классу фортепиано, вёл подпольные курсы иврита и «вредоносного» иудаизма, в 1979 году эмигрировал в Израиль, воевал в Ливане, отсидел почти два года в тюрьме по делу об осквернении арабской могилы, написал несколько книг и тысячу статей на иврите, английском и русском. Вот такой он, израильский общественный деятель и публицист Авигдор Эскин.

– Ваш отец происходил из раввинского рода, деда со стороны матери расстреляли в 1938 году по 58-й статье, и, наверное, на ваши политические воззрения во многом повлияла биография вашей семьи – как и рассказы бабушки о холокосте, труды Солженицына, с которыми вы ознакомились в юном возрасте?

– Начнём с того, что я родился в Москве, в роддоме, стоявшем на месте нынешнего здания ТАСС, так что Первопрестольная для меня не чужой город, и Россия – не чужая страна, хотя, конечно, мой родной дом – Израиль. В России у меня много друзей, и все годы я сознательно сохранял глубинную связь с русской культурой и русским языком. Вы упомянули моего деда, Виктора Константиновича Блажего, он был директором школы в Крыжополе, и его действительно расстреляли «за украинский национализм», хотя никаким националистом он не был. Возможно, ему просто припомнили польско-украинское происхождение. Кстати, его родной брат, Арефа Константинович Блажей, был генерал-лейтенантом, в годы войны служил начальником штаба 37-й армии, участвовал в Никопольско-Криворожской и Яссо-Кишинёвской операциях, был награждён двумя орденами Ленина, тремя орденами Красного Знамени, орденами Кутузова и Богдана Хмельницкого 2-й степени, двумя орденами Красной Звезды. Он служил в РККА с 1924 года и вступил в ВКП(б) в 1939 году, через год после расстрела брата…

20-Эскин-3.jpg

Москва, 1977 год

Десятилетним мальчишкой я нашёл у бабушки израильский календарик и прочитал там пророческие слова Теодора Герцля о грядущем создании Израиля. Это произвело на меня сильное впечатление, и в двенадцать лет я объявил родителям, что уеду в Израиль. Начал изучать иврит, Тору и историю иудаизма, читать диссидентскую литературу. В тринадцать лет меня исключили из школы за листовки в поддержку Солженицына, а в шестнадцать я был самым молодым в Москве преподавателем иврита. Были, конечно, и «задушевные» беседы в «органах», пару раз пришлось отведать и милицейского кулака. Однако меня не стали сажать, а отпустили в Израиль в декабре 1978 года.

Вы ведь серьёзно занимались музыкой?

– Да, учился в Гнесинке по классу фортепиано у Натальи Андреевны Мутли, одной из последних учениц великого Нейгауза. Она была уникальным человеком, и с годами я всё чаще её вспоминаю. Продолжаю заниматься музыкой и сейчас… Итак, мне стукнуло восемнадцать, и я подал заявление на выезд. Разрешение пришло в 1978 году, в это время я был в Сусумане Магаданской области, где навещал преподавателя иврита, активиста сионистского движения Иосифа Бегуна. Сразу вылетел в Красноярск, оттуда в Москву, а дальше в Вену и в Тель-Авив. Живу здесь уже более сорока лет, и день, когда я впервые ступил на Святую землю, остаётся самым счастливым в моей жизни. Я вернулся домой…

Не трудно было адаптироваться? Всё-таки новая страна…

– А я и не адаптировался, я же был дома. Поступил в ешиву в Кирьят-Арбе, потом призвали в армию, участвовал в боевых действиях в Ливане. Страшно не было – рядом были сослуживцы, за нами стояло государство. Куда страшнее выступать против системы, когда ты один…

Вас называют самым правым человеком в Израиле, ультранационалистом, сионистом, экстремистом, радикалом, фундаменталистом… А кто вы на самом деле?

– На самом деле я – Авигдор Эскин. Что касается «эпитетов» в мой адрес, то тут, как говорили в детском саду: кто так обзывается... Это проявление недоразвитости «критикующих». При отсутствии аргументов они просто ругаются. Меня можно смело называть сионистом, но я точно не националист. Любая националистическая идеология ущербна по своей сути, особенно если ты серьёзно занимаешься духовной практикой. А я почти всю сознательную жизнь изучаю Тору, Каббалу, Талмуд и философию иудаизма. Моим наставником сегодня могу назвать раввина Мордехая Шрики. Это авторитетнейший богослов, получивший традиционное образование, а также окончивший Сорбонну. Я могу объяснить свои взгляды на этот мир, а не просто делить его на «своё» и «чужое», как это навязывается одними примитивными людьми другим примитивным людям. Я люблю Святую землю, где сбывались пророчества, её святость связана с самыми сакральными и сущностными элементами мироздания, культуры, всей человеческой цивилизации. Знаете, в Израиле небо очень близко к земле, близко к Сиону – и на Святой земле нельзя не думать о Вечном. Повторюсь, националистом я себя не считаю даже в мягком и позитивном смысле. И моя общественная деятельность никогда не ограничивалась израильской и еврейской темой. Со второй половины восьмидесятых я активно сотрудничал с белыми консерваторами в Южной Африке. За годы работы в России мне удалось навести мосты с самыми широкими кругами, включая русских почвенников и патриотов. Могу отметить и особые дружеские отношения с Грузией, установленные за последние десять лет. А сейчас активно помогаю продвигать армяно-еврейский музыкальный проект.

– Это просветительский проект?

– Да, эта встреча культур двух древнейших народов стартует в нынешнем году в Москве, Санкт-Петербурге и ряде других российских городов с серии концертов еврейской и армянской музыки, где выступит ведущая солистка Ереванского театра оперы и балета Варсеник Аванян в сопровождении пианистки Карины Погосбековой. Аванян по праву считается не только превосходной вокалисткой в классическом репертуаре, но и лучшей на сегодняшний день исполнительницей армянской музыки, продолжающей традицию Люсине Закарян. Первый концерт состоится 18 марта в московской «Галерее Нико» в Большом Тишинском переулке,19. Нам очень помогла Гаяне Никогосян, дочь выдающегося скульптора и художника Николая Никогосяна. В большой программе – музыка Комитаса, еврейские мотивы в произведениях Мусоргского, Римского-Корсакова, Равеля и других классиков, а также несколько фольклорных номеров. Армяне, как и евреи, очень древний народ. Подобно еврейской музыке, армянская музыка давно стала неотъемлемой частью всей мировой музыкальной культуры, получив современное звучание благодаря Комитасу, Тертеряну и другим выдающимся композиторам. Идея встречи двух великих культур и легла в основу нашего проекта, как идея сближения Арарата и Сиона. Это была наша совместная идея с Варсеник Аванян. Надеюсь, нас поддержат и российский Минкульт, и муниципалитет Иерусалима и мы сможем не только провести серию концертов в России, Армении и Израиле, но и организовать большой фестиваль с участием израильских, российских и армянских музыкантов.

Вы пишете на иврите, русском и английском. А на каком языке думаете?

– Это зависит от того, в какой аудитории я нахожусь. Вот сейчас мы говорим по-русски, я и думаю по-русски. Кстати, все мои дети – а у меня их семеро, в возрасте от 8 до 37 лет – смотрят российские фильмы, читают русские книги и знают не только Пушкина, но и Аксакова. Считаю знание многих языков благом, открывающим перед человеком большие возможности. Вообще, в Израиле русский язык пользуется привилегированным статусом. Многие партии выступают по центральному телевидению с роликами на русском языке в рамках избирательной кампании. Такого за пределами СНГ нет нигде.

20-Эскин-2.jpg

Война в Ливане, 1982 год. Утренняя молитва

То есть русскоязычные израильтяне чувствуют себя в стране уютно?

– В Израиле их называют «русскими», и это полноправная часть нашего народа, внёсшая колоссальный вклад в развитие науки, культуры, здравоохранения, экономики, обороны.

Они быстро вошли в элиту израильского общества, а уж в среде музыкантов «русские» имена встречаются чаще «чисто израильских». Но вопреки моим ожиданиям «русские» в Израиле не внесли заметной лепты в развитие духовной сферы, в богословие, в философию или в литературу.

Недавно довелось прочитать вашу книгу «Толкование к Книге Псалмов», где подчёркнуто архаичная лексика со всеми этими «ажно», «глагольте», «зело», «око», «ланита», сочетается с неологизмами – «разнство», «целовывайте», «пустомазы», «распросторил», «обвиновь»…

– Я занимался толкованием к Псалмам Давида на русском языке, опираясь на традиционные классические комментарии и стараясь привнести сюда что-то своё. Хотел уйти от сухого академизма, придать тексту эмоциональную окраску. Это удалось благодаря стилистическим советам Солженицына и огромным возможностям, которые даёт выразительный и гибкий старый русский язык. Но это не стилизация под старину и не «пелевинско-модернистский», а скорее постмодернистский стиль.

