Category: ссср

Category was added automatically. Read all entries about "ссср".

завтрак аристократа

Два юбилея: Виталий Коротич и Анатолий Черняев как символы советского декаданса

Алексей ФИЛИППОВ

01.06.2021

Фото: Владимир Репик.



25 мая исполнилось 100 лет бывшему помощнику Горбачева по международным делам Анатолию Черняеву, 26-го — 85 лет Виталию Коротичу, бывшему главному редактору «Огонька», одному из главных «прорабов перестройки».

В советские времена оба сделали отличную карьеру — в 1986-м Черняев был заместителем заведующего международным отделом ЦК КПСС и кандидатом в члены ЦК, а Коротич — секретарем правления Союза писателей СССР. Оба взлетели в перестройку — Черняев считался одним из самых видных представителей либерального лагеря в окружении генсека, а Коротич превратил «Огонек» в эталонный общественно-политический журнал. После краха СССР оба ушли в тень. Черняев работал в «Горбачев-фонде», а не вернувшийся из США в дни ГКЧП, сдавший билет на самолет Коротич был с позором выставлен из «Огонька» собственным коллективом. Он профессорствовал в США, занимался масс-медиа на Украине, поддерживал Януковича — но это уже было загробным существованием.

Человечески они очень разные: сдержанный, вышколенный в партийном аппарате Черняев, скорее, был наблюдателем. Авантюрная же натура Коротича, в прошлом певца Ленина и КПСС («…И, всякого изведав на веку,// когда до капли силы истощались,//шли к Ленину мы,//словно к роднику,//и мудрой чистотою очищались»), сполна проявилась в 90-е. Ловкий человек сделал советскую карьеру, играя в одни слова, а во время перестройки он всласть поиграл в другие. В независимой Украине Коротич складывал слова в новые предложения («…мы в этом на Вашей стороне, господин Президент. И мы уверены, на Вашей стороне большинство украинцев…»), но без особого успеха. Для Черняева, работавшего над речами Брежнева, Черненко и Андропова, слова имели огромное значение, а Коротич, судя по всему, относился к ним как жонглер к разноцветным шарикам.

Их юбилеи — повод отдать должное советскому человеку в его забытых ныне ипостасях: партийного интеллигента и номенклатурного писателя.

Анатолий Черняев, фронтовик, выпускник истфака МГУ 1947 года, в 1949-м оппонент Светланы Сталиной на защите диплома, а в 1951-м, разумеется, вне всякой связи с этим, ставший и.о. завкафедрой и через несколько лет попавший в аппарат ЦК, славен одной, действительно важной книгой. «Совместный исход. Дневник двух эпох. 1972–1991 годы» (М.: РОССПЭН, 2010) — кухня советской власти в ее святая святых, здании на Старой площади. Черняев отстранен, он отдает кесарю кесарево, но при этом — сам по себе.

Вот Брежнев, на даче которого они оттачивают формулировки бесконечных речей. Диковатый, но, с точки зрения Черняева, на голову выше своих соратников по Политбюро. Генсек хитер, обаятелен, при этом человечески и интеллектуально он никак не соответствует уровню главы великого СССР. Черняев — патриот, и он добросовестно фиксирует приметы развала, доходящие до него сведения о коррупции, особенно в закавказских и среднеазиатских республиках. Тем не менее все идет, как идет. Он съездил в социалистическую Венгрию, и привез хорошую кожаную куртку. Впереди пенсия, он ждет ее без радости, — денег станет куда меньше… Но к власти приходит Горбачев, необыкновенно энергичный, харизматичный, с пронизывающим взглядом. Они вместе были в зарубежной поездке, Горбачев запомнил его и зовет в помощники. Это совершенно новый уровень карьеры, и в 1986-м Черняев войдет в ЦК.

До дневниковых записей, где он будет говорить о пугающих очередях у продуктовых магазинов и критически опасной нехватке хлеба в Москве (хорошо, что в 1991-м мы этого не знали!) всего несколько лет, а кажется, что совсем другой человек. В доперестроечное время он бы не проснулся в постели с двумя женщинами и уж тем более не стал писать об этом. Но пришел Горбачев, и всю жизнь державший себя в строгих рамках партийный интеллигент наконец-то освободился от шаблонов.

Такие, как Черняев, — бывший спичрайтер Брежнева Александр Бовин, тесно сотрудничавший и с Андроповым и сосланный в «Известия» за длинный язык; бывший секретарь ЦК ВЛКСМ, член редколлегии «Правды» Лен Карпинский, в 1975-м исключенный из КПСС, и другие — были ферментом, из-за которых советская система оставалась живой. Они же являлись симптомом ее разложения и скорой гибели. Друзья и защитники левой литературной и театральной интеллигенции, завсегдатаи премьер и выставок, книгочеи, думающие люди, в меру острожные, а порой и безрассудные — все они отличались редкой в наше время внутренней последовательностью и честностью.

