Category: религия

Category was added automatically. Read all entries about "религия".

завтрак аристократа

Александр Афанасьев Пророчество Достоевского 27.05.2021

Великий инквизитор как прообраз глубинного государства Запада




Пророчество Достоевского



Литературные классики тем отличаются от заурядных бытописателей, что творят художественные произведения не для собственного услаждения, а для воплощения глубинных мыслей, зачастую не совпадающих с господствующей идеологией, а иногда вступающих с ней в жёсткое противоречие. Роман, повесть, рассказ служат классику в этом случае лишь общепринятой литературной формой, позволяющей закамуфлировать в образах конкретные идеи и даже «крамольные» мысли. Тем более заслуживают особого внимания отдельные вкрапления в канву литературного произведения неких автономных образов, имеющих самостоятельное смысловое значение.

Одним из таких весьма важных вкраплений в романе Фёдора Достоевского «Братья Карамазовы» является образ Великого инквизитора. Не побоюсь сравнить этот образ с Бхагавадгитой, вставленной индийскими мудрецами в текст «Махабхараты» и обретшей даже более значимую самостоятельную жизнь по сравнению с общим текстом. Думается, что идеи Великого инквизитора тоже будут жить долго и привлекать к себе внимание не только литераторов и рядовых читателей, но и серьёзных философов и религиозных мистиков.

Легенду о Великом инквизиторе поведал в трактире младшему брату Алексею его единоутробный «средний» брат Иван. Он назвал эту якобы сочинённую им самим легенду «поэмой», хотя ничего поэтического в ней нет ни по форме, ни по содержанию. По своей сути это мистико-философский трактат, изложенный Достоевским в форме беседы Ивана с целью проверки силы веры в Бога брата Алексея.

По словам Ивана, эта история якобы случилась в XVI веке в Испании, в городе Севилье, в самое страшное время инквизиции.

Именно в этот момент Иисусу Христу пришла мысль спуститься на землю в человеческом облике, чтобы ободрить верующих в него людей. Люди, действительно, воспрянули духом, но в дело вмешался великий инквизитор. Он приказал арестовать Христа, и не только Иисус, но все верующие ему повиновались. Христос был арестован, объявлен еретиком и приговорён к смертной казни. Приговор должны были привести в исполнение на следующее утро. Ночью же состоялась беседа инквизитора с Христом. Вернее, инквизитор снизошёл до объяснения Христу причин и доводов вынесения смертного приговора.

Выступая от имени Великого Духа, в котором явно угадывался неназываемый прямо Дьявол, великий инквизитор обвинил Христа по трём пунктам. Первым «преступлением» Христа было дарование людям свободы. Ибо, по утверждению инквизитора, ничего и никогда не было для человека и для человеческого общества «невыносимее свободы». Второй ошибкой Христа было названо его нежелание поработить человека чудом. Настаивая на искренней, идущей из души веры в Бога и Сына его, Христос, якобы, слишком усложнил задачу простых смертных, которым достаточно было веры в чудеса. Третьим мучением людей, в которое их, якобы, вверг Христос, являлась потребность общего единения. Заронив в душах людей эту страсть, Иисус, по обвинению инквизитора, утвердил лишь братство избранных, а остальных людей сделал несчастными.

Будучи высшим блюстителем христианской веры, инквизитор признался, что не ищет любви Христа, потому что сам «не любит» Его.

«Мы, — заявил 90-летний старец от имени инквизиторов, — не с Тобой, а с ним, вот наша тайна! Мы давно уже с ним, уже восемь веков… Мы взяли от него то, что Ты с негодованием отверг». То есть, заботясь об имени Христа и принося неисчислимые жертвы во имя христианской веры, инквизиторы в Христа не верили, презирали Его и олицетворяемую им веру и восемь веков тайно служили дьяволу, «исправляя ошибки» Христа.

Однако, откровенничал далее старец-инквизитор, монашеская ряса ныне тяготит высших иерархов инквизиции. Они видят себя в перспективе «кесарями», царями земными, царями едиными, перед которыми преклонятся все люди на земле, кому они вручат свою совесть и вокруг кого они соединятся, образовав «общий муравейник». «Мы убедим их, — с нескрываемым цинизмом вещал инквизитор, — что они тогда только и станут свободными, когда откажутся от свободы и нам покорятся». И далее: «Мы заставим их работать, но в свободные от труда часы мы устроим им жизнь как детскую игру». «Мы разрешим им и грех». «Мы всё разрешим». «И все будут счастливы».

Закончив разъяснение обвинительного приговора, старец-инквизитор замолчал, давая возможность Иисусу сказать последнее слово – слово оправдания, негодования или встречного обвинения. Однако молчавший всё это время Христос, не говоря ни слова, подошёл к старцу и поцеловал его в омертвелые уста. Старик дрогнул и, отворив дверь, сказал Ему: «Ступай и не приходи более… не приходи вовсе… никогда, никогда!». Таким образом, по воле «сочинителя»-Ивана Христос остался жив, обрёл свободу и самое главное – последнее словоосталось за Ним. Можно предположить, что это слово будет сокрушительным для поклоняющегося дьяволу старца и для всей вероломной, богоотступной Инквизиции.

В романе Достоевского отповедь не верящему в Бога Ивану даёт его младший брат – искренне и глубоко верующий Алексей. Он обращает внимание Ивана на то, что, желая очернить Христа, он фактически воздал Иисусу хвалу; что христианство в мире представлено не только католичеством, но и православием; что и в католичестве существует масса верующих людей; что инквизиторской линии придерживаются лишь те, кто жаждет власти, земных благ и порабощения людей.

Говоря об инквизиции как о некоем тайном обществе, Алексей выражает сомнение в его могуществе, ибо единственной тайной этих людей, по его мнению, является безбожие, в котором он видит больше слабости, чем силы.

Иван признаёт, что «поэма» — лишь плод его воображения, «фантазия». Тем не менее, он настаивает, что старец-инквизитор вполне мог быть нравственно совершенной личностью, разочаровавшейся неправедным мироустройством и примкнувшим к «умным людям». В ответ на обвинение в неверии в Бога Иван заявляет, что от безбожной формулы «всё позволено» он уже не отречётся. Таков итог спора братьев о вере в Бога и о христианской религии. Иван и Алексей остаются при своих убеждениях. Тем самым выяснение правоты каждого из них Достоевский откладывает на будущее. Он и сам как бы раздваивается: Алексей ему симпатичен, но и в суждениях Ивана его смущает горькая правда о непростительности слёз и страданий невинного ребёнка.

Не подлежит сомнению, что легенда о Великом инквизиторе есть плод мучительных размышлений Фёдора Достоевского об истоках и причинах вопиющих противоречий между верой в доброго и справедливого Бога и недоброй и несправедливой действительностью, подрывающей эту веру. Однако во времена Достоевского православная вера русских людей была ещё настолько крепка, что все несправедливости можно было приписать исключительно проискам еретиков-безбожников, а мир в душах людей надеяться восстановить простым напоминанием о долге и символах веры истинного христианина.

В наши дни этого уже недостаточно. И вера у современных христиан стала намного слабее, и несправедливостей в мире уже накопилось так много, что одной верой их не одолеть. Требуется великое христианское Дело – дело утверждения на земле божественной истины и справедливости. И вот здесь, на самом стыке христианской Веры с христианским Делом, добрые пастыри, не только в Европе, но и в нашей стране, постепенно вытеснялись лукавыми «инквизиторами». Уделом пастырей становились исключительно храмы и амвон (Слово!), а инквизиторы узурпировали троны (Власть!) и овладели судом (Дело!), фактически подменяя Бога дьяволом.

Достоевский не случайно в конкретном плане упоминает XVI век и город Севилью. Хотя особый церковный суд католической церкви под названием «Инквизиция» был создан папой Иннокентием III в 1215 году, пик карательной мощи и светского влияния этой религиозной организации пришёлся именно на начало XVI века и именно на Испанию.

Её трибунал возглавил Томас Торквемада (1420-1498), автор знаменитого кодекса Инквизиции. Кодекс был принят в октябре 1484 года в городе Севилья на общем съезде членов испанских трибуналов с участием королевы Изабеллы и короля Фердинанда.

Кодекс состоял из 28 статей с детальным изложением порядка работы трибуналов, а также целей и методов деятельности инквизиции. Объектами суда трибуналов были лица, подозреваемые в ереси. При этом упор делался на добровольном донесении их на самих себя в течение месячного срока с начала работы выездного трибунала. Только в этом случае исключалась конфискация имущества и вместо неё на виновного налагался денежный штраф. Но признание вины должно было быть «искренним», то есть сопровождавшимся не только раскаянием, но и сообщением о соучастниках и иных вероотступниках, о которых обвиняемый знал. Поощрялись доносы, применялись пытки и практиковалось заключение упорствующих в секретные тюрьмы инквизиции.

Примечательным было также то, что заключительная статья кодекса– рассмотрение, обсуждение и, соответственно, решение вопросов, не предусмотренных предыдущими статьями, предоставлялась «мудрости» самих инквизиторов. То есть вполне допускался их произвол, оправдываемый интересами чистоты христианской веры. По своей сути инквизиция была тайным судилищем, рассматривавшим дела еретиков. Решения инквизиции были окончательными и пересмотру не подлежали. Лица, не признавшие себя виновными, отлучались от Церкви и передавались светским властям для принятия решения о сожжении. Решение трибунала могло быть обжаловано только в Ватикане.

Наряду с заботой о чистоте веры, в деятельности инквизиции был весьма существенен и материальный интерес. Жёстко пресекая коррупцию среди рядовых исполнителей, Торквемада проявлял повышенное внимание к пополнению финансов инквизиции и папского престола.

В распоряжение Супремы (высший орган инквизиции) поступали все штрафы и конфискованное имущество еретиков. Треть из них уходила в казну государства, а остальные две трети составляли бюджет инквизиции.

Институт инквизиции пустил наиболее глубокие корни в Испании, Португалии и Италии, где католицизм был массовым явлением. Из славянских государств инквизиция существовала только в Польше. В XVIII веке под напором просветительских идей этот институт пришёл в упадок. Тем не менее инквизиция в Испании была официально упразднена только в 1834 году. Гордившиеся своей христианской цивилизацией «передовые» европейские государства постарались вычеркнуть из исторической памяти жуткие страницы инквизиционного террора. И с тем большим пристрастием они расписывают ныне в мрачных тонах эпоху Ивана Грозного и сталинские репрессии, которым далеко до степени изуверства инквизиции и до масштабов длившегося веками истребления людей.

Серьёзные аналитики наших дней обратили внимание на то, что многие судьбоносные явления в мировой истории, внешне трансформируясь, сохраняют свою сущность, если не вечно, то на очень долгое время. Таковым долгоиграющим явлением я считаю европейско-западнический инквизиционизм. И дело не только в сущностных изъянах католицизма. Не меньше надменности и нетерпимости к «нечистым» содержалось и в европейском протестантизме. Разве не европейская гордыня и не выведенная на религиозный уровень забота о «чистоте» европейской расы толкнули Гитлера на геноцид не только евреев, но и всех «недочеловеков» мира?! И разве не безжалостный «инквизиторский» подход к решению мировых проблем толкнул фашистов на истребление миллионов людей, включая невинных стариков, женщин и детей?!

С Гитлером, нацистами и их приспешниками, слава Богу, было физически покончено 76 лет назад.

Но исчез ли ныне инквизиционизм Запада по отношению к инакомыслию и иноверию народов остального мира? Вовсе нет. Он не только никуда не делся, но, под другими лозунгами и иным кредо, этот пресловутый и беспощадный инквизиционизм-европеизм набрал небывалую силу и, попирая христианские ценности и человеческий здравый смысл, вновь рвётся к мировому господству. И опять по человеческим трупам!!!

Приведу любопытные факты. В мае 2009 года на Манхэттене западные миллиардеры провели встречу за закрытыми дверями. Это тайное заседание спонсировал Билл Гейтс. Участники назвали себя «Хорошим клубом». (Испанская инквизиция, по-видимому, тоже считала себя таковым!). Обсуждая проблемы пандемии свиного гриппа, миллиардеры затронули тему «перенаселения» земного шара. Известно, что Билл Гейтс весьма озабочен этой проблемой и выступает за «снижение» населения мира на 10-15%. В физическом плане это означает сокращение населения земного шара на порядок от 680 миллионов до 1,2 миллиарда человек!

Своеобразным откликом на заседание этого тайного «клуба» послужил уже официальный саммит министров иностранных дел стран-членов «Большой семёрки», прошедший 3-5 мая 2021 года в Лондоне. Министры тоже обсуждали проблему пандемии, но уже КВ-19. Рассматривая способы её решения, они странным образом пришли к выводу, что всему виной являются Китай и Россия, названные «главными нарушителями» мировых норм и устоев. Почерк тот же самый, что и пять веков назад: узкий круг весьма богатых и влиятельных лиц тайно выносит вердикт, а официальные международные органы принимают ничем не обоснованные практические решения, обнаруживающие не только произвол, но и явные признаки дискриминации.