Спрошу вас как журналиста – как вы оцениваете уровень журналистики в Израиле, России и США?

– К сожалению, высокий уровень аналитики сегодня сохранился лишь в очень узких кругах, а общий уровень идёт на спад. Профессия стала «заказной», и даже если журналист работает не по «инструкции», он стремится к максимальному количеству «лайков». Такая ориентация «на толпу» опасна, и тут есть закономерность: чем менее профессионально ты пишешь, тем более популярным будет твой материал. И так – везде, и в США, и в Израиле, и в России.

23 января зрители НТВ стали свидетелями скандала между вами и ведущим программы «Место встречи» Андреем Норкиным…

– Меня возмутила атмосфера глумления, царившая на этом ток-шоу, и я вёл себя подчеркнуто вызывающе, потому что передо мной были кощунники. Напомню, что в этот же день в Иерусалиме отмечали годовщину освобождения Освенцима и открывали памятник ленинградцам-блокадникам. Это было беспрецедентным событием. Около пятидесяти лидеров ведущих стран мира собрались в Святом городе, чтобы отметить семидесятипятилетие освобождения Освенцима. Собравшиеся в Иерусалиме отдали дань умерщвлённым в Освенциме и советским солдатам-освободителям. А мемориал в честь жертв блокады в центре Иерусалима – это событие исторической значимости. Президент России прослезился, когда благодарил израильтян за то, как они провели открытие памятника. Но на НТВ решили «хайпануть» и первым делом сообщили, что «многие люди в Израиле выступали против этого монумента». Там кто-то собрал в интернете всего 150 подписей против установления монумента. Подавляющее же большинство были за установку монумента – и потому, что у многих были родные в осаждённом Ленинграде, и потому, что мы знаем о решающем вкладе СССР в разгром нацизма и о том, кто освободил узников Освенцима. На НТВ же решили устроить дешёвый скандальчик. В их попсовом скандальном описании была и открытая ложь. Нельзя святую тему превращать в балаган, да ещё на государственном телеканале, и наипаче – в то время как Путин со слезами на глазах благодарил израильтян за их бережное отношение к памяти жертв войны с нацизмом. Я сказал им в лицо всё, что хотели им сказать 90% зрителей, используя их лексикон, определив сие ристалище как «треш и беспредел». Прискорбно, что руководство телеканала не предприняло никаких мер. Это было куда большее кощунство, чем «пусси райот».

В конце 1997 года спецслужба «Шабак» задержала вас по обвинению в умысле бомбардировать свиными головами мечеть Эль-Акса на Храмовой горе. Черед два года суд полностью вас оправдал по этому пункту обвинения. Но 1 января 2001 года вас осудили на 2,5 года тюрьмы и еще дали 1,5 года условно, обвинив в недонесении о подготовке экстремистских акций и в симпатиях к убийце Ицхака Рабина Игалю Амиру…

– Тогда я был, что называется, на виду, и кто-то решил меня «задвинуть». Поясню – я активно выступал против соглашения с террористом Арафатом, и, как показало время, мы были правы. Эти соглашения принесли не мир, а реки крови. Нашу правоту подтверждает и недавно обнародованный мирный план Трампа. Я всегда был против любых переговоров с террористами, расценивающими любую уступку как слабость. Чтобы я не мешал вести «мирные переговоры», против меня организовали кампанию травли и запугивания. Один мой приятель в ответ на очередной теракт военного крыла ХАМАС в Иерусалиме подпалил офис левой проарабской организации «Поколение мира» и возложил свиную голову на могилу террориста Аль Кассама после кровавого теракта, учинённого организацией, носившей его имя. Из этого приятеля и выбили показания против меня: мол, я обо всём знал, но не сообщил куда надо, а раз не сообщил, то поддержал…

Вы поддерживаете позицию России по Украине, и, возможно, по этой причине с 2015 года вам запрещён въезд в эту страну. Насколько дееспособен сегодня президент Зеленский, заигрывающий с бандеровцами?

– Я бы не сказал, что Зеленский поддерживает бандеровцев, другое дело, что он не в силах с ними совладать. Ещё до Майдана я обращал внимание на то, что нацистских преступников на Украине героизируют не какие-то отдельные идиоты, а эта героизация происходит на государственном уровне. Мы эффективно поработали в Конгрессе США, инициировав письма от ведущих американских политиков руководству Украины против глорификации нацистских преступников. Бандиты из ОУН-УПА отличались во время войны особыми зверствами и убийствами мирных жителей. Но эти изверги составляли всего пять процентов от числа всех украинцев, участвовавших в войне, а 95 процентов воевали в Красной армии. Генетическая память должна быть не в пользу бандеровцев даже на Западной Украине! Но именно на Украине мы впервые после Второй мировой войны сталкиваемся с таким позорным явлением, как освящение памяти нацистов на государственном уровне. Тем не менее я уверен, эта коричневая пена исчезнет и Украина не превратится в фашистскую страну. О Зеленском скажу, что на иерусалимском форуме он повёл себя, мягко говоря, странно. Но было особенно неприятно узнать, что Зеленский договорился с Анджеем Дудой вместе почтить память ярых антисемитов Пилсудского и Петлюры. Это порнографично, недостойно.

Там сказано много «интересного» и о «вине» СССР за начало войны и холокост…

– Пакт Молотова–Риббентропа так же позорен, как и Мюнхенское соглашение. Но нельзя забывать, что всё это происходило до того, как нацистская Германия стала машиной массового убийства. Тогда границы ещё не были такими сакральными, как после Хельсинкского соглашения 1975 года. И Даладье, Чемберлен и Сталин договаривались с Гитлером не о массовом уничтожении мирного населения, а о границах. И при самом плохом отношении к Пакту Молотова–Риббентропа или к Мюнхенскому соглашению надо помнить, в каком контексте это делалось. Был Освенцим, была блокада Ленинграда, был холокост. Вот – главная тема, и мы знаем, кто устраивал газовые камеры, а кто освобождал узников лагерей смерти. А оба примиренческих пакта были ошибками, преступными ошибками, но никак не преднамеренным поощрением массовых убийств.

Вы как-то сказали, что «у России и Израиля есть прекрасные перспективы, они основаны, с одной стороны, на уважении русской идеи, которую исповедуют многие российские политики, с другой – еврейского традиционализма, который исповедую я». Но русско-еврейские отношения никогда не строились на основе почитания державности. Теперь – строятся?

– Увы, эти мои надежды не оправдались. Современные российские политики никак не являются носителями русской идеи Владимира Сергеевича Соловьёва, Бердяева, Сергия Булгакова, Солженицына. А поначалу, лет двадцать назад, была надежда на углублённое, почвенническое сотрудничество с Россией, которая могла представить альтернативу самоуничтожительному либерализму. Но Россия так и не смогла выстроить позитивной конструктивной альтернативы западному либерализму. И «почвенников» я здесь сегодня не вижу в политике – ни в солженицынском, ни в каком-то другом смысле. Всё превратилось в эпатаж и порнографию, один Проханов чего стоит! У него прекрасный язык, отличный стиль, но что он говорит?! Это же полный перевёртыш! Он мог кричать «Долой олигархов!», а назавтра с тем же энтузиазмом прислуживал Березовскому или Ходорковскому. То он говорит, что армяне – единственные воины на свете, а то призывает азербайджанцев к войне за Карабах. Проханов и иже с ним превратили патриотизм в порнографию. Впрочем, этот кризис касается не только России, но и Европы с США. Еще в восьмидесятые годы я сотрудничал с группой консерваторов правого крыла во главе с сенатором-республиканцем Джесси Хелмсом. Во времена апартеида довелось немало общаться и с белыми традиционалистами из ЮАР. Но жизнь показала, что консерватизм консерватизму рознь – всё зависит от того, что именно собираются «консервировать». Сейчас есть шанс на американский ренессанс через Трампа, но иррациональная мера сопротивления ему со стороны истеблишмента ставит под сомнение возможность сущностного исправления там.

Сегодня весь мир говорит о «сделке века» – предложенном президентом США плане урегулирования ситуации с Палестиной. Мирный план не спровоцирует новое обострение ситуации в Израиле?