Можно предположить, что горбачевский проект прогорел еще и поэтому — последний генсек опирался на чересчур порядочных людей. Они играли по правилам, а поднимавшаяся снизу, из народной толщи, волна протокапиталистического кооперативного движения, не различавшего свое и чужое, никаких правил не признавала. В 1971-м Анатолий Черняев олицетворял мейнстрим, в 1991-м он стал анахронизмом. Удивительно то, что стремительно устарел и предельно гибкий, готовый примениться к любому времени Коротич.

Он являет другой советский феномен — писателя, которому, в общем, все равно, что писать, способного к любой идеологической метаморфозе медиаменеджера. Украинский молодежный журнал «Ранок», журнал «Всесвiт», — Коротич все делал хорошо. В «Огонек» его за особые заслуги привел главный партийный консерватор Лигачев (и потом безуспешно пытался снять). Тем не менее феномен перестроечной журналистики очень многим обязан главному редактору «Огонька» (читай Ахматову: «Когда б вы знали, из какого сора / Растут стихи, не ведая стыда»). Закат карьеры Виталия Коротича связан не только со скандалом времен ГКЧП, понятным желанием укрыться от отечественной неразберихи на Западе и общей отыгранностью его фигуры. В девяностые резко обесценилось само журналистское слово — как и слово вообще.

Анатолий Черняев писал речи генеральным секретарям. В его эпоху казалось, что слово весомо, что оно меняет реальность — но в последние брежневские годы и в последний год правления Горбачева над их риторикой смеялись. А Виталий Коротич был мастером словесной эквилибристики и идеологической изменчивости. Он положил начало процессу, плоды которого мы пожинаем в 2021-м.

Все это не только наше прошлое, это и мы с вами — в нас живут и советские времена, и девяностые, они сформировали сегодняшний общественный век. Поэтому стоит отдать дань памяти и наивным партийным интеллигентам, и ловким советским литераторам, в перестройку удачно поигравшим во властителей дум.

Пройдет время, и выяснится, что мы были не умнее и не лучше.



https://portal-kultura.ru/articles/history/333167-dva-yubileya-vitaliy-korotich-i-anatoliy-chernyaev-kak-simvoly-sovetskogo-dekadansa/

завтрак аристократа

А.Чуриков В Великобритании раскрыли секретные планы Черчилля против СССР 25 мая 2021

"Говорят, что нынешние отношения Великобритании с Россией являются ледяными, но это ничто по сравнению с планом войны, составленным 76 лет назад", - с таким подзаголовком британское издание Telegraph выпустило материал о секретных планах Уинстона Черчилля и британского руководства, предусматривавших военную операцию против СССР.
 Фото: BiblioArchives / LibraryArchives/ wikimedia.org
Фото: BiblioArchives / LibraryArchives/ wikimedia.org

Несмотря на то, что отношения между Черчиллем и Сталиным перед Ялтинской конференцией складывались позитивно, в начале мая 1945 года, всего через несколько дней после взятия Берлина Красной армией, Черчилль приказал своему объединенному штабу планирования в военном ведомстве разработать операцию "Немыслимое". Операция предполагала масштабное наземное, воздушное и военно-морское наступление против Советского Союза.

"Немыслимое" задумывалась как военный удар западных союзников вглубь территорий, оккупированных Советским Союзом. Целью этого плана было навязать России "волю Соединенных Штатов и Британской империи". Стратегическим архитектором наступления был бригадный генерал Джеффри Томпсон, бывший командующий королевской артиллерией, имевший опыт работы на территории Восточной Европы.

Задача Томпсона заключалась в том, чтобы работать над деталями операции внезапного нападения на советские войска в течение восьми недель после перемирия. Его боевой план предусматривал массированное наступление на Берлин и за его пределы. По задумке Томпсона британские и американские дивизии должны были отбросить Красную армию к рекам Одер и Нейсе, примерно в 55 милях к востоку от столицы Германии.

"Дата начала боевых действий - 1 июля 1945 года", - писал Томпсон в своих планах. За первым нападением должно было последовать решающее столкновение в местности вокруг Шнайдемюля, ныне город Пила на северо-западе Польши. Это должно было стать крупномасштабным танковым столкновением, гораздо более масштабным, чем Курская битва. В операции "Немыслимое" должны были участвовать более восьми тысяч военнослужащих из США, Великобритании, Канады и Польши.

Сам план операции "Немыслимое" имел высочайшую степень детализации: он включает таблицы, схемы и карты планируемого наступления. "В четырех приложениях перечислено точное расположение советских и союзных сил, а также предложения по воздушной бомбардировке стратегических коммуникаций и использованию тактической поддержки сухопутных войск", - отмечает издание. Военно-морское превосходство сил союзников также должно было пойти в ход, с захватом балтийского порта Штеттин.

