Category: россия

Category was added automatically. Read all entries about "россия".

завтрак аристократа

Константин Михайлов Корона и вирус 16.03.2020 (окончание)

Начало см. https://zotych7.livejournal.com/1779569.html


Чумной бунт. «Богородицу грабят!»


Убийство митрополита Амвросия — священнослужителя обвинили в покушении на святыню за санитарные меры в разгар эпидемии. Рисунок Шарля Мишеля Жоффруа, 1845 год

Убийство митрополита Амвросия — священнослужителя обвинили в покушении на святыню за санитарные меры в разгар эпидемии. Рисунок Шарля Мишеля Жоффруа, 1845 год

Фото: WestArchive / Vostock Photo

В начале сентября священник московской церкви Всех Святых на Кулишках рассказывал прихожанам сон некоего фабричного рабочего. Тому привиделась Богородица, которая сказала, что перед установленным на Варварских воротах Китай-города ее образом (Боголюбской иконой) более тридцати лет никто не служит молебнов и не ставит свечей. За это Христос хотел послать на Москву «каменный дождь», но Богородица умолила сына заменить кару на «трехмесячный мор».

Рассказ мгновенно распространился по Москве, и толпы горожан устремились к Варварским воротам в надежде вымолить прощение у Богородицы. Священники, оставив храмы, служили молебны прямо на площади. Люди по очереди лазали к иконе, стоявшей над проемом ворот, по лестнице, просили исцеления, ставили свечи, целовали образ, оставляли пожертвования в специальном сундуке.

Московский митрополит Амвросий, понимая опасность скопления народа в разгар эпидемии, решил его прекратить: икону убрать в храм Кира и Иоанна на Солянке, а сундук с деньгами передать в Воспитательный дом.

Возможно, сборище у Варварских ворот казалось властям еще и подозрительным — сегодня его назвали бы митингом: по свидетельству историков, там не только молились, но и ругали распоряжения начальства, докторов, проклинали «бесовские» карантины и т.п.

Амвросий посоветовался с оставшимся в городе генерал-поручиком Еропкиным; тот рассудил, что убирать икону небезопасно, но за сундуком послали чиновников духовной консистории и солдат. Народ, завидев такое, закричал: «Бейте их! Богородицу грабят!»

Так начался 15 сентября 1771 года знаменитый Чумной бунт. Ударили в городской набат у Спасских ворот Кремля. Толпа, в которой были рабочие, торговцы, подьячие, канцеляристы, ремесленники, безместные попы, крестьяне, дворовые люди, раскольники и даже караульные «инвалидного полка» в Кремле, набросилась на солдат и кинулась в Кремль искать митрополита. Мятежники, вооружившись кольями, топорами и камнями, разгромили и разграбили Чудов монастырь, где он жил. Начали с покоев архиерея, домовой церкви и библиотеки, затем обнаружили винные погреба в подвалах, и вино полилось рекой на кремлевских площадях… Амвросий успел уехать и укрылся в Донском монастыре, но бунтовщики об этом дознались.

На следующий день толпа ворвалась в Донскую обитель, выволокла митрополита из храма и растерзала у монастырских ворот, приговаривая при том: «Ты ли послал грабить Богородицу? Ты ли велел не хоронить покойников у церквей? Ты ли присудил забирать в карантины?»

В тот же день погрому и грабежу подверглись опустевшие богатые дома, а также чумные больницы и карантины — больных «освобождали» от власти «бесов». Бунтовщики попытались заодно освободить каторжников из острога Розыскного приказа.

Бой в Кремле и на Красной площади

Расправившись с митрополитом, мятежники двинулись на Остоженку, в дом генерал-поручика Еропкина, сохранившийся доныне. Еропкин оказался не робкого десятка; он продемонстрировал, что если в борьбе с чумой к сентябрю 1771 года власти особых успехов не добились, то с бунтовщиками справляться они умеют.

Собрав из оставшихся в городе солдат, полицейских и «волонтеров» небольшую воинскую команду в 130 человек, Еропкин двинулся с ней в Кремль, занятый восставшими. Караульной службы они, правда, не несли, а предавались пьянству на Ивановской площади.

Очевидцем уличных боев в Кремле и окрестностях стал литератор и архитектор Федор Каржавин, в 1771 году служивший у Баженова в «Экспедиции Кремлевского строения». В коротком мемуаре о Чумном бунте он вспоминает, например, как «артилерия покусилась провесть к господину Еропкину несколько пушек со всем снарядом по Земляному валу; но Тверской Емской ямщики офицера прибили, а солдат принудили воротиться назад».

Войдя в Кремль через Боровицкие ворота, отряд Еропкина вышел на Соборную площадь, где генерал-поручик скомандовал: «Конница, руби нещадно всех бегущих!» Кавалеристы, как вспоминал Каржавин, «начали саблями рубить народ пьяный, который бочки разбивал и веселился на Ивановской площади». Народ бросился под гору к Тайницким воротам, но пехота дала залп из ружей, а потом добавили картечью из двух пушек, которые Еропкин отыскал где-то на Пресне. Затем побоище продолжилось в Чудовом монастыре, у Никольских и Воскресенских ворот и на Красной площади. Мятежники пробовали забрасывать солдат каменьями, а в ответ получали пули; потом по толпе ударили в штыки.

«Внутри монастыря,— указывает Каржавин,— положено мертвых до 70 человек, на площади же и во всем Кремле с оными 70 человеками щитают до 600 человек, да до 400 человек щитают убитых вне Кремля, то есть на Спаском мосту, под горою к Василию Блаженному, на Красной площади, на Воскресенском мосту, на Тверской, на Моховой, на Неглине в Обжорном ряду, на Боровитском мосту и протч».

Мятежники, ударив в набат «по всем церквам для збору», пытались отбить Кремль, приступали к Спасским и Воскресенским воротам, но были разогнаны конницей, артиллерией и штыковыми атаками. Бои продолжались четыре часа.

На следующий день, 17 сентября, мятежники вновь собрались у Спасских ворот и пытались вступить в переговоры — «для замирения в таких пунктах: чтоб хоронить их при церквах, в карантин не брать, карантинные домы разорить, лекарям и докторам их не лечить, бани распечатать, пленников и раненых им выдать, а в бунте их простить». Однако Еропкин, к которому шла уже подмога, ударил конницей в тыл бунтовщикам; переговорщиков «втоща во фрунт, старались наперед опохмелять медными эфесами, потом вязали руки назад и бросали в назначенные для них в Кремле погреба».

К вечеру в Москву вошли 800 солдат Великолуцкого полка и стали лагерем прямо на Красной площади. Мятежники, «потеряв всю свою надежду, бросились из Москвы по разным дорогам».

В ноябре, когда чума уже утихала, в Москве состоялась экзекуция: четыре человека, в том числе убийцы митрополита Амвросия, были повешены, 72 человека были биты кнутом, 89 человек высекли плетьми и отправили на казенные работы.

Императрица Екатерина писала потом, что в московских происшествиях «ни головы, ни хвоста нет, а дело — вовсе случайное». Заодно она приказала цензурировать письма из Москвы, чтобы известия о бунте не просочились за границу.

Граф Орлов. Последнее средство

Восстанавливать порядок в Москву Екатерина отправила графа Григория Орлова, который приехал в первопрестольную 26 сентября. Вслед за Орловым шли четыре полка лейб-гвардии.

Орлов снискал славу избавителя Москвы от мора. Принципиально новых санитарных мер, кроме укрепления застав и карантинов, он не ввел. Но пришла на помощь природа: начались ранние холода, и эпидемия стала понемногу сходить на нет.

Впрочем, стоит отдать графу Орлову должное: он начал с верного шага, не свойственного отечественным администраторам,— прибыв в Москву, сразу собрал консилиум специалистов и следовал его указаниям. Орлов велел заново разбить Москву на 27 санитарных участков, открыть дополнительные больницы и карантины. Орлов лично обходил все больницы, следил за лечением и питанием пациентов.

Были созданы «Комиссия исполнительная» и «Комиссия для предохранения и врачевания от моровой заразительной язвы». В карантинах ввели строгий контроль за работниками — чтобы не разносили заразу.

Более того. Понимая, что нищета и болезнь тесно связаны, Орлов организовал общественные работы по укреплению Камер-Коллежского вала вокруг Москвы: мужчинам платили по 15, а женщинам по 10 копеек в день. Боролся Орлов и с бродягами, разносившими заразу: их отправляли в Николо-Угрешский монастырь.

К концу октября ежедневная смертность в Москве снизилась до 350 человек, и Екатерина сама объявила о скором прекращении эпидемии. Орлова она в середине ноября отозвала из Москвы и даже освободила от обязательного шестинедельного карантина, которому тот готов был подвергнуться. В Царском Селе до сих пор стоит триумфальная арка с надписью «Орловым от беды избавлена Москва».


Григорий Орлов руководил санэпиднадзором в очаге эпидемииГригорий Орлов руководил санэпиднадзором в очаге эпидемии

Фото: Alamy / Vostock Photo

По официальной статистике, с апреля по декабрь 1771 года в Москве умерли от чумы 56 672 человека. Но это не все — первые три месяца 1772 года чума в Москве, над которой в Петербурге уже отпраздновали победу, продолжалась, правда ежемесячное количество умерших снизилось до 30 человек. Об окончательном прекращении эпидемии было объявлено только в ноябре 1772 года.

А в одном из писем за границу сама Екатерина сообщала: чума в Москве похитила более 100 тысяч жизней. Это можно, пожалуй, рассматривать как невольное признание в том, что противостоять нежданной напасти по большому счету не смогли ни власти, ни общество.

Однако ж, пережили.



https://www.kommersant.ru/doc/4267406

завтрак аристократа

Константин Михайлов Корона и вирус 16.03.2020

Как 250 лет назад власти пытались защитить от чумы Москву и Петербург



Чума в Москве. Фрагмент картины французского живописца Теодора-Луи Девильи (1818–1886). Уличная сцена у Воскресенских ворот: в глубине «мортусы» укладывают мертвое тело на тачку


Эпидемия, бунт и власть в императорской Москве 250 лет назад

Во времена эпидемий и прочих бедствий взор невольно обращается в прошлое: а случалось ли с нашими предками подобное тому, что переживаем сегодня мы, и как они с этим справлялись? Недавно «Коммерсантъ» в материале «Люди часто умирают, а иногда в ночное время погребаются» рассказал о причинах эпидемии чумы в России в 1770–1772 годах. «Огонек» продолжает разговор на эту тему в ином аспекте: как власти пытались защитить от чумы Москву и Петербург и почему их усилия обернулись социальными потрясениями.

Чума: путь в Москву

Считается, что в Москву эту заразу (строго говоря, чума — не вирусная, а бактериальная инфекция) занесли с театра русско-турецкой войны, из Молдавии и Валахии. В августе 1770 года зараза достигла Киева, затем Брянска.

Императрица Екатерина II, кажется, гораздо лучше, чем местные власти, понимала серьезность положения. Читая ее рескрипты, невольно задумываешься: почему начальники городов и провинций не делали этого сами? И не находишь ответа: то ли боялись проявить инициативу, то ли привыкли, что «матушка» все решит за них?

Как бы то ни было, вопрос о борьбе с чумой решался на самом верху. Девятнадцатого сентября 1770 года Екатерина велит московскому генерал-губернатору, «главнокомандующему в Москве» фельдмаршалу графу Петру Салтыкову: «Чтобы сие зло не вкралось в середину империи нашей, учредить заставу в Серпухове на самой переправе чрез реку и определить на оную лекаря, дабы все едущие из Малой России, кто бы то ни был, там остановлен и окуриван был».

А 14 ноября 1770-го императрица предписывает тому же Салтыкову: организовать карантины на всех проезжих дорогах, пропускать к Москве только тех, кто имеет письменные свидетельства, что по их маршруту «заразительная болезнь не оказывалась»; те, кто ехал через зараженные места, должны были предъявить документ о прохождении карантина, но их все равно помещали в дополнительный, на двое суток. Вещи и одежду проезжающих надлежало окуривать дымом, а депеши и пакеты «в уксусе обмачивать и потом на огне курением обсушать».

Увертюра в военном госпитале. Без паники!

Однако в декабре 1770 года чума все-таки объявилась — в Московском военном госпитале: 27 служителей заболели некоей «злой лихорадкой», выжили только пятеро. Главный врач Афанасий Шафонский быстро понял, с чем имеет дело, и сделал все, чтобы не выпустить заразу за пределы госпиталя. Для начала Шафонский доложил об опасности начальству — Медицинской коллегии. В ответ… его обвинили в напрасном сеянии паники. Мало того: о происшествии не доложили генерал-губернатору, и никаких дополнительных мер по борьбе с чумой в городе не приняли.

В итоге инициативу в свои руки снова берет императрица: в конце декабря она пишет графу Салтыкову, что из его донесений «усмотрела с великим сожалением», что «опасная болезнь» в госпитале «уже с месяц как продолжается и что о том вам никто не репортовал». Салтыков отчитывался: «Взяты всевозможные осторожности».

Екатерина велела оставить «только открыто несколько въездов в город, на коих поставить заставы». В Москве императрица приказала «умножить публичные огни» и в них «жечь можжевельнику и других материй, кои в подобных случаях в употреблении». Помимо этого она приказала назначить «нарочитых попов, кои бы уже ни с кем сообщения не имели, окроме с зараженными для всякой церковной потребы». «Жителей, естьли сие приключение их привело в уныние, всячески старайтеся ободрить»,— советовала Екатерина.

Ободренный заботой, граф Салтыков 7 февраля 1771 года доносит Екатерине: «Вся опасность от заразительной болезни в Москве миновалась». Увы, ни граф, ни императрица не подозревали, что уже больше месяца чума свирепствует в двух шагах от Московского Кремля. Им и об этом тоже не доложили вовремя.

Карантин: монастыри и генералы

Рядом с Большим Каменным мостом располагалась крупнейшая московская мануфактура того времени — Большой суконный двор. С 1 января по 9 марта 1771 года на фабрике умерли 130 человек. Фабричная администрация то ли не поняла поначалу, от чего, то ли слишком хорошо поняла: объяви, что на Суконном чума, и о сбыте продукции придется забыть .