– Ситуация обостряется, когда Израиль идёт на уступки. Стоило начать переговоры с Арафатом – террор зашкаливал, террористы взрывали автобусы, убивали людей на улицах, страшные вещи происходили в 1993–1995 годах. А после поспешного вывода войск из Южного Ливана началась вторая интифада (2000–2003), стоившая жизни полутора тысячам израильтян. Теперь Трамп лишает террористов надежды на успех. Он прямо сказал палестинцам: это ваш последний шанс, и если вы сейчас им не воспользуетесь, у вас никогда не будет государства. Трамп предложил им 50 миллиардов долларов и части территории Иудеи и Самарии, разумеется, после полного разоружения и при полном израильском контроле границ. Думаю, палестинцы не примут этот план, но это их дело. Важно, что Трамп признал израильский суверенитет над Иерусалимом и частью территорий, освобождённых в 1967 году. Именно освобождённых, поскольку с 1948 года по 1967-й они были незаконно оккупированы Иорданией.

Обратной дороги нет. Если палестинцы отвергнут предложение и не захотят иметь своё государство в рамках этих границ, то Израиль продолжит распространять свою юрисдикцию на все эти территории – а там всего 6 тысяч квадратных километров. Палестинцам вернут иорданское гражданство, которое было у них до 1988 года. Не пожелают они гражданства Иордании – будут жить дальше как сейчас. Это их выбор.

Будет война?

– Никакой войны не будет: для ведения войны у палестинцев нет ресурсов, а главное – у них нет поддержки даже в арабском мире. Россия точно помогать им не собирается. Конечно, они могут надеяться на помощь изгоя-Ирана, или Катара, но без надежды на общий антиизраильский фронт и общую победу они способны разве что на отдельные акты безумия. «Сделку века» поддержали Египет, Саудовская Аравия, Оман, Бахрейн и ОАЭ, и план Трампа станет основой для переговоров, что изменит ситуацию на Ближнем Востоке. Если переговоры не состоятся, то декларация Трампа приведёт к общему успокоению.

Помните, как горе-политологи кликушествовали после переноса посольства США в Иерусалим и после признания суверенитета Израиля на Голанских высотах. Пророчили нам армагеддон. А вышло, что всё только успокоилось.

В одном интервью вы сказали: «Спасибо врагам за столь высокую оценку силы моего слова и спасибо друзьям, с которыми мы вместе удостоимся возвести Храм в Иерусалиме». Сегодня вы сказали бы то же самое?

– Есть такая байка. Одному раввину сказали, что некий человек его ненавидит и считает своим врагом. Раввин затанцевал от радости: «Больше всего я боялся, что этот негодяй может сказать обо мне что-то хорошее!..» Это, конечно, шутка, но когда я смотрю на своих врагов, на душе делается приятно, потому что я знаю: меня любят хорошие и умные люди, а ненавидят – плохие и дурные. Значит, мои враги – моя сила! А множеству друзей поклон, благодарность и благословение Всевышнего из Иерусалима. Мы вместе строим Иерусалимский Храм для всего мира.

Беседу вёл Григорий Саркисов

завтрак аристократа

И. Н. Кузнецов Русские были и небылицы - 16

Разбойники



Кум-разбойник



Жил в одной деревне бедный крестьянин. У него родился сын, и пошел он по своим соседям звать кого-нибудь в кумовья. Вышел на дорогу и встретился с разбойником; пригласил его в кумовья, и тот согласился. Когда окрестили младенца, кум подарил ему много денег, так что отец из бедняка стал богатым человеком и открыл на эти деньги лавку и постоялый двор. Когда мальчик вырос и начал выбегать на улицу, ребятишки стали дразнить его, что отец крестный у него разбойник, и даже отца попрекали, что он разжился на разбойничьи деньги. Мужику не нравилось это, он пошел в суд и объявил, что кум его – разбойник.

Судьи приехали в дом крестьянина с солдатами и велели ему пригласить кума к себе в гости. Разбойник и его товарищи, предвидя опасность, напоили солдат пьяными и заперли их на сеновале. Когда же судьи захотели схватить кума за столом, он выстрелил три раза из пистолета в потолок. Комната наполнилась дымом, и он в это время выбежал на двор, а затем скрылся со своими товарищами в лесу. Долго их искали, но не могли найти. Между тем они подожгли постоялый двор и лавку, и мужик стал таким же бедняком, как и прежде.

Через год после этого разбойник приходит к мужику и спрашивает: как тот поживает и как живет его крестник? И попросил, чтобы привели и показали ему мальчика. Когда мальчик пришел, разбойник сказал, что принес ему в подарок красный колпак, и стал примерять колпак на голову своего крестника. «Как раз впору!» – сказал он и разрубил мальчику топором голову.



Про постоялый двор



Один проезжающий въехал на постоялый двор, а хозяин-то его с сыновьями разбоем занимался. Увидели они, что проезжающий лег на печь, и говорят:

– Вставай! Чего лежать-то? Твой последний час пришел! Твори молитву!

А сами ножи сидят и точат. Тот испугался, начал было молитву творить, вдруг слышит голос и стук в ставень.

– Эй, – говорит, – товарищ, выезжай! Обоз уже тронулся. Пора!

Разбойники испугались, стали просить, чтобы он молчал.

– Мы пошутили, – говорят, – с тобой: попугать хотели.

Тот вышел, запряг лошадей, выехал в ворота, всю станцию проехал, – нет никого ни впереди, ни позади. А это, выходит, он Миколе молился всегда, и его Угодник спас, а то бы пропал парень.



Воровское село



Одно село все было воровское… Вот раз в одной избе приезжую семью стали хозяева резать. Всех старших перерезали, одна девочка осталась. Прибежала она к попу (к кому же больше) и говорит:

– Батюшка, у нас всех зарезали.

– Где? – спрашивает поп.

– Да вон в той избе, где огонек светится.

Поп пошел, подошел к окошку, постучал и говорит:

– Эй, Федор, чтой-то вы свиней колете, а поросят распускаете? Нате вот!



Своих гостей мы не трогаем



Раз один торговец остановился в деревне, в крайней избенке, переночевать и слышит вечером на дворе разговор (соседи говорят хозяину):

– Какой ты счастливец! Какого молодца-то залучил!

А он и отвечает им:

– Ах вы, сукины дети, да остановись он у вас, я бы оцепом и лошадей из-под навеса перетаскал. А он у меня остановился, – я ничего не возьму, и вам трогать не дам!

Торговец, слыша эти речи, поставил вору полуштоф, а тот и говорит ему:

– Не бойся, все в сохранности будет, – своих гостей мы не трогаем.



Ковыль-трава



Один мужик торговца убил в степи, под ракитой. Свидетелей не было. Тот перед смертью и говорит:

– Ковыль-трава, засвидетельствуй хоть ты меня!

Вот прошло много лет. Идет раз мужик с женой своей по степи, поравнялся с ракитой, да и рассмеялся.

– Что ты, – спрашивает жена, – смеешься?

– Да так.

Стала жена приставать: скажи да скажи. Он и рассказал, что на этом месте торговца убил и как тот ковыль-траву в свидетели призывал. Прошло еще столько-то лет. Жили они богато, только жена гулять стала; а он ее стал бить и бранить. Вот раз жена рассердилась и говорит:

– Ты что это? Или и меня, как тогда торговца, убить хочешь?

Пошла да и показала на него в суде, и рассказала про ковыль-траву.



* * *



Сила молитвы



Купец все останавливался у одного и того же мужика, не боялся класть и считать при нем деньги и шкатулку с ними без опаски с собой возил. Вот мужик однажды соблазнился и надумал с сыновьями его убить. А купец на то время проснулся и стал их молить, чтобы дали ему время перед Богом в грехах раскаяться. Ну, те дали – он стал на колени перед иконами, начал молиться – вдруг стук в окно: «Эй, товарищ, собирайся поскорей». Убийцы задрожали – у купца никакого товарища не было. Стали просить купца остаться, дескать, мы это в шутку. Но купец не остался, забрал шкатулку и вышел из дома, глядит – а никого нет. Поблагодарил Бога и убрался подобру-поздорову.

(А. Ширский)

Какие дремучие леса вокруг Поима – вам теперь и представить себе невозможно! Восемьдесят лет, как я себя помню, много лесу и при моих глазах не стало. Дремучие леса были, конца-краю не было. Через эти леса большая дорога проходила. На Чембарской дороге есть место Нечайка, там теперь мост через овраг и с обеих сторон отлогий спуск сделан. А то – овраг отвесной стеной стоял. Опасное место было для проезжающих, не чаялись, когда проедут, оттого Нечайкой и назвали. Проедут это место, подъезжают к Поиму, а тут и того страшнее: того и гляди – разбойники поймают под Куранской горой или у Качетверти. Народ в этих местах жил сосланный, как все равно в Сибирь ссылали сюда отчаянных людей. И было дело – разбойничали. Такой был страх, кто живой проедет – молебен после служили. Страшное место для проезжающих было.