Тем не менее сам Томпсон не был уверен в благополучной реализации подобного плана. В докладах Черчиллю он отмечал, что советские войска оказались удивительно разносторонними. Томпсон отмечал, что в Красной армии сформировано способное и опытное высшее командование, а сами вооруженные силы могут выполнять поставленные задачи с гораздо меньшим объемом обслуживания и технической поддержки, нежели любая западная армия. "Мы должны поставить все на одну великую битву, в которой нам придется столкнуться с очень тяжелыми трудностями", - докладывал генерал Черчиллю.

Главный военный советник премьер-министра генерал Гастингс Исмей крайне скептически отнесся к плану сражения, а его сомнения превратились в откровенный ужас, когда он прочитал о предложении перевооружить вермахт и СС. Он подчеркнул, что последнее "абсолютно невозможно для лидеров демократических стран". Исмей напомнил своим военным коллегам, что последние пять лет правительство сообщало британской общественности, что русские "сделали львиную долю боевых действий и вынесли невыразимые страдания и нападение на этих бывших союзников так скоро после окончания войны было бы "катастрофой" для морального духа" британцев.

В рассекреченных документах не содержится упоминаний о том, консультировалось ли британское руководство относительно этого плана с американцами. Тем не менее у ряда британских генералов присутствовала уверенность в том, что союзники могли бы поддержать такую инициативу. Однако большая часть военных специалистов назвала операцию "Немыслимое" откровенным безумием, и план был официально отвергнут 8 июня 1945 года.

Черчилль сожалел об этом, говоря Энтони Идену, тогдашнему министру иностранных дел, что, если территориальным амбициям Сталина не будет нанесен решительный удар, "шансы на предотвращение третьей мировой войны окажутся ничтожно малы". Он предупреждал, что Красная армия скоро станет непобедимой силой. "В любой момент, когда они захотят, они могут пройти через остальную Европу и отогнать нас обратно на наш остров", - приводит слова Черчилля издание.

Документы по операции "Немыслимое" были вложены в серую правительственную папку с надписью "Россия: угроза западной цивилизации", где и остаются по сей день, а каждая страница проштампована красными чернилами со словами "совершенно секретно". Это, подчеркнули в Telegraph, служит своевременным напоминанием о том, что отношения между Великобританией и Россией были не просто близки к заморозке, как сегодня, но и опасно близки к полномасштабной войне.


https://rg.ru/2021/05/25/v-velikobritanii-raskryli-sekretnye-plany-cherchillia-protiv-sssr.html

завтрак аристократа

Татьяна Хорошилова Приемный сын Сталина 2006 г.

Артем Сергеев рассказывает о малоизвестных эпизодах из жизни его семьи

Сейчас Артему Федоровичу 85 лет. По совету своей матери он вел дневники и фиксировал события, очевидцем которых был сам. Своими воспоминаниями он поделился с корреспондентом "РГ".
Артем Сергеев (справа) с Василием и Светланой Сталиными и начальником охраны Николаем Власиком. 1930-е годы.
Артем Сергеев (справа) с Василием и Светланой Сталиными и начальником охраны Николаем Власиком. 1930-е годы.



Артем Сергеев родился в семье Федора Андреевича Сергеева (подпольная кличка - Артем), именем которого в СССР были названы десятки населенных пунктов и улиц.

После гибели легендарного большевика его сына воспитывал в своей семье друг и соратник Федора Сергеева Иосиф Сталин. Артем дружил с сыном Сталина Василием до самой его смерти.

Сейчас генерал-майор артиллерии Сергеев живет в поселке Жуковка на Рублевском шоссе, в доме, который приобрела его мать Елизавета Львовна еще в тридцать седьмом году. Артему Федоровичу 85 лет.

Двери дома Артема Федоровича, как и других обитателей этого элитного поселка, открыты далеко не для всех. Показала мне дорогу в Жуковку Екатерина Глушик, которая записывала с Артемом Федоровичем "Беседы о Сталине", выпущенные издательством "Крымский мост-9Д".

Атмосфера дома Сергеева удивительным образом сохранила дух довоенных дач под соснами, с просторными верандами, старинными инкрустированными шкафами, которые мама Сергеева покупала по 20 рублей каждый.

Наш разговор начался с детских воспоминаний Артема Федоровича.


Решение Политбюро


- Как вы попали в семью Сталина?

- Мой отец работал со Сталиным с IV съезда РСДРП. В 1906 году они там познакомились. В 1907-м отец был арестован, Сталин тоже. Отец три года просидел в тюрьме, шесть лет пробыл в эмиграции - в Китае, Японии, Австралии, Новой Зеландии.

Отец со Сталиным снова встретились на VI съезде партии в 1917 году и с тех пор постоянно общались. Они были вместе в Царицыне, куда Надежда Сергеевна Аллилуева приехала уже женой Сталина.

До X съезда мой отец был в ЦК партии и очень дружил с Иосифом Виссарионовичем. Мы с сыном Сталина родились почти одновременно в одном роддоме. И отец как-то сказал Сталину: "Всякое может случиться. Присмотри за моими".