Карантина не ввели, болезнь обозвали «гнилою горячкой», а умерших тайно хоронили по ночам, пока количество смертей не стало невозможно скрывать, а рабочие не начали разбегаться, разнося заразу.

В момент врачебной проверки в марте на Суконном дворе обнаружилось 16 больных с сыпью и чумными бубонами, а сколько разбрелось по городу, уже никто не узнал.

Фабрику закрыли, здоровых рабочих перевели на другие предприятия, а больных увезли в подмосковный Николо-Угрешский монастырь, ставший первым чумным госпиталем. При этом Суконный двор так и не был окружен караулами, и многие рабочие сбежали после оглашения диагноза.

Что же власти? Граф Салтыков доложил в Петербург об очередной победе над эпидемией, однако императрица его реляциям, похоже, доверять перестала. В марте 1771 года она чуть ли не ежедневно дает Салтыкову указания по борьбе с чумой: что делать с сукном, выработанным во время эпидемии, как обеспечить безопасность складов, как поступать со скотом, «гонимым из Малой России на продажу» и т.п.

Мало того, 25 марта, убедившись, что в Москве «прилипчивая болезнь распространяться начинает», императрица запрещает хоронить умерших внутри города. Для чумных больных Екатерина предписывает Салтыкову открыть еще один госпиталь в каком-нибудь мужском монастыре «по примеру Угрешского», а еще один монастырь отвести под карантин. Так в борьбу с эпидемией включились Симонов и Данилов, позднее и Новодевичий монастыри.

Не забыла императрица и про разбежавшихся рабочих: «Прикажите публиковать в городе, чтобы бежавшие с большого суконного двора фабричные немедленно все явились для выдерживания карантина… естьли же после публикации кто из них по городу шатающийся найден будет, таковых в полиции высечь плетьми и отсылать в карантин».

Видимо, понимая уже, что граф Салтыков обуздать чуму не в состоянии, императрица командировала ему на помощь генерал-поручика Петра Еропкина. Его задачей объявлялась борьба с «прилипчивыми болезнями».

Генерал-поручику Еропкину придется вскоре воевать в Кремле и на Красной площади, и отнюдь не с чумой.

От весны до осени: Москва зачумленная


Варварские ворота Китай-города, где была Боголюбская-Московская икона Богоматери — последняя надежда на спасение брошенных в 1771-м на произвол судьбы москвичей

Варварские ворота Китай-города, где была Боголюбская-Московская икона Богоматери — последняя надежда на спасение брошенных в 1771-м на произвол судьбы москвичей


Императрица одной из первых поняла и другую вещь: настала пора заботиться о том, чтобы зараза не дошла до Петербурга. Интересны детали.

Тридцать первого марта Екатерина велит окружить зачумленный город карантинами «для всех из Москвы выезжающих» по всем дорогам в радиусе 30 верст. А саму «Москву, ежели возможность есть, запереть и не впускать никого без дозволения». Возы с продовольствием для первопрестольной предписывалось останавливать в семи верстах от города. Туда московские жители должны были приходить в определенные часы и под присмотром полиции покупать продукты бесконтактным способом: «Между покупщиками и продавцами разложить большие огни и сделать надолбы… чтоб городские жители до приезжих не дотрогивались и не смешивались вместе; деньги же обмакивать в уксусе».

Велено было также не пропускать проезжающих из Москвы не только к Санкт-Петербургу, но и в местности между столицами. Карантины были устроены в Твери, Вышнем Волочке, Бронницах.

Все эти меры помогли предотвратить превращение московского бедствия в общероссийское. Есть данные, что чума попала из Москвы в Воронежскую, Архангельскую, Казанскую и Тульскую губернии, но общенациональной пандемии не случилось.

Однако в Москве двузначные цифры показателей смертности быстро сменились трехзначными. В апреле 1771-го город разделили на 14 частей со специальными «смотрителями», которые обязаны были регистрировать умерших, осматривать больных и доставлять их в госпитали, а также изолировать жильцов зачумленных домов и оцеплять их полицейскими караулами — во избежание побегов зараженных. По официальной статистике, в апреле в Москве умерли 774 человека, в мае — 850. Тем не менее в Петербург направлялись отчеты о затихании эпидемии. В июне, несмотря на смерть еще 1100 человек, власти даже решили сократить карантинные сроки, снять часть застав и распустить по домам врачей из чумных монастырей-госпиталей.

Однако стоило в июле установиться теплой погоде, иллюзии рухнули. Смертность стала превышать 100 человек за сутки, вымирали целые улицы в Преображенской, Семеновской и Покровской слободах.

Императрица предписывала все новые строгие меры, весьма схожие с нынешними. Еще в апреле она велела Салтыкову запретить «публичные во многом числе всякого звания людей собрания в местах запертых и покрытых», балы и маскарады, заменив их —во избежание «уныния» — увеселениями на открытом воздухе, качелями и «гульбищами». Впрочем, на балах и маскарадах веселиться уже стало некому: мало-мальски состоятельные люди бежали от чумы в загородные имения.

Простонародью тоже было не до веселья. Принудительные карантины и изоляторы, дезинфекция жилищ огнем и дымом, закрытие рынков и бань, остановка работ на фабриках, повсеместное сжигание платья и вещей умерших — вот повседневная жизнь зачумленной Москвы.

На улицах круглосуточно горели костры из навоза или можжевельника.

В августе бывали дни, когда заражались до 500 и умирали до 400 москвичей. По официальным данным, в этом месяце умерли 7270 человек. А в начале осени, по свидетельствам современников, умирали до тысячи человек в день. «Сначала на каждой улице было несколько больных,— пишут историки московской чумы,— потом они появились в каждом доме, и, наконец, были уже целые выморочные дома, заколоченные досками». «Каждый день на всех улицах можно было видеть больных и мертвых, которых вывозили. Многие трупы лежали на улицах: люди либо падали мертвыми, либо умерших выбрасывали из домов. У полиции не хватало ни людей, ни транспорта для вывоза больных и умерших, так что нередко мертвые по 3–4 дня лежали в домах».

Дома, где жили заболевшие, заколачивали досками, а на воротах рисовали красные кресты. Не хватало ни гробов, ни деревянных ящиков, которыми стали было их заменять. По опустевшим улицам ездили наводившие ужас «фурманщики», или «мортусы», в масках и длинных просмоленных или вощаных плащах-балахонах, которые вытаскивали длинными крючьями трупы из домов, грузили их на телеги и увозили за город.

Бывало, что трупы выбрасывали на улицу или тайно зарывали в огородах, садах и подвалах, несмотря на указ императрицы с угрозой вечной каторги за сокрытие информации о заболевших и умерших.

Впрочем, и «мортусов» не хватало — они сами заражались и гибли. Тогда власти пополнили их ряды теми, кому было уже нечего терять,— выпустили из тюрем приговоренных к каторге или смертной казни. За мародерство в зачумленных домах, к слову, была установлена смертная казнь на месте.

Московские врачи напрягали последние силы. Доктор Даниил Самойлович, работавший одновременно в Симоновом, Даниловском и Новодевичьем монастырях-госпиталях, оставил объемистый труд о борьбе с чумой в Москве. Он ввел успешную дезинфекцию имущества заболевших «окуривательными составами» и, чтобы доказать эффективность метода, надевал обработанную одежду, снятую с погибших.


Чума 1771 года вынудила Екатерину II выступить в роли главного санитарного врача РоссииЧума 1771 года вынудила Екатерину II выступить в роли главного санитарного врача России

Фото: Hulton Archive / Getty Images

Московские медики того времени предлагали разные рецепты борьбы с эпидемией. Самойлович ратовал за чистоту в домах и частое обмывание тела холодной водой или уксусом. Также он рекомендовал «открытый воздух, пищу кислую, как можно из земляных овощей, а меньше всего употребление мяса». Шафонский советовал «избегать заразительные домы, людей и наипаче пожитков», но если в доме обнаруживалась инфекция — сжечь все, что больной, «будучи в заразе, около себя имел». Имевшим контакт с зараженным он предписывал «окуриваться довольно и стараться выпотеть и после обмыть все тело». Врач Ягельский прописывал «чистоту и употребление капель, называемых спиртус нутридульцис, ибо сие лекарство очень сию болезнь предохраняет».

Московские медики того времени не могли предложить больным ничего, кроме «потогонного лечения»: им советовали пить много горячей воды с уксусом или травами ромашки, укутываться в одеяло и обильно потеть. Также рекомендовалось пить рвотные средства или «палец в рот засунуть». Если жар и слабость не проходили, больному следовало пить холодную воду с уксусом или кислый квас, а также «привязать к голове ржаного хлеба с уксусом или кислым квасом».

Свой вклад в отечественное здравоохранение попыталась внести императрица. Она приказала графу Салтыкову взять «несколько человек из своих безнадежно зараженных», поместить их в «сухом и холодном месте», поить холодной водой с уксусом и не менее двух раз в день натирать их льдом. «Никому не говорите про эти опыты и чрез несколько времени уведомьте меня что окажется»,— писала Екатерина. Увы, и этот рецепт не подействовал.

Фельдмаршал Петр Салтыков, победитель Фридриха II при Кунерсдорфе, дрогнул. Зараженные объявились уже в его кремлевских покоях. 13 сентября он написал императрице: «Дворянство все выехало по деревням… в сенат никто не ездит… приказать некому, по кого ни пошлю, отвечают — в деревне». И попросил об «увольнении из Москвы». На следующий день, не дожидаясь ответа императрицы, главнокомандующий уехал, вернее сказать, бежал в подмосковную усадьбу Марфино. (Императрица уволит его задним числом.) Вместе с Салтыковым выехали гражданский губернатор Бахметев и обер-полицмейстер Юшков.

В обреченном городе не осталось власти, полиции и войска — и немедленно начались бесчинства и грабежи.

https://www.kommersant.ru/doc/4267406

завтрак аристократа

Александр Ярошенко Любкин танец 25.03.2020

Ушла из жизни последняя из "Молодой гвардии" - Инна Макарова


Её обожали миллионы, в Кремль пускали без паспорта, а роли в кино называли "бесценной россыпью". Кинодебют в фильме "Молодая гвардия" сделал её звездой в одно мгновение. Она сыграла десятки ролей, и почти все они попали в десятку, стали классикой советского кино. Откровенный монолог артистки о профессии и личной жизни, о коллегах и Чехове. И о чем еще мечтается, когда тебе за 90? Это одно из последних интервью, которое смогла дать народная артистка. Она стремительно теряла память, часто замолкала, но потом только ведомым ей чутьем находила снова нить разговора.






Встретилась в лесу с медведем

- Знаете, я всегда была неотъемлемой частью своей страны, все прошла вместе со страной. Наша семейная жизнь с Сергеем Бондарчуком начиналась в подвальной комнате, по которой ночью топали крысы.

Ну и что из того, что я к тому времени снялась в "Молодой гвардии" и была лауреатом Сталинской премии первой степени! Это мало что могло изменить. Помню, как после съемки приехали с Бондарчуком в Театр киноактера, ночевали там, спали на диване в кабинете директора. А утром не могли изнутри открыть дверь, ломать пришлось. Опоздали на съёмочный день, на меня Сергей Аполлинарьевич Герасимов стал ругаться, я расплакалась и честно призналась, что нам негде ночевать…

Все члены съемочной группы недоуменно переглянулись между собой: Макаровой и Бондарчуку негде ночевать?! В это никто поверить не мог. Я в сердцах заявила, что уеду домой, в Новосибирск. Вскорости велели писать заявление на комнату в коммунальной квартире, написала. Вызывают в Моссовет и дают ордер на однокомнатную квартиру по Песчаной улице. Сейчас в это трудно поверить, но я плакала от счастья, когда переступила порог маленькой, но отдельной квартиры.

А вы спрашиваете, кружилась ли у меня голова, когда я в двадцать два года стала лауреатом Сталинской премии? Это не про меня, я - сибирячка! Я в семь лет с медведем в лесу тет-а-тет общалась… У меня мама была журналистка и больше половины жизни провела в разъездах, и вот в одну из ее командировок мы с папой жили на прииске у родственников. Я взяла корзинку и пошла по тропинке гулять. Помню, ручей бежал, под водой камушки красивые, я на все это смотрела. Девочка я была впечатлительная, фантазировала. Не заметила, как зашла на окраину леса. Тайга в тех краях стеной подступает прямо к жилищу. Вдруг вижу: на меня смотрит огромный медведь, стоит на четырех лапах и шумно втягивает ноздрями воздух, наверное, вкусного ничего не учуял. Повернулся и медленно покосолапил в лес…

Это еще не все! Медведь ушел, я смотрю: ко мне два парня идут. Одного из них на нашем прииске называли одним словом "убийца". Так вот, он ко мне приближается и руку в карман к себе запустил, а второй ему кричит: "Не трогай её, не надо..." Я хоть и маленькая была, но в секунду все поняла, корзинку бросила и кубарем по склону с диким криком вниз покатилась. Домой прибежала, зуб на зуб не попадает. Папа, братья ружья похватали и наверх, в лес, побежали. Конечно, те парни уже скрылись.

Поэтому я закаленная с детства была, совсем не рафинадный ребенок. Как я из своих сибирских руд пошла в артистки? Дело в том, что Новосибирск - очень театральный город, я театр любила с раннего возраста. Мой папа был обладателем потрясающего голоса, работал диктором. Спустя много лет я однажды спросила Юрия Левитана: "А вы знали Владимира Степановича Макарова?" "Еще бы! У него был замечательный тембр", - ответил мне Левитан.

Мы жили в Новосибирске, в тихом доме, во двор которого даже машины не заезжали, мы там с девочками постоянно играли в театр. Главной артисткой всегда была я. Половину своего детства я провела в Новосибирском ТЮЗе, знала весь репертуар наизусть.