Но были и такие люди, что никаких разбойников не боялись.

Вот что было совсем недавно, лет семьдесят тому назад. Ездил по селам косник, косы продавал и брал в отбивку. Весной косы привезет, раздаст, а осенью или зимой приедет за них деньги получать. Познакомился этот косник с графом Шереметевым, с графом Уваровым, с графиней Келлер, у них большие именья были, и он у них свиней покупал. Звали этого человека Василий Никифорович, фамилию я позабыл. Большие деньги этот человек имел, случалось, и при себе возил, особенно когда за косы деньги соберет. Люди, конечно, знали, при каких он деньгах. И вот два наших поимских человека решились встретить его под Куранской горой и ограбить. На разбой пустились. Дело было зимой, в декабре месяце. Узнали они, когда ему из Чембара ехать, и дождались его под Куранихой. Подъезжает он. Вышли они из лесу на дорогу:

– Стой, Василий Никифорович! Давай деньги.

А он им:

– Ох, ребята, давно вы меня знаете, озябли-то как. Вы хоть бы погрелись, подрались бы маленько.

Они и давай драться. А он сидит в санях да посмеивается. Поглядел, поглядел на них, тронул лошадь да поехал. А они все дерутся.

Вот приехал этот косник в Поим, взъехал на квартиру и, прежде чем лошадь выпрягать, говорит хозяину:

– Сходи-ка, хозяин, под Куранскую гору, там, на дороге, два дурака дерутся и остановиться не могут. Прикажи им перестать, а то они друг дружку до смерти забьют!

Пошел хозяин под Куранскую гору, видит – двое дерутся, в кровь избились. Велел он им драку прекратить. Тут только они и разошлись.

(А. Анисимова)

В народе часто встречаем предания о колдовстве разбойников.

Плывут они, бывало, – рассказывают в городе Хвалынске, – по Волге на кошме (войлоке), а сами в карты играют…

В городе Белгазе под селом, между Жадовым и Страховым оврагами, никогда не кричали лягушки, хотя их здесь и много. Между тем крик их раздается по остальной части речки.

Когда-то разбойники караулили в овраге купца под страшный крик лягушек и пропустили его. Атаман был колдун и в досаде наложил на лягушек заклятие. Могучее слово атамана кончилось недавно, года четыре (рассказ 1868 года), как лягушки стали кричать снова.

Последнее подтверждали мне священники Михаил Павлович и Андрей Михайлович Розановы. Они говорили, что действительно лягушки стали кричать в Белгазе не более четырех лет, прежде же Михаил Павлович, живший здесь с 1826 года, ни разу не слыхал их крику…

(А. Минх)



http://flibustahezeous3.onion/b/479331/read#t148
завтрак аристократа

Т.Розенштайн «Можете считать меня невеждой» 20.01.2020

Режиссер сериала «Новый папа» Паоло Соррентино — о кино и вере





В начале января стартовал сериал Паоло Соррентино «Новый папа». Зачем режиссер растравливает чужие раны, зачем скандалит и как лично он относится к Ватикану?.. Паоло Соррентино ответил на вопросы обозревателя «Огонька».


В продолжении «Молодого папы», сериала о необычном понтифике Пие XIII (Джуд Лоу), вышедшего в 2016 году, Соррентино продолжает фантазировать на тему жизни Ватикана. В «Новом папе» понтификов уже трое, они сменяют друг друга по очереди; одного из них исполняет Джон Малкович. Во втором сезоне много отсылок к актуальным событиям, например к «Брекситу». Однако Соррентино, по его признанию, интересует вовсе не политика, а то, как традиционные институты общества вынуждены реагировать на вызовы современности. И, естественно, как меняются сами люди, в том числе и облеченные духовной и светской властью. Однако при всем своем критическом настрое Соррентино оставляет в новом сериале место для чуда: оно случится, и не одно. Найдется место в сериале и для сатиры, и для красоты — в том парадоксальном смысле, как ее понимает режиссер.

— Мир Ватикана на экране мы привыкли видеть глазами в основном голливудских режиссеров. В их представлении это — загадочный мир или даже пугающий, но в любом случае это взгляд со стороны. Вы как итальянец, европеец, ощущаете ли Ватикан по-другому?.. И какие у вас вообще с ним отношения?



Святой престол в сериале выглядит как отлаженная бюрократическая машина




Святой престол в сериале выглядит как отлаженная бюрократическая машина

Фото: Gianni Fiorito / Wildside Media

— Думаю, в Голливуде не совсем верно понимают Ватикан. Дело даже не в критике Святого Престола или в мистике, которая его обычно окружает. На самом деле Ватикан — это обыкновенный мир, такое же сообщество со своими традициями, как и многие другие объединения, скажем юристов или стоматологов. Только Ватикан — это сообщество католиков. И, как во всех других сообществах, здесь есть свои ограничения. Здесь есть и выдающиеся личности, но есть и своя коррупция, конечно. У Ватикана, впрочем, есть одно важное отличие от всех других сообществ: это прежде всего мир мужчин, где женщинам отводится роль второстепенная, если хотите, роль обслуги. Мне всегда было любопытно, как религия может влиять на людские массы и контролировать их поведение. И это касается не только итальянцев, но и миллиардов людей по всему миру. У меня нет особых связей с этим миром, если не считать того, что я — итальянец, католик и пять лет проучился в церковной школе…

— Вы посещаете сегодня церковь?

— Я не слишком религиозный человек, но мне нравится эстетика католической церкви: только не ее помпезное богатство, красота изощренно-идеальных ликов, их утрированная экзальтация, а помещения, недоступные для широкой публики. Я имею в виду скупые кельи монахов, скрытые монастырские дворики, созданные со скромным и уютным минимализмом. Есть в этом что-то привлекательное для меня лично. Особенно когда после посещения монастыря я прихожу к себе домой и вижу сотни вещей, которыми загроможден мой дом и которые, как мне кажется, просто необходимы для моей жизни. В этот момент я вспоминаю монашескую келью, где обитателю для жизни нужны всего лишь пять-шесть предметов обстановки — кровать, рабочий стол и стул, платяной шкаф для хранения и крест. И все это исполнено в дереве, включая полы. Это и есть духовный образ жизни — и он удивителен, хотя мне и нелегко передать все это словами.

Обычно я мыслю образами, и мне захотелось поделиться ими с другими. Возвращаясь к Голливуду: не то чтобы я не любил их фильмов. Ведь я вырос не только на фильмах Федерико Феллини. Просто я не одержим миром кино, который они создали, я не симпатизирую их иерархии в киноиндустрии.

Мне часто приходилось работать с англоязычными, в том числе американскими, актерами. Но я никогда сам не искал встреч с ними. Обычно они приходили ко мне сами. Первым это сделал Шон Пен десять лет назад, результатом стала наша картина «Где бы ты ни был». Я также не одержим «миром звезд», но иногда голливудские звезды оказываются замечательными актерами. А с хорошими актерами все любят работать.

— Эстетика католической церкви — не единственная тема вашего сериала. В нем также речь идет о политике. Да и можно ли снимать фильм про Ватикан, не заводя разговора о политике? Как Ватикан реагирует на нынешнее положение в мире?..

— Увы, мне не удалось избежать политики. Но клянусь, что она меня совершенно не интересует и в будущем я больше не планирую снимать политических картин. Мир политики того не стоит. Среди современных лидеров совершенно нет достойных людей, которые могли бы стать интересными персонажами для фильмов. И, кстати, я считаю, что Ватикан, наверное, настолько же аполитичен, насколько и я. Он просто не способен адекватно реагировать на актуальные политические события, потому что для католической церкви эти события происходят слишком быстро.

В «Новом папе» я упоминаю несколько актуальных политических событий, в том числе выход Великобритании из Европейского союза или фанатизм исламистов. Не думаю, что Ватикан обсуждает подобные темы в реальности. Однако я не историк, и мне сложно отвечать на подобные вопросы. Я не люблю полемику, а лишь предлагаю свою версию современного общества, в котором, на мой взгляд, появляется все больше разных форм антагонизма. Сюжет моего сериала — чистая фикция, выдумка, и упоминание других радикальных религиозных течений мне нужно было, собственно, только для того, чтобы понаблюдать за реакцией Ватикана. Он, как и любая религия, основан на фанатизме. Вам кажется странным, что я говорю о фанатизме католиков в XXI веке, ведь Крестовые походы или Варфоломеевская ночь уже давно позади. Однако католический фундаментализм существует и сегодня, может быть, не столько в Европе, сколько где-нибудь в Африке, а уязвимость современного общества позволяет ему расти. Людей часто интересуют религиозные убеждения других. Я часто слышу вопрос: «Вы верите в Бога?», и никогда не понимал, почему этот вопрос до сих пор не потерял своей актуальности. Разве не важнее узнать, почему вера в Бога так важна для людей?..