24 июля 1921 года мой отец погиб. 27 июля состоялось заседание Политбюро, на котором присутствовали все его пять членов. 18-м пунктом повестки дня было записано: "Об обеспечении семьи товарища Артема".

27 июля 1921 года на заседании Политбюро среди других вопросов рассматривалось выполнение 18-го пункта "Об обеспечении семьи Артема. Исполнитель - Сталин".

Мать сильно болела. И меня взяли в семью Сталина.


Детский дом


- А как вы оказались в детском доме для детей членов правительства?

- В марте восемнадцатого года советское правительство переехало из Петрограда в Москву. Вначале людей расселили по гостиницам "Националь" и "Метрополь", затем стали обустраивать Кремль. Руководители государства работали, не считаясь со временем, на семью времени не оставалось. И решено было организовать для их детей детский дом. Он был создан в 1923 году. Содиректорами его были Надежда Сергеевна Аллилуева и моя мать.

- Где он находился?

- На Малой Никитской, дом 6. Это дом, где потом жил Максим Горький. Там находились 25 детей руководителей партии и государства и 25 беспризорников, вытащенных прямо из уличных котлов. Их поместили специально вместе, чтобы не растить детскую элиту. Там не было разницы, кто твои родители. Но по воскресеньям, если ты шел домой, то должен был пригласить к себе ребенка, у которого не было родителей и дома.

В детском доме главным было трудовое воспитание. Мы подметали. Приносили посуду. Самым почетным было дежурить и носить пищу. Попробовали мыть посуду - побили. Все друг у друга хватали тарелки, посуда летела на пол.

Мы с Василием оказались в детском доме, когда нам было по два с половиной года. Первый раз меня мама привела туда за ручку, а во второй раз с моим горшком. Это означало, что я остаюсь там.

Когда умер Михаил Васильевич Фрунзе и его жена, их детей Таню и Тиму также привели к нам в детдом. Там мы жили с осени 1923-го по весну 1927 года. Когда умер Ленин, мы ходили прощаться с ним всем детдомом. Стоял лютый холод. Отморозили себе щеки, и нам потом их смазывали гусиным жиром. До постройки мавзолея соорудили деревянный склеп, вход в который был со стороны Спасской башни.

Надежда Сергеевна и моя мама постоянно переписывались. Например, если Надежда Сергеевна уезжала со Сталиным на юг, то писала моей маме: виноград здесь стоит столько, а груши - столько.


Квартиры


- Где жила семья Сталина?

- В Кремле. За все время у Сталина в Кремле было три квартиры. Сначала очень маленькая на Коммунистической улице, дом 2. От Троицких ворот это двухэтажный домик направо. Жил в нем Сталин с семьей до 1931 года.

Квартира была маленькой, у Яши (сын от первого брака Сталина. - прим. авт.) комнаты своей не было. Место, где стоял его диван, было завешано простыней.

- А какая комната была у Василия?

- Смотря в какой квартире. В Потешном дворце, куда в 1931 году Сталин переехал с семьей, у него была комната совсем небольшая, сводчатая, с ввинченными в потолок крюками, на которых висели кольца, трапеции. Когда переехали в другой дом - там тоже у Василия была маленькая комната, столик, узенькая кровать, диванчик, на котором спал я.

- Вы были как сводные братья?

- Мы не могли друг без друга. Мы с матерью до 1931 года жили в "Национале" (потом - в доме на Набережной. - прим авт.), и Василий из школы не домой шел, а к нам. Это было двоедомство. У Василия был дом Сталина и дом моей матери. У меня - дом моей матери и дом Сталина.

После смерти жены Надежды Сергеевны в 1933 году Сталин переехал в Сенатский корпус. Последняя квартира стала его рабочим местом. Из комнаты, где стояли диван и кровать, дверь открывалась прямо в зал заседаний. Он жил на службе. Дом был казенным. Семейного очага у него больше не было.

Сталин всегда работал. Если ты можешь схватиться за работу, учил он, ты никогда не скажешь, что устал. Самое поощряемое - труд. Даже когда он летом ехал на Мацесту для лечения, он и там день и ночь работал. У него был сильный ревматизм, болели суставы. Чтобы не тратить время на поездку на воды, Сталин на даче сделал бассейн, и целебную воду для него провели туда. Он лечился, не выходя из дома.

- Какой в жизни была жена Сталина?

- Сталин дома был очень интересным человеком. Он был ласковым. Его жена была гораздо строже. В доме она любила порядок, чтобы соблюдался режим дня. А при Сталине была свобода. Когда он приходил, то уделял нам внимание хотя бы на пять минут, и с ним было интересно.

До сих пор я считаю жену Сталина самой красивой, самой элегантной женщиной. Но она не была фотогеничной. Одевалась просто: белая кофта, темно-синяя юбка, синяя жакетка. Черные туфли лодочкой. Украшений никаких. Парфюмерии никакой. Шкафа большого в ее комнате не было. Комнатка ее была маленькой. Такое впечатление, что у нее было два костюма: на выход и в том, в чем она ходила дома.