Рассуждая о мечтах и грандиозных планах старца-инквизитора, видевшего будущих своих преемников в качестве «кесарей», царей земных, царей единых, Достоевский оставил в тени их отношение к Христу и христианству. Труд выведения этих «царей» из идейной тени взял на себя русский философ Владимир Соловьёв, вместе с которым Достоевский в 1878 году посетил Оптину пустынь. В «Краткой повести об антихристе» (1899) Соловьёв дал образ спиритуалиста-сверхчеловека с весьма своеобразной верой в добро, Бога и Мессию. Веря в добро, этот «грядущий человек» преклонялся перед злой силой. Будучи абсолютным эгоистом, предпочитал Богу себя. Христа считал своим «умершим» предтечей, а себя — вечно живым «вторым» после Бога.

Разве не таковыми считают себя и нынешние «владыки мира», похоронившие не только Иисуса Христа, но и самого Бога? Отказавшись от царских почестей и решая келейно судьбы мира, они, тем не менее, страстно жаждут преклонения именно перед ними всех людей на земле, непоколебимо убеждены, что именно им люди должны вручить свою совесть, и, не щадя сил и средств, добиваются того, чтобы именно вокруг них объединилось всё человечество, образовав «общий муравейник».

И разве не их ставленником является «старец» Байден, который во имя всеобщего мира и толерантного гуманизма сеет раздор на земле, деля мир на «своих» и «чужих» и грозя «чужим» всеми земными и небесными карами.

Россия неудобна западным «владыкам мира» и «старцу» Байдену уже тем, что не преклоняет перед ними свои колени, не вручает им свою совесть и не жаждет влиться в их «муравейник». Более того, она осмеливается усомниться в их праве на владычество миром, а также отказывается признать незыблемую прочность того золотого пьедестала, на котором они стремятся возвести своё нововалилонское царство. Но ещё ненавистнее западным подпольным заправилам тот факт, что Россия является территорией народного здравого смысла и оплотом русского православия. Россия чтит Христа, свято хранит христианскую веру, и живой Иисус является в нашу страну каждый раз в годину её величайших испытаний, чтобы вновь и вновь возрождать наше Отечество и спасать наш народ от происков врагов.

Да, внутри самой России глубоко окопались её злейшие и весьма влиятельные враги, которые только и ждут часа Икс, чтобы вручить ключи от её ворот нашим внешним недругам. «Клуб» наших долларовых миллиардеров, обобравших свой народ и выводящих свои огромные капиталы в западные банки, мнит себя филиалом манхэттонского «Хорошего клуба». Это смешно и наивно. Для кланов Рокфеллеров и Ротшильдов и современных билловгейтсов наши нувориши представляются не более, чем шайкой карманных воришек, которых «глубинное государство» использует в своих интересах, но в любой момент может сделать нищими, конфисковав в одночасье их «сомнительные» капиталы.

Да, нам сейчас трудно. Может быть, труднее, чем когда бы то ни было. Но не потому ли так ополчаются против нас наши внешние и внутренние враги, что Россия жива, что она встаёт на ноги, что она сохраняет свой стойкий дух, укрепляет свою территорию, государственность и веру в Бога. И, пока всё это остаётся при нас, Бог не оставит нас в беде и дарует нам победу.

Не смогут нас одолеть никакие «инквизиторы» именно потому, что они выстраивают своё земное царство на лжи и как огня боятся нашей правды. Но ложь преходяща, а правда вечна!

завтрак аристократа

К.Головастиков Как русских готовили к завоеванию Константинополя

Целью Греческого проекта было освобождение древней столицы Византии. Идея покорения Константинополя, четко высказанная Екатериной, вынашивалась при дворах предыдущих русских самодержцев на протяжении нескольких веков



1547–1584
Иван IV


Иван Грозный. Конец XVI — начало XVII века© National Gallery of Denmark, Copenhagen


Приняв титул царя как законного наследника греческих императоров, Иван Грозный и не думал предъявлять прав на саму Византийскую империю. Из прав константинопольских правителей он усвоил лишь одно — право считаться представителем и защитником вселенского православия. О роли освободителей православных народов от турецкого ига московские цари не думали. Иван IV, извещая константинопольского патриарха о взятии Казани и Астрахани, пишет ему: «Желательно желаем, дабы и вы от Бога получили милость, как чашу исполненную растворения, и избавились во дни сии от томительства богохульных, и мы, о том услышав, возрадуемся и принесем победную песнь Богу во славу и честь Его имени».

Однако уже в XVI веке русских правителей на роль освободителей от турецкого владычества стали толкать сами покоренные православные народы. Константинопольский патриарх, утверждая царское венчание Ивана Васильевича, в то же время в своей грамоте называет его «надеждою и упованием всех родов христианских, которых он избавит от варварской тяготы и горькой работы»; пишет, что он со всем собором молит Бога, да укрепит он царство его и возвысит руку его, «да избавит повсюду все христианские роды от скверных варвар, сыроядцев и страшных язычников-агарян».

1645–1676

Алексей Михайлович



Портрет Алексея Михайловича. XVII век© Bibliothèque nationale de France


На протяжении XVII века укреплялась мифология о московском правителе как о будущем победителе турок. Особенно греков воодушевило восстание Богдана Хмельницкого против Польши: они надеялись, что, присоединив Малороссию, царь Алексей Михайлович двинется и на турок. Иерусалимский патриарх Паисий был важным посредником между Хмельницким и Москвой; способствовал присоединению Малороссии к Руси и константинопольский патриарх, а также многие другие греки, духовные и мирские.

1682–1725

Петр I



Портрет Петра I. М. Моро. 1784 год© Bibliothèque nationale de France


Петр Великий хотя и был поглощен Северной войной, имел планы на Балканы и Ближний Восток. Свидетельство тому — Прутский поход 1711 года (неудачный, вследствие которого Россия потеряла выход к Азову) и Персидский поход 1722–1723 годов (выведший русских в Дагестан и к Каспию). Судя по всему, окружение толкало первого русского императора и на взятие Константинополя. Эта идея одушевляла фельдмаршала Миниха, от которого о военных планах петровского времени узнала и Екатерина II.

Однажды на праздновании дня рождения Павла Петровича Миних сказал Екатерине: «Я желаю, чтобы, когда великий князь достигнет семнадцатилетнего возраста, я бы мог поздравить его генералиссимусом российских войск и проводить в Константинополь, слушать там обедню в храме Святой Софии. Может быть, назовут это химерою, так же как называли химерою строение балтийского порта в Рогервике. Но я могу на это сказать только то, что Великий Петр с 1695 года, когда в первый раз осаждал Азов, и вплоть до своей кончины не выпускал из виду своего любимого намерения — завоевать Константинополь, изгнать турок и татар из Европы и на их место восстановить христианскую греческую империю. Я могу, всемилостивейшая государыня, предложить план этого обширного и важного предприятия. Я несколько лет над этим планом трудился в моем изгнании; к несчастию — он, уже написанный, пропал вместе с моею новою системою фортификации. Надобно несколько времени, чтоб его снова обдумать и начертить».

1730–1740

Анна Иоанновна



Шпалера с портретом Анны Иоанновны. Ф. Бегагль, С. Климов. По оригиналу Л. Каравака. 1732 год© Государственный Эрмитаж


Планы завоевать турецкую столицу обсуждались и при Анне Иоанновне, во время войны 1735–1739 годов, наиболее прославившей Миниха. Помощник русского резидента в Турции Алексей Вешняков писал в Петербург, грезя о потере турками Крыма: «В сем же случае не могут инако сделать, чтоб все про все не ризиковать , т.е. формальную войну против в. в-ва зачать, яко все до подлости  разумеют, что и Константинополь тогда недалек от погибели будет».

Весной 1736 года Миних в письме Бирону описал «общий план войны». На 1736 год самоуверенный военачальник назначил взятие Азова, на 1737-й — Крыма, на 1738-й — Молдавии и Валахии, а про следующий год писал: «На 1739 год: знамена и штандарты ея в-ва водружаются... где? — в Константинополе. В первой, старейшей греко-христианской церкви, в знаменитой Святой Софии, ея в-во венчается, как греческая императрица, и дает мир... кому? — миру без пределов, нет — народам без числа. Какая слава, какая повелительница! Кто спросит тогда — кому подобает императорский титул? Тому ли, кто венчан и миропомазан во Франкфурте, или той, кто в Стамбуле?»

1762–1796

Екатерина II



Раздосадованный медведь. Французская карикатура. XIX век© Bibliothèque nationale de France


В ходе Русско-турецкой войны 1768–1774 годов Екатерина II ограничивалась лишь планами обеспечить России надежный выход к Черному морю. Однако, чтобы получить поддержку православных народов Балкан, императрица передавала через своих военачальников, что война ведется ради освобождения их от османского ига.

Это не могло не подействовать на греческих патриотов, тысячами стекавшихся под русские знамена; это обнадеживало и местную интеллектуальную элиту. Ученый и священнослужитель Евгений Булгарис, приглашенный Екатериной в Россию, в июле 1771 года на аудиенции при дворе прямо выразил сожаление, что та не является греческой императрицей: «Греция после Бога на тебя взирает, тебя молит, к тебе припадает». Позднее он выступил со своей программой судьбы Восточного вопроса. Булгарис призывал Россию разгромить турок: «...Pаздел турецких провинций в Европе, вместе с созданием небольшого независимого Княжества Греческой Нации, могло бы содействовать в будущем сохранению действительного европейского равновесия».




Источники

  • Каптерев Н. Ф. Характер отношений России к православному Востоку в XVI и XVII столетиях.
    Сергиев Посад, 1914.

  • Кочубинский А. А. Граф Андрей Иванович Остерман и раздел Турции. Из истории Восточного вопроса. Война пяти лет (1735–1739).
    Одесса, 1899.

  • Век Екатерины II: Дела балканские.

завтрак аристократа

Калужское многоцветье: новогодняя столица России отпразднует этим летом большой юбилей

Алла КРАСИНСКАЯ

21.05.2021

07-KALUGA-9.jpeg



Калуга, побывавшая в начале 2021-го новогодней столицей России, впервые упоминается в дошедших до нас документах в 1371 году. Но одно из наиболее знаменательных событий на ее земле произошло не 650 лет назад, а веком позже, в 1480-м, когда знаменитое Стояние на Угре поставило жирную точку в истории зависимости Руси от Орды.
Правда, памятник великому князю Ивану III благодарные потомки возвели только в 2017-м, убрав вместе с прежним постаментом латунно-бронзовую фигуру Ленина. Статуя вождя мирового пролетариата при этом нисколько не пострадала — ее бережно перенесли в сквер его имени неподалеку.




ОСОБЕННАЯ БОГОРОДИЦА



Верующие люди издавна, а точнее, с тех самых пор, когда произошло Стояние на Угре, стали величать эту реку «поясом Богородицы», справедливо полагая, что без высших сил в деле избавления от ненавистного ига не обошлось, что спасла тогда Русь именно Матерь Божия.

Ее изображение на одной из местных икон — совершенно особенное: Приснодева держит не Младенца Христа, а Священное Писание. Хранится образ Калужской Богородицы в центральном соборе города — Свято-Троицком кафедральном.

С историей обретения иконы связана следующая легенда. В 1747 году в доме помещика Василия Хитрово две дворовые девушки, убираясь на чердаке, нашли холст с написанной на нем женщиной, у которой в руках — книга. Решили почему-то, что это — какая-то инокиня. Одна из девиц работала всегда добросовестно, а другая ленилась и часто сквернословила. «Накажет тебя игуменья, Евдокия», — сказала однажды трудолюбивая лентяйке. Та в ответ выругалась и плюнула на холст. И в ту же секунду потеряла дар речи, застыла на месте.

Отнесли ее к родителям, а некоторое время спустя к ним, безутешным, явилась Богоматерь со словами: «Буду молиться за землю Калужскую, а вы молитесь у иконы за дочь свою, и она исцелится». Так и поступили, после чего девушка поправилась телесно и душевно и на святые лики, надо думать, плевать зареклась.

Как бы там ни было, четырежды в году православная церковь поминает образ Калужской Божией Матери. В память о Ее явлении был построен Троицкий храм, когда-то славившийся самым огромным в России куполом (на 2,5 метра больше, чем у знаменитого Казанского собора в Санкт-Петербурге), золоченым иконостасом, выполненным по рисункам Матвея Казакова, 70-метровой колокольней, куда вмонтировали привезенные из Англии часы с циферблатом «на все четыре стороны», ну и, само собой, уникальным образом Богородицы.