Лучший режиссёр - война

Когда началась война, я уже была артисткой художественной самодеятельности, и мы начали выступать в госпиталях перед ранеными. Уже не помню, кто меня надоумил поступать во ВГИК, я же понятия не имела, что это такое. Мама моя часто летала на фронт, в командировки, вот я в ее отсутствие и поехала поступать на артистку.

Сегодня это даже немыслимо представить: страна охвачена войной, а на артистов продолжают учить. ВГИК был эвакуирован в Алма-Ату, где и шел набор студентов. Помню, мы ехали в поезде поступать, а в вагоне юные лейтенантики, завидев нас, одергивали мундирчики. Они были безусые мальчишки, ехали на фронт, в пекло.

"Молодая гвардия"? Мне первой об этой организации, об этом человеческом подвиге рассказала мама. Она в войну была недалеко от Краснодона и там узнала о героизме комсомольцев-молодогвардейцев. Потом я прочитала роман Александра Фадеева "Молодая гвардия" - это было настоящее потрясение. Мы во ВГИКе читали его вслух, тишина при этом стояла просто гробовая. Воздух не шевелился.

"Когда по радио объявили, что мы стали лауреатами главной премии страны, я ушам своим не поверила. Сергей побежал в магазин за шампанским, в подвальной комнатенке с крысами по соседству мы эту премию и обмывали. И были абсолютно счастливыми людьми. Когда Сергей Аполлинарьевич Герасимов объявил нам, что будет экранизировать этот роман, я восприняла это как событие событий. Казалось, что если я смогу сняться только в этой работе, то уже не зря пришла в профессию. Кстати, я и сегодня так считаю.

Самое страшное для меня было прикасаться к судьбе Любы Шевцовой: думала, как я могу в глаза смотреть ее родителям? Это же так больно все ворошить, так страшно… Просто ночами не спала от переживаний. Спасла мудрая мама Любы, Ефросинья Мироновна. Она с мужем встретила меня дома, в палисадничке, обцеловала всю. Меня провели в дом, посадили под портрет казненной дочери, стали чаем поить, расспрашивать меня о моем житье-бытье. Никакой материнской ревности, даже намека на эту ревность не было.

Потом, когда она узнала, что за мной ухаживает Сергей Бондарчук, очень переживала за меня, как за дочку. Говорила мне: "Девочка моя, а он тебя не обидит? Смотри, какой он чернявый, на цыгана похож…"

Роль Любы не была для меня трудной, я внутренне была готова к этой работе, война - лучший режиссер. Потом рядом были Сергей Аполлинарьевич Герасимов и Тамара Федоровна Макарова. Они актеров, как птенцов, держали под крылом. Они меня даже хотели удочерить, настолько хорошо ко мне относились. Но ни о каком удочерении речи быть не могло - у меня в то время была живая и здоровая мама.

Знаменитый Любкин танец в картине? Ну, танцы - мое любимое занятие, я ведь очень любила танцевать всегда, в школе меня дразнили "балерина". Мне ничего не стоило и не стоит сейчас встать и руками достать пол на ровных ногах. Это всегда было. Я даже не понимаю, как. Это - природа.

Когда "Молодая гвардия" вышла на экраны, это была бомба. Нам, актерам, первые годы просто нельзя было по улицам пройти. Наши портреты, афиши были растиражированы по стране миллионными и ещё раз миллионными тиражами.

В Кремль без паспорта

Когда по радио объявили, что мы стали лауреатами главной премии страны, я ушам своим не поверила. Сергей побежал в магазин за шампанским, в подвальной комнатёнке с крысами по соседству мы эту премию и обмывали. И были абсолютно счастливыми людьми.

Я на всю свою сталинскую премию купила себе шубу. В ГУМе тогда за шубами очереди были просто немыслимые. Ляля Шагалова как-то смогла договориться, и мы, минуя все очереди, купили себе шубы. Повторюсь, после этой картины узнаваемость была феноменальная. Помню, в наш подвал по двадцать человек врывалось девчонок с какими-то духами, маленькими безделушечками. Было что-то несусветное.

Был такой случай, что меня однажды в Кремль пустили без паспорта. Я вышла замуж за Бондарчука, и мой документ задержали в паспортном столе. А тут в Кремле какой-то прием, и я пошла без паспорта. Дежурный офицер, едва увидев меня, расплылся в улыбке и без слов выписал пропуск.

Трудное ли у меня было счастье с Бондарчуком? Нет, что вы! Наоборот. Наверное, трудно было бы, если бы я была взрослой. Я же была ребенком. Я его звала "папка". А он относился ко мне, как к своей драгоценности. Помню, морозно было, Сергей меня в пальто свое закутает и на руках несет до трамвая… У меня не было с ним трудного счастья. Нет…

Расстались почему? Так сложились обстоятельства. И творчество. Оно оказалось важнее. Я снималась в Болгарии: частые отъезды, он - мужик, в полном смысле этого слова. А актрисы мимо мужика, режиссёра, у которого жена в частых разъездах, стороной не пройдут… Я узнала о его плотских вольностях и в одну секунду приняла решение расстаться. Он рыдал, не просто плакал, а рыдал, у него плечи ходуном ходили, когда я объявила ему о своем решении. Нас с ним жизнь взяла и расплела. Так бывает.

Сейчас, когда с того времени прошла целая жизнь, и я стала бесконечно мудрой, ко мне пришло чёткое понимание, как Ирина Скобцева всё чётко по-бабьи рассчитала, рассчитала до миллиметра, чтобы быть с Бондарчуком. Ей это удалось. А у него играли гормоны и мужской эгоизм: он хотел жить со мной и иметь красивую ляльку на стороне. Так не бывает.

У него до меня был брак, от которого остался сын Алеша - хороший из него вырос человек. Сергей с ним был далёк, а я его жалела и привечала. Так что всё в этой жизни до тошнотворного банально: бабы, потягушки, которые потом почему-то называют красивым словом "романы".

Коллекция ролей

Зрители вообще склонны обожествлять своих любимых артистов, приписывать им почти неземные качества. Думать, что все мы бесконечно дружны и обожаем друг друга. В жизни всё не так - всё как у всех. Например, мы с Кларой Лучко были в жизни антиподы. Клара очень хорошо умела одеваться, у неё отец был милиционером на Украине, он мог её одевать, как куклу, но училась она слабо. Помню, сидим на занятиях, а она мне шепчет на ухо: "Что Герасимов говорит? Я ничего не понимаю..." А мне было всё понятно, до звука.

Для неё всегда была на первом месте карьера. Помню, мы с ней встретились как-то в Кремле, там какие-то награды вручали, мы пришли с Нонной Мордюковой. Клара нас увидела и говорит: "О, и вы здесь?!" То есть она даже и предположить не могла, что мы с Нонной тоже можем быть награждены…

Мне как-то в поздравительной телеграмме Владимир Путин написал: "Вы можете гордиться коллекцией своих ролей". Наверное, их и правда получилась целая коллекция, но есть роли, которые особо дороги. Например, картина "Женщины". Хотя режиссёр был не очень опытный, но это был очень русский материал, снимали на Волге, роскошная натура. А потом, какое удовольствие было работать с Ниной Сазоновой, она была очень русская актриса. Самобытная, войну прошла босиком, из окружения вышла чудом. Притворилась пастушкой… Я за ней много наблюдала, что-то брала от неё и невольно подтягивалась к её уровню.

Ещё особняком стоит у меня картина "Русское поле". Там гениально работалось с Нонной Мордюковой. Мы жили в задрипанной гостинице в Ярославле. На дворе стоял 1971 год, время было дефицитное, и мы с Нонной вечерами что-то беспрерывно вязали. Но с ней это было невозможно: Нонна была блистательной рассказчицей, от её баек я просто каталась по полу.

В том фильме она хоронила сына, которого играл её сынок Володя. Сцена похорон вышла уж очень натуральная. По-другому Нонна и не умела. Помню, что тогда вся съёмочная группа как-то насторожилась, насторожились все, кроме Нонны. Странно, но её бесконечно чуткое сердце ничего так и не почувствовало. В этом была ещё и жёсткость режиссёра Кольки Москаленко - разве можно заставлять мать хоронить своего сына? Пусть даже и в кино… (В 1990 году похороны сына Нонна Мордюкова пережила в реальной жизни: 40-летний Владимир Тихонов внезапно скончался от сердечной недостаточности - Прим. А. Я.).

Съёмки были тяжёлые, помню, как мы прыгали с трактора на трактор в Волге: вода ледяная, выше пояса. Режиссёр дал нам с Нонной по стакану вонючей самогонки, чуть не задохнулись от той гадости… Но всё выполняли просто беспрекословно. И картина получилась настоящей. Действительно русское поле… Там есть всё. Вся Россия. Режиссёр выжал из съёмочной группы всё и забыл о нас на второй день.

Ночь в доме Чехова

За что я жизнь люблю? За многое. Это же божий дар. А вот о смерти стараюсь не думать. Моя подруга, актриса Лида Смирнова, много говорила на эту тему. Лида была своеобразным человеком. Она говорила: "Я не знаю, что такое стыдно, если мне надо, я сделаю". Я вот её книжку до конца дочитать так и не смогла. Книжка честная, может, даже излишне откровенная.

Я сейчас читаю переписку Чехова с Ольгой Леонардовной Книппер-Чеховой. Не поверите, такое наслаждение испытываю. Мне Чехов душевно близок, я много снималась на Ялтинской киностудии, часто бывала в его доме-музее. Мне там как-то даже разрешили переночевать… Так я ночь не спала, было так волнительно, а я же - артистка, впечатлительная…

Я была знакома с его сестрой, Марией Павловной. Потрясающая была женщина, мы с ней гуляли по ялтинской набережной. Она всю свою жизнь посвятила, чтобы сохранить наследие своего гениального брата. Вы только вдумайтесь: она в войну, когда Ялта была оккупирована фашистами, не пустила в дом Чехова немецкого офицера на постой. Это же был подвиг!

Чего от жизни ещё хочу? Работы, интересной работы хочу. Понимаю, что мне больше девяносто лет, но я - актриса. И с этим уже ничего не поделаешь…

Из биографии

Инна Макарова родилась в 1926 году, выпускница ВГИКа. Первая же роль - Люба Шевцова в картине "Молодая гвардия" - принесла ей всесоюзную популярность. Её первым мужем был актёр и режиссёр Сергей Бондарчук, вторым супругом актрисы был академик медицины Михаил Перельман.

Дочь - Наталья Бондарчук, актриса и режиссёр.

Макарова была старейшей киноактрисой страны, в кино снималась с 1945 года. Последние годы жизни тяжело болела, стремительно теряла память. Практически до последних дней порывалась ехать на съемочную площадку. Актриса снялась более чем в пятидесяти картинах, среди которых "Высота", "Девчата", "Женитьба Бальзаминова", "Дорогой мой человек", "Вас вызывает Таймыр" , "Любовь Яровая".

Народная артистка СССР.

Прямая речь

Сергей Новожилов, секретарь Союза кинематографистов РФ, президент фестиваля театра и кино" Амурская осень"

- Я с Инной Владимировной дружил последние лет тридцать ее жизни. Она была настоящая русская актриса, потрясающая на сцене и экране, и очень скромная в жизни и быту. Дисциплинированная, точная, пунктуальная, чуралась всех дрязг и актерских интриг. Работала, пока позволяло здоровье и даже когда уже не позволяло, все равно старалась работать. Писала мемуары, читала со сцены письма любимого Чехова, много ездила по стране с творческим вечерами. Ее принимали просто фантастически, залы вставали, когда Инна Макарова выходила на сцену. Она была очень глубокая, крепко хранила чужие тайны, ей можно было рассказать все. Она прожила большую и очень достойную жизнь.



https://rg.ru/2020/03/25/inna-makarova-ia-vsegda-byla-neotemlemoj-chastiu-svoej-strany.html

завтрак аристократа

Виктор Воронов Не приватизированный властью 11.03.2020.

Не приватизированный властью


Как же стремительно бежит время! Вот уже почти пять лет с нами нет великого советского и русского писателя, сибиряка-иркутянина Валентина Григорьевича Распутина. Хотя не совсем так, наверное, ведь и он, и герои его проникновенных повестей, рассказов и очерков, да и сами созданные им произведения, на казалось-бы такие вечные и не стареющие темы, незримо находятся вместе с нами в нашей сегодняшней, по-прежнему, непростой действительности…

А кажется вот только совсем недавно заезжал на Староконюшенный переулок поздравить семейство Распутиных с Новым 2015 годом! Валентин Григорьевич с внучкой Антониной старались меня чем- то угостить, а я их немного сдерживал от этой суеты, стремясь по привычке не утруждать. ...А по квартире шумно и весело бегала правнучка Алиса и было видно, что это всё доставляет Валентину Григорьевичу огромное удовольствие!, а тем более после длительного пребывания в больнице…

Немало о нём разного и разными людьми за прошедшее, с тех печальных дней, время сказано, опубликовано и показано. Каждый имеет на это право и несёт свою ответственность перед Доброй Памятью Валентина Григорьевича и всеми нами. Важно только то, чтобы Больше было Правды, а не всякого вымысла, пустозвонства и ненужного приукрашивания и чтобы всё это помогало тем кто не знал его лично лучше представлять весь истинный масштаб и глубину личности этого великого человека!

Очень ответственно и нелегко – вспоминать и вновь оценивать и формулировать содержание и оттенки своего отношения к Валентину Григорьевичу и его творчеству, а также и сами взаимоотношения с ним в разные времена. Нам – землякам и членам литературного клуба: Иркутск – Москва, Почётным председателем которого мы в своё время попросили его быть, очень повезло иметь прекраснейшую возможность общаться и обсуждать с ним – (извините за такое выражение) - «живым классиком» самые злободневные вопросы современности.