- Как ее не стало?

- Жена Сталина застрелилась. Мне было 11 лет, когда ее не стало. У нее были дикие головные боли. 7 ноября она нас с Василием привела на парад. Минут через двадцать ушла - не выдержала. У нее, судя по всему, было неправильное сращивание костей черепного свода, и в подобных случаях самоубийство не редкость. Трагедия произошла на следующий день, 8 ноября. После парада нам с Васей захотелось поехать за город. Сталин с женой были в гостях у Ворошилова. Она ушла из гостей раньше и направилась домой. Ее провожала жена Молотова. Они сделали два круга по Кремлю, и Надежда Сергеевна пошла к себе.

У нее была крохотная спаленка. Она пришла и легла. Сталин пришел позже. Лег на диван. Утром Надежда Сергеевна долго не вставала. Пошли будить и увидели ее мертвой. Мы с Василием были в Соколовке, когда она погибла. Нам позвонили и велели приехать в Москву, а Светлана осталась на даче.

Гроб с телом стоял в одном из помещений ГУМа. Сталин рыдал. Василий вис у него на шее и повторял: "Папа, не плачь". Когда гроб вынесли, Сталин пошел за катафалком, который направился к Новодевичьему монастырю. На кладбище нам велели взять в руки землю и бросить на гроб. Мы так и сделали.

- Какие отношения были между Сталиным и его женой?

- Судя по рассказам моей матери, он ее безумно любил. Она его тоже. Она вышла за него замуж, когда ей не было и 17 лет. Говорили, будто Сталин ее в поезде изнасиловал. Чушь! Отец с матерью с ними жили в одном вагоне, и она поехала уже женой Сталина.

- Общался ли Сталин потом с тестем?

- Сергей Яковлевич Аллилуев с 1930-х годов жил на даче в Зубалово. Сталин навещал его. Смерть Надежды Сергеевны их еще больше сблизила. Мы с Сергеем Яковлевичем переписывались. Последнее письмо пришло от него весной 1945 года. "Когда умер брат Надежды Сергеевны, мы с матерью были на похоронах, и Сергей Яковлевич сказал моей матери: "Лиза, Павлуша кому-то помешал".


Дачи


Первая загородная резиденция Сталина находилась на Рублево-Успенском шоссе, в 14 километрах от Москвы. В прошлом это была дача нефтепромышленника Зубалова. На даче в Зубалово был комендант, обслуживающий персонал. Еду для всех готовили одинаково.

Возил Сталина шофер Николай Иванович Соловьев. Он был штатным шофером Брусилова на Юго-Западном фронте. В 1920-е годы у Сталина был шофер Удалов, но состарился и стал начальником гаража. Дача представляла собой двухэтажный дом. Кабинет и спальня Сталина - на втором этаже. На первом этаже, справа от входа - комната Светланы, затем столовая, еще комната и веранда. Василий постоянной комнаты не имел. В одной из комнат стояло пианино.

Сталин приезжал сюда в воскресенье утром. Суббота была рабочим днем. На даче были утки, куры, цесарки, пасека. Собаку лайку Сталину подарил Папанин. Этот пес по кличке Веселый был с ним на льдине.

- А сам Сталин занимался физической работой?

- Да. Копал, сажал, наверное, чтобы отвлечься, не одуреть от бумаг. Играл в городки, кегли. А так все время - бумаги, бумаги...

- Много читал?

- Очень много. Библиотека его хранилась в Кремле. В книгах делал пометки карандашом. Вопреки распространенному мнению, очень ценил Булгакова: "Этот писатель смело показал, что герои были не только на стороне Красной армии. Герои - это те, кто любят свою Родину больше жизни. А такие, к сожалению, воевали не только на нашей стороне".

- Сталин любил принимать гостей?

- Компании были деловые. Перекусят - и за работу.

- Почему Сталин всегда одевался по-военному?

- Это вошло в привычку с довоенной поры. Дома ходил в холщовых брюках, полотняной куртке. Однажды увидел дома новую шинель и вспылил: "Я б в той еще год ходил..."

Портной Абрам Исаевич Легнер, полковник НКВД, держал у себя в мастерской запасной комплект одежды для Сталина: "У Хозяина второго комплекта нет. А вдруг за гвоздь зацепится?"

Когда его нужно было хоронить, выяснилось, что нет даже лишней пары белья. А по православным обычаям в штопанном хоронить не положено. Ему сшили белье специально для похорон.

Василия Сталина осудили на восемь лет - вскоре после смерти отца.
Василий Сталин (справа) во время Великой Отечественной.
Василий Сталин (справа) во время Великой Отечественной.