В советский период в храме находились всевозможные организации — от спортивной школы до выставки достижений калужского хозяйства, иконостас бесследно исчез, а икона осталась. Считается, что в лихие времена она защищала жителей от чумы, холеры и прочих напастей, включая наполеоновское нашествие.



ВЫСОЧАЙШИЙ ВИЗИТ



Когда-то Калуга была традиционным «средневековым» городом, в центре которого возвышался величественный деревянный кремль, разобранный еще в XVIII веке — после пожара. В Центральном городском парке есть деревья, помнящие, как этот кремль выглядел. Его прямоугольную форму повторил архитектурный комплекс присутственных мест, куда вошли драматический театр, образовательные и духовные заведения.

Сей ансамбль был построен после приезда в Калугу в 1775 году Екатерины II. Высочайший визит длился два дня: палили пушки, звонили колокола, местные купцы (а к их сословию был приписан каждый пятый калужанин) осыпали императрицу дарами, среди коих особенно выделялся расшитый жемчугом (на 15 тысяч рублей!) местный купеческий костюм. Отлили также золотую медаль, где государыня в этом одеянии изображена. Царица осталась довольна столь радушным приемом, по возвращении в столицу издала высочайшее распоряжение об учреждении Калужской губернии, лично утвердила регулярный план застройки ее административного центра. Согласно этому проекту, видимый с высоты птичьего полета город будто бы должен был олицетворять портрет императрицы в полный рост.

Первым наместником новоиспеченной губернии стал генерал-поручик Михаил Кречетников. По его приказу недалеко от бывшего кремля начали строить из камня Гостиные торговые ряды. В этом месте и раньше было торжище (деревянные купеческие лавки), но губернатору хотелось чего-то более величественного, подходящего новому статусу подведомственного ему города. До окончания стройки Михаил Никитич не дожил, потому как шла она 40 лет — с 1782 по 1822 год.

Причина долгостроя довольно проста: воплощать проект купцы должны были на свои деньги, но вкладываться в строительство им не хотелось, так что «поспешали медленно». В результате получилось яркое, жизнеутверждающее сооружение, в котором мотивы русской архитектуры допетровского периода сочетаются с элементами барокко и «готического стиля».

Сегодня в Гостином дворе, недавно полностью отреставрированном, уже не торгуют (есть лишь несколько сувенирных магазинчиков). Здесь проводят летние концерты, а на детской площадке резвятся малыши. Зимой заливают каток.



ОТ УСАДЬБЫ ДО МОСТА



Инвестировал в «стройку века» и купец 1-й гильдии, коммерции советник Петр Золотарев, чья усадьба некогда считалась самым богатым зданием Калуги. Ныне здесь расположен местный краеведческий музей, и, к счастью, сохранилось множество раритетов. Вероятно, нигде (кроме разве Санкт-Петербурга) нет уже больше старых фонарей возле солидных, художественного литья, крылец, булыжных мостовых с узором в крупную клетку или кабинета, что «зеленью расписан в виде рощи», — всего того, что осталось только на старых чертежах и страницах книг. Нигде нет, а здесь есть...

Еще одна известная достопримечательность города — уникальный Каменный мост через Березуйский овраг (когда-то служивший естественной защитой Калужского кремля). Этот старейший в России виадук — аналог древнеримских — возводился по проекту Петра Никитина с 1777-го по 1780-й. Длина конструкции — около 160 м, высота — около 20 м. Мост опирается на 15 арок, причем три центральные выполнены в два этажа. По окончании строительства здесь было построено 28 торговых каменных лавок, но в 1840-е их разобрали и заменили чугунными коваными решетками.

Говорят, Николай Гоголь, прогуливаясь по этому мосту, уронил свою шляпу в лужу: он трижды гостил в городе по приглашению жены губернатора Александры Смирновой-Россет и именно тут писал второй том «Мертвых душ». Новую шляпу Николай Васильевич купил в одной из лавок, а старую отдал торговцу, а тот поместил ее на самом видном месте, и посетителей у него заметно прибавилось — всем хотелось взглянуть на шляпу великого литератора и по возможности примерить ее.

Когда-то ежедневно проезжал по мосту на своем старом велосипеде (по пути на службу, в Калужское губернское училище) Константин Циолковский.



РОДИНА КОСМОНАВТИКИ



На окраине Калуги стоит скромный деревянный домик, в котором отец русской космонавтики прожил со своей семьей 41 год. Здесь сохранилось все, как было при Константине Эдуардовиче: дощатые полы, узкие кровати, маленький письменный стол, рояль, швейная машинка (на ней шила супруга ученого Варвара Евграфовна), огромная медная слуховая трубка (Циолковский после перенесенной в детстве скарлатины плохо слышал), лестница на второй этаж с крутыми ступеньками, построенная под шаг хозяина, знаменитые велосипеды, мастерская, широкая крыша, с которой он наблюдал за звездами.

Трудно представить, что именно в этом домике, больше напоминающем старую дачу, были придуманы и сконструированы не только дирижабли и летательные аппараты, но и первая космическая ракета, выполнены расчеты межпланетных полетов. Под конец жизни исследователь стал знаменит, и власти подарили ему другой дом, тоже деревянный, но куда более комфортный. В новом жилище великий ученый пробыл всего два года. Он умер в 1935-м и похоронен не на городском кладбище, а в сквере своего имени. Главный городской мемориал, установленный в его честь, похож на ракету.

Всего же памятников Циолковскому в городе семь. Его можно увидеть сидящим на велосипеде, стоящим — мечтательно-увлеченным, только что встретившим Сергея Королева... Но самый симпатичный и трогательный находится не в Калуге, а в Боровске, где ученый когда-то начинал свою учительскую деятельность: сидит маленький человечек в очках, на ногах — огромные валенки; он задрал голову и смотрит в небо. Рядом — макет ракеты, такой же, как на ВДНХ, только поменьше. С него, кстати, московский и построили, а не наоборот.

Местный аэропорт тоже носит имя Циолковского, а кроме того — Калужский государственный университет, один из крупнейших в стране Музей космонавтики, первый камень в основание которого заложил не кто иной, как Юрий Гагарин.



НАШЕ ДОСТОЯНИЕ



Сейчас Калуга — красивая, тихая и неспешная. Здесь немало интересного: Воскресенская улица, где сохранились приятные глазу домики XVIII–XIX веков, кованые балкончики, тихие дворы, музей Александра Чижевского — ученика Циолковского и автора знаменитой «люстры», которого называли Леонардо да Винчи XX века.

Много всего знаменательного, связанного с именами великих соотечественников, произошло и в Калужской области: в Стрелковке родился Маршал Победы Георгий Жуков, в Тарусе провела детство Марина Цветаева, а старость — Константин Паустовский, в селе Полотняный Завод выросла Наталья Гончарова, супруга Пушкина...



https://portal-kultura.ru/articles/country/333005-kaluzhskoe-mnogotsvetie-novogodnyaya-stolitsa-rossii-otprazdnuet-etim-letom-bolshoy-yubiley/
завтрак аристократа

Константин Чекушкин Бутылка виски вблизи амвона 19.05.2021

Толерантность добралась до церкви


Бутылка виски вблизи амвона


Католический собор Санта Клара в центре Стокгольма (на фото) напротив крупного универмага «Оленс» великолепен, высок, виден из всех районов. Это не только исторический памятник и уникальный архитектурный объект. Когда я жил в столице, это было лет двадцать назад, иногда заглядывал в собор. Можно было спокойно посидеть наедине со своими мыслями, осмотреть реликвии храма, без спешки поговорить с настоятелем.

Как же был удивлён, даже поражён, когда во время недавней поездки в столицу, зайдя туда, прямо с порога натолкнулся на совсем другую картину. От торжественной и протестантски скромной атмосферы не осталось следа. В нос жахнуло запахом мочи и несвежих тел, а звуковой фон состоял из странной смеси храпа, приглушённых всхлипываний на одной из боковых скамеек и невнятного бормотания. Неподалёку от входа спал человек в рваной одежде, рядом развалилась ещё пара таких же с початой бутылкой спиртного в ногах. Правда, увидел двух пенсионеров. Они с испуганным видом, чуть ли ни прижимаясь к стене, листали Библию.

Я обратился к служителю, выразив удивление: мол, не упомню такого! Он с нотками оптимизма ответил:

– Все дети Божии. Хоть бездомный, хоть наркоман. Всем приют нужен.

Я возразил, что «приют» не стоило бы предоставлять тем, кто не проявляет уважение, но служитель уже утратил ко мне интерес.

Невольно вспомнился разговор двухлетней давности с приходским священником тысячелетней церквушки Энеби в Норрчёпинге. Тот сетовал на резко участившиеся случаи воровства и вредительства. Тащат всё: книги, элементы декора, садовый инвентарь, ломают или портят скамейки. К полиции, говорил он, можно не обращаться – ей едва хватает сил отслеживать тяжкие преступления. В будни церковь стали просто закрывать, делая исключения лишь для организованных туристов.

Хотя чему удивляться? Когда власть и церковная, и административная запитаны из одного источника под названием «мультикультурализм» и «толерантность», иного ждать нечего. На последнем гей-параде в Стокгольме шведская церковь не только имела группировку активистов, но привлекла даже детей, поставив для малолеток особую палатку. Там они могли, к примеру, облачиться в нестандартный наряд, мальчики – примерить юбки. Имелось, конечно, и бесплатное «толерантное» чтиво, разъясняющее «правильность» однополых браков.

Совсем недавно, в пасхальное воскресенье, которое в Европе выпало на 4 апреля, на популярный у шведов телеканал СВТ пригласили представителя одной из нехристианских конфессий для объяснения коренному народу и иммигрантам значения Пасхи. Проповедник мимоходом заметил, что понимает желание шведов отмечать Пасху, хотя лично он к торжеству. безразличен. Впрочем, само празднование теперь в Европе лишь тень былого: библейские истоки не разъясняются, всё сводят к заготовке деликатесов и пёстрым украшениям из каких-то перьев. Ну и бытовая радость: Пасха дарит дополнительные выходные.

На таком фоне можно не удивляться высказываниям отдельных так называемых прогрессивных, высокопоставленных представителей духовенства о «неприемлемости» Библии с точки зрения современной жизни, ибо Писание, по их разумению, недостаточно толерантно. Среди их «новаторских» идей есть даже теория создания некой универсальной веры в высший разум наподобие суперкомпьютера. И хорошо бы без. души. А что? Уж рубить так рубить! Кому не нравится – привыкнут.

Позиции рядовых служителей церквей пока разнятся. Кто-то пытается служить традиционно, кто-то увольняется. Иные, слепо веря начальству, с уже промытыми мозгами безропотно играют в театре абсурда...

После инцидента со взятием заложников при ограблении одного из банков Стокгольма в 1973 году появился термин «стокгольмский синдром». Он означает бессознательную связь и даже взаимную симпатию, возникающую иногда между заложником и агрессором. Отождествлять себя с противником, переняв его идею для достижения якобы общей цели, – типичный симптом стокгольмского синдрома. Мудрые служители культа всё же считают, что не следует падать духом даже в тяжёлых случаях проявления синдрома. Мол, надо надеяться на помощь свыше, всё встанет на свои места. Но пока деградирующее общество уходит всё дальше и дальше от Бога.



https://lgz.ru/article/20-6785-19-05-2021/butylka-viski-vblizi-amvona/

завтрак аристократа

С.Лямин, Э.Саркисян "Этот поход меня... радовал... было желательно посмотреть свет..." 1 мая 2021

Фрагменты дневника Егора Ковригина, участника Тамбовской дружины народного ополчения в Крымской войне 1853-1856 годов


Шла Крымская война 1853-1856 гг. 29 января 1855 г. вышел Манифест о создании Государственного Подвижного ополчения для пополнения рядов действующей армии. Было сформировано более трехсот двадцати дружин. Однако значительная часть из них так и не успела поучаствовать в боевых действиях.


Дневник Е.А. Ковригина.
Дневник Е.А. Ковригина.



Егор Андреевич Ковригин, родившийся 23 апреля 1834 года, происходил из однодворческой семьи крупного по российским меркам уездного города - Козлова Тамбовской губернии (современного Мичуринска). Его дружина так и не добралась до войны, но успела хлебнуть лиха во время похода.

"Дневные записки Егора Андреевича Ковригина" (именно так назвал свои записи автор), хранящаяся в Тамбовском областном краеведческом музее, рассказывают нам о быте ополченцев того времени.

Ополченцы 4-й роты, дружина № 2. Альбом портретов участников подвижного ополчения 1855-1856 гг.



"Потом стали учить маршировке..."*

"Итак, на другой день утром я явился на перекличку. Потом стали учить: направо, налево, маршировке. Разделили нас на две дружины. Козловских мещан - в 1-ю дружину; а крестьян Козловских Стрелецкой слободы и волости - во 2-ю дружину. И дружинам нашим велено именоваться №№ 191-й и 192-й. И меня определили во 2-ю Козловскую № 192-ю дружину... Выдали провиант: 1 п[уд] 32 ? ун[ции] муки ржаной и полтора горца круп на месяц.