Отмечу, что в разных ипостасях представал и предстаёт, и сейчас, перед всеми нами Валентин Григорьевич: человек, личность, писатель, общественный деятель, земляк, товарищ, друг, муж, отец, дед, прадед, семьянин… и ещё многое-многое другое. И теперь, вновь убеждаешься в правильности слов поэта о том, что «…большое видится на расстоянии». Ведь некоторые, находясь рядом с Валентином Григорьевичем, не всегда осознавали это большое и ценность общения с ним. А многие его мысли и слова, в том числе и вложенные в уста героев произведений, оказались пророческими и провидческими! Каким-то «шестым или седьмым чувством» он в небольших, и казалось-бы незначительных проявлениях, а вернее отклонениях от устоявшихся порядков и отношений в нашем советском обществе, уловил уже тогда грозные предвестники навалившихся впоследствии, в 1991 году, на наш народ катастрофы и развала страны. Сегодня-то прозрели и те, кто был «ослеплён и одурманен» той болтовнёй и словами о перестройке и реформах в нужном направлении. При этом о том, что такая несуразная перестройка может «вылезти» совсем в другую сторону многие не хотели ни слышать, ни думать. Поэтому-то Валентин Григорьевич и подписал тогда вместе с ещё одиннадцатью настоящими патриотами Родины известное предостерегающее «Слово к народу» и никогда, несмотря ни на что, в последующие годы об этом не жалел. Он всегда стремился жить вместе с народом - всеми его радостями и горестями. Его постоянный поиск СПРАВЕДЛИВОСТИ и СПРАВЕДЛИВОГО УСТРОИСТВА МИРА вызывал уважение у большинства людей и даже у недругов.

Отсюда и непростые отношения, а вернее почти отсутствие нормальных отношений с «новыми власть имущими», отказ от наград из рук неуважаемого человека, попытки при удобном случае замолвить доброе слово в защиту отечественной культуры, «толстых» журналов, профессии писателя, Байкала, природных богатств и многое другое. Но его, как и некоторых других прежних «властителей дум человеческих», уже тогда   не слушали и не приглашали на главные телеканалы страны… А он вновь мобилизовал свои силы (кстати после тяжёлой травмы) и выпустил такую же пронзительную и проникновенную, как и прежние его книги, но очень трагическую повесть о страшной российской повседневности «Дочь Ивана, мать Ивана», вызвавшую, конечно, и нападки (ведь автор-то кто? – чуть ли не «красный»?), а всё-таки больше - людское одобрение.

Припоминается, что именно в такой обстановке приближалось семидесятилетие Валентина Григорьевича в марте 2007 года . Оно ещё омрачалось трагической гибелью в страшной авиакатастрофе, происшедшей уже после успешной посадки самолёта в Иркутске, дочери Распутиных - Марии. Удар был тяжелейший! Но его стоически Валентин Григорьевич держал! Семья была в трауре и даже заводить разговор о подготовке юбилея было не совсем тактично!? …Но постепенно, с помощью Светланы Ивановны – его жены, удалось начать разговор о неизбежности этой знаменательной даты и проработке некоторых действий по её организации. Ведь на всё требовалось время, а его уже не оставалось… Как-то не с первого раза, но договорились с Распутиными об организации небольшого, «камерного», негромкого («без всякой… музыки») и «не пышного» мероприятия-встречи. Продумали название - «Навеки с Сибирью, навеки с

После некоторых уточнений выяснилось, что никто – ни Минкультуры России, ни Союз писателей России ничего серьёзного и солидного по Юбилею В.Г. Распутина и не планируют. Не проявлял себя по этому поводу и тогдашний губернатор Иркутской области. Да и вообще отношение к этому было непонятное – как бы чего ни вышло, не накажут ли за это, или что-то подобное, по-видимому, мелькало в разных головах и незримо звучало при ответах на прямые вопросы о Юбилее. Все, которые были «при должностях», уж очень осторожничали и «дули на холодную воду», оглядывались и ждали каких-то указаний сверху. И тогда за подписью Президента Иркутского землячества «Байкал» С.В.Чемезова мы направили письмо Руководителю Администрации Президента России с предложением провести ряд мероприятий в связи с 70-летием В. Г. Распутина в Москве и по стране. Это письмо с некоторыми поручениями двинулось по бюрократической лестнице, но вскоре стало понятно, что многого ждать не следует… Рухнули и надежды на Торжественный Вечер-заседание в знаковом месте или достойном зале столицы страны, как это было в советские времена. А после того как ректор нашей Академии госслужбы тоже попросил не проводить этот Юбилей в её стенах, было принято решение о проведении главного Мероприятия-Вечера в Доме национальностей, в небольшом зале – всего на сто двадцать мест. С напряжением, за короткое время и в основном силами работников нашей Школы «Интенсив», с финансовой помощью Землячества и при активном участии Валентина Григорьевича, нам удалось подготовить и провести этот памятный и очень тёплый и трогательный Юбилей Великого писателя современности. Звучало столько искренних и душевных слов от официальных и неофициальных лиц, показывались отрывки из кинофильмов по произведениям юбиляра, он сам с нами был на сцене весь вечер и ему было приятно, что его поздравляют самые близкие люди и друзья, а не какие-то «дежурные ораторы»! Вовремя «подоспели» изданные и привезённые из Иркутска Г.Н. Сапроновым новые издания, в том числе четырёхтомное собрание сочинений, библиографический сборник, хорошо иллюстрированное издание книги «Сибирь, Сибирь…» и другие. Их участники с желанием приобретали, а Валентин Григорьевич воодушевлённо каждому желающему подписывал автографы. Он весь светился и радовался этому не показному, а неформальному и душевному общению! И пусть оказалось, что кто-то из желающих по разным причинам «не попал сюда» (мест было очень мало) – всё равно ВСЁ прошло ЗДОРОВО! И хотя это Мероприятие не показывалось по Центральному телевидению, и почти не освещалось в других средствах массовой информации (как и вообще этот Юбилей, спектакль во МХАТе имени М.Горького, вечера, читательские конференции и т.п., организованные по собственной инициативе Т.В.Дорониной и другими истинными почитателями творчества писателя), но нами был профессионально смонтирован видеофильм-репортаж о нём, размноженный затем на DVD-дисках и выставленный на сайтах в Интернете. Это был наш самый главный Подарок Юбиляру и как впоследствии оказалось последний юбилейный… 75-летие его уже не получилось так отметить – в это время серьёзно болела Светлана Ивановна и они срочно улетели с ней в канун этой Даты из Москвы на родную землю, где вскоре она и скончалась… Это был следующий тяжелейший удар для Валентина Григорьевича… И его он тоже выдержал стоически и по-христиански…

Конечно, Валентин Григорьевич очень много «сказал» в своих книгах, выступлениях, интервью, да и в различных публикациях. И можно, наверное, было, как некоторые, уже просто «пожинать на лаврах», но он хотел и продолжал работать, несмотря ни на что, стремился многим помочь (пусть хотя бы добрым словом, сочувствием, оценкой…). Да и вся окружающая действительность и состояние российского общества не располагали к этим «лаврам». Конечно, ВСЁ Высказанное им в своё время продолжало и в дальнейшем в какой-то степени «работать» и оказывать влияние на людей и события. Это нам известно по великим классическим произведениям – они актуальны и современны веками! Хотя к причислению его к классикам советской и русской литературы Валентин Григорьевич относился сдержанно и осторожно. Он даже пошутил однажды по этому поводу, когда я в очередной раз, хотя и не очень громко и пафосно, но представил его именно вышеуказанными словами – мол «куда уж там – классик - ни больше и ни меньше…!». Хотя, наверное, как и многие Великие люди он осознавал ценность всего созданного им, но просто проявлял тактичность.  Да и что говорить - об этом ясно свидетельствовали и многочисленные награды и поощрения, которыми (как он верно заметил при получении госпремии в Кремле в 2013году) он не был в своей жизни обделён и был всегда этому благодарен. Кстати в упомянутом выше нашем письме о семидесятилетии предлагалось наградить Валентина Григорьевича орденом «За заслуги перед Отечеством» сразу высшей - I степени (IV степени орденом он был награждён ранее). Но «наверху» (как потом объяснили) было решено идти «по порядку» и поэтому вышел Указ по ордену…lll степени (хотя было немало случаев несоблюдения этого порядка для некоторых других лиц…). Об этом старались не вспоминать и эту награду затем, тоже, долго не получалось ему вручить… по различным обстоятельствам.

Он был крайне скромным и деликатным человеком, всегда стремящимся не создавать своим присутствием лишних хлопот окружающим. Имея всенародную и даже можно сказать всемирную известность, он никогда не только не кичился этим, а и ни каким даже малейшим намёком, жестом, интонацией или любой другой эмоцией не показывал какого-нибудь своего превосходства над собеседником или просто случайным человеком. Он просто и не привлекая лишнего внимания жил, ходил по улицам, входил в здания и помещения, присаживался на любое место на мероприятиях, ездил в различных видах общественного транспорта и никогда не стремился увидеть (как это сегодня делают многие «поп-звёзды») то - узнают его в лицо или нет!? Ему это совершенно было не нужно!  В общем можно сказать, что он несколько даже избегал привлечения внимания к себе и всякой такой публичности, а особенно в последний период своей земной жизни. И наверное, не только порою из-за своего самочувствия или опасения выглядеть не совсем как нужно, а просто в силу своей природной скромности.

В свою очередь, мы тоже очень бережно и даже трепетно относились к нему, ценили его время и не позволяли докучать всякими мелкими проблемами и вопросами. И уж, конечно, не нагружали его никакими просьбами и оберегали, по мере возможности, от таких попыток с разных сторон. Но когда, в 2006 году, как «дамоклов меч», нависла очередная угроза над нашим Байкалом от предполагаемого строительства вдоль его северного побережья нефтепровода с привлекательным и громким названием «Восточная Сибирь – Тихий океан», мы попросили Валентина Григорьевича вместе с нами обратиться письменно к Президенту России В.В.Путину с просьбой уточнить этот проект в интересах сбережения «священного озера». Об этом в то время просили и многие наши земляки-иркутяне в родной области, а также видные учёные и руководители местных органов власти. Не сразу, но в конечном итоге было принято правильное решение о прокладке этого нефтепровода на безопасном для Байкала расстоянии. И теперь, вновь перечитав текст этого Обращения, с удовольствием вспоминаю - какие точные и содержательные правки и предложения в него внёс тогда Валентин Григорьевич, который у многих олицетворяется именно с борьбой за сохранение этого бесценного достояния не только России, но и всего мира, поскольку приложил для этого в разные годы немало сил и ума.

Все мы знали и многим об этом чуть ли не с радостью (а уж с удовлетворением то - точно!) сообщали, что Валентин Григорьевич только в зимнее время живёт в Москве, а с весны по осень – на Родине, в Иркутске, на даче на Иркутском море, рядом с Байкалом. Этот дом – дача на небольшом (всего двенадцать соток) участке на берегу одного из живописных заливов водохранилища, в который к семейству Распутиных мне тоже посчастливилось ненадолго однажды заглянуть, выглядит достаточно скромным по сравнению с некоторыми «сегодняшними дворцами», но очень уютный и удобный… И именно сюда он так всегда настойчиво рвался, вырывался и получал от этого, по-видимому, огромную душевную и энергетическую «подпитку». Да и в своих книгах об этом он много писал! Байкал и Иркутская земля давали ему Вдохновение и новые силы.

Всегда внимательно Валентин Григорьевич относился к общению и контактам с людьми. Вспоминается как он подписывал свои книги. Конечно, для любого автора и писателя это самое приятное занятие – когда тебя просят подписать твою книгу или оставить на ней автограф. Но Валентин Григорьевич это делал крайне аккуратно, а не поспешно и размашисто как некоторые – будто подписывают важный документ. Он переспрашивал имя и отчество того, кому требовалось подписать книгу, иногда, когда позднее вошли в обиход визитки, списывал с них и персонально, поимённо подписывал каждому книгу. При этом стремился подобрать не «трафаретные» слова, а какие-либо особые, относящиеся к человеку пусть даже увиденному впервые. А для тех, кого он уже и ранее знал, он старался написать ещё более тёплые и душевные пожелания. И не жалел тратить на это своё драгоценное время! Читая теперь некоторые из его автографов поражаешься их точностью и меткостью и вновь ощущаешь его отношение к себе  и внимание действительно культурного человека.

Ещё более тщательно и ответственно работал Валентин Григорьевич с каждым словом при создании своих произведений, да даже и при написании любого письма или документа. Теперь, благодаря огромным усилиям его второй жены - Ольги Владимировны Лосевой, других членов семьи и друзей, идёт постоянное пополнение, созданного ещё при жизни писателя, Фонда В.Г.Распутина в Отделе рукописей Российской государственной библиотеки в Москве(бывшая «Ленинка»). Здесь каждый желающий может ознакомиться с черновиками и чистовыми редакциями его произведений, писем и других документов. И тут открывается то, о чём говорил великий советский поэт В. В. Маяковский, имея в виду, что необходимо перерабатывать «тысячи тонн словесной руды» ради точного подбора того или иного нужного слова или предложения! В этом я наглядно убедился, попросив Валентина Григорьевича в теперь уже далёком 2001 году поприветствовать письменно участников Всероссийского земельного конгресса «Земля России», который мы вместе с Николаем Васильевичем Комовым, тогдашним руководителем федерального земельного ведомства, тоже очень радеющего за землю российскую, и его коллегами проводили в Президентской Академии на Юго-Западе столицы. Для сбережения драгоценного времени Валентина Григорьевича и с его согласия мы подготовили проект этого приветствия (так обычно делается). А получили в итоге настолько переработанный текст, что как говорят «живого места не было от правок и переделок» - но зато КАКОЙ и КАК он ЗДОРОВО, под бурные аплодисменты, СОЗВУЧНО ЗАБОТАМ всех УЧАСТНИКОВ Конгресса был затем ОГЛАШЁН!