В начале 1930-х была построена "ближняя" дача в Кунцево. По существу, это была главная рабочая резиденция Сталина - оттуда он руководил государством. В 1934-м Сталин перебрался в Волынское, в двухэтажный кирпичный дом зеленого цвета. Его кабинет находился на втором этаже. На кухне - изразцовая печь с лежанкой, на которой он любил отдыхать. Столовая - внизу, одновременно она служила залом для заседаний. На рояле красного цвета играл Жданов. У ворот не было охраны, а калитка в лес не запиралась.

Сталин ставил на патефон пластинки. Как-то раз зашел разговор о музыке, и Сталин поинтересовался, кто лучше: Лещенко или Вертинский? Мы сказали: Лещенко. Сталин сказал, что такие, как Лещенко, еще есть, а Вертинский один. Когда у него было настроение неважное, он ставил пластинку с песней "На сопках Маньчжурии" со старыми словами:

Белеют кресты далеких героев прекрасных,

И прошлого тени кружатся вокруг,

Твердят нам о жертвах напрасных...


На письменном столе у него всегда был порядок, качественные канцелярские принадлежности, хорошо заточенные карандаши. Во время работы Сталин пил боржоми, курил трубку, разламывая папиросы "Герцеговина флор" и, не глядя, клал табак в трубку.

На полу лежал ковер, но ходили по узкой полотняной дорожке, что лежала поверх ковра.

- Дарили Сталину подарки?

- Он подарки не любил. И это знали.

- Как умер Сталин?

- На даче. Врачей долго не допускали, а он был жив, но без сознания. Допустили их тогда, когда все было кончено. После смерти ни Светлане, ни Василию там нельзя было находиться.


Дети вождя


- С первой семьей Сталин общался?

- Его первая жена умерла, когда их сыну было всего семь месяцев.

- Яков жил со Сталиным?

- Не всегда. В 14 лет он приехал в Москву. Потом учился в институте в Ленинграде, женился. Сталин сделал ему квартиру, когда родилась дочь Галя. Она филолог, работает. Ей 68 лет. У нее сын.

- А каким был Яков Джугашвили?

- Яша был чудесный, мягкий человек. Мы с ним дружили и мечтали служить вместе. Он учился в академии и хотел быть командиром дивизиона, а я - командиром батареи в его дивизионе. У него не было военного опыта, а я перед войной три года в армии служил. В последний раз мы виделись 1 июня. День провели вместе.

18 июня - за три дня до войны - приехали мы с серьезных стрельбищ. Мне сказали, чтобы я никуда не отлучался. Утром 22 июня все стало ясно. 25 июня уже пошли наши эшелоны.

- Какой вам запомнилась дочь Сталина Светлана?

- Очень скромная, трудолюбивая, не терпела привилегий.

- Говорили, что шикарная дача была у Василия.

- Своей дачи у него не было - была казенная около совхоза "Горки-2". Детям его она не досталась.

- Как наказывали в семье Сталина?

- Самое большое наказание - недовольство Сталина.

- Понимали дети Сталина обстановку в стране?

- Знали, что жизнь идет в борьбе. К этой борьбе мы были готовы. Не случайно у многих руководителей государства дети стали военными и отдали свои жизни за Родину. Сын Фрунзе погиб в 18 лет, сын Микояна - тоже.

- В годы войны с детьми Сталина общались?

- С Василием.


Жизнь после смерти


- Кем Василий был на войне?

- Боевой летчик, отважнейший боец. Но Василию говорили: "У тебя еще фамилия есть, которую ты тоже должен защищать". Он был летчиком-инспектором, определявшим уровень подготовки боевого состава, командиром 34-го гвардейского полка, по-моему. На эту должность он заступил с 1 января 1943 года, так как погиб командир полка Иван Клещев - убился из-за актрисы Зои Федоровой.

- Как?

- Ему было 22 года. Влюбился в актрису. Она захотела с ним встречать Новый год, а он о своем: "Не могу лететь. Нет погоды". Она его подначила: "Какой же ты герой?" (а он был Героем Советского Союза). И он полетел. А нормально приземлиться не смог. И не стало Ивана Клещева. Так мне Василий рассказал.

- Как Василий оказался в тюрьме?

- Ему было перед арестом 32 года. В то время он стал уже здорово попивать. Как-то мы сидели с ним вместе, а он наливает. "Вася, хватит!" - сказал я. Он поднял пистолет и ответил: "А что хватит? Я живу, пока жив отец. Отец глаза закроет, на другой день Берия меня порвет на части, а Хрущев с Маленковым ему помогут. Ты думаешь легко жить под топором? А если я выпью - все побоку".

Он много о них знал. И чутье его не подвело. Отец умер в марте, а в апреле Василий был арестован. Его осудили по двум статьям. 58-я - "Антисоветская агитация": отзывался плохо о Берии, Хрущеве. Судили и по статье 193-й за злоупотребление служебным положением, финансовые нарушения. В чем было злоупотребление? Он сделал из неиспользуемых ангаров на центральном московском аэродроме манеж и конюшню. Создал конно-спортивную команду, которая стала союзной командой. Построил первый и единственный в стране олимпийский бассейн. Говорили, для своей жены. Но она-то была чемпионкой страны по плаванию! Он был осужден на восемь лет и отсидел от звонка до звонка. Выпустив, его сразу сослали в Казань. В Казани поселили на 5-м этаже в доме без лифта. А у него ноги были больные.