11-го апреля [1855 г.] 2-ю Козловскую № 192-ю дружину смотрел тамбовский гражданский губернатор К.К. Данзас... И глаза держали, куда шел губернатор. И он осмотрел нас и сказал: "Молодцы, ребята!". А мы сказали: "Рады стараться, ваше Превосходительство!"... Мне [было] не очень ловко стоять, потому что я стоял в первом ряду.

Потом в наши дружины были назначены дружинные начальники и офицеры ротные командиры. В 1-ю дружину - подполковник Маслов. А в нашу дружину - штаб-капитан Шиловский.

26-го апреля смотрел нашу дружину... подполковник Маслов. И все это время я учился в 1-й роте маршировке и разным оборотам. И я учил других ратников тому же, что сам понимал.

Покуда я учился военной службе, из Тамбова был прислан приказ, чтобы выслать в Тамбов всех сапожников и портных для шитья платья, сапогов, ранцев и патронташей. В то число мастеровых поступили отец мой и брат Павел. Их отправили в Тамбов 1-го мая.

18-го мая приезжал в Козлов начальник всего тамбовского государственного подвижного ополчения генерал-майор Жихарев... И он сего же числа смотрел обе наши дружины.

25 мая меня из рядовых перевели в дружинные писари... Должность писаря мне понравилась - лучше, чем быть рядовым.

Я велел маменьке продать книги разные: духовные и романы. И на эти деньги я сшил себе по форме ратника из серой нанки кафтан, панталоны, картуз из серого сукна с крестом, красный кушак, красный нагрудник. Но когда я пришел в канцелярию, то дружинный начальник заметил мне, что кушак красный следует [носить] только одним офицерам, а мне велел окрасить в черную краску, и я сделал так. Когда со мной встречались ратники, то меня принимали за офицера - делали во фрунт и потом узнавали меня, и говорили, что они меня сочли за офицера.

4-го июня выдали мне казенное платье: серый кафтан из толстого сукна и штаны такие же, фуражку с крестом, рукавицы, пояс ременной, сапоги и нагрудник красный. Но я в Козлове эти вещи не носил, а ходил в своем кафтане и своей фуражке.

3-го июля приехал из С[анкт]-Петербурга смотреть наши дружины флигель-адъютант государя императора генерал-майор князь Меншиков. Наше начальство его ждало с великим страхом. На другой день, т.е. 4-го июля князь Меншиков смотрел наши обе дружины возле села Заворонежское, на лугу. Наши ратники были обмундированы и с ружьями. Смотром и учением остался очень доволен.

После смотру дан ратным трехдневный отдых, винная порция. Порции винные давали ратникам три раза в неделю. Я два раза ходил пить водку, но она мне не в пользу. Потом я ее замещал деньгами.

Потом приехали мои родители с братом из Тамбова. И мы жили уже вместе в последнее время. Слухи носились, что скоро нам идти в поход - куда неизвестно.

Открытка. Конец XIX в.




"Протоиерей кропил святой водой обе дружины..."

Наконец, ратники все обучились порядкам: делать ружьем и другим учениям. Даже в каждой роте произведены 4 урядника. Молодые ратники даже знали учение лучше старых кадровых солдат. И после всех переписок был получен 15 июля 1855 года приказ с маршрутом о походе в ст[аницу] Каменскую. Срок выхода из Козлова назначен 23 июля 1855 года.

О походе было объявлено по дружинам... У меня дома по прибытии отца с братьями из Тамбова стали готовить кое-какие вещи для похода... Этот поход меня не пугал, но радовал. Мне было желательно посмотреть свет и видеть города и села, и местности; а то я до 20 л[етнего] возраста из Козлова никуда и никогда не ездил и не ходил...

...16-го июля с эстафетой привезли два знамени из С[анкт]-Петербурга в наши дружины... Они привезены в полотне без древков. И 19 июля знамена прибивали к древку при собрании всех в дружинах штаб - и обер-офицеров и всего градского начальства во всей форме и по установленному в законе порядку об знаменах по прибитии к древкам одним краем с медными гвоздями и с двумя серебренными кистями. Древки круглые и черненные. Наверху древка орел вызлощенный. Полотно зеленого цвета. В середине полотна крест четырехконечный. И среди креста вензель НI. А вверху креста слова "За веру и царя". Ниже креста слова: "За Отечество". Все это вышито золотом, насквозь с обоих сторон. Потом надели на них чехлы, черные... с медными наконечниками; и их поставили в квартирах дружинных начальников.

В день св[ятого] пророка Ильи 20 июля дружинные адъютанты с двумя урядниками, с музыкой вынесли знамена из квартир дружинных начальников в Покровский собор. И дружины были собраны около собора. По окончании литургии знамена были вынесены из собора с крестным ходом при колокольном звоне на соборную площадь.

Дружины встали в каре, а в середину внесены были знамена и вошел крестный ход с духов[енством] и все дружинные и городские начальства. Духовенство было облачено в бархатные, шитые золотом ризы. При команде "штыки долой" начался молебен с водосвятием. После молебна освящены были знамена. И после освящения обе дружины со всем начальством присягали знаменам по военному уставу к верной и нелицемерной службе знамени Его императорского Величества. По окончании присяги целовали слова спасителя [Евангелие] и крест. По окончании присяги протоиерей кропил святой водой обе дружины.

По уходе духовенства был военный развод. Играли обе музыки. Ратники шли по колоннам. Дружинные начальники стояли, смотрели. По окончании развода знамена были отнесены с музыкой в квартиры дружинных начальников, а ратникам отдан приказ готовиться к походу.

Ополченцы 4-й роты, дружина № 2. Альбом портретов участников подвижного ополчения 1855-1856 гг.




"Город огласился воплем и плачем..."

Наконец настал день похода 23 июля 1855 года; и только взошла утренняя заря, как весь город огласился воплем и плачем. В редком доме не было плача. В каждом доме стояло по ратнику, и к нему приехали провожать родные: отец, мать и жена, дети. И как все это соединяется с криком и плачем! И был глухой шум, и вопль в городе.

От общества городского на площади были приготовлены восемь столов с кормлением для ратников. И на столах было по три лотка говядины свежей, по 80 ситных, по три ведра огурцов, по два ведра белого вина и две бочки простого вина. В 11 часов все обедали и перепились допьяну, и плачу сделалось еще больше. Но сколько ни плачь, а в поход надо идти.

На соборной колокольне зазвучал созывной колокол в 4 часа вечера: печальный редкий благовест возвестил всему городу, что настала часть разлучения. И благовест продолжался до 5 часов... И в 6 часов вынесли из собора образа и хоругви и внесли в середину собравшихся двух дружин. И в каждой дружине было развернутое знамя. Ратники были в походной форме. По отслужению молебна с водосвятием козловское общество поднесло в каждую дружину по хлебу с солью и по иконе в серебряно-вызлощенных ризах, в нашу дружину - икону св[ятого] Великомученика и Победоносца Георгия на коне, убивающего змия. И дружины окрапили святой водой. И после сказания протоиреем речи дружины кричали "Ура!" много раз...

Потом пошли в поход. И в тамбовской заставе и нас провожали с образами и колокольным звоном во всех церквях города. Ратники шли, играли в музыку в каждой дружине. И как дошли до заставы, то образа вернулись обратно в Козлов, а ратники пошли своим походом. А в Козлове стало тихо и печально. Две тысячи человек с лишним выбыло из Козловского уезда.

...Родители мои долго стояли и смотрели вслед мне. И я оглянулся на приют свой родной и сказал: "Прощай приют, Козлов родимый, быть может, не увидимся". Потом сели мы в фургон и поехали...

Покуда было светло, я все оглядывался на Козлов - далеко его было видно. Наконец скрылся и Козлов, и стало темно...

"Тамбовский губернатор Данзас произнес речь..."

27-го день дневали, а на ночь дружина наша в 9 часов вечера вышла в поход к Тамбову. И шли всю ночь. На заре не доходя 6 в в[ерст], я увидел Тамбов с его церквами. И мы пришли к заставе в семь часов утром 28-го июля. Здесь остановились, развернули знамена, чехлы ратники положили на плечи, и заиграла музыка... И шли Тамбовом мимо Слетова дома по чугунному мосту над рекой Студенец. Прямо прошли по набережной Студенца за город, где бывают ярмарки Десятая и Казанская. И остановились напротив ярмарочных рядов, деревянных корпусов лавок. Сюда же пришла и 1-я Козловская дружина N 191 и встала с нашей рядом.

Напротив галантерейного ряда... был устроен деревянный, на четырех столбах, балдахин, и промежду столбов были поставлены копья деревянные с обозначением номеров дружин Тамбовских NN 177 и 178 и Козловских NN 191 и 192. А промежду кольев поставлены березки. И пол балдахина был усыпан травой, и окрест его - и песком. А под выходом в галантерейные лавки были прибиты семь ранцев солдатских, один барабан, над барабаном - одна каска, шесть саблей. Все это было сделано пирамидой в виде трофеев. Внутри лавок были поделаны столы для обеда ратников, а по стене по середине был щит с вензелевым изображением имен их императорских величеств в вензелевом лавровым и дубовом венке. Внизу трофеев - литера "А.М.". По бокам щита были привешены ружья. В верху щита - ранцы и каски, и сабли, и полусабли. И все это было убрано пирамидой очень хорошо.

В 11 часов дня собрались начальства: губернатор Данзас, начальник ополчения генерал-майор Жихарев, полицмейстер Колобов и разное начальство города. По собрании всех и принесении икон и хоругвей начат был молебен с водоосвящением. После молебна тамбовский губернатор Данзас произнес речь.

По окончании речи обе дружины прошли церемониальным маршем перед нач[альником] губ[ернии] и нач[альником] ополчения. Музыка играла обеих дружин вместе. Потом ратникам была дана винная порция. А потом обедали в рядах. Во время обеда играла батальонная духовая музыка. После обеда ратников развели по квартирам.

Форма солдат Государственного подвижного ополчения. Раскрашенная литография И. Шевалье. XIX в.



***

Жизнь в период похода слабо подготовленных, плохо снаряженных, голодных тамбовских дружин была крайне тяжелой. Они страдали от болезней (в дружинах ощущалась нехватка врачей и фельдшеров), тяжело переносили все трудности армейской жизни.

По тексту дневника нельзя сказать с уверенностью, какой именно точки маршрута достигли дружины, прежде чем было объявлено о завершении войны, но вероятно, что они дошли до Донских земель. Об этом свидетельствует, упоминаемое в дневнике, письмо атамана Донского войска генерал-адьютанта М.Г. Хомутова, полученное начальником Тамбовской губернии. В нем он выражает полную уверенность в силе и отваге тамбовских ратников и благодарит всех участников ополчения за полную готовность выступить лицом к лицу с неприятелем.

Поход продолжался немногим более года.

Маршрут движения дружин к театру военных действий, скопированный дружинным писарем Е.А. Ковригиным в свой дневник.



"Распущены ратники в первобытное состояние..."

Нам по маршруту назначено прийти в Козлов 18-го [июля 1856 г.], а мы пришли днем раньше - 17-го июля - и ожидали с нетерпением встречи из города. Родные как узнали, что дружины пришли, то вышли из города встречать нас. И меня встречали батенька и брат Павел...

Мы были за заставой города до 10 часов утра, пока отошла поздняя обедня в соборе. Потом пришли священники и облачились - и пошли вперед с крестами. А дружины шли следом с развернутыми знаменами. А в городе во всех церквях звонили во все колокола. Пришли к собору на площадь. А там нас дожидались с образами. И сей же час начался благодарный молебен господу богу о благополучном прибытии в Козлов. По окончании молебствия было сказано многолетие государю императору и всему царствующему дому, и христолюбивому Козловскому подвижному ополчению многое лето. Потом ратникам были даны винные порции, по маленькому ситному и по 1 красной рыбе на человека, и потом развели ратников по квартирам.

19-го июля наша дружина - 2-я Козловская N 192 - сдала в цейхгауз все казенные вещи, как-то: ранцы, патронташи, топоры и лопаты с чехлами. Весь день была сдача.

20-го были сданы трех рот ружья с принадлежностями, и были две роты распущены ратники в первобытное состояние.

21-го числа знамена обеих дружин с дружинной музыкой и при двух ротах ратников с ружьями были вынесены из квартир дружинных начальников к собору, где священники с образами дожидались. По принесении знамен был совершен молебен, и после было сказано многолетие царской фамилии и христолюбивому Козловскому подвижному ополчению. Потом с образами и со звоном во всех церквях провожали до тамбовской заставы и там надели на знамена чехлы. И один офицер и урядник на тройке лошадей отправились с ними в Тамбов. И поставлены в кафедральном соборе со всего ополчения 17 знамен для памяти потомкам.