— С какими сложностями пришлось столкнуться во время съемок «Нового папы»?

— Мне было легче снимать первый сезон, и не из-за возросших ожиданий зрителей. Когда я снимал «Молодого папу», все происходило впервые, все было свежо, ново и интересно, и каждая идея казалась замечательной. Но думаю, что и второй сезон не так уж и плох. Тем более что мне удалось пригласить на съемки Джона Малковича, который сам по себе является феноменом в мире кино. Немногие актеры могут похвастаться тем, что при жизни про них сняли художественный фильм, который в названии еще и содержит их имя. Как это было с Джоном двадцать лет назад, когда вышла картина «Быть Джоном Малковичем» (1999, режиссер Спайк Джонс).


Новый понтифик — английский аристократ и умеренный либерал Иоанн Павел III (Джон Малкович)

Новый понтифик — английский аристократ и умеренный либерал Иоанн Павел III (Джон Малкович)

Фото: Gianni Fiorito / Wildside Media

Роль у Малковича в «Новом папе» непростая. Он должен был воплотить сильного и одновременно слабого героя, ироничного и наивного, настоящего денди, мужчину, который, как я его называю, «сделан из бархата». Эту цитату я придумал, когда наблюдал за игрой Джона Малковича. Что касается «Нового папы», то на эту тему возникло уже немало шуток, и журналисты то и дело пытаются задать мне каверзные вопросы. Например, спрашивают, почему британец Джуд Лоу играет американца, а американец Малкович стал папой римским родом из Великобритании?.. Все очень просто: оба идеально подошли на свои роли. Другое замечание: почему папа римский, сыгранный Джудом Лоу в первом сезоне, воскресает после безнадежной болезни?.. Почему я не захотел его убрать из картины, если половину сезона он пролежит без движения?

Но я не смог убрать Джуда Лоу; это было бы настоящим преступлением. На нем держится первый сезон, а ко второму он замечательно разыгрался, тем более что я с самого начала планировал снять несколько сезонов и мне был нужен такой характерный актер. Вместо смерти я показываю клиническую смерть. И это интереснее. Получается, что папа римский, вопреки всем прогнозам науки, воскресает, словно настоящий святой. И наконец, ваши коллеги интересуются, как я осмелился в кадре показать папу римского, героя Джуда Лоу, обнаженным? На это нет особой причины. Мне просто нравится человеческое тело, я люблю им любоваться, неважно в каком виде. Наконец, меня упрекают в том, что я, как и многие итальянские режиссеры, делаю акцент на соперничестве Венеции и Рима. Но, опять же, я не показываю конфликт этих городов. Венеция и Рим являются двумя моими самыми любимыми городами в Италии. Я всегда считал, что жизнь слишком коротка для того, чтобы человек проводил ее в безобразном месте. Люди должны окружать себя красотой. И нет, я не думал о «Смерти в Венеции» Лукино Висконти, пусть Венеция в моем фильме и выглядит так, словно она пустая и мертвая. Это впечатление возникает из-за того, что съемки проходили вне сезона, когда в городе почти отсутствуют туристы. Я не люблю толп в городах, они нарушают красоту и гармонию места. Для меня январская Венеция оказалась самой прекрасной.

Режиссер «Нового папы» не смог отказаться от главного героя первого сезона (на фото Джуд Лоу)

Режиссер «Нового папы» не смог отказаться от главного героя первого сезона (на фото Джуд Лоу)

Фото: Wildside Media

— Вас часто называют режиссером, посвятившим свое творчество воспеванию красоты, имея в виду в первую очередь ваш фильм «Великая красота» (2013). Вам самому нравится такая роль?

— Я не устаю удивляться, почему за мной закрепился такой имидж? Каким образом ко мне прилепился этот штамп?.. В институте я изучал экономику и терпеть не могу выставки, музеи или походы в театр. Там я был, наверное, раз пятнадцать в своей жизни. Я, правда, люблю литературу и некоторые свои идеи беру именно оттуда. Впрочем, за последние несколько лет мне не довелось прочитать ни одной достойной книги. Самые интересные произведения я прочитал либо в отрочестве, либо в юности и до сих пор пользуюсь этими произведениями как источниками вдохновения. Или, скорее даже, своими воспоминаниями и впечатлениями от них.

Я также люблю музыку, и мне нравится слышать ее в фильмах. Я считаю, что музыка в кино важнее, чем диалог, потому что ценность кино — в передаче человеческих эмоций, а музыка может стать их наилучшим выражением. Но здесь меня многие обвиняют, что мои музыкальные дорожки слишком уж старомодны. Что поделать, я уже немолод, и мне часто на ум приходит музыка моей молодости.

Съемки сериала, впрочем, показались мне интересным и необычным опытом. Эстетика телевидения довольна минималистична. В телевизионных сериях крупный план выглядит иначе, чем в широкоэкранном формате в кино.

Раскадровка проще, не приходится слишком выкладываться, когда руководишь актерами. Во время съемок мне редко приходилось даже произносить какие-то команды. Я лишь иногда вставлял «больше» или «меньше» — для моих актеров это служило достаточной ориентацией. Однако съемка сериалов может быть также и очень утомительна. Для них нужно писать длинные сценарии. При этом снимать приходится быстро, под большим давлением, и общий объем съемок гораздо более продолжительный, чем в кино. Но у меня есть свои трюки, свой подход к съемкам, когда я работаю над фильмом. Как только я начинаю новый проект, то всегда убеждаю себя, что до этого ни один режиссер ничего подобного не создавал. Это дает мне энергию и свежесть взгляда. Если я начну бегать по музеям или смотреть фильмы коллег, то возникнут сомнения в собственной правоте, и я поневоле начну искать схожесть, повторяться или, в худшем случае, сравнивать свои фильмы с картинами других. Можете считать меня невеждой, но именно так я и создаю «свою красоту».



https://www.kommersant.ru/doc/4219453

завтрак аристократа

И. Н. Кузнецов Русские были и небылицы - 8

Горы, ущелья, камни




Следы на камнях



Рядом с Таржепольской часовней Святого Николая, прямо против входа в нее, под густой елью, лежит камень, на котором ясно виден отпечаток человеческой ступни левой ноги.

Таржеполы любят указывать на этот след и толкуют его как знак особого благоволения пророка Илии к ним, а также и к жителям села Машезера, твердо веря, что след оставлен пророком Илиею, который будто бы когда-то ходил по их местности. «У нас, – говорят они, – пророк Илия ступил левою ногою, а потом, сделав огромный шаг, ступил правою ногою уже в Машезере, от чего и остались следы на камнях; больше же нигде не ступил, так уж было угодно ему – Угоднику Божию!» – не без некоторой гордости прибавляют они…

По преданию, св. пророк Илия совершал путь от Таржеполя в Машезеро один, а по сказаниям машезерским – вместе со святителем и чудотворцем Николаем. Однако в дороге святые путники расстались: св. Николай направил свои стопы в деревню Лососиное, где во имя его и построилась часовня, а пророк Илия достиг Машезера, где ему угодно было иметь монастырь в честь своего имени и оставить след своей правой ступни на одном камне.

(Н. Шайжин)

Один он такой, как странник, был-шел. Думали, он такой старичок какой-то. Вот он сел туда – они испугались: что он будет делать? А он говорит:

– Я здесь буду оприселяться.

– Ты что это строиться будешь, дак поля жалко.

Вот его взяли и прогнали. Говорят: «Уходи».

Вот он пошел, и тут, где родничков наделал, пошел он по деревне.

В деревне лежал камешек. Он на этот камень ступил ногой, след оставил и пошел дальше.

– Вот, – говорит, – живите ни серо ни бело. А я ухожу, найду место.

Шел он, до Реки дошел. Это где волость – Река. Дошел до Реки, свернул в лес. Там такой горбышок нашел, определил – хотел монастырёк поставить. Не понравилось: место сырое.

…Дальше пошел в сторону. И вот идет – о дорогу все роднички. Потом там сделал тоже много родников и там тоже оставил следы – знак, что он был тут.

Вышел на большую дорогу. Эта дорога не зарастает. Вот куда он шел – не зарастает лесом, как на тракторе проехано.

Пошел дальше, дошел до Ошевенска. Там монастырь был построен.