Следует заметить, что к Валентину Григорьевичу я как и многие другие стремился всегда относиться очень Уважительно! И не только по причине его возраста или состояния здоровья, а просто как к Человеку с Большой(заглавной) буквы. А ещё больше - всячески старался ценить его Время (да и Внимание) – ведь это главная ценность для всех людей, а для Великих – Особенно! Поэтому-то старался оберегать его от мелочей нашей повседневности, пустого, суетного и не нужного (как нам иногда казалось) для великих мыслей. И эти трогательные и трепетные взаимоотношения проявлялись во всём – и в большом, и в малом. И прежде всего, при разговорах и встречах с ним не хотелось, чтобы у него появлялось ощущение того, что пытаемся использовать его в своих каких-то скрытых или не скрытых целях, для повышения своей значимости или т.п. Так сознательно или подсознательно думалось и всё это находило выражение в отношениях с ним.  Порою к нему относились как к «сосуду с драгоценной живительной влагой», которую ни в коем случае нельзя не только разлить, а требуется не расплескать ни одной капли. При этом читали и «ловили» его умные мысли и высказывания, обдумывали и обсуждали их, соглашались или утверждались, уже вместе с ним, в справедливости тех или иных суждений и оценок. Активно и с большими комментариями дарили, заранее приобретённые для этого, его книги многим коллегам, товарищам, друзьям и даже большим «должностным лицам» в надежде что кому-то это поможет в служении стране и народу. Ведь его «слово» много значило для тех, кто хотел его слышать!

Вновь возвращаясь к вечному вопросу о взаимоотношениях с «власть имущими», замечу, что во все времена у многих великих людей они складывались и складываются непросто. И это можно в определённой степени понять… Ведь масштабно и «планетарно» мыслящий Человек зачастую(а может и всегда) рано или поздно становится неудобным(или неугодным) той или иной власти, поскольку его мысли, выводы, оценки, пусть даже и самые правильные, порою оказываются не ко времени и не к месту! И хорошо, если этот Человек понимает это и высказывая или публикуя что-то делает или оговорку, или не ждёт от власти поддержки (да ещё и немедленной) своих идей. Но при этом его мнениями могут пользоваться другие (кому это нужно и близко) и ничего страшного в этом нет - это-то и есть то самое гражданское общество, о формировании которого в нашей стране сегодня много говорится! И как быть Власти? Думается, что с позиции Высокой Культуры, Такта и Деликатности нужно всё это и самого этого Человека ценить, несмотря на расхождения, так как такие люди – это наше Национальное Достояние! А вот всегда ли так делается, а то, что не всегда делалось-то - уж точно?!

Следует отметить, что Валентину Григорьевичу удалось избежать участи некоторых известных и выдающихся в стране людей, чьи имена и авторитет попали под своеобразную «приватизацию» и «эксплуатацию» властью и различными политическими и общественными структурами и движениями. Он всегда стремился быть более независимым и свободным от навязываемых или предлагаемых ему действий или обязанностей. Да многие и остерегались что-то  подобное (что получалось с другими) ему даже и предлагать… Так он не стал вступать в своё время в КПСС – руководящую и направляющую  силу советского общества, сказав тогда первому секретарю Иркутского обкома партии, ныне почётному гражданину Иркутской области В.И. Потапову - « считайте, что в душе я давно коммунист ». И ведь действительно идеологически это  всё было ему всегда близко… А уж позднее он не поддавался ни на какие соблазны новой власти, хотя некоторым, наверное, казалось иногда, что он вроде бы был близок к ней... А особенно в последние годы: вот встречается вновь с Президентом России на Байкале, вот получает из его рук Государственную премию за гуманитарную деятельность, вот с губернатором ...

Казалось ничто не предвещало такого трагического развития событий. Очень трогательно и тепло состоялось поздравление Валентина Григорьевича с 77-летием - привезённым в Москву спектаклем Иркутского драмтеатра «Последний срок». Начинался, задуманный неутомимым его директором А.А. Стрельцовым, всенародный всероссийский проект «Читаем вместе. Валентин Распутин. Прощание с Матёрой», в котором приняло участие свыше трёхсот человек со всей страны (но большинство – земляки автора – иркутяне) … Новость о тяжёлом заболевании не стала секретом, но и не «выпорхнула» (благодаря некоторым предосторожностям) на широкий публичный простор – это как бы было «семейное дело». После диагностирования в Иркутске Валентин Григорьевич начал лечение в Онкологическом центре на Каширском шоссе в Москве, где и я его периодически «проведовал» и навещал. Держался он бодро и стоически – был настроен преодолеть весь этот недуг! Лечение чередовалось с пребыванием дома и всю «нагрузку» и тяжесть Всего Этого самоотверженно и даже героически несла Ольга Владимировна. А многие в это время, как часто бывает, «затихли» и то ли выжидали, то ли думали, что кто - то другой «проявляет внимание и заботу», то ли...? В это время была предпринята попытка «прикрепить» Валентина Григорьевича (хотя бы на период болезни – так ему говорили) на медицинское обслуживание в лечебных учреждениях Управления Делами Президента РФ. Конечно, это больше было уже нужно не столько ему, сколько для облегчения жизни заботящимся и окружающим его родным. Но в итоге на эту просьбу была получена «махровая отписка» - письмо о том, что «…оснований для положительного решения данного вопроса…», то есть «прикрепления», не нашли. И тогда пришлось воспользоваться «подаренным»… полисом добровольной медицинской страховки и когда самочувствие Валентина Григорьевича стало хуже его определили в «Волынскую» Клиническую больницу № 1. Там тоже были приняты все самые внимательные и необходимые меры – но итог оказался роковым - вечером, накануне своего 78 дня рождения (а по времени Иркутска – в день рождения) его не стало. Потянулись сложные часы решения всех полагающихся процедур… Губернатор Иркутской области С.В. Ерощенко вместе с Иркутским владыкой Вадимом предложили похоронить Валентина Григорьевича на иркутской земле, а затем с Сергеем Валентиновичем – его сыном и с согласия остальных близких тщательно подобрали достойное место… И пусть никакого официального завещания и выражения воли Валентина Григорьевича не было, но это было в общем-то созвучно тем словам и пожеланиям, которые он говорил своим близким и мне, однажды, очень откровенно, за чашкой чая в Академии, где нередко у нас бывал… ВСЁ всеми людьми, привлекаемыми к этим печальным процедурам и мероприятиям и даже впервые встречаемым, организовывалось и проводилось на самом высоком уровне и Очень Достойно! Это и беспрецедентное всенародное Прощание с Валентином Григорьевичем в Москве с прекрасной и содержательной речью Патриарха Кирилла, и последний полёт Валентина Григорьевича в Иркутск не каким-то якобы кем-то выделенным специальным рейсом(бортом), а обычным рейсом Аэрофлота - каким он неоднократно и ранее по расписанию летал. И конечно Всё превосходно организованное на прибайкальской земле: в  некрополе  Знаменского монастыря, неподалеку от родной Валентину Григорьевичу Ангары( где через год семья установила изготовленный из карельского диабаза московскими скульптором и художником памятный крест), и на поминальном обеде, и созданный позднее музей В.Г. Распутина  в Иркутске с современнейшей экспозицией, и мемориальная доска на доме по улице 5-й Армии, где он жил  и многое-многое другое.  Теперь уже и экскурсоводы в Иркутске, с гордостью рассказывая о знаменитом земляке, показывают связанные с его именем места. И хотя, наверное, правильно однажды сказал Владимир Ильич Толстой - советник по культуре Президента РФ при обсуждении подготовки 80-летнего юбилея писателя, что нужно  не только «мемориально-бронзовым аспектам» уделить внимание, а самому содержанию его Великого творческого  наследия, всё же хочется надеяться, что и на доме в Москве, на Староконюшенном переулке, где проживал Валентин Григорьевич, тоже появится памятная мемориальная доска!  Ведь соответствующее  Решение по её установке ещё в 2016 году, в срочном порядке и без проволочек было принято Мэрией столицы, а под обязательством о её изготовлении и установке стоит подпись Председателя Правления Иркутского землячества «Байкал», правда поблёкшая со временем…

Помнится, что Валентин Григорьевич говорил, что человеку нужно не Богатство, а всего лишь достаток для нормальной человеческой жизни и существования! И Это, мол, лучше и полезнее во всех отношениях!  Поэтому-то и дорогие подарки ему не решались дарить... И вот ещё один пример к этому - на читательских и других мероприятиях   иногда практикуется раздача книг, а не их продажа. И вот однажды, к моему удивлению, Валентин Григорьевич сказал, что «лучше», когда люди сами купят (приобретут) книгу за свои деньги. А затем рассказал, как  после одного мероприятия на котором, вот так, бесплатно выдавался участникам  двухтомник его произведений, он в мусорной урне на выходе из здания увидел кем-то выброшенные эти книги… Тогда и я  безоговорочно согласился с ним, что пусть хотя бы за не полную цену(как бы со скидкой), но люди и на подобных мероприятиях должны сами покупать книги и тогда относиться к ним, возможно, они будут по-другому, да и может прочтут  хоть что-то…!

    Разумеется, что жизнь самого автора различных художественных произведений и существование героев и действующих лиц его «творений» зачастую проходят независимо друг от друга. Вот выпустил автор в свет своё «детище» и оно начинает жить своей жизнью, заставляет волноваться, переживать, думать… многих людей. А сам автор живёт, естественно, своей реальной жизнью и уже мало что может «подправить»  в судьбах героев. Но он может продолжить их мысли, размышления и поступки в новых своих вещах. Это делал и Валентин Григорьевич! И не только это – он, также, стремился при любом общении и контактах с разными людьми донести до них свою боль и заботу о происходящем в нашем родном Отечестве. Он не мог быть просто почётным «свадебным генералом» на различных мероприятиях, а когда подобное иногда случалось испытывал некоторое стеснение. Поэтому старался присутствовать лишь там, где считал для себя приемлемым, возможным и нужным. Он не хотел поступаться своими жизненными принципами! И всегда стремился жить по Совести и быть верным правде жизни!

     Для многих из нас он, по-прежнему, является таким нравственным ориентиром - Богатырём, на подобие старых русских былинных, чья слава не меркнет в веках, который, несмотря ни на что, остался ВЕРЕН СВОИМ ПРИНЦИПАМ И УБЕЖДЕНИЯМ во благо своего – нашего народа!

завтрак аристократа

М.А.Артемьев  Рязанов навсегда 04.03.2020

Знаменитый режиссер был организатором и лидером, он обладал многомерным видением пространства и разбирался в людях




8-14-1350.jpg
Эльдар Рязанов, главный по Новому году
в советском кино. Иллюстрация из книги
После книги о Гайдае у Евгения Новицкого вышла следующая – об Эльдаре Рязанове, главном по Новому году в советском кино (он снял об этом празднике три фильма). Обращение к биографии архисоперника Гайдая выглядит вполне логичным, жизнеописание двух режиссеров закрывает вопрос кинокомедии в СССР процентов на девяносто.

В самом начале книги у автора имеется блестящее сравнение Рязанова с Гайдаем. При равной любви к обоим персонажам Новицкий отдает предпочтение второму: «Рязанов, вероятно, был не настолько талантлив, как Гайдай». Однако все последующее повествование парадоксальным образом опровергает этот тезис.

Рязанов предстает во всеоружии качеств, необходимых режиссеру, – он организатор и лидер, он обладает многомерным видением пространства для создания мизансцен, великолепно разбирается в людях и знает цену каждому артисту, понимает музыку, он дипломат и царедворец. Рязанов реализуется не только в кино, но и как писатель, как телевизионный ведущий. При этом уровень его лучших комедий никак не ниже гайдаевских, а диапазон как кинорежиссера шире, чем у его соперника, – «серьезный» жанр дается ему так же, как и комедийный.

Интересно сопоставить творческий путь Рязанова и Гайдая. Гайдай после первой удачи в 1961-м с короткометражками снимал одни шедевры вплоть до 1973-го – года «Ивана Васильевича». Рязанов же, шедеврально стартанув в 1956-м с «Карнавальной ночью», допускал затем провалы – «Девушка без адреса», «Дайте жалобную книгу», но удерживался на уровне вплоть до 1984-го – года «Жестокого романса». Таким образом, плодотворный период у Рязанова продлился дольше примерно на 15 лет.

Кое-что в описании начала жизни Рязанова вызывает удивление: про 1944 год – год его поступления во ВГИК – рассказывается так, словно и не идет война. Подробно перечисляются метания юного Элика – то ли поступать в одесскую мореходку, то ли еще куда, а то, что вообще-то он, 1927 года рождения, подлежал призыву, что сотни тысяч его сверстников попали в армию, остается за кадром. И нам остается непонятным – рвался ли Рязанов на фронт, работал ли он на оборонных предприятиях, как миллионы подростков (например, во время эвакуации в Нижний Тагил)? Невольно создается образ эгоистического мажора, озабоченного исключительно своей личной судьбой.

Имеются и фактические ошибки. Цитируется дневник Василия Катаняна – сокурсника Рязанова, якобы первых дней после поступления, и тут же в дневнике запись об августе 1945 года, причем уже в ретроспекции. Некритически используются воспоминания самого Рязанова – режиссер рассказывает о событиях 1969 года и упоминает о роли в них писателя Ильи Зверева, умершего в…1966 году. Вообще учеба во ВГИКе – а это целых шесть лет – затронута слишком кратко, и даже тема дипломной работы остается обойденной.

8-14-11250.jpg
Евгений Новицкий. Эльдар
Рязанов. – М.: Молодая гвардия,
2019. – 405 с. (Жизнь
замечательных людей).
Что очень важно и интересно в книге Новицкого, так это повествование об отношениях Рязанова с киношным советским истеблишментом и государственными структурами. Из него вырисовывается весьма непривычная фигура режиссера, совсем не вольнодумца, как это могло бы показаться. Сначала его плотно опекал Иван Пырьев, давший ему путевку в кинематографическую жизнь, – личность для либералов-антисоветчиков одиозная, но в книге он предстает человеком сложным и интересным.

Затем Рязанов тонко играл на колебаниях и предпочтениях в верхах, в том числе противоречиях между главами Госкино Филиппом Ермашом и Гостелерадио Сергеем Лапиным, что подробно описывается в книге. Оба этих консервативных «зубра» много помогали Рязанову. Несколько шокирующе для прогрессивной публики предстает рассказ, как режиссер сотрудничал с самыми «реакционными» изданиями, например с журналом «Молодая гвардия» или издательством «Советская Россия». Так что в борьбе либералов с патриотами в 60–80-е Рязанов вовсе не стоял однозначно на стороне «добра».