И сего же числа утром нашей дружины иконы были вынесены из квартир дружинных начальников и внесены в Покровский собор, при коих шествовали священники в облачении. В соборе была встреча с колокольным звоном. По принесении в собор был благодарный молебен. И оставили в соборе для сохранения в память бывших дружин Козловского передвижного ополчения...

22-го июля 1856 года я получил от дружинного начальника капитана Сумарокова увольнительное свидетельство... и поступил в первобытное состояние. И еще я получил за усердную службу и хорошее поведение аттестат.

* Подзаголовки даны редакцией. Сохранена авторская стилистика и орфография.




https://rg.ru/2021/05/07/dnevnik-uchastnika-tambovskoj-druzhiny-narodnogo-opolcheniia-v-krymskoj-vojne.html

завтрак аристократа

Мария Свешникова Евангелие от Мрака и другие опечатки ко Дню филолога 25 мая 2021

Библия, церковный текст



Вслед за Днем славянской письменности и культуры 25 мая в России отмечают День филолога — профессиональный праздник людей, посвятивших свою жизнь изучению языкознания, текстологии, литературоведения, источниковедения или палеографии. Или других наук, входящих в филологию.

Российская филология – относительно молодая отрасль науки о языке: словесные науки стали именоваться "филологическими" только в середине XIX века. В 1850-м году факультет исторических и словесных наук был переименован в историко-филологический факультет. Еще через три года профессор Ришельевского лицея Константин Петрович Зеленецкий написал статью "Введение в общую филологию". Однако популяризация науки филология связана с изданием журнала "Филологические записки" под редакцией писателя Алексея Андреевича Хованского.

И хотя доктор филологических наук, профессор кафедры истории журналистики Института "Высшая школа журналистики и массовых коммуникаций" СПбГУ Юлия Балашова считает, что "между филологией и журналистикой сложились отношения, которые без преувеличения можно назвать антагонистичными", спорить с ней мы не будем. А поговорим о далеких от науки (и даже противоположных учености) вещах. Опечатках.

Опечатка – это случайная ошибка в тексте, в результате которой нарушается порядок букв в слове, одна или несколько букв исчезают из слова или буква заменяется другой. Иногда в результате опечатки происходит подмена одного слова другим, тогда текст утрачивает смысл, либо приобретает новый. Иногда нелепый, комичный.

Кстати, об опечатках. В статье, посвященной филологии, сказано, что Зеленецкий написал "Введение в общую филологию" в 1853 году. Однако в том же издании, но в разделе биографии, утверждается, что Константин Петрович статью выпустил спустя еще 10 лет. То есть в 1863 году. Пришлось проверять по первоисточникам, из которых следовало, что работа была напечатана в 1853 году в типографии Францова и Нитче в Одессе.

Первые издатели книг нашли отличное оправдание ошибкам и опечаткам, утверждая, что все это происки дьявола. Версия не лишена оснований, поскольку первые книги практически все были религиозными. Чаще других переиздавались Библия и "Жития Святых".

Ошибки, конечно, исправлялись, но далеко не все. Самая известная была допущена в 1631 году, когда, верстая Библию короля Якова (перевод Библии на английский язык, выполненный под патронажем короля Иакова VI Шотландского, он же Яков I Английский), печатник Роберт Баркер забыл вставить частицу "не" перед глаголом прелюбодействовать в списке смертных грехов. Библия с опечаткой была издана немыслимым по тем временам тиражом в 1 тысячу экземпляров. Печатнику пришлось заплатить за свою небрежность штраф в 300 фунтов.

Но, как известно, чужой пример никого не учит. Поэтому уже в 1648 году итальянский профессор теологии Флавиньи привел цитату из Евангелия от Матфея, критикуя парижский вариант Библии Полиглотта (издание Библии, в котором рядом с основным текстом помещен перевод на несколько языков, сопровождаемый словарями, списком разночтений. Четыре из них — Комплютенская, Антверпенская, Парижская и Лондонская – именуются в историографии "Великими"). "Что ты смотришь на сучок в глазе брата твоего, а бревна в твоем глазе не чувствуешь?" привел Флавиньи слова апостола. Конечно же, на латыни. Однако в издание трактата вмешались дьявольские силы и при наборе в слове oculo исчезла первая буква о, превратив библейский глаз в вульгарное название попы. Опечатка стоила профессору должности в университете, кроме того, его отлучили от Церкви, что в Италии неприятно и сейчас, а уж в XVII веке и было настоящей катастрофой для специалиста по богословию.

Впрочем, что нам до исторических казусов. Они незабываемы, но описаны не раз. А ведь опечатки встречаются по сей день. И не так уж и редко.

Сразу признаюсь, что моим самым впечатляющим достижением стало "Евангелие от Мрака". Опечатку, совершенную верстальщиком при наборе книги диакона Андрея Кураева "Школьное богословие", я выловила не сразу, а лишь при последней корректуре. Через пару дней книга уходила в печать, и я осталась бы в памяти ее читателей таким же анекдотическим персонажем, как теолог Флавиньи.

А вот моей знакомой, далекому от религии журналисту крупной газеты, повезло куда меньше. Ее отправили в командировку освещать перенос мощей из одного места в другое, откуда она вернулась сразу с двумя опечатками на одну статью. С такими перлами, как "мЕтрополит" (вместо митрополит) и "монастырь приписки мощей". Иначе ей никак не удавалось сформулировать мысль, что останки святого долгое время покоились в монастыре.

По непонятным причинам ни корректор, ни выпускающий редактор опечаток не заметили. И в лучших традициях комедийного жанра газета утром легла на стол главного редактора и всего священноначалия Русской Православной Церкви.

Из традиционных опечаток стоит непременно упомянуть постоянную путаницу в использовании таких слов, как паникадило (люстра в храме) и кадило (сосуд для каждения ладаном во время богослужений). И обращение к православным священникам "святой отец". "Святой отец" – вообще маркер необразованности при написании религиозных текстов. Считается, что святыми отцами называют священников в Католической Церкви. Однако и там святым отцом почитают только Папу Римского.

Замечательное объяснение "святости" священников обнаружил ученый-востоковед, литургист, журналист, христианский публицист, переводчик Петр Сахаров: "На самом деле в католичестве не обращаются к священникам "святой отец", только к Папе. Эта форма пришла от советских переводчиков. Когда в тексте встречалось слово father, переводчики использовали выражение святой отец. Неверующий, нецерковный советский человек думал, что так обращаются к священнику. А дело в том, что до относительно недавнего времени в русской православной среде принято было "святой отец", но только к монашествующим. Это можно встретить у Пушкина в "Борисе Годунове", у Лермонтова в "Боярине Орше". И у других писателей. А советские переводчики еще помнили это обращение и совершенно спокойно его вставляли в переводы. Например, у Щепкиной-Куперник – то ли Шекспира, то ли Сирано де Бержерака – я встречал несколько раз. Такой у "святого отца" долгий путь: из православия отмершая норма пришла в якобы католичество через неверующих "специалистов".

Из шуток в православной среде, очевидно стремящихся когда-либо оказаться в печати, первыми в очереди стоят рассказ священника Михаила Ардова, как во время литургии на Херувимской (одна из главных молитв) бабушки в деревенском хоре пели "Всякое ныне житейское отложим по печению" вместо "Всякое ныне житейское отложим попечение", то есть призыва оставить в этот момент все мысли о повседневных проблемах. И в этот момент шли к кануну (панихидный столик) и клали на него по нескольку печений.

И, конечно, Шестоспалмие вместо одной из важнейших частей утреннего богослужения Православной Церкви, состоящей из шести избранных псалмов – Шестопсалмия.

Однако пока и то, и другое – только шутки. Православных филологов.



https://www.vesti.ru/article/2566245

завтрак аристократа

Ксения ВОРОТЫНЦЕВА Истина по Ге: история картины «Христос и Пилат» 30.04.2021

04-GE-HRISTOS AND PILAT1.jpg



В последние десять лет своей жизни — с 1884-го по 1894-й — Николай Ге трудился над «Страстным циклом». В этих полотнах отразились духовные искания мастера, который вдохновлялся произведениями Александра Иванова и к тому же исповедовал идеи, близкие учению Льва Толстого.



Пытаясь найти свой образ Спасителя, Ге отступил от канонов академизма и сложившейся в эпоху Ренессанса традиции изображения Богочеловека. Вошедшая в состав «Страстного цикла» картина «Что есть истина?» Христос и Пилат» (1890) отсылает к сцене суда над Иисусом Христом: «Пилат сказал Ему: итак, Ты Царь? Иисус отвечал: ты говоришь, что Я Царь. Я на то родился и на то пришел в мир, чтобы свидетельствовать о истине; всякий, кто от истины, слушает гласа Моего. Пилат сказал Ему: что есть истина? И, сказав это, опять вышел к Иудеям и сказал им: я никакой вины не нахожу в Нем» (Ин. 18, 37–38).

Свет и тень Николай Ге запечатлел необычно: первый в религиозной живописи является символом Божественного присутствия; в мире горнем, в царстве духа — нет тьмы. А на полотне Николая Николаевича представлена своего рода инверсия — прокуратор окутан лучами солнечного сияния, а Сын Божий, напротив, стоит в тени. При этом облик Христа не совпадает с привычными чертами европейской иконографии, мастера Возрождения изображали Его идеально красивым, физически совершенным. Ге, по его утверждению, сломал тициановского и давинчевского Христа» — на холсте зритель видит худого, изможденного Иисуса с пронзительным взглядом. Понтий Пилат предстает олицетворением материального мира, земного могущества, а почти бесплотная фигура Спасителя становится символом великого духовного начала.

«Пилат считал себя властью, Христос же говорил: Я — Царь без солдат… Пилат боготворил физическую силу, Христос же есть существо убеждений. Важно было показать столкновение этих двух начал», — писал Николай Ге.

Его работа вызвала бурные споры. Некоторые встали на защиту автора. К примеру, критик Даниил Мордовцев признался: «Я никогда не забуду этого лица, выражение этих глаз!.. Они преследуют меня до сих пор, и долго будут, уверен, преследовать, как видение, потрясающее всю нервную систему. Такое лицо и такое выражение глаз должно быть только у того, о ком художник, вероятно, очень много думал и которого он, по моему мнению, так глубоко понял. Вспомните: его, этого вопрошаемого, всю ночь терзали, мучили, били по щекам и по голове, рвали ему волосы, издевались над ним; он не спал всю ночь, пытаемый злобными издевательствами, насмешками, презрением, плевками. Ему ведь плевали в лицо! Накануне этого утра он испытывал с вечера страшную предсмертную агонию души, молясь о том, чтобы его миновала ожидавшая его чаша страданий, на которые он, собственно, и пришел в мир. Каким же иным он должен был явиться утром перед Пилатом, как не таким, каким изобразил его Ге?» Николай Лесков по этому поводу кратко изрек: «Это первый Христос, которого я понимаю».

В итоге картину все же сняли с выставки (по представлению обер-прокурора Константина Победоносцева) и запретили экспонировать. Впрочем, Павел Третьяков по рекомендации Толстого, восхищавшегося работой художника, необычное полотно приобрел. Писатель убеждал мецената: «Выйдет поразительная вещь: вы посвятили жизнь на собирание предметов искусства, живописи и собрали подряд все для того, чтобы не пропустить в тысяче ничтожных полотен то, во имя которого стоило собирать все остальные. Вы собрали кучу навоза для того, чтобы не упустить жемчужину. И когда прямо среди навоза лежит очевидная жемчужина, вы забираете все, только не ее. Для меня это просто непостижимо, простите меня, если оскорбил вас, и постарайтесь поправить свою ошибку, если вы видите ее, чтобы не погубить все свое многолетнее дело».

В 2011 году выяснилось, что картина написана поверх другого произведения Ге — «Милосердие (Не Христос ли это?)». Вначале живописец использовал иной евангельский сюжет: девушка подает нищему кружку воды. В тот раз мастеру позировали младший сын Петр и невестка Екатерина Забело. «Милосердие» было представлено в 1880 году на восьмой выставке Товарищества передвижных художественных выставок, но успеха не снискало. Художник увез полотно в мастерскую и через 10 лет записал холст.

Все эти годы в его душе шел интенсивный поиск. Еще в 1880-м он сообщал жене: «Сегодня великий праздник, человечество празднует рождение человека-Бога. Жизнь наша покрыта страшным мраком. Невежество, безумие, закрывая свет, делают нашу жизнь бессмысленною, случайною, ненужною. Но Бог велик и милосерден, посылая пророков, поэтов, и счастлив тот, кто вовремя познал или поверил этому милосердию. С этим светильником человек может пройти ад — жизнь и выйти туда, где светло, радостно, разумно».