Вообще, вся его жизнь - сплошная трагедия. Василий с детства любил животных. Как-то я к нему пришел на дачу, он сидит - рядом грозный пес. Василий его гладит и говорит: "Не обманет, не изменит".

- Кто его жены?

- 15 декабря 1940 года он звонит: "Я женюсь на Гале Бурдонской". С Галей у них было двое детей. Саша родился 14 октября 1941 года, сейчас народный артист России, режиссер Театра Российской армии. В 1943 году родилась дочь Надя.

С Галиной он разошелся. Вторая жена Екатерина Семеновна, дочь маршала Тимошенко, была женщиной царственной красоты. У них было двое детей, Вася и Светлана. Вася умер в возрасте 23 лет. Светлана - в 42.

Последней женой стала очень волевая женщина, чемпионка СССР по плаванию Капитолина Георгиевна Васильева. Она его сдерживала, как могла. Екатерина Тимошенко к его детям от первого брака относилась прохладно. Зато Капитолина Георгиевна их обласкала.

Его посадили в тюрьму, когда дети были маленькими. Старший, Саша, родился в октябре 1941-го, а Василия посадили в апреле 1953-го. Увидели они его только в 1961 году.

- Почему Василий после смерти отца не сменил фамилию?

- Света сменила фамилию после смерти Сталина, но Василий ее не одобрял. Хотя и его к этому вынуждали. В Казани ему дали паспорт с другой фамилией. Он воспринял это как оскорбление.

Похоронили его в Казани. Перезахоронили в 2004 году на Троекуровском кладбище в Москве под настоящей фамилией отца - Джугашвили.

- А как сложилась ваша жизнь?

- Я был командиром партизанского отряда, попал к немцам в плен, чудом выжил. Затем воевал на фронте, закончил войну под Прагой. О тех годах радикулит напоминает. Когда-то долго в холодной воде пролежал. Нельзя было даже камышом пошевелить.

У меня было две жены, трое прекрасных детей от первого брака. Вторая жена Елена Юрьевна умерла в январе прошлого года. Для меня это была катастрофа. При ней в доме было светло и уютно. И книгу "Беседы о Сталине" я посвятил ее памяти.


https://rg.ru/2006/11/17/sergeev.html

завтрак аристократа

Мастер и Воланд: в судьбе автора «Мастера и Маргариты» принимал участие благожелательный сатана

Алексей ФИЛИППОВ

15.05.2021

АГН Москва.



15 мая 1891-го, 130 лет назад, родился Михаил Булгаков, писатель, чья жизнь и литературная судьба — сплошное противоречие. Это сложно понять, не вчитавшись в «Мастера и Маргариту».

55 лет назад, в конце 1966-го — 1967 году роман напечатали в журнале «Москва». Над текстом основательно поработала цензура. Полвека назад книга произвела потрясающее впечатление, сейчас «Мастер и Маргарита» считается самым популярным русским романом ХХ века. Но к 1966-му Булгаков был давно и прочно забыт.

«Белая гвардия» до 1966 года в СССР выходила лишь не в полном объеме: ее частично напечатали в 1925-м; потом она была издана в Париже. В шестидесятые Булгаков давно ушел в историю даже не литературы, а сцены: историки театра и театральные люди помнили о феноменальном успехе мхатовских «Дней Турбиных» и снятой из репертуара Театра Вахтангова в 1929-м «Зойкиной квартире». Одним из гонителей пьесы был считавшийся большим либералом нарком просвещения Луначарский, а защищал ее сам Сталин, но его заступничество помогло ненадолго.

То, что «Зойкину квартиру» убрали из репертуара, было закономерно. В ней не было положительных героев, а Булгаков был глубоко антисоветским человеком и не слишком это скрывал. Тем не менее страшный советский тиран оставался его покровителем вплоть до последнего вздоха писателя. Никаких политических и иных расчетов тут не было: совершенно очевидно, что творчество Булгакова ему нравилось. В 1929-м, на встрече с украинскими писателями, Сталин защищал от них Булгакова (Петренко: «Мы хотим, чтобы наше проникновение в Москву имело бы своим результатом снятие этой пьесы» («Дней Турбиных»). Голос с места: «Это единодушное мнение»).

На совещании были подняты и иные важные вопросы (голос с места: «Товарищ Сталин, как вопрос с Курской, Воронежской губерниями и Кубанью в той части, где есть украинцы? Они хотят присоединиться к Украине») .