Очень интересный сюжет повествования в книге – история литературных проектов Рязанова–Брагинского, так и не ставших фильмами. Мы можем только догадываться, как выглядели бы на экранах «Родственники» или «Притворщики». Этот творческий дуэт вызывает восхищение способностью, во-первых, издавать и проталкивать свои, в общем-то, откровенно слабые в художественном отношении опусы, во-вторых, умением по нескольку раз использовать собственные замыслы – сперва напечатав их, затем пустив по театрам страны, а после уже поставив фильм. Читателю пощекочет нервы пикантная история о восприятии в роли лесби-иконы советской андеграундной культуры героини «Давным-давно» – фильма, сделавшего невольно Рязанова отцом популярнейшего героя анекдотов поручика Ржевского. То, как Рязанов беззастенчиво позаимствовал тройку Вицин–Никулин–Моргунов у Гайдая, наводит на размышления об авторском праве в советскую эпоху.

Вызывает сомнение употребление новомодного жаргона в отношении советского кино – все эти ребрендинги, мискастинги, камерамены, ремейки, сиквелы и прочий словесный мусор, доходящий до анекдотической «копродукции», хотя порой проскакивает как глоток родниковой воды «звукоряд» наряду с мутным «саундтреком». Зачем-то Новицкий обильно цитирует статьи кинокритика Дениса Горелова, написанные языком прессы 90-х.

Рассказывая о конкретных фильмах, Новицкий порой пропускает существенное, например роль Михалкова в «Вокзале для двоих» (ее он коснется позже) или то, что фильм «Берегись автомобиля» стал началом плодотворного сотрудничества с композитором Андреем Петровым, и роль его музыки в успехе этой ленты. Впрочем, все ошибки и недостатки книги искупает фраза о той же ленте «Берегись автомобиля» – «нетленный шедевр мирового кино». Написать так в наше время – дорогого стоит.



http://www.ng.ru/non-fiction/2020-03-04/14_1020_ryazanov.html
завтрак аристократа

Игорь Шумейко Обогнали? Нет, обогнули 19.02.2020

В Якутске Иосиф Бродский впервые почувствовал себя поэтом, а Николай Глазков прошагал по Чульманскому тракту




поэзия, якутия, николай глазков, кино, вознесенский, бродский Николай Глазков и был летающим мужиком русской поэзии. Кадр из фильма «Андрей Рублев». 1966




Эта книга – переиздание одноименного труда, вышедшего в 2012 году. В нынешнее издание добавлена глава «Друзей моих прекрасные черты». В этой главе небольшие эссе о писателях – Николае Старченко, Светлане Вьюгиной, Иване Тертычном, Сергее Гловюке, Лидии Григорьевой, польском поэте и издателе Александре Навроцком, татарском поэте Равиле Бухараеве, казахской поэтессе Турсынай Оразбаевой, тувинской поэтессе Сайлыкмаа Комбу. Об истории знакомств и творческой дружбы с этими людьми.

«О Якутии в русской поэзии я начала писать давно. Период, который особо меня интересовал, – вторая половина ХХ века. Я и сама признаюсь в любви к русской поэзии, без которой сегодня трудно представить духовный мир моего народа».

В своде Харлампьевой нет натяжек, искусственных привязок поэтов к Якутии, зато много сюрпризов для среднеосведомленного, вроде меня, читателя. Поэты Лев Гумилев и Варлам Шаламов, завзятый таежник Андрей Вознесенский. Спасительной отдушиной на пике опалы, после «Метрополя», стала Якутия, и отправил его в эту «ссылку»… редактор «Комсомольской правды» Ганичев. Вознесенский вспоминал: «Известно, мы с Валерием Николаевичем состоим в разных, что ли, партиях, но он неоднократно протягивал мне руку помощи в тяжелых случаях».

В предисловии к поэме «Вечное мясо» (1977) Вознесенский пишет: «В Якутии нашли мамонта, пролежавшего в вечной мерзлоте 13 000 лет и сохранившего дыхание жизни. Я пытался соединить в поэме мелодику якутского и русского эпоса».

6-15-11250.jpg
Наталья Харлампьева.
Признание в любви: Якутия
в русской поэзии второй
половины  XX века. – Якутск:
Бичик, 2019. – 256 с.
Другой шестидесятник Евгений Евтушенко пять раз путешествовал по Якутии, три раза сплавлялся по Вилюю, написал более 50 стихотворений, посвященных Якутии, и поэму «Северная надбавка». Его глава украшена подробностями личных встреч автора и героя…

Думаю, не без влияния главы якутских писателей народного поэта Натальи Харлампьевой на встрече 2015 года глава республики отчеканил тот список: «Иван Гончаров, Иосиф Бродский, декабристы, Чернышевский». Ее особая гордость: впервые наш нобелиат почувствовал себя поэтом – в Якутии. Бродский: «Году в 59-м я прилетел в Якутск и прокантовался там две недели, потому что не было погоды. Гуляя по этому страшному городу, зашел в книжный магазин и в нем надыбал Баратынского, издание «Библиотеки поэта». Читать мне было нечего, и когда я нашел эту книгу и прочел, тут-то я все понял: чем надо заниматься…»

Оцените сей оттенок гордости Натальи Ивановны: цитируя, не пропускает «страшный город». Благодаря одному совпадению я могу объяснить то впечатление Бродского.

Якутск – крупнейший город мира (319 000), стоящий на вечной мерзлоте. Здесь и самые большие в мире перепады температур: более 107 градусов. Как ставить фундаменты, класть трубы, кабели в вечной мерзлоте? Которую на глубине 1–3 м правильнее назвать «вечнообновляемая». Мерзнет – тает, терзая грунт, уподобляя его взбиваемому тесту.

Но вернемся к книге и гордости Натальи Харлампьевой:

«Я почему-то думаю, что Бродский нашел книгу Баратынского в магазине «Подписные издания», который был рядом с кинотеатром «Центральный». Приведенный отрывок о Якутске Бродский никогда не пропускал в своих биографиях. Людмила Штерн вспоминала: «Якутия 1959–1960 гг. стала для Бродского «началом пути». За два дня до эмиграции он подарил нам с Витей свою фотографию: лето 1959 года, якутский аэродром. На обороте надпись: «Аэропорт, где больше мне не приземлиться. Не горюйте…»

В 2017-м в дружеской беседе я рассказала об этом поэту Виктору Куллэ, он тут же попросил показать тот дом. Сегодня там салон сотовой связи. Мне бы очень хотелось, чтоб на стене появилась доска, напоминающая об Иосифе Бродском…»

Глава «Русский поэт Улуу Харахтыров (Николай Глазков)» – об удивительном, недооцененном творце. Ведь чтоб его «дооценить», надо самому быть уровня его сотоварища по Литинституту Бориса Слуцкого:

Он остался на перевале.

Обогнали? Нет, обогнули.

Сколько мы у него воровали,

А всего мы не утянули.

Другим, коллективным «понимателем» Николая Глазкова стала Якутия. И Наталья Харлампьева, приобщив воспоминания многих его друзей, вникает:

«Николай Глазков сыграл роль летающего мужика в фильме «Андрей Рублев» Тарковского. Он и был летающим мужиком русской поэзии. В Якутию его притягивали просторы для полета его фантазии, искренность, дружелюбие ничему не удивляющихся северян. Здесь он снимал маску и был самим собой. Членством в Географическом обществе Глазков очень гордился. Он прошел пешком по Чульманскому тракту, будущей трассе БАМа… Съездил туда первый раз как переводчик и, вернувшись, тут же переименовал свою жену Росину Моисеевну – в Росину-Хотун… И сам стал чем-то походить на якута, борода стала не такой раскидистой, острой, в глазах появился прицельный прищур, походка стала легче и по-охотничьи вкрадчивой. Здоровался на якутском языке и долго тщательно жал руку… Самое главное, что сделал Глазков для Якутии, – это переводы. Поэтов Баал Хабырыыса, Виктора Алданского, Элляя, Семена Данилова, Леонида Попова, Семена Руфова, Савву Тарасова, Ивана Федосеева, Михаила Тимофеева, талантливую поэтессу Варвару Потапову и классиков Анемподиста Софронова, Алексея Кулаковского».

В Якутии Николай Глазков получил прозвище Улуу Харахтыров (Улуу – великий, харах – глаз) и был им очень доволен, подписывал им все книги.

Название (не без стилизации под Белинского) моего очерка устремляет к литературе века XIX, а герои Натальи Харлампьевой – в основном столетия предыдущего. Формальное основание: второе, дополненное издание ее книги – 2019 год, а глубинное, сущностное – то, что именно для сегодняшнего и завтрашних дней она собрала все лучшее, накопленное в русско-якутской поэзии тяжелого, но и великого века. Например, слова Улуу Харахтырова – Николая Глазкова: «В нашем многонациональном государстве поэты должны дружить друг с другом».



http://www.ng.ru/ng_exlibris/2020-02-19/15_1018_yakutiya.html
завтрак аристократа

Владимир Тучков Русский И Цзин Четвертый слой - 2

Начало см. https://zotych7.livejournal.com/1709097.html


От автора

Россия и Китай — две параллельные страны, чья параллельность строго перпендикулярна. Одно из свидетельств данного геометрического парадокса состоит в том, что Россия является безусловным мировым лидером по площади занимаемой территории, Китай — по народонаселению. Следовательно, все то исторически бесценное, что накоплено в Поднебесной империи за тысячелетия ее существования, может быть перенесено на почву нашей империи, не слепо и бездумно, а лишь после кардинальной трансформации, алгоритм которой не подчиняется формальной логике.

Предлагаемая автором работа представляет собой попытку создания русифицированного интерфейса великой китайской Книги перемен (И Цзин). В отличие от первоисточника, Русский И Цзин не допускает использования его в качестве гадательного инструмента, поскольку представляет собой не калейдоскоп состояний циклически изменяющейся жизни, а статичную периодическую таблицу судеб. Из элементов этой таблицы, взятых в тех или иных пропорциях, и слагается все экзистенциональное разнообразие русской действительности.




100010
Недоразвитость


Ты носишь красный халат, и твоя борода осыпается искрами, словно мешочек дядюшки Хо, в котором старый пройдоха прячет неведомое. Потому что ты — миллиардер, и твое дао — постоянно, не останавливаясь, бежать через реку жизни, перепрыгивая с джонки на джонку. Ты принимаешь смиренных послов, которые подносят тебе дары в обмен на счастье показать тебе свое лицо и сказать имя. И при этом перепрыгиваешь, перепрыгиваешь, перепрыгиваешь с джонки на джонку, с джонки на джонку, с джонки на джонку…

Ты на ложе с женой или с женщиной, которая на час заменяет тебе жену. Ты сладко стонешь, а то и рычишь. И при этом перепрыгиваешь, перепрыгиваешь, перепрыгиваешь с джонки на джонку, с джонки на джонку, с джонки на джонку…

Твой меч высекает снопы искр из меча такого же, как и ты, облаченного в красный халат, с кем ты пытаешься поделить сферы влияния — единые и неделимые. Или — ведешь в бой полки мановеньем руки, стоя на горе под деревом, на котором стая диких обезьян насилует стаю диких опоссумов. И при этом перепрыгиваешь, перепрыгиваешь, перепрыгиваешь с джонки на джонку, с джонки на джонку, с джонки на джонку…

Ты уединился с книгой, в которой много букв и пустые шкурки, оставленные людьми, давно ушедшими в небеса тропой Гагарина. Ветер играет шкурками, они шелестят, как мешочек дядюшки Ли, в котором старый греховодник прячет чехольчики для безопасного секса. И при этом перепрыгиваешь, перепрыгиваешь, перепрыгиваешь с джонки на джонку, с джонки на джонку, с джонки на джонку…

Ты спишь. И видишь во сне, как в полете у света опускаются крылья. И они чертят линии на спинах тигров, и каждый хочет сказать: Шу. И при этом перепрыгиваешь, перепрыгиваешь, перепрыгиваешь с джонки на джонку, с джонки на джонку, с джонки на джонку…

Быть может, будешь пожалован парадным поясом, но до конца утреннего приема тебе трижды порвут его.

А что — люди? Людей много. И каждый из них хочет есть.

Хулы не будет.





010111
Необходимость ждать


Ты — старший бухгалтер. Женского рода. Двадцать восемь, из Тобольска, пять лет как москвичка, инфантильный муж, трехлетняя дочь, от родителей мужа, как от козла молока, все сама, на работе, словно белка под прессом, который выжимает не только кровь, но и лимфу, за квартиру шестьсот баксов, гнать, держать, бежать, обидеть, слышать, видеть и вертеть, и дышать и ненавидеть, и зависеть и терпеть, омерзительные корпоративные пьянки по пятницам, от которых не отвертеться, ТЫ СЧАСТЛИВА! раз в два года в Анталию, иномарка-восьмилетка, держать до судорог в пальцах, они все в этой Москве какие-то недоделанные на мамином, на папином, пока в “Ашане”, но скоро можно будет и в “Перекрестке” или в “Рамсторе”, а там, глядишь, и в “Седьмом континенте”, гнать, держать, бежать, обидеть, слышать, видеть и вертеть, и дышать и ненавидеть, и зависеть и терпеть, ТЫ СЧАСТЛИВА! этому великовозрастному оболтусу, видите ли, интернет нужен, по пятьдесят баксов в месяц, пять часов на сон, девятнадцать на все остальное, когда этот похотливый козел начал тебя окучивать, нахраписто, словно ты, как эти московские сучки, которые подстилаются по первому же зову, ты поставила дело так, что он был вынужден ухаживать за тобой, цветы дарить и все такое прочее, а потом уж, не потеряв лица и самоуважения, отдалась, естественно, не только упрочив тем самым свое положение в фирме, но и заложив фундамент для будущего роста, гнать, держать, бежать, обидеть, слышать, видеть и вертеть, и дышать и ненавидеть, и зависеть и терпеть, ТЫ СЧАСТЛИВА! твои разработанные на косьбе и молотьбе мускулы позволяют тебе без чрезмерного напряжения выволакивать тачку за тачкой из кромешного мрака прорубаемого под площадью трех вокзалов метротоннеля на поверхность, где солнце и ломовые извозчики, увозящие грунт, весело щерятся: “Милка, потрем пупки?”, гнать, держать, бежать, обидеть, слышать, видеть и вертеть, и дышать и ненавидеть, и зависеть и терпеть, ТЫ СЧАСТЛИВА! ты войдешь в пещеру, и будет визит трех неторопливых гостей, отнесись к ним с уважением, в конце тоннеля ты встретишь счастье, гнать, держать, бежать, обидеть, слышать, видеть и вертеть, и дышать и ненавидеть, и зависеть и терпеть, гнать, держать, бежать, обидеть, слышать, видеть и вертеть, и дышать и ненавидеть, и зависеть и терпеть, гнать, держать, бежать, обидеть, слышать, видеть и вертеть, и дышать и ненавидеть, и зависеть и терпеть, гнать, держать, бежать, обидеть, слышать, видеть и вертеть, и дышать и ненавидеть, и зависеть и терпеть…

Хулы не будет.