завтрак аристократа

Андрей САМОХИН «И грянет клич к объединенью»: что мы отмечаем 24 мая 23.05.2021

«И грянет клич к объединенью»: что мы отмечаем 24 мая




Национальный праздник, связанный с именами святых Кирилла и Мефодия, появился в России давно. Не однажды возрождаясь из пепла забвения, он всякий раз через какое-то время ставился на рельсы официоза, после чего внешне тускнел, содержательно мельчал, обрастал бюрократическими лозунгами и формальностями, превращаясь в дежурно-ежегодную дату. Чтобы вернуть торжеству его истинную суть, кажется, надо снова ответить на старые вопросы: что значит для нас кириллица, на которой написаны и православные молитвы, и великая русская литература; существует ли в природе славянское единство, символом коего и должен быть этот день?



Память святых учителей Словенских Русская церковь чтит 24 мая. Многие слышали их имена в сочетании со словом «письменность», но что именно сделали для нашей страны ученые братья из византийской Солуни и почему мы торжественно отмечаем этот праздник, соотечественники в большинстве своем если и представляют, то очень смутно. Основная проблема в том, что простого ответа тут и нет...

Для Руси, которая во времена Кирилла и Мефодия еще не стала христианским государством, они как будто ничего специально и не предпринимали. Есть легенда о том, как «апостолы славян» крестили русичей в Киеве (при князе Аскольде), явив перед этим чудо с не сгоревшим в костре Евангелием, а затем дали нашим предкам те самые «аз», «буки», «веди». О том же сообщают и некоторые византийские хроники. Официально признанные источники свидетельствуют о создании братьями (конкретно — Кириллом, Константином-философом) в Великой Моравии азбуки для славян, но все равно остается вопрос: письменность была изобретена, что называется, с нуля, или «всего лишь» имел место перевод Евангелия и Апостола с греческого на уже существовавший письменный язык (модернизированный под алфавит эллинов)?

Ученые по сей день спорят о том, какая азбука лежала в его основе — глаголица или кириллица, хотя большинство специалистов склоняются к такой версии: Константин-Кирилл в 863 году придумал первую, а его талантливый ученик Климент Охридский позже переработал ее в более удобную кириллицу с большим количеством греческих букв.

Никем не оспаривается, что оба брата-просветителя претерпели гонения от немецких епископов, признававших в богослужении лишь латынь, что Кирилла и Мефодия поддерживал в их миссии папа римский Адриан II и что в итоге благодаря солунским подвижникам появилось общеславянское письмо (на Руси, в Моравии и Богемии говорили тогда примерно на одном языке), посредством которого можно было записывать сакральные тексты, вести частную переписку, создавать летописи и великие произведения литературы. В полной мере это проявилось в великорусской речи, и название «кириллица» (а не, допустим, «климентица») отразило историческую благодарность славян тому, кто принес им бесценный дар, неразрывно связанный с исповеданием Христа.

И вот что удивительно: не только оставшиеся верными кириллице и православию русские, сербы, болгары, но и давным-давно перешедшие на латиницу, окатоличенные западные славяне — чехи, словаки, словенцы, поляки — до сих пор чтут солунских братьев, считая себя наследниками их традиции. Дело тут не только в том, что Кирилл и Мефодий канонизированы в обеих конфессиях, — благодаря двум греческим просветителям ставшая уже почти фантомной общая славянская память в какой-то мере все еще сохраняется.

История праздника примечательна прежде всего тем, что берет начало в Древней Руси. Церковное почитание братьев известно с ХI века. Согласно месяцеслову, входящему и в Остромирово (1056), и в Архангельское (1092) Евангелия, 14 февраля отмечается память Кирилла, 6 апреля — Мефодия. В календарь была введена и общая для них праздничная дата — 11 мая (по ст. ст.).

Однако с XVII века майский день оттуда изъяли и на несколько веков о нем в нашей стране позабыли. Возрождение старинной традиции началось — исподволь — в XIX столетии. В 1825 году историк Михаил Погодин перевел и издал исследования чеха Йозефа Добровского «Кирилл и Мефодий, славянские первоучители» — первый серьезный труд об истоках славянской культуры в России. В 1835-м по указу императора Николая I в четырех университетах России появились кафедры по истории и литературе славян. Но в дальнейшем кирилло-мефодиевское наследие интересовало по большому счету только ученых. (Кстати, в Болгарии праздник национальной — читай: славянской — письменности впервые прошел 22 мая 1803-го.)

В 1860 году епископ Смоленский Антоний (Амфитеатров) в своем обращении к обер-прокурору Святейшего синода предложил чтить память святых Кирилла и Мефодия в более подобающем для христиан духе, вызвался составить новую торжественную службу и приурочить ее совершение в храмах к 1000-летию Руси.

Впервые такая служба была совершена 11 мая 1862 года в домовой церкви Московского университета. А через год, на тысячелетие создания славянской азбуки — уже в Успенском соборе Кремля и еще в сорока храмах Москвы. Подобные торжества прошли также в Петербурге, Киеве, Харькове, Полтаве, Белгороде и Петрозаводске.

В издаваемой Иваном Аксаковым газете «День» старый новый праздник был назван «залогом будущего духовного воссоединения всех славян и звеном, связующим разрозненных братьев». Иван Сергеевич и его единомышленники надеялись на то, что празднование скоро дойдет «до сельской церкви в самом глухом захолустье» и эти ручейки дружно вольются в общеславянское море. Но, как говорят в наши дни, что-то пошло не так...

С одной стороны, пространство торжеств медленно, но верно расширялось, а с другой — никак не удавалось сделать их государственными и всенародными. Собирались было воздвигнуть во имя святителей Кирилла и Мефодия храм — не построили. Учредили в 1869 году Кирилловскую премию, «дабы поощрить молодых людей к занятиям славянством», а через десяток лет и про нее забыли. Да и сам праздник все больше напоминал ежегодную научную конференцию со скромной литургией в приходском храме Славянского общества.

Исключительными в этом плане стали мероприятия, посвященные 1000-летию кончины св. Мефодия. Они прошли 5 апреля 1885 года и вылились, по сути, в памятное чествование обоих братьев. Тогда праздник отмечался и как государственно-церковный, и как всенародный — с множеством вновь вышедших книг, публикаций в печати, служб по всей России, колокольным звоном, массовыми крестными ходами в обеих столицах, морем хоругвей, представительством всех сословий и поколений, единством стариков и гимназистов... В памяти народа еще были живы воспоминания о русских жертвах, принесенных ради освобождения болгар от османского ига.

А затем, как и прежде, после бурного прилива наступил долгий отлив. Российское образованное общество все дальше уходило от славянской тематики в революционный угар и туман декаданса. Имперские чиновники в большинстве своем были равнодушны к национально-традиционным «химерам», да и Церковь не развивала благодатную тему. Простому же народу было и вовсе не до того. Первая мировая, в которой славяне воевали в разных армиях друг против друга, казалось, навсегда похоронила единство братских племен, ну а большевики придавили его могильной плитой. Самые оголтелые из интернационалистов планировали перевести страну с кириллицы на латиницу.

Впоследствии искры панславизма спорадически вспыхивали — то в годы войны с гитлеровскими «тевтонами», то на помпезных фестивалях славянских культур внутри соцлагеря. В 1963-м в СССР к 1100-летию создания азбуки приурочили научную конференцию, которую проводили потом не ежегодно.

Пламя начало возгораться в 1985 году, на 1100-летний юбилей блаженной кончины святителя Мефодия. Сразу у нескольких писателей забрезжила идея воскресить праздник в честь солунских братьев в доступном при советской власти культурно-просветительском ключе. Главным закоперщиком выступил мурманский литератор, бывший моряк Виталий Маслов. В Москве его активно поддержал писатель Владимир Крупин.

Любопытно, что опыт они частично переняли у болгар, которые День письменности уже больше века отмечали как национальные торжества (понятно, что в условиях социализма с сильно приглушенной церковной составляющей).

И вот 24 мая 1986 года в заполярный Мурманск на первый Праздник славянской письменности, втиснутый в рамки популярных на Кольской земле «Дней Баренцева моря», приехали Крупин, Владимир Личутин, Юрий Кузнецов, Владимир Санги, Семен Шуртаков, Вячеслав Шапошников и другие. Приветственные телеграммы туда отправили Валентин Распутин, Василий Белов, Дмитрий Балашов. Народных шествий с танцами, как в Болгарии, не проводили, и никакого крестного хода, как столетием ранее, разумеется, не было. Зато прошли уроки русского слова в школах, встречи с моряками на кораблях, посадка памятной аллеи в центре города. Встречаясь в Мурманской научной областной библиотеке с читателями, гости-литераторы на стене в холле увидели большую икону святых Кирилла и Мефодия.

Праздник стал ежегодным, перемещаясь по городам: Вологда, Великий Новгород, Киев, Минск. Кроме творческих людей, почвенников, на нем уже появлялись чиновники, а с другой стороны — священнослужители. Зазвучали под сурдинку церковные песнопения.

«Первые годы празднования были более народные и как бы более триумфальные, хотя еще не достигли того размаха, какой все мы наблюдали в 1990-е, — свидетельствует Владимир Крупин. — Позже я предлагал Славе Клыкову, который со своим Международным фондом славянской письменности и культуры активно включился в это дело, отмечать праздник одновременно по всем городам и весям. Но он возражал: нельзя, мол, распылять силы».

В разгар «парада суверенитетов» не все из «братьев» одинаково искренне приветствовали новое общеславянское единение, как бы пришедшее на смену надоевшему советскому.

«Уже в Киеве в 1989-м и даже в Минске в 1990-м во время масштабных торжеств нет-нет, да и пробивался холодок отчуждения местных коллег по отношению к нам — «москалям», — вспоминает Владимир Николаевич.

30 января 1991 года постановлением Президиума Верховного Совета Российской Федерации Дню славянской письменности и культуры был придан статус общегосударственного, после чего наступил черед отмечать его в Первопрестольной. 24 мая 1992 года на Славянской площади в Москве был торжественно открыт памятник святым Кириллу и Мефодию работы Вячеслава Клыкова.

Постепенно установился особый «чин» празднования: утром в главном храме города — Божественная литургия в память святых солунских братьев; затем — крестный ход, официальная церемония с приветствиями главы государства и патриарха; после — открытый урок в школах, международная научная конференция, вечерние гулянья и концерты. Но вот незадача: устоявшийся статус, «респектабельность» все сильнее приглушали изначальный пафос торжеств. К ним прилеплялись далекие от их духа люди, те, кто искреннее воодушевление присыпал пеплом рутины. «Когда праздник начал открывать Михаил Швыдкой, я перестал в нем участвовать, — с грустью итожит Крупин. — А после смерти Клыкова его фонд выгнали из особняка в Черниговском переулке, какое уж там празднование».

День славянской письменности и культуры отмечают в нашей стране теперь каждый год, хотя и с культурой, и с письменностью у нас, прямо скажем, не все в ажуре. В мире, перманентно страдающем приступами русофобии (когда та же Украина официально объявляет Россию врагом), очень трудно говорить и о «славянском единстве».

И все-таки будем надеяться, что это не навсегда, что через какое-то время на пространствах славянского мира снова вспыхнет огонь, зажженный святыми солунскими братьями.




https://portal-kultura.ru/articles/country/333021-i-gryanet-klich-k-obedinenyu-chto-my-otmechaem-24-maya/
завтрак аристократа

Федор Дмитриевич Бобков Из записок бывшего крепостного человека

1

воспоминания детства / приезд господ в деревню / секта бегунов / домашняя жизнь / ожидание светопреставления / самообучение грамоте


Я очень смутно помню моё детство, и первые мои воспоминания относятся к 1843 году, когда мне было одиннадцать или двенадцать лет.

Доска, прибитая к полосатому столбу, криво стоящему на краю родной моей деревни, гласила следующее: «Деревня Крапивново штабс-капитана Н. П. Глушкова[1] Дворов — 43. Ревизских душ мужеска пола — 93, женска — 107».

Глушков постоянно жил в Москве, каждое лето ждали его приезда в вотчину, состоявшую из деревень Крапивново, Сосуново, Голубцово и других, но вот не приезжал. Приготовляемые к приезду телёнок, отпоенный молоком, и масло, собранное с крестьян, оставались в пользу жены бурмистра[2].Конечно, не имея усадьбы и господского дома, барин не стремился в деревню. Таким образом, бурмистр являлся самостоятельным хозяином имения и ревизских душ.

Как-то один только раз, летом, приезжали господа. Поселились они в хорошем доме бурмистра Зиновия Васильевича. Барин был пожилой, а супруга его, Марья Александровна, была молодая. С ними был сын, Саша, лет четырёх, и много прислуги. Помню, как барин бросал нам, ребятишкам, из окна пряники, а барыня, сидя на подоконнике, курила трубку и смеялась, глядя на игру сына, который сделал из нас лошадок и подгонял хлыстом.