(АКФ. 128. № 25)



Конь-камень



На Ладожском озере, на острове Коневце под Святою горою, лежит большой Конь-камень (12 саженей в окружности и 7 аршинов в длину), которому еще в XV веке приносили в жертву коня. В дар духам, которые обитали около этого камня и охраняли скот, перевозимый с берега на остров и оставляемый на тамошних пастбищах в продолжение целого лета без всякого надзора, прибрежные жители ежегодно обрекали по одному коню; конь этот погибал зимою, и суеверные крестьяне были уверены, что его пожирали незримые духи…

В Ефремовском уезде, на берегу Красивой Мечи, близ села Козьего, есть огромный гранитный камень. Крестьяне называют его Конь-камень и рассказывают о нем следующее предание: в незапамятную старину явился на берегу Красивой Мечи витязь-великан, в блестящей одежде, на белом коне. В тоскливом раздумье глядел он на реку и потом бросился в воду, а одинокий конь его тут же окаменел. По ночам камень оживает, принимает образ коня, скачет по окрестным полям и громко ржет.

(А. Афанасьев)



Баш и Башиха



В Одоевском уезде (Тульской губ.) находятся два камня Баш и Башиха, или Баши, которых местные жители чествуют около Петрова дня. Баш и Башиха находятся в селе Башеве, в верстах в 25 от Одоева, на возвышенности, недалеко от церкви, близ дороги на пахотном поле. Фигура этих камней обыкновенная, неправильно квадратная и небольших размеров. Между собой они лежат параллельно на расстоянии один от другого не более полтора аршина. Тамошние жители утверждают, что Баш и Башиха были людьми; по мнению одних – муж и жена, других – кум и кума, или Бог и Божиха. Также почитают Баша за татарского сановника, который с женою крестился, благочестиво умер и погребен на этом месте. Два камня с востока приплыли Окою и Упою и сами пришли лечь на могиле Башей.

О начале превращения их известно только то, что они, как герои своего века, во время войны повздорили между собою и Башиха за непокорность своему Башу получила удар сапогом. От этого удара, говорят, видна была долгое время ступня, а прежде и гвозди каблука.

Есть также на Башихе рубцы, о происхождении которых думают различно. То говорят, что Баш рубил Башиху шашкою, а по другим сказаниям, что будто бы какой-то помещик, из любопытства узнать породу камней, рубил их топором. Следствием этого было, сказывают, бесплодие того поля, на котором стоят камни, ослепление помещика и смерть его после продолжительной болезни. Рассказывают, что от ударов топором этого помещика на камне появились красные пятна.

В Башах, кроме мстительности за обиду, замечают и чудодейственную, благодетельную силу на тех, которые к ним прибегают за помощью, и потому в летнее время, около Петрова дня, народ стекается в село толпами; сначала служат молебен Божией Матери Умиление, а потом ходят кланяться камням, как бы на могилы усопших родственников.

После сего обряда у камней Башей оставляют вещи, деньги, шерсть, холст и прочее, что потом собирает церковный староста, и это пожертвование поступает в церковь.

Рассказывают, что будто бы Баши многим в сновидениях открывают повеление искать их помощи. Так, например, когда в одном доме вымерли все овцы, то хозяйке дома было открыто повеление – поклониться означенным камням, взять из-под них земли; тогда овцы перестанут умирать, что по исполнении предписания оправдалось на деле.

Где берут землю, там образовалась большая яма. По народному убеждению, эта земля еще полезна для размножения скота и от порчи. А осколки от Башей помогают от зубной боли.

Всего вернее предположить, что эти камни – памятники татарского времени, смысл которых утрачен.

(М. Забылин)



Камни-богатыри



Сказывают старые люди, что некогда, в стародавнюю старину, сошлись два богатыря; один встал по левую сторону Днепра, а другой – по эту, да и кричат один другому через Днепр; один говорит:

– Уступи мне место, я поселюсь здесь со своим народом!

– Нет, – говорит другой, – я заселю этот край, а ты убирайся отсюда.

Тогда богатырь с правого берега и говорит:

– Коли так, то давай лучше силой померяемся: кто кого одолеет, того и земля будет.

– Давай, – говорит богатырь с левого берега.

Взяли они, отковырнули со скал камни равного весу, стали на горе над Днепром, один с той стороны, а этот с этой, и давай кидать. Как кинул богатырь с левой стороны камень, он и упал у этого берега в воду, недалече от Стрельчей скалы. Тогда с правой стороны богатырь как кинул свой камень, он упал на другую сторону, на сухой берег. Тогда богатырь с левой стороны и кричит:

– Ну, коли так, пойду я дальше, а ты заселяй землю. – И пошел богатырь дальше, а этот поселил свой народ и на этой, и на той стороне. И остался на том камне с левой стороны и до сей поры след; на том самом месте, где богатырь брался руками, – там руки видать, и пальцы, и ладони.

(Из свода М. Драгоманова)



Змеиная скала



Близ острова Таволжанова на Днепре есть скала Змеиная. Когда-то на ней жил змей-царь, и была у него дочь-красавица.

Змей был с тремя головами; он оберегал свою дочку, чтобы она, не дай бог, не полюбила какого-нибудь русского царевича. Но не уберег – и красавица поплыла с каким-то витязем вниз по Днепру, к Черному морю.

С тех пор змей стал злющим, и каждый день вылетал куда-нибудь в окрестности за новой жертвой.

(А. Афанасьев-Чужбинский)



Камень Седлач



Недалеко от села Каменка, что выше Кодака, на Днепре есть камень Седлач, с которым связана такая легенда.

В стародавние времена ни одна каменская девушка не могла выйти замуж, не доказав сначала своей ловкости и храбрости. Когда подходил возраст замужества, девушка должна была вечером одна сесть в лодку, доплыть до Седлача и переночевать здесь.

Камень тот находился недалеко от порога, и здесь, перед водопадом, уже начиналось сильное течение. Хотя здешние люди с детства привыкают к плаванию в лодке, однако молодой девушке надо было иметь большую отвагу, чтобы исполнить такой обычай.

(А. Афанасьев-Чужбинский)



http://flibustahezeous3.onion/b/479331/read#t110
завтрак аристократа

Терц Абрам (Синявский Андрей Донатович) "Мысли врасплох" - 5

* * *


Может быть, жизнь состоит в выращивании души, да, да, той самой, бессмертной, что тебя сменит и улетит прочь. Точнее говоря, душа не растет, не развивается, но скрытно в тебе пребывает, пока ты созреваешь до того, что вступаешь с нею в более или менее тесный контакт. Надо, чтобы душа тебя запомнила, с тобой подружилась и по знакомству сохранила частицу твоей личности. В этом смысл выражения: "пора о душе подумать". То есть пора позаботиться о том, чтобы завязать со своей душой прочные отношения, чтобы твоя душа о тебе подумала.

Вряд ли у людей бывают скверные души (разве что в человеке поселится чужая, нелюдская душа). Распоследние негодяи уверены, что "в глубине души" они всё же хорошие. А об окончательно плохом человеке говорят, что у него "души нет". На самом деле душа, возможно, еще в нем остается, но уходит так глубоко, что уже не имеет к нему никакого касательства.

"Погубить душу" нельзя, а можно погубить себя, потеряв душу. Душа от тебя не зависит, но ты от нее зависишь и находишься у нее под опекой, если успеешь это заметить.

* * *


Прелесть уединения, тишины, молчания – в том, что в эти часы разговаривает душа.

* * *


Истину не понимать надо, а – постигать. Понять, познать – это значит взломать, разъять. Познать можно женщину (насилие и усилие). Постичь (хоть ту же женщину) – впустить, воспринять. Познание всегда агрессивно и предполагает захват. В постижении – тяга, ноша, данная свыше. В постижении мы – пленные.

* * *


Церковь не может не быть консервативной, доколе она желает сохранить верность преданию. Она не имеет права говорить сегодня одно, завтра другое – в зависимости от интересов прогресса. Никакая, сколько-нибудь серьезная и глубокая, религиозная реформация не равнялась на сегодняшний день, а стремилась вспять, к исходу, к началу вероучения, хотя бы при этом и путалась в его трактовке. Но помимо желания сберечь древнюю святость, соблюсти завет, Церковь неизменно "отстает от жизни", с тем, чтоб, побыв вне времени, донести до нас аромат и вкус вечности. Своими застывшими формами архаика обряда соответствует и уподобляется небу, не склонному развиваться с исторической скоростью. Эта принципиальная замедленность реакций на современность грозит Церкви застоем, омертвением. Но и тогда она – нетленная мумия, ожидающая часа, когда будет сказано: – Встань и иди!