111010
Тяжба


Ты — никто, стоящий в машине в час пик на Садовом у Театра кукол, на Ленинградском у цветочного магазина, на Кутузовском у табачного киоска, на Сухаревской у китайского ресторана, на Поварской у чьего-то посольства, на Широкой у неизвестного дома номер пятнадцать, на Маросейке у Кофехауса… Ты куришь сигарету, дым вползает в тебя змеей, слушаешь свой диск или свою радиостанцию, акустические волны хозяйничают в салоне, держишь руки на бесполезном руле и тупо смотришь вперед, где все застыло на много километров вперед. Тебя два миллиона. И, значит, ты стоишь в пробке два миллиона часов утром. И столько же вечером. 83 333 дня утром. И столько же вечером. 2 778 месяцев утром. И столько же вечером. 231 год утром. И столько же вечером. Сидишь, куришь, слушаешь, смотришь. 231 год утром. И столько же вечером. Утром ты рождаешься за рулем. И потом сидишь, куришь, слушаешь, смотришь — 80 лет. После чего умираешь. Потом ты опять рождаешься. И опять умираешь. Через 80 лет. И еще один раз. Но уже через 71 год. И то же самое вечером. Три жизни сидишь, куришь, слушаешь, смотришь. Вечером. Утром. Вечером. Утром. Вечером… За день проходит почти пять веков. Государства создаются, дряхлеют и умирают. Варвары разрушают города. Пересыхают реки. Эпидемии косят народы. Опустошительные войны прокатываются по израненной шкуре земного шара предсмертными судорогами. Изобретаются невиданные доселе изобретения и открываются невероятные открытия, приближающие всемирный час Х. А ты сидишь, куришь, слушаешь, смотришь. Сидишь, куришь, слушаешь, смотришь. Сидишь, куришь, слушаешь, смотришь.

И напряженно думаешь о том, что необходимо убить Лужкова. Но Лужков неубиваем. Века протекают. Тысячелетия — да, именно так, за неделю проходит три тысячи лет с гаком, — а Лужков не ведает смерти. Не ты его, он тебя убивает. Каждый день. Трижды утром. И трижды вечером. И, ожидая казни, ты сидишь, куришь, слушаешь, смотришь.

Хулы не будет.




000010
Войско


Ты — киллер. Тебе крепко дали в торец. Так, что у “К” прогнулся столбик и она стала “Х”. Ну а одна “Л” так и вовсе вылетела к чертовой матери, как неблагонадежный зуб. И теперь ты — хилер. Доктор нетрадиционной ориентации, о котором все знают, что он есть, но никто его не видел. А кто видел, тот не расскажет.

Ты лечишь тех, от кого отвернулась жизнь. Крепкими ладонями раздвигаешь живот. А вот и бабушка! Ба, а за ней и внучка! И по мелочам лимонов на восемнадцать: корзинка с пирожками, горшочек с маслом, сказочник с больным воображением, несколько составов с прокатом, недвижимость на Мальорке, контрольные пакеты двух холдингов, сплошь призовая конюшня в Леоне, и самые разнообразные счета в самых разнообразных уголках мира. А на самом дне — печень, почки, селезенка, поджелудочная железа и еще что-то, названия чего ты не знаешь.

Да, так работает харакиллер, принимающий роды перезревшего мужского чрева. При бегстве твой хвост в опасности. На иссохшем тополе вырастут цветы. Женщина получит нового мужа. Разобравшись в деле, ты убавляешь то, что должно быть убавлено.

Хулы не будет.




010000
Приближение


Ты — депутат, любимец богов. А скоро и вовсе будешь им ровней. Воссияешь. Ты — драгоценный сосуд со словами и мимикой. Шестнадцать слуг несут твой паланкин, на котором ты восседаешь в палантине. До конца дня ты деятелен. А вечером осторожен, словно опасность подкарауливает тебя за каждым углом.

Разве что долгожители еще помнят твой коронный проход по левому краю и победно вскинутые руки, когда ты в Афгане, не прячась за чужие спины и за свои генеральские звезды, вел бои с превосходящим противником, и от твоего бархатного баритона зал приходил в неистовство, потому что ты первым бросил вызов коррумпированной антинародной шайке, не побоявшись прямых угроз, выйдя в открытый космос в критическую минуту, ты спас станцию и друзей-космонавтов, ведь тебе было страшно, когда Россия висела на волоске и от твоего решения зависело будущее нации, ты не жалел денег на партийное строительство, помнят тебя молодого, безусого, задорного, зовущего за собой вперед… Однако народ оказался дрянь — устал, выдохся, отстал.

Ты — депутат. А ночью, тайком, обмакивая стальное перышко № 15 в чернильницу, ты пишешь на тетрадных листочках в клеточку письмо, которое имеет строгую каноническую форму. Вначале идет пожелание здоровья адресату и всем членам его семьи. Затем идет содержательная часть письма, в которой ты рассказываешь о своей жизни бесхитростными словами. О том, какой большой город Москва. Сколько тебя в ней окружает плохого, а то и просто враждебного. В спокойном тоне, без какого бы то ни было бахвальства, перечисляешь свои достижения: хорошая квартира, неплохие заработки, жена радует своей разумностью, деловитостью и скромностью, что на фоне всеобщего падения нравов особо радует. Старший сын учится хорошо: по математике и физике у него четверки, а иногда даже и пятерки. С русским языком похуже. Дочка уже стала совсем смышленой, на празднике в детском садике она лучше всех прочитала стихотворение, и Нина Ивановна ее очень хвалила. Но есть и проблемы: у тебя ноги часто болят, а доктора ничего не знают, только деньги тянут. Письмо заканчиваешь приветами всем своим знакомым, и это место занимает целую страницу. Ну, и совсем в конце признаешься, что хоть у тебя тут и все хорошо, но все равно ты очень скучаешь по своим родным местам. И тут тебе очень хочется передать привет Нине, но ты сдерживаешь себя, потому что это твое очень личное, о чем не должна знать ни одна живая душа. Ставишь число — день, месяц, год, — а затем и подпись — “Ваш сын”… Задумываешься и называешь себя по имени отчеству. Потому что ты — депутат. А у депутата имя без отчества быть никак не может.

В общем, ты довольно милый и бесхитростный. Найдешь противника: то забьешь в барабан, то перестанешь. То заплачешь, то запоешь. Если бы все люди были столь прозрачными, как ты, то проблем в отечестве было бы гораздо меньше.

Хулы не будет.




Журнал "Знамя" 2009 г. № 6

https://magazines.gorky.media/znamia/2009/6/russkij-i-czzin.html



завтрак аристократа

С.Г.Боровиков Запятая – 3 (В русском жанре – 63)

Долго не мог понять, и думаю, не я один, совершенно особого отношения советской власти к Олегу Ефремову.

То было не просто снисхождение к слабостям, где он был не исключением: на разводы и запои худруков власть смотрела куда безразличней, чем министров, секретарей обкомов или генералов.

Полностью не объяснить этой исключительности ни женским расположением Фурцевой, ни даже его социально близкими ухватками. В конце концов не один он был такой, а вот пил больше других, и дерзил круче, и даже идейно спотыкался, за что другие руководители с должностей слетали. А самоуправляемая структура рожденного им театра!

И всё-таки, кажется, понял: было в нем что-то не напоказ, глубинно людям власти родное, прежде всего безжалостность, вне которой и не может быть власти. Мне скажут, что сама должность худрука требует жесткости, что жестокими в своих театрах были Товстоногов, Гончаров или Любимов. Но именно природная, а не приобретённая в силу безжалостности театрального дела вообще, и главного режиссёра особенно.

Он был им подлинно свой, и как бы ни взбрыкивал, таковым и оставался, тогда как далёкие от политики Эфрос или Тарковский изначально и всегда были чужими и в подозрении.

,,,

Году в… нет, точно в 1997-м, когда мне исполнилось 50, редакция журнала «Волга» в лице моего зама Н. Шульпиной предприняла попытку эту дату чем-то, кроме редакционной пьянки, отметить, и с тем сходила в уже какие-то новые, всё еще непривычные структуры областной власти, чтобы попросить для меня звание заслуженного работника культуры России. Там, по словам ходатайки, крайне удивились такой фантазии и на корню пресекли.

А какие писатели (т.е. члены СП) Саратова имели звание «Заслуженный работник культуры»? Оказывается, совсем немногие: Н. Чернышевская, Н. Палькин, В. Гурьянов, В. Масян, Ю. Никитин, И. Шульпин.

Почему они? Ну, Чернышевская потому, что внучка, Палькин потому, что Палькин, остальные, надо думать, потому, что были ответсекретарями саратовского отделения СП, но почему тогда не дали заслуженных таковым же Б. Озерному, Г. Боровикову, М. Котову, В. Казакову, В. Сафронову, В. Бирюлину? К тому же в справке о Ю. Никитине сообщается, что в 1998 году «выходит из членов Союза писателей России в знак протеста против непрофессиональной литературной политики», а награда нашла героя в 2003-м… Стало быть, бывшие собратья по СП никак не могли представить его на звание, но кто же? А он сам вспоминает о своей книге «Царские забавы»: «Первым покупателем был губернатор, Д.Ф. Аяцков… говорил при вручении мне звания “Заслуженного работника культуры”, что подарил ее В.В. Путину, вице-спикер В.В. Володин подарил страстному охотнику С. Ястржембскому…»

Звания при всех режимах были куда важнее ордена, так как давали заметную прибавку к пенсии.

О них у меня был разговор с заслуженным деятелем искусств РСФСР Е. Водоносом. Слыша его жалобы на постоянные гонения и притеснения за инакомыслие, однажды спросил: как же тебя так отметили? Ответ Ефима был: не знаю, группой награждали. Но тогда искусствоведов, да ещё лиц еврейской национальности, да ещё с репутацией инакомыслящих, группами, да и не группами, не награждали.

И, поразмыcлив на эту, скорбную для меня (пенсия за июнь 2019 г. 13 862 рубля), тему, я решил, что получает от государства звания лишь тот, кто очень хочет их иметь.

,,,

Саратовский поэт, вернувшись из дома творчества, делился: «Девяносто четыре стиха! Полторы тыщи строк, веришь, за месяц. Отвлечься невозможно, только, извиняюсь, в туалете сяду – бац! накатило, бегу к столу. Вот так. И поэму начал».

***

Вот добытый Алексеем Голицыным протокол партийного собрания саратовской писательской организации от 10 апреля 1958 года, на повестке которого стояло персональное дело коммуниста Ф. Кабарина.

«СЛУШАЛИ: Персональное дело Ф.В. Кабарина

Докладывает тов. Тобольский. Первый факт. Кабарин не выполняет обещания, данного собранию. После собрания, на котором стоял вопрос о снятии взыскания с Кабарина, его видели в ресторане и пьяным на улице. (Приводит примеры). Другой факт. Тов. Кабарин, как профорг, неправильно ориентировал обком союза работников культуры в вопросе выделения кандидатов из числа писателей на почетную грамоту ЦК союза за оборонную работу.

Третий факт. Кандидат философских наук тов. Иванов сообщил в Союз писателей (Котову и Тобольскому) о своем разговоре с приемным сыном Кабарина. Приемный сын сообщал Иванову о безобразном поведении Кабарина дома, о том, что он осыпает свою вторую жену площадной бранью.

Партийная организация пыталась помочь Кабарину устроиться на работу, но он не воспользовался этой помощью, как видно сам Кабарин не заботится о своем трудоустройстве. После всего этого я не считаю себя вправе защищать в райкоме решение предыдущего собрания о снятии выговора с тов. Кабарина, который был ему вынесен в свое время за утерю партбилета.

КАБАРИН: Я уже не первый раз объясняюсь по одному и тому же вопросу. Последнее время (после собрания) я не выпивал. В ресторан заходил обедать, был трезвым. О семье. С женой у меня размолвок не было. Были размолвки с приемным сыном. Я устраивался на работу в совнархоз, но мне по существу отказали. Думаю в конце апреля уехать в другую область. В отношении списка писателей на почетную грамоту. Меня попросили из обкома составить список о выступлениях читателей в воинских частях. Я такой список составил, не зная, для чего он нужен.

На детей от первой жены я деньги все время переводил. Сейчас я не работаю, но по мере возможности помогаю первой семье. В прошлом месяце перевел 300 руб.

БОРОВИКОВ: Тов. Кабарин, ты считаешь, что заслужил почетную грамоту за оборонную работу?

КАБАРИН: Нет.

БОРОВИКОВ: Какие меры ты принял, чтобы этот вопрос был решен правильно?

КАБАРИН: Я собирался заявить об этом, но не знал, как это сделать.