До этого года участие моё в работах заключалось в наматывании ниток на маленькие шпулечки для тканья миткаля[3]. Летом на моей обязанности лежало нянчить брата и сестру, которые были моложе меня. Во время жатвы я оставался с ними в доме один.

Возился я с ними не особенно много — Петрушке давал кусок хлеба, Кате соску и убегал играть с мальчиками, забывая совершенно о своих питомцах. Изредка соседка наша, тётка Матрёна, покричит на меня, что оставил детей без присмотра, тогда я возвращался домой, пихал в рот одному кусок хлеба, другому — соску и опять убегал.

Вплоть до зимы я бегал босиком, а зимой ходил в лаптях. В Крапивнове, как и во всём Юрьевецком уезде Костромской губернии, было много староверов[4] из секты бегунов[5]. Жизнь молодых сектантов ничем не отличалась от жизни остальных крестьян. Они женились, имели детей и, посещая староверческую молельню, ходили в то же время и в церковь. Под старость же они переставали ходить в церковь и начинали есть отдельно от семьи в особых мисках своими ложками. Многие оставляли свои семейства и скрывались неизвестно куда. Ходил слух, что они уходят в Ветлужские леса молиться Богу и спасать свою душу. Говорили также, что многие поселялись в подпольях у купцов-староверов, которые кормили и скрывали их.

Мой дедушка Осип под старость тоже скрылся в староверческий монастырь в Уреньских лесах[6]. Матушка моя ездила к нему. Она рассказывала, что там много стариков, которые работают, кто как может: кто — лапти, кто — корзины, кто — лопаты и т. д. В их хатках стоит тишина, которая нарушается только голосом какого-нибудь старца, читающего всем вслух жития святых.

Матушка моя, хорошо знавшая грамоту, постоянно читала дома вслух или жития святых, или Евангелие. Особенно сильное впечатление производило на меня чтение Страстей Господних. Я залезал на печь и горько плакал, уткнувшись во что-нибудь, чтобы скрыть свои слёзы.

Каждую субботу перед иконами зажигались восковые свечи и матушка читала вслух Псалтирь, кафизмы и молитвы. Отец, мои старшие братья и невестки благоговейно молились. После молитвы садились ужинать, после которого мать читала Четьи минеи. В воскресенье не работали и происходила только уборка скота и топка печей. Выходить на улицу гулять до обеда не полагалось. В шестом часу утра была общая молитва. Не успевала матушка взять лестовку[7], без которой она не молилась, как все уже бывали в сборе. Перед обедом опять молитва и после обеда чтение, послушать которое приходили соседи, старики и старухи.

Особенно много приходило их во время Великого поста. Тогда велись и разговоры на религиозные темы. Обыкновенно ругали православных священников и называли их чадами антихриста за то, что они пьют вино, нюхают и курят. Раскольников-стариков хвалили за воздержание и за то, что некоторые отдавали своё тело на съедение насекомым. Я заслушивался этими разговорами, которые мне очень нравились.

Кроме матушки, грамоту знал мой старший брат, за обучение которого отец уплатил старику-раскольнику двенадцать рублей. Не видя никакой практической пользы из этого знания, отец решил больше никого из нас не учить.

Учиться я начал благодаря простому случаю. Отец занимался иногда торговлей и поэтому посещал базары. Купит на одном коров штуки четыре, а на другом продаст их с барышом, или купит партию овчин штук в пятьдесят, а затем распродаст поштучно. Особенно большой базар бывал в селе Вичуге, в субботу перед Масленицей. Субботу эту называли широкою. На базаре в этот день не столько торговали, как гуляли, так как все женившиеся парни непременно везли туда своих молодых жён на хороших санях, убирая лошадей. Сначала шло катанье по улицам, а затем молодые со всей роднёй отправлялись в трактир угощаться чаем, ерофеичем[8] и наливками.

Наступления этой субботы все ждали с нетерпением, так как каждый хотел ехать смотреть гулянье молодых. Отец мой, как торговец, не интересовался гуляньем и поэтому ехать не собирался, но тут произошёл особенный случай.

В ночь на эту субботу везде в деревнях ждали светопреставленья[9]. Все готовились, каждый по-своему, предстать пред Всевышним Судом со всеми своими грехами. Один из мужичков, Комок, весёлого нрава, любящий и выпить, и песню спеть, хотел и собирался ехать на базар, но очень боялся светопреставления.

Тем не менее он на ночь задал овса лошади, рассуждая, что если Господь и покончит существование земли с грешными людьми, то во всяком случае отпущенная мерка овса будет причислена к добродетели, так как поведено и скота миловать. С тяжёлою душою он поужинал и, несмотря на сопротивление жены, допил водку, говоря, что беречь незачем и что вино святые отцы пили. Тотчас же он крепко уснул. Под утро ему стали мерещиться разные ужасы, и он проснулся. Небо перед восходом солнца горело красным огнём. Он принял это за пожар вселенной, в ужасе вскочил и закричал: «Федосья! Прости меня! Я действительно любился с Анюткой!» Он бросился на колени перед иконами и велел жене будить детей. «Разве не видишь? Небо горит!» — «Что ты, с ума сошёл, что ли? — отвечает Федосья. — Это солнце восходит». «Слава Богу! Это только сон был! — закричал он. — Скорей одеваться! Едем на базар!»

И он бросился запрягать лошадей. Жена, узнав об измене мужа, надулась и отказалась с ним ехать. Поэтому Комок поехал один. Торопясь, он забыл дома кнут. Проезжая мимо нашего дома, он остановился, чтобы взять из хвороста прут. Отец спросил его, куда он едет, и, узнав, что на базар, попросил взять его с собой. Комок с удовольствием согласился, и они уехали.

На базаре отцу купить ничего не пришлось. Рассматривая лубочные картины и книжки с картинками, он поверил уверениям продавца, что книги очень интересны, и купил «Еруслана Лазаревича» и «Бову Королевича».

Отец любил слушать чтение сказок. По воскресеньям после обеда старший брат мой стал читать вслух купленные сказки. Слушать их приходили и соседи. Некоторые места мне очень нравились: «На восходе зари утренней вставал Еруслан Лазаревич, садился на коня скорохода, надевал ружьё самопальное, ехал горами, долами и тихими заводями и бил уток, гусей и белых лебедей». Вот и сосед наш, дядя Егор, тоже бьёт тетеревей, думалось мне, и страстно хотелось охотиться.

После первого же чтения брата я стал приставать к нему за разъяснением о способе обучения грамоте. Брат объяснил, что прежде всего надо выучить азбуку. Я стал просить его выучить меня, и он по оставшимся отрывкам азбуки объяснил мне название букв. С этого времени я всё свободное время посвящал зубрению.

К концу Великого поста я уже читал, а на Святой мог бегло прочитать Псалтирь. Я был счастлив. Кроме «Еруслана Лазаревича» и «Бовы Королевича», прочитал с замиранием сердца и сказку с удалыми песнями о Стеньке Разине[10]. Потом по моей просьбе брат написал скорописно[11] азбуку. Потихоньку на всяком попадавшемся мне под руку клочке бумажки я писал. Поздно вечером, когда отец засыпал, я зажигал лучину и писал. При малейшем шорохе я гасил лучину. В течение целой зимы я учился читать и писать. Однажды пришёл сосед и попросил написать записку в контору Коновалова выслать ему утку[12] для миткаля, который он ткал для конторы. Я написал и с нетерпением ждал ответа. Боялся, что не разберут моего писания. Когда я узнал, что записка прочитана и утка послана, я был очень счастлив и стал считать себя великим грамотеем.


2

переписка книг св. писания у бурмистра / описание деревенской жизни и заведённых порядков / изменение денежной системы / спички / картофель / чай / покушение на побег к староверам


В следующем 1844 году я уже бойко читал Псалтирь и Четьи минеи и знал цыфирь. Меня приглашали читать не только соседи, но и в другие деревни. Слушали меня благоговейно и принимали как гостя. Угощали отборными кушаньями, горохом и пшённой кашей и клали на мягкую постель с подушкою.

Однажды позвал меня к себе бурмистр, Зиновий Васильев, строгий вожак староверов секты бегунов, и приказал показать ему образец моего письма. Я написал. «Такого письма мне не нужно. Ты учись писать полууставом[13]. Дам работу. Необходимо списать книги Св. Писания, которых печатать не позволяют, а угощают новыми, исковерканными и наизнанку книгами, антихристовщиной», — сказал он. «Я пишу и полууставом», — ответил я и написал образец. Он посмотрел и, по-видимому, одобрил, потому что сейчас же заявил: «Скажи твоему отцу, что я велел тебе прийти ко мне писать. Я заплачу». Отец отпустил меня без всяких отговорок. Он и не смел отказать: Зиновий Васильев был сила. Он мог всё сделать: и в солдаты отдать, и в Сибирь сослать.

Одели меня в чистое платье, приказали держать себя у чужих людей умненько и отправили. Недели две я писал о скрытых скитах и о черниговских князьях Борисе и Глебе. Я был очень доволен работой и старался писать как можно лучше. В доме царила чистота и тишина.

Прожить две недели в уединении всё-таки было скучно, если бы не было семнадцатилетней красивой дочери Зиновия Васильевича, которая часто со мною разговаривала. Я любовался её белым лицом, русою длинною косою и белою сорочкою с вышитыми рукавами. По окончании работы Зиновий Васильевич, посмотрев написанное мною, сказал, что надо писать лучше, и дал полтину. Я с удовольствием убежал домой, радуясь и заработку, и тому, что вырвался на свет Божий.

Зиновий Васильевич вёл трезвый, скромный образ жизни и был богомолен. В течение целого поста не ел горячего, питался лишь хлебом с водой и на Страстной неделе ел один только раз, в четверг. В молитве он проводил целые ночи. За время его начальства над вотчиной Глушковых благосостояние крестьян и нравственная сторона их процветали.

Преследуя пьянство, Зиновий Васильевич пьяных сёк розгами. Сидя в сарае, он незаметно наблюдал за возвращавшимися с базара мужиками и на следующий день, собрав сход, учинял экзекуцию тем, которые возвращались пьяными.

Следя за тем, чтобы хлеб без надобности не продавался, он отбирал излишек, запирал в общественный магазин[14] и выдавал по мере надобности на еду или для продажи на необходимые нужды. Один мужик по его приказу находился под присмотром другого, более трезвого, а этот под присмотром третьего и так далее.

Соблюдалась большая осторожность с огнём. Без фонаря со свечой выйти во двор никто не смел. Как только сходил с крыш снег, начиная со Святой недели, сидеть по вечерам с огнём и в особенности с лучиной воспрещалось.

Летом печи топились редко, и только по утрам, когда хозяева ещё были дома. Печи осматривались еженедельно. По его настоянию вместо прежних курных печей делались новые с дымовыми трубами. Для водопоя скота на полях копались колодцы, пруды, на ручьях делались ставы[15]. Дороги содержались в исправности.

Как только Зиновий Васильевич замечал, что нет спешной работы, так сейчас же посылал десятского по домам звать на сход, и на следующий день крестьяне и стар и млад выходили уже на общественную работу.

Сын бурмистра, Иван, положил себе работу во спасение. Не переставая и не разгибая спины, он исполнял и мирскую работу, не поднимая головы и не говоря ни с кем ни слова.

Знакомство с домом бурмистра имело на меня большое влияние, и я стал подражать им, чем мог. Летом вставал в три часа, умывался утреннею росою и шёл на чердак, где долго молился на восток. Из окна виднелись зелёные озимовые поля, слышалось пение жаворонков, скворцов, чириканье воробьёв. Мне дышалось легко, весело, дух мой уносился в синюю даль, в бесконечное пространство…

Убедившись, что я хорошо читаю и пишу, отец на моё ученье и чтение смотрел уже сквозь пальцы и не бранил меня больше за то, что поздно сижу с огнём. Он был доволен, что я отдал ему сполна полтину, заработанную мною у Зиновия Васильева.

В этом году (1844) с 1 июля были переименованы[16] деньги и за три рубля пятьдесят копеек ассигнациями стали давать один рубль серебром. Брат мой нанялся в работники на шесть недель за двадцать восемь рублей в село Иваново. Когда по окончании срока работы брат принёс 8 рублей, отец стал упрекать его, что он проработал лето за восемь рублей. «Мне что за дело, что там печатают, — говорил он. — Ты подрядился за двадцать восемь рублей, ну и давай их». Понял перемену денег он только тогда, когда за купленную им лошадь, стоящую шестьдесят рублей ассигнациями, уплатил пятнадцать рублей серебром.

В это же лето извозчик Кондаков, возивший товар в Москву, привёз в первый раз в нашу деревню фосфорные спички. Одну коробку он подарил бурмистру, другую попу. Продавал он коробку за 10 копеек, а на копейку давал три спички. Все крестьяне с любопытством осматривали, щупали, нюхали, и, когда спичка от трения зажигалась, все отскакивали. Мне очень хотелось купить спичек, но у меня не было ни копейки. Как хорошо было бы, мечтал я, пойти в лес, развести огонь и печь картофель.