Только бы услыхала…

* * *


Нынешнее христианство грешит благовоспитанностью. Оно только и думает, как бы не испачкаться, не показаться неделикатным. Оно боится грязи, грубости, прямоты, предпочитая всему на свете аккуратную середину. До чего довели, слюнтяи, – священный елей превратили в сладкую патоку (от одного словечка "елейный" подкатывает тошнота). Сложили губки бантиком и ждут, чтобы Господь поставил им галочку за примерное поведение. Как кисейная барышня, краснеют при каждом намеке на недозволенное удовольствие: "Ах, что вы, я не такая! Вы не подумайте, я невинная". Христову Церковь спутали с институтом благородных девиц. В итоге всё живое и яркое перешло в руки порока. Добродетели осталось вздыхать и собирать слезки в карман. Она забыла пламенную ругань Библии.

А христианство обязано быть смелым и называть вещи их именами. От ангелочков в веночках пора отказаться, чтобы ангелы стали сильнее и очевиднее аэропланов. "Аэропланы" – не ради подделки под стиль современности, а для превосходства над нею.

На этом пути можно впасть в ересь. Но ересь сейчас не так опасна, как иссыхание на корню. Господи! Лучше я ошибусь в Твоем имени, чем забуду Тебя. Лучше я согрешу Тобою, чем забуду Тебя. Лучше я душу свою погублю, чем Ты исчезнешь из вида.

* * *


Рядом с другими религиями христианство выполняет роль ударного батальона, роль штрафной роты, кинутой на самый опасный и горячий участок фронта. Где-то, может быть, имеется артиллерия, авиация, но в рукопашную свалку, в пекло брошен именно этот батальон смертников, сжегший за собою мосты и ведущий сражение вплотную с блиндажами противника. Отсюда и решительность натиска, гот овность идти до конца, и трудность подвига, и узость, нетерпимость учения (сравнительно хотя бы с индусами), то есть собранность и устремленность всех сил в одном ударе. Посмотрите на его, христианства, героев. Мудрецов здесь не так много, а всё больше подвижники, снискавшие славу стойкостью и смертью. Жития святых – перечень пыток и казней, вынесенных воинством, последовавшим примеру казненного Бога. Это солдаты, показывающие миру свои рубцы и раны, как знаки доблести. А из кого набрано войско? – да изо всех наций, из любого сброда, даже из преступников, поставивших на себе крест. Каждый может быть зачислен. Каждый, самый последний, неученый, грешный – лишь бы был готов броситься в огонь. И в схватке – каждый, в единоборстве – каждый. Религия величайшей надежды, родившейся из отчаяния, религия целомудрия, утвердившегося на самом остром сознании своей греховности, религия воскресения плоти посреди смрада и тления. Нигде, как в христианстве, нет такого близкого прикосновения к смерти. Страх смерти в нем не изжит, а развит до силы, способной пробить брешь в гробнице и выскочить по другую сторону. Не созерцание вечности, а ее стяжание в битве, в бою с одним оружием готовностью умереть.

* * *


Засыпая, мы принимаем положение зародыша. Поджимаем ноги к животу, свертываемся в калачик, вьем гнездо – уютное и безопасное материнское лоно. Мы становимся детьми, и посапываем, и чмокаем губами, отодвигая в сторону позднейшие напластования. В этом впадании в детство, всеобщем, ежедневном, есть какой-то возврат к себе, к своей изначальной позиции, которая была и будет главнейшей в жизни, а всё прочее – пустяки. Засыпая, мы порываем с миром, сбрасываем личину профессии, возраста, культуры, национальности, возвращаемся домой и остаемся, наконец, в своем первозданном виде, смешные и беззащитные. Это наш корень, наше последнее "я", которое и "я" трудно назвать, потому что мы все здесь младенчески одинаковы.

С другой стороны, сон – это репетиция смерти. Засыпая, мы умираем: ложимся, закрываем глаза, теряем самосознание и не исключено, что частично живем в каком-то другом мире. Из дневной жизни туда докатываются отголоски, но в незамутненной глубине сна мы чувствуем что-то иное, не похожее на наше обычное существование – колыбель и утробу матери, откуда мы рождаемся утром обновленными, помолодевшими. Сон, как и смерть, имеет привкус небытия, забвения, покоя и детского блаженства. Говорят, перед смертью с особенной силой вспоминается детство. Так и быть должно: умирает не "граф Толстой", не писатель и не мыслитель, умирает "Левушка"…

Пора детства проносится человеком через всю жизнь, как ее единственная, незаменимая основа. Вспоминая свой двух-пяти-семилетний возраст, мы явственно сознаем его связь с нами, хотя, рассуждая логически, нет никакого сходства между нашей взрослой личностью и младенческим состоянием. Но память, не зависящая от доводов логики, не делает большого разрыва между тем и этим, и каждый из нас может сказать о себе: помню, меня купали в корыте и я говорил "мяу", глядя на лампочку. И это ведь я говорил "мяу", а не кто-то другой, и это "мяу" накрепко со мною связано, это я и есть. В отношении юношеского и зрелого возраста иногда просто не верится, что мы могли то-то сделать, то-то сказать (смена убеждений, интересов и т. д.). О своих поступках и чувствах в положении "личности" часто вспоминаешь, как о чем-то чужом. Только детство сохраняет до старости непреходящую достоверность.

Даже в деторождении есть элемент возврата к своему младенчеству, и за невозможностью нам самим стать детьми мы заводим ребенка. Тут имеются, конечно, претензии со стороны нашей взрослой личности, желающей продолжить себя в потомстве. И всё же хотят ребенка, а не тридцати-летнего дядю, "похожего на меня", о маленьком мечтают, о дитятке. У женщин это чувство выражено еще очевиднее: лишенные наших честолюбивых наклонностей, они просто хотят маленького без особого стремления закрепить в нем свою "неповторимую индивидуальность". Даже бабушки жаждут внучат и играют в них, как в куклы, со страстью предаваясь ребячеству и сюсюкая по-младенчески. Почему бы им сразу не уподобиться подростку? Не потому ли, что новорожденный желаннее им и ближе, что в нем они узнают и обретают себя.

Так вот, если сравнить всё это – и сон, и детство, и смерть, – то окажется, что жизнь, прожитая как "развитие сознательной личности", легко исчезает и ни на что не годна. Кем бы мы ни стали, чему бы ни научились, мы остаемся лишь с тем запасом, который имели в детстве и имеем перед сном. С ним, единственно с ним мы и уйдем отсюда, навсегда позабыв все прочие приобретения – знания, деньги, славу, труды, книги, запечатлевшие нашу личность, но не имеющие никакой цены перед лицом ребенка, сна и смерти.

* * *


Мысли кончаются и больше не приходят, как только начинаешь их собирать и обдумывать…



http://flibustahezeous3.onion/b/554911/read

завтрак аристократа

Терц Абрам (Синявский Андрей Донатович) "Мысли врасплох" - 4

* * *


Почему-то предполагается, что завязанное здесь – должно где-то т а м (в будущем или в вечности) распутаться и развязаться. Что последует нам компенсация за наши страдания, усилия, грехи, добродетели. Между тем, возможно, не нам должны уплатить, а мы – плата или возмездие кому-то за что-то. Глядя на мироздание из своего угла, мы принимаем себя за начало и мысленно подбираем себе подобающий конец. Но в мировом балансе мы не исходная точка, а кривая, прочерченная между какими-то неизвестными нам величинами, и потому недостойно требовать в применении к себе справедливости.

* * *


Мы сплавляем свое дерьмо в гигиеничные унитазы и думаем, что спасены.

* * *


Почему становится страшно, когда, обернувшись, видишь на свежем снегу свои следы?..

* * *


Разговор двух старушек:

– …Ведь пенсии тебе хватает? На одежду не тратишься. Всё – на пищу идет.

– Да, хватает… Правда, я еще кошку кормлю.

* * *


– А муж у тебя есть?

– На ночь муж есть, а так – нету.

* * *


Идет он по лесу. Навстречу – трое, в лаптях. Он подошел к ним и говорит:

– А я вас, братцы, боюсь. Вас – трое, я – один.

– Давай, – говорят они, – мы сядем на травку, чтобы тебе нас не бояться. А ты стань поодаль, шагах в десяти, и будем разговаривать.

Уселись трое и спрашивают:

– Нет ли хлебца? Три дня не ели.

Он отдал им хлеб, какой был у него, и ушел. Потом их поймали и в городе расстреляли.