БОНДАРЕВА: Меня в данном случае не интересуют его семейные дела и история с грамотой. На прошлом собрании все по-человечески подошли к Кабарину. Он дал слово партийному собранию. И должен был сдержать его. За эти дни я не видела Кабарина пьяным, но я слышала все разговоры в союзе и верю им. Я верю Кабарину, что он не помнит. Это стало для вас обычным. Все слова, которые я высказала на прошлом собрании, я беру обратно. Я не могу больше верить Кабарину.

ОЗЕРНАЯ: Жалоба сына пока что не очень основательна. Принимать ее во внимание не следует. Но что касается выпивок, здесь идти на поводу обещаний Кабарина нельзя. Надо отложить решение вопроса о снятии взыскания с Кабарина и посмотреть, как он будет вести себя.

БЕЛЯЕВ: Постановка вопроса о Кабарине не подготовлена. Всплывает ряд обвинений, но они не подкреплены достаточно фактами. Вопрос о пьянке. Кто видел? Корректор. Можем ли ему верить.

ТОБОЛЬСКИЙ: Я сам видел Кабарина пьяным около рынка.

БЕЛЯЕВ: Ведь никто не говорит о том, что нельзя выпить рюмку. Нужно знать меру. Выступила Бондарева, а фактов нет. Это не серьезная постановка вопроса. Надо было выделить комиссию для расследования фактов.

ТОБОЛЬСКИЙ: Тов. Декатов, выпивали вы с Кабариным после собрания?

ДЕКАТОВ: Да. Действительно, мы с Кабариным выпивали, но ничего недостойного не было.

ТИМОХИН: Факты выпивок после собрания налицо. Они говорят о том, что нужно задержать решение предыдущего собрания. Предлагаю выделить комиссию для расследования его поведения в семье.

БОРОВИКОВ: Все мы желаем Кабарину добра. Никто из нас не занимается злопыхательством. В том, что Кабарину трудно устроиться на работу, виноват он сам. Надо прекратить хождение по ресторанам по любому поводу. На прошлом собрании Кабарин дал слово, но нарушил его. Кабарину надо вообще отрешиться от выпивок.

БОНДАРЕВА: Меня удивило и обидело выступление Беляева. Тон был такой, что мы все злорадствуем по поводу Кабарина. Мы все желаем Кабарину добра. Я удивляюсь тов. Декатову, который разделил компанию с Кабариным.

БЕЛЯЕВ: Я не собирался брать под защиту Кабарина. Я хотел, чтобы мы лучше разобрались. Конечно, если есть данные о выпивках Кабарина, надо отменить решение предыдущего собрания.

ПОСТАНОВИЛИ: (решение прилагается).

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ. – (Кабарин) (Так! – С.Б.)

СЕКРЕТАРЬ. – (Тимохин)

Заслушав и обсудив сообщение секретаря парторганизации Саратовского отделения Союза писателей тов. Тобольского о новых фактах недостойного поведения члена КПСС тов. Кабарина Ф.В., партийное собрание постановляет:


  1. Отменить решение партийного собрания Саратовского отделения Союза писателей от <…> марта 1958 года о снятии с члена КПСС тов. Кабарина Ф.В. партийного взыскания – строгого выговора.

  2. Самым строжайшим образом предупредить тов. Кабарина, что если он немедленно не сделает для себя соответствующих выводов и будет продолжать вести себя недостойно, он будет привлечен к суровой партийной ответственности.

  3. Рекомендовать тов. Кабарину трудоустроиться, а коммунистам т.т. Котову и Тобольскому помочь ему в этом, договорившись с соответствующими организациями.

  4. Рекомендовать профсоюзной организации Саратовского отделения Союза писателей рассмотреть вопрос о возможности дальнейшего пребывания т. Кабарина профоргом».



Юмор в том, что Коновалов, Тобольский и Тимохин мало чем уступали подсудимому по алкогольной части, за что и бывали наказаны по партийной части, но, в отличие от него, социального статуса не теряли. А все прелести вроде присвоения грамоты или хождения в ресторан из-за болезни жены читатель, думаю, оценит.

«Кабарин Федор Васильевич – журналист, поэт, прозаик Фёдор Васильевич КОБЫЛИН (настоящая фамилия) родился около 1925 года в деревне Тюли Ханты-Мансийского района. После войны жил в Кишинёве, где и опубликовал сборник стихов «Очень весело у нас» (1953). Затем жил в Саратове, там вышел его роман «Самарьяне» (1964). В саратовской периодике публиковал рассказы, очерки, стихи, переводы с украинского. НФ-повесть Кабарина «Сияние базальтовых гор» выходила и в Кишинёве (1956), и в Саратове (1957). Умер писатель после 1975 года».

В Сети можно прочитать не раз издававшееся «Сияние», где есть и старый бородатый профессор, и его ученик-изобретатель по фамилии Споряну (автор жил тогда в Кишиневе), за которым охотится иностранная разведка, есть полковник с седыми висками и шпион Эмиль Яковлевич Фирсун, «жгучий брюнет, внешне напоминавший кавказца».

В начале 60-х годов Кабарин, уже исключенный из партии, а в СП окончательно не принятый, работал грузчиком в Саратовском облкниготорге – последнем месте навсегда проштрафившихся «бывших». Там был редактор рязанской областной партийной газеты Афанасьев, с которым при встрече мой отец непременно останавливался побеседовать; я знал от мамы, что во время войны тот выручил её, забиравшую из рязанского госпиталя отца, с проездом до Саратова. Приятный был дядька, чего нельзя сказать о Кабарине, сохранявшем при грубом от природы и запьянцовском облике черты крайнего «писательского» высокомерия.




Журнал "Волга" 2019 г. № 9


https://magazines.gorky.media/volga/2019/9/zapyataya-3-2.html

завтрак аристократа

8 исторических городов, исчезающих у нас на глазах 5 ФЕВРАЛЯ 2020 (продолжение)

Начало см. https://zotych7.livejournal.com/1699638.html


3. Выборг, Ленинградская область

1 / 10
Крепостная улица. Выборг, 1940 год© PastVu.com

Наиболее европейский из старых российских городов был основан шведами в 1293 году, а с 1917 по 1940 год входил в состав Финляндии. По сравнению с прусским Кенигсбергом или шведской Нарвой, пострадав­шими в войну и полностью перепланированными после нее, Выборгу повезло, и город привели в порядок. Но в конце ХХ века он пришел в запустение, особенно заметное из-за его европейской внешности. Несмотря на статус исторического поселе­ния и положенное финансирование, в последние годы Выборг постоянно находится в центре скандалов, связанных с разруши­тельными последствиями освоения средств, выделенных на его реставрацию.

В 2013 году был снесен целый квартал аварийных, но охраняемых государством зданий XIX века — местные власти посчитали «очистку квартала» возможным методом его спасения. Сейчас та же участь грозит одному из лучших памятников эпохи модерна — заброшенному в 1990-е года доходному дому Говинга  . Год за годом приходят новости о дальнейшем выделении сумм на создание ком­плексной программы сохранения города, а тем временем Всемирный фонд памятников уже включил Выборг в список объектов культурного наследия, находящихся под угрозой. В знаменитой усадьбе Монрепо  в рамках госре­ставрации 2017–2019 годов наполовину вырублен парк и полностью разобран деревянный дворец. 

4. Тобольск, Тюменская область

1 / 4
Панорама Тобольска. Вид на торговые ряды. 1873 год© visualhistory.livejournal.com

Своеобразие Тобольска обусловлено его географией: кремль и прилега­ющие к нему центральные кварталы расположены на высоком плато, которое на несколько десятков метров поднимается над пойменной низиной реки Иртыш и равнинным Нижним городом. Одно из главных впечатлений — вид с кремлевской горы на широкую равнину, усеянную старыми крышами Подгоры (еще одно название Нижнего), и леса, простирающиеся до горизонта.

В ХХ веке старая система ирригации пойменной низины была нарушена (подняты трассы улиц, заасфальти­рованы водостоки), и вот уже 30 лет идут разговоры о катастрофе Нижнего города — он начал превращаться в большое болото. Сейчас этот район расселяется, а в его сухой партерной части появилась пара новых кварталов, но проблему Подгоры как исторической территории это не решит. Очевидно, что деревянная застройка будет таять все быстрее, уступая место домам, в лучшем случае соответствующим ей масштабом.

Невозможность регулировать застройку частного сектора — общая проблема всех старых городов России. Самая интересная, в прошлом торговая часть Нижнего города, примыкающая к кремле­вской горе, в 2011 году была застроена 3–4-этажными квартирными домами. Выглядящие как подмо­сковный ширпотреб девяностых годов, они стали самой яркой частью знаменитой панорамы; а ближний к кремлю дом на улице Розы Люксембург исключил возможность воссоздания снесенной в 1949 году Богоявленской церкви, визуально соединявшей Нижний город с Кремлевской горой.

завтрак аристократа

Марина КУДИМОВА Кому нужен Бродский? 06.02.2020

Почему великого русского поэта помнят и любят в глухой архангельской деревне, а в родной Северной столице много лет не могут открыть музей в его квартире.



Иосиф Бродский, поэт, достиг той высоты, когда не любить его еще можно, а не признавать уже неприлично. Однако даже коренным ленинградцам разобраться с датой открытия частного музея Бродского в «доме Мурузи» затруднительно, словно одеться по погоде по данным Метеоцентра. То ли музей заработал 25 января, или 27-го, или 31-го? Нет, 1–2 февраля. То ли двери заведения открылись в тестовом режиме, а настежь распахнутся в мае, к 80-летию поэта. Но подобные обещания звучали и к 75-летию. Сбивчиво анонсированное открытие носит пока характер технический.

Информационная разноречивость становится понятной только с учетом истории создания очага культуры, названного, как англоязычное эссе Бродского, «Полторы комнаты». В 1999-м друзья нобелевского лауреата учредили Региональный общественный фонд создания музея Иосифа Бродского. Примерно за год до этого губернатор Санкт-Петербурга В. Яковлев получил письмо с подписями, не дававшими ни одного шанса оставить послание без ответа. Помочь с музеем просили Д. Лихачев, Д. Гранин, М. Пиотровский, Г. Вишневская и М. Ростропович, М. Козаков, композитор А. Петров, лауреаты Нобелевской премии Ч. Милош, В. Шимборска, Д. Уолкотт и другие не менее известные деятели.

20 лет назад еще невозможно было представить руководителя, предлагающего кому-то попрыгать за ключами. Ответ губернатора был положительным, что, вероятно, и запустило идею фонда. Хотя можно предположить и обратное: учредители действовали на свой страх и риск, ни на что не рассчитывая. Да, впоследствии фонду перепадали гранты и субсидии. Но пришлось ходить и с шапкой по кругу — теперь это именуется краудфандингом. При Яковлеве нашлись деньги на выкуп только одной из комнат коммуналки на ул. Пестеля, д. 24/27, кв. 28, где Иосиф Александрович прожил 20 лет вплоть до эмиграции в 1972 году. Когда город на Неве возглавила В. Матвиенко, фонду удалось выкупить уже четыре комнаты из пяти.

Разумеется, квартира в самом центре с отъезда знаменитого жильца не пустовала. В комнате Бродского, например, обитал некто Вахтанг. С расселением возникали проблемы, из-за которых квартиру не удавалось перевести в разряд нежилых помещений. Только в 2014-м нашлись спонсорские средства на ремонт перекрытий и проект перепланировки. После этого Смольный снял блокаду равнодушия. К «полуторакомнатным» энтузиастам подключился музей А. Ахматовой. 24 мая 2015 года уже принадлежащие фонду площади были открыты для посещения… на один день. Одноразовые экскурсии изредка проводились и в дальнейшем. Наконец, в 2018-м глава Попечительского совета фонда М. Левченко купил квартиру на втором этаже, примыкающую к 28-й. Но коммуналка так и осталась коммуналкой. Комнату, не поддающуюся размену, отделили от музея перегородкой.

Упрекнуть фонд в том, что годы прошли в ожидании манны небесной, несправедливо. Много проводится мероприятий, к которым питерские чиновники от культуры имеют самое косвенное отношение. Но «Полторы комнаты» работают, так сказать, «на выезде» или виртуально. Как писали в титрах немого кино: «А тем временем…» В Москве, которой посвящен рождественский романс 1961 года «Плывет в тоске необъяснимой», тоскливо закрылась пельменная на Тишинке, где, по легенде, любил отобедать будущий нобелиат. Но на Новинском бульваре памятник Бродскому стоит с 2011 года. Конечно, то Москва.

Архангельская область богатством с Москвой не сравнится. Но некогда опального поэта, похоже, больше всего почитают именно там. Фонд содействовал выкупу дома и организации музея в деревне Норинская, где «тунеядец» Бродский отбывал ссылку. И воспетое им пристанище — пребывавший в заброшенности дом Пестеревых — отреставрирован и снабжен табличкой. Три выставочных пространства — летняя изба с подлинной мебелью образца 60-х, коллекция почтовых открыток, собранных Пестеревыми и спасенных от гибели в мусорной куче. «Зимовка» с бачком и пленками — Бродский увлекался фотоделом. Поветь — хозяйственная пристройка с фотовыставкой «Иосиф Бродский в ссылке». Даже керосиновая лампа, освещавшая рукописи, сохранена. Работа десятков волонтеров, вытащивших вещи из подвала, отреставрировавших. Первый в мире музей нобелевского лауреата в глухой деревне! Но без помощи губернатора И. Орлова ничего бы этого не было. А в конце прошлого года архангельская гимназия № 21 стала опять-таки первой в мире, названной в честь уроженца Ленинграда И. Бродского. Идею поддержала администрация города. Коношская районная библиотека увенчана именем крупнейшего поэта ХХ века. А власти Петербурга 20 лет не могут расселить коммуналку и толком открыть «Полторы комнаты»! Так где же у нас, спрашивается, сохраняют культурное наследие?

P.S. Бюджет Петербурга — 591,8 млрд рублей. Бюджет Архангельской области — 84,9 млрд рублей. Председателю совета Фонда создания музея Иосифа Бродского М.И. Мильчику исполнилось 85 лет.




https://portal-kultura.ru/articles/obozrevatel/315124-komu-nuzhen-brodskiy/