Кстати, картофель был теперь уже в общем употреблении[17]. Между тем, ещё незадолго до этого, раскольники восставали против него, называя его дьявольским зельем. Говорили, что в казённых погребах, где был сложен картофель, происходит таинственный шум, топот и пение. В Никитинской волости, несмотря на приказание начальства, крестьяне не шли сажать картофель. Ввиду их упорства и неповиновения было призвано войско, и тогда крестьяне, боясь, что в них будут стрелять, вышли в поле и сажали картофель со слезами.

К чаю также относились, как к заморскому зелью, и его не пили ни староверы, ни миряне. Пили только господа, священники и купцы. Самоваров в деревнях ни у кого не было. В большом употреблении был сбитень. Проезжий торговец выказывал невиданные у нас карманные часы.

Под влиянием ежедневного чтения матушкою жития святых отцов религиозное чувство у меня росло с каждым днём. Я ежедневно всё больше и больше стал молиться в уединении и наконец задумал бежать к иноверам в лесные монастыри. Однажды я надел кафтан, взял лапти и палку и пошёл. «Не бери с собой ни хлеба, ни сумы», — помнил я святые слова. «Однако что же я буду есть, — думалось мне, — коренья, ягоды, грибы?» — «Господь питает», — слышалось в ответ. Я отошёл от деревни версты две. Вижу, на чьей-то полосе горох. «Запастись разве горошком, — думаю. — Но ведь это чужое. Воровать грешно. Впрочем, говорят, что всё, что растёт, — это Божье». Я нарвал гороху и наелся. Тогда на меня напало раздумье. Солнце клонилось уже к западу. Я знал, что скоро меня хватятся, станут искать, найдут и выпорют. Я возвратился домой…



http://flibusta.is/b/620429/read#t9
завтрак аристократа

О.Акопян, А.Мунипов За что на самом деле сожгли Джордано Бруно? 2015 г.

За Джордано Бруно закрепился образ мученика науки, которого сожгла инквизиция за веру в то, что Земля круглая и вертится вокруг Солнца. Историк Ованес Акопян объясняет, почему это не соответствует действительности




Джордано Бруно. Гравюра 1830 года по оригиналу начала XVIII века© Wellcome Library, London



«…Ученый был приговорен к сожженью.
Когда взошел Джордано на костер,
Верховный нунций перед ним потупил взор…
— Я вижу, как боитесь вы меня,
Науку опровергнуть не умея.
Но истина всегда сильней огня!
Не отрекаюсь и не сожалею».

Неизвестный автор




Италия эпохи Возрождения не знала, пожалуй, фигуры более масштабной и одновременно сложной и противоречивой, чем Джордано Бруно, известного также как Бруно Ноланец (по месту рождения — Нола, город в Италии). Доминиканский монах, знаменитый скиталец, один из самых скандальных людей своего времени, яростный сторонник гелиоцентрической системы, создатель секты под названием «новая философия» — все это одно лицо. Трагическая смерть Ноланца, сожженного в Риме в 1600 году, стала одной из самых мрачных страниц в истории инквизиции. Казнь Бруно неоднократно интерпретировали как попытку католической церкви остановить распространение гелиоцентрической системы Коперника, за которую ратовал Ноланец. Со временем это стало совершенно общим местом (см. стихотворный эпиграф). Вот характерный пассаж из школьных заданий к уроку обществознания 11-го класса: «В то время учили, что Земля — центр Вселенной, а Солнце и все планеты вращаются вокруг нее. Церковники преследовали всех, кто был с этим не согласен, а особенно упорных уничтожали… Бруно зло высмеивал попов и церковь, звал человека проникнуть в загадки Земли и неба… Слава о нем пошла по многим университетам Европы. Но церковники не хотели мириться с дерзким ученым. Они нашли предателя, который прикинулся другом Бруно и заманил его в ловушку инквизиции».

Однако документы инквизиционного процесса над Джордано Бруно полностью опровергают эту точку зрения: Ноланец погиб не из-за науки, а потому, что отрицал основополагающие догматы христианства.

В 1591 году, по приглашению венецианского аристократа Джованни Мочениго, Бруно тайно вернулся в Италию. Причина, по которой он решился на это, в течение долгого времени оставалась загадкой: некогда он покинул Италию из-за преследования, появление в Венеции или других городах могло грозить Бруно серьезными последствиями. Вскоре отношения Бруно с Мочениго, которому он преподавал искусство памяти, испортились. Судя по всему, причиной было то, что Бруно решил не ограничиваться преподаванием одного предмета, а изложил Мочениго собственную «новую философию». Видимо, это же побудило его пересечь границу Италии: Бруно планировал представить в Риме и других городах Италии новое, стройное и целостное религиозное учение.

К началу 1590-х годов он все яснее видел себя религиозным проповедником и апостолом реформированной религии и науки. В основе этого учения лежали крайний неоплатонизм  , пифагорейство  , античный материализм в духе Лукреция  и герметическая философия  . При этом нельзя забывать одной вещи: Бруно никогда не был атеистом; несмотря на радикальность высказанных им суждений, он оставался глубоко верующим человеком. Коперниканизм же для Бруно был отнюдь не целью, но удобным и важным математическим инструментом, который позволял обосновать и дополнить его религиозно-философские концепции. Это заставляет лишний раз усомниться в тезисе о Бруно как «мученике науки».

Амбиции Бруно, вероятно, способствовали его разрыву с Мочениго: на протяжении двух месяцев Бруно на дому обучал венецианского аристократа мнемотехнике, однако после того, как он заявил о своем желании покинуть Венецию, Мочениго, недовольный преподаванием, решил «настучать» на своего педагога. В доносе, который он отправил венецианским инквизиторам, Мочениго подчеркивал, что Бруно отрицает основополагающие догматы христианского вероучения: о божественности Христа, Троице, непорочном зачатии и другие. Всего Мочениго написал три доноса, один за другим: 23, 25 и 29 мая 1592 года.

«Я, Джованни Мочениго, сын светлейшего Марко Антонио, доношу, по долгу совести и по приказанию духовника, о том, что много раз слышал от Джордано Бруно Ноланца, когда беседовал с ним в своем доме, что когда католики говорят, будто хлеб пресуществляется в тело, то это — великая нелепость; что он — враг обедни, что ему не нравится никакая религия; что Христос был обманщиком и совершал обманы для совращения народа — и поэтому легко мог предвидеть, что будет повешен; что он не видит различия лиц в божестве и это означало бы несовершенство Бога; что мир вечен и существуют бесконечные миры… что Христос совершал мнимые чудеса и был магом, как и апостолы, и что у него самого хватило бы духа сделать то же самое и даже гораздо больше, чем они; что Христос умирал не по доброй воле и, насколько мог, старался избежать смерти; что возмездия за грехи не существует; что души, сотворенные природой, переходят из одного живого существа в другое; что, подобно тому, как рождаются в разврате животные, таким же образом рождаются и люди.
     Он рассказывал о своем намерении стать основателем новой секты под названием „новая философия“. Он говорил, что Дева не могла родить и что наша католическая вера преисполнена кощунствами против величия Божия; что надо прекратить богословские препирательства и отнять доходы у монахов, ибо они позорят мир; что все они — ослы; что все наши мнения являются учением ослов; что у нас нет доказательств, имеет ли наша вера заслуги перед Богом; что для добродетельной жизни совершенно достаточно не делать другим того, чего не желаешь себе самому… что он удивляется, как Бог терпит столько ересей католиков».

Из доноса Джованни Мочениго от 23 мая 1592 года





Объем еретических тезисов был столь велик, что венецианские инквизиторы отправили Бруно в Рим. Здесь в течение семи лет ведущие римские богословы продолжали допрашивать Ноланца и, судя по документам, стремились доказать ему, что его тезисы полны противоречий и нестыковок. Однако Бруно твердо стоял на своем — порой он, казалось, был готов пойти на уступки, но все же в последний момент менял свое решение. Вполне возможно, причиной тому было ощущение собственной высокой миссии. Одним из краеугольных камней обвинения стало чистосердечное признание Бруно в том, что он не верит в догмат Святой Троицы.

«Утверждал ли, действительно ли признавал или признает теперь и верует в Троицу, Отца, и Сына, и Святого Духа, единую в существе?..
     Ответил: „Говоря по-христиански, согласно богословию и всему тому, во что должен веровать каждый истинный христианин и католик, я действительно сомневался относительно имени Сына Божия и Святого Духа… ибо, согласно св. Августину, этот термин не древний, а новый, возникший в его время. Такого взгляда я держался с восемнадцатилетнего возраста по настоящее время“».

Из материалов следствия венецианской инквизиции





Спустя семь лет безуспешных попыток переубедить Бруно инквизиционный трибунал объявил его еретиком и передал в руки светских властей. Бруно, как известно, решительно отказался каяться в ересях, об этом, в частности, свидетельствует отчет конгрегации инквизиторов от 20 января 1600 года: «По поручению светлейших брат Ипполит Мариа совместно с генеральным прокуратором ордена братьев проповедников беседовал с оным братом Джордано, увещевая признаться в еретических положениях, заключающихся в его сочинениях и предъявленных ему во время процесса, и отречься от них. Он не дал на это согласия, утверждая, что никогда не высказывал еретических положений и что они злостно извлечены слугами святой службы».

В дошедшем до нас смертном приговоре Бруно не упоминаются гелиоцентрическая система и вообще наука. Единственное конкретное обвинение звучит так: «Ты, брат Джордано Бруно… еще восемь лет назад был привлечен к суду святой службы Венеции за то, что объявлял величайшей нелепостью говорить, будто хлеб пресуществлялся в тело и т. д.», то есть Бруно вменялось в вину отрицание церковных догматов. Ниже упоминаются «донесения… о том, что тебя признавали атеистом, когда ты находился в Англии».

В приговоре упоминаются некие восемь еретических положений, в которых упорствовал Бруно, однако они не конкретизируются, что дало некоторым историкам, в том числе советской школы, основание предполагать, что часть документа, где подробно описываются обвинения инквизиции, была утрачена. Сохранилось, однако, письмо иезуита Каспара Шоппе, который, по-видимому, присутствовал при оглашении полного приговора и позже кратко пересказывал в письме его положения:

«Он учил самым чудовищным и бессмысленным вещам, например, что миры бесчисленны, что душа переселяется из одного тела в другое и даже в другой мир, что одна душа может находиться в двух телах, что магия хорошая и дозволенная вещь, что Дух Святой не что иное, как душа мира, и что именно это и подразумевал Моисей, когда говорил, что ему подчиняются воды и мир вечен. Моисей совершал свои чудеса посредством магии и преуспевал в ней больше, чем остальные египтяне, что Моисей выдумал свои законы, что Священное Писание есть призрак, что дьявол будет спасен. От Адама и Евы он выводит родословную одних только евреев. Остальные люди происходят от тех двоих, кого Бог сотворил днем раньше. Христос — не Бог, был знаменитым магом… и за это по заслугам повешен, а не распят. Пророки и апостолы были негодными людьми, магами, и многие из них повешены. Чтобы выразить одним словом — он защищал все без исключения ереси, когда-либо проповедо­вавшиеся».

Каспар Шоппе. Из письма ректору Альтдорфского университета от 17 февраля 1600 года






Нетрудно видеть, что и в этом пересказе (достоверность которого — вопрос отдельного научного обсуждения) не упоминается гелиоцентрическая система, хотя и упоминается идея о бесчисленности миров, а список ересей, которые приписывались Бруно, связаны именно с вопросами веры.

В середине февраля на Кампо-деи-Фьори в Риме «наказание без пролития крови» было приведено в исполнение. В 1889 году на этом месте был установлен памятник, надпись на постаменте которого гласит: «Джордано Бруно — от столетия, которое он предвидел, на месте, где был зажжен костер».



Источники

  • Йейтс Ф. Джордано Бруно и герметическая традиция.
    М., 2000.

  • Рожицын В. С. Джордано Бруно и инквизиция.
    М., 1955.

  • Giordano Bruno. Documents. Le procès. Ed. L. Firpo et A.-Ph. Segonds.
    Paris, Les belles lettres, 2000.

  • L. Firpo. Il processo di Giordano Bruno.
    Roma, Salerno, 1993.

  • Favole, metafore, storie. Seminario su Giordano Bruno, a cura di M. Ciliberto.
    Pisa: Edizioni della Normale, 2007.

  • Enciclopedia bruniana e campanelliana, dir. da E. Canone e G. Ernst.
    Pisa: Istituti editoriali e poligrafici internazionali, 2006.

  • Giordano Bruno. Parole, concetti, immagini, 3 vols, direzione scientifica di M. Ciliberto.
    Pisa: Edizioni della Normale, 2014.





    https://arzamas.academy/mag/164-bruno