* * *


Отвернуться, чтобы не видеть. Радоваться, что есть еще кожа, кости защита. Сделать из тела заслон, ходячую баррикаду и прятаться за нею. Если б одна душа – разве мы выдержали бы? Куда душе отвернуться, чем прикрыться? Душа даже не может сомкнуть веки. Всегда на виду. А нам удобно, у нас всё приспособлено. Можем заткнуть уши, уйти в себя. А когда очень плохо повернуться лицом к стене и прикрыться сзади надежной, непроходимой спиною.

* * *


Старуха вернулась из бани, разделась и отдыхает. Сын хотел было постричь у нее ногти на ногах, чудовищные, заскорузлые ногти.

– Что ты, Костя! что ты! Мне помирать пора. Как же я – без ногтей – на гору к Богу полезу? Мне высоко лезть…

Вряд ли старуха забыла, что ее тело сгниет. Но ее представления о Царствии Небесном реальны до земной осязаемости. И свою бессмертную душу она воспринимает реально – с ногтями, в нательной рубашке, в виде босоногой старухи. Подобного рода уверенности часто недостает нашим философско-теологическим построениям. Всё понимается настолько спиритуально, что уже неизвестно: существует ли Господь в самом деле, или Он только символ наших гуманных наклонностей. Дикарь, представляющий Бога в виде кровожадного зверя, менее кощунствует, чем философ-идеалист, подменивший Его гносеологической аллегорией. Христос воскрес буквально, осязаемо, во плоти и предстал как очевидность, вопреки фарисейским абстракциям. Он пил и ел с нами за одним столом и апеллировал с помощью чуда, то есть вещественного доказательства.

* * *


Господи, дай о Себе знать. Подтверди, что Ты меня слышишь. Не чуда прошу – хоть какой-нибудь едва заметный сигнал. Ну, пусть, например, из куста вылетит жук. Вот сейчас вылетит. Жук – ведь вполне естественно. Никто не заподозрит. А мне достаточно, я уже догадаюсь, что Ты меня слышишь и даешь об этом понять. Скажи только: да или нет? Прав я или не прав? И если прав, пусть паровоз из-за леса прогудит четыре раза. Это так нетрудно прогудеть четыре раза. И я уже буду знать.

* * *


Природа прекрасна под влиянием Божьего взгляда. Он молча, издалека смотрит на купы деревьев – и этого достаточно.

* * *


Законы природы – растянутое в пространстве и во времени чудо. Благодаря им снежинки, мамонты, солнечные закаты и другие шедевры творения имеют возможность более или менее длительно существовать, периодически возникать, развиваться, следуя определенной традиции (традиция сохранения энергии, традиция земного тяготения и т. д.). Нарушить традицию может новое чудо, единовременное или тоже устойчивое, закрепленное, как закон, в какой-то иной вселенной, эпохе, периоде.

Божественная космогония ныне превратилась в сюжет юмористики (Господь Бог из бумаги вырезает цветы). Но если к этому сюжету подойти всерьез? Каждый цветок повергает в обморок, в изумление: ведь как сделано! И в каждом семячке, в ничтожной пыльце уже присутствует будущее о двенадцати лепестках.

В природе мы то и дело наталкиваемся на искусство. Горная архитектура, предварившая готику. Лужи и облака, выполненные во вкусе ташизма. В сотворении человека – принципы изобразитель-ности (по образу Создателя и всё же совсем "не то"!). Летающие по воздуху, шмыгающие в траве певцы и музыканты. Смена стилей вместе с наступлением ледников, извержением вулканов. Живой музей, где всё обновляется и сохраняется, где всё, как в искусстве, достаточно реально и достаточно иллюзорно.

* * *


Истинно христианские чувства противоположны нашей природе, анормальны, парадоксальны. Тебя бьют, а ты радуешься. Ты счастлив в результате сыплющихся на тебя несчастий. Ты не бежишь от смерти, а влечешься к ней и заранее уподобляешься мертвым. Всякому здоровому, нормальному человеку это кажется дикостью. Природа учит бояться смерти, избегать страданий, плакать от боли. А тут всё наоборот – противоестественно (говорят гуманисты), сверхъестественно (говорят христиане). И никаких дальновидных расчетов (пусть лучше здесь потерплю, чтобы там блаженствовать – расчет ростовщика). Обратные реакции возникают непреднамеренно, помимо воли. Но стоит "простить обидчику", и на душе становится весело, точно разрублен узел, который никакими борениями не развязать. И если эту легкость и веселость души взять не следствием, а причиной, то прощение и любая другая обратная реакция на причиненную скорбь проявится неудержимо, без усилий и специальных заданий. Не преодоление естества, а его замещение какой-то иной, нам не знакомой природой, которая учит болеть, страдать, умирать и избавляет от обязанности бояться и ненавидеть.

* * *


Человек живет для того, чтобы умереть. Смерть сообщает жизни сюжетную направленность, единство, определенность. Она – логический вывод, к которому приходят путем жизненного доказательства, не обрыв, но аккорд, подготовляемый задолго, начиная с рождения. По сравнению с умершими (в особенности сравнительно с историческими лицами и литературными персонажами) мы выглядим недотянутыми, недоразвитыми. Такое чувство, как если б у нас грудь и голова терялись в проблематичном тумане. Потому мы так неуверенны в оценке себя, в понимании своей роли, судьбы и места. Пока мы не умерли, нам всегда чего-то недостает. Конец – всему делу венец.

Мы бессознательно завидуем цельности умерших: они уже выкрутились из промежуточного положения, обрели ясно очерченные характеры, дожили, довоплотились. Отсюда такой интерес к своему концу, гадания, предсказания, поиски вслепую последней точки, решающего штриха. Нас притягивает и соблазняет самоубийство, суля выгодную сделку, позволяющую нам по собственному выбору и решению получить недостающую сумму и расписаться в получении. Но вернее этой расписки принять смертную казнь с объявленным приговором, предоставляющим жертве редкое право присутствовать при его исполнении и осознать себя в истинной готовности и законченности. Приговоренные к казни в один миг вырастают наполовину, и, если они сумеют сохранить присутствие духа, лучший способ расчета трудно представить.

Человеческая судьба в идеале уловлена в жанре трагедии, которая ведь и разыгрывается по направлению к смерти. В трагедии смерть становится целью и стимулом действия, в ходе которого личность успевает выявить себя без остатка и, достигнув завершенности, выполнить предназначение. Мы смотрим на это стремительное и роковое приближение к гибели и радуемся, что герой удостоен такого избранничества, что он, едва родившись, обеспечен и застрахован, и вся его биография обставле-на, как подготовка финала. В его судьбу и характер смерть заложена, как зерно, и, когда оно на наших глазах прорастает, мы испытываем восторг перед этой верностью року, претворяющему усилия жизни в смертный подвиг.

Трагедия по идее уподобляется казни, но растягивает приговор до размеров естественного человеческого созревания, создавая видимость непринужденности и свободы в движении по кратчайше-му, предустановленному пути. Гибель героя оправдана, завоевана, заработана жизнью, и это равно-весие рождает чувство гармонии. Напротив, в судьбе "обывателя" смерть почти комична: хватила кондрашка, подавился костью. Жалкость подобной участи в ее случайности, привнесенности (жил-жил и вдруг ни с того, ни с сего помер), – в отсутствии нарастающей связи между жизнью и смертью. Но всего страшнее, когда в знак наказания Провидение отворачивается от надоевшего человека и позволяет ему сгинуть позорно, бесстыдно – по собственному вкусу: напился до потери сознания и захлебнулся в своей блевотине; умер в момент соития, да так, что бедную женщину с трудом освободили от вцепившегося старика…

Будем просить у судьбы честную, достойную смерть и по мере сил двигаться ей навстречу, так чтобы подобающим образом выполнить наше последнее и главное дело, дело всей жизни – умереть.

* * *


Мысли о Боге неиссякаемы и велики, как море. Они захлестывают, в них тонешь с головой, с руками, не достигая дна. Бог в нашем сознании – понятие настолько широкое, что способно выступать как собственная противоположность даже в рамках единой религиозной доктрины. Он – непознаваем и узнаваем повсюду, недоступен и ближе близкого, жесток и добр, абсурден, иррационален и предельно логичен. Ни одно понятие не дает такого размаха в колебании смысла, не предоставляет стольких возможностей постижения и толкования (при одновременной твердой уверенности в его безусловной точности). Уже это говорит о значительности стоящего за ним Лица и Предмета наших верований, наших раздумий. В Бога можно по-разному верить, о Нем можно бесконечно думать: Он охватывает всё и везде присутствует, как Самое Главное, ни в чем не умещаясь. Это самое огромное, единственное явление в мире. Кроме Этого ничего нет.