Из трехсот работавших в 30-е годы украинских писателей, в большинстве своем коммунистов, уцелело лишь 36. И только 7 из этих трехсот умерли своей смертью. А Булгаков, о котором работавший с ним в «Гудке» один из авторов «Двенадцати стульев» Илья Ильф говорил: «Что вы хотите от Миши? Он только-только, скрепя сердце, признал отмену крепостного права», умер в своей постели. Безупречный пробор, монокль, отглаженный костюм: так, как он, в 20–30-е годы на белогвардейца походил только драматург Александр Афиногенов. Но тот был безупречно советским человеком, «выездным», проверенным, идеологически выверенным автором, одним из руководителей Российской ассоциации пролетарских писателей, членом президиума писательского союза.

В 1936-м пьесы Афиногенова запретили, его исключили из партии и чудом не посадили. Булгакова жестко критиковали, его пьесы снимали, но «волчьего билета» он не получил, его творчество не было запрещено. И условия, в которых он жил, по тем временам были отличными. Возможно, Сталину импонировала своей откровенностью занятая Булгаковым, на первый взгляд совершенно самоубийственная, общественная позиция.

О написанном в разгар гонений письме в правительство, звонке Сталина и о том, как после этого устроилась судьба Булгакова, так много написано, что нет необходимости это повторять. Известна и выдержка из дневника Елены Сергеевны Булгаковой, где идет речь о разговоре Сталина с Горьким: «Эрдман мелко берет, поверхностно берет. Вот Булгаков! Тот здорово берет! Против шерсти берет! (он рукой показал и интонационно) Это мне нравится!»

Когда Булгаков был безнадежно болен, по его делам хлопотал писательский нарком Фадеев — домой к нему он пришел явно не по своей инициативе. Завершил этот сюжет посмертный звонок из Кремля: «Правда ли, что умер товарищ Булгаков?»

В судьбе Булгакова было много если не мистических, то достаточно жутких вещей, отразившихся в сюжете и героях «Мастера и Маргариты». Сестра Елены Сергеевны, Ольга Сергеевна Бокшанская, перепечатывала роман, а ее муж, актер МХАТа и осведомитель НКВД, информировал своих кураторов о его содержании и настроениях Булгакова. Сама Елена Сергеевна, по мнению исследовательницы творчества Булгакова, замечательного ученого Мариэтты Чудаковой, тоже была связана с НКВД. И Булгаков, как она считает, об этом знал. Отсюда и полет на метле Маргариты, уничтожившей квартиру критика Латунского (прообраз Латунского — председатель Главреперткома Литовский), и ее союз с сатаной и его приспешниками.

Отсюда же и реплика Воланда — «рукописи не горят», и воскрешение романа Мастера. Здесь видно не только отсылку к Мефистофелю из «Фауста» Гёте: «Часть вечной силы я, всегда желавшей зла, творившей лишь благое», но и отражение той ситуации, в которой существовал сам Булгаков.

Реальность 20–30-х годов была парадоксальна. Советская власть сожрала и уничтожила преданных ей литераторов-рапповцев. Коммунистический фанатизм и верность идеалам Ленина — Сталина не были гарантией выживания. А тот же Валентин Катаев, в прошлом белый офицер да еще и заговорщик, с младых ногтей монархист, сделал головокружительную литературную карьеру. Выручали цинизм и гибкость, но Булгаков в этом литературном паноптикуме был на особицу, его козырным тузом неожиданно оказалась верность самому себе — в той мере, конечно, в какой это не было самоубийством. Ему повезло: он вызвал интерес и симпатию у того, чьи дружеские чувства были переменчивы, а реакция на людей непредсказуема и смертельно опасна.

Глядя на судьбу Михаила Афанасьевича Булгакова, замечаешь, как хрупка жизнь, как слаб человек и каким мощным, всепобеждающим, мобилизующим то лучшее, что в нем есть, стимулом оказывается воля к творчеству.

Булгаков мог не избавиться от пристрастия к морфию. Его могли убить на Гражданской войне. Он мог раствориться в газетной, фельетонной поденщине, благо за это хорошо платили.

Он, как и многие его современники, мог «перековаться», стать «попутчиком», а затем и правоверным, правильным советским писателем. Именами таких — небездарных, а порой и просто талантливых — людей полны писательские святцы. Свою жизнь многие из них прожили во здравие, с гонорарами, дачами и машинами с личными шоферами, а теперь их не поминают и за упокой. От такой судьбы автора «Мастера и Маргариты» спасла истовая, непреходящая, адресованная советской власти ненависть. Мужа сестры, прототип отвратительного Тальберга из «Дней Турбиных», Булгаков так и не простил — ведь тот пошел служить красным. Но главным здесь, конечно, была его миссия. Слово, которое он нес. То, о чем ему надо было рассказать. При этом Булгаков отдавал кесарю кесарево — он написал «Батум», пьесу о Сталине, которая тому не понравилась, поставлена не была, и это стало тяжелым, унизительным, ускорившим его смерть ударом.

Булгаков, насколько это было для него возможно, пытался приспособиться к советской реальности. И при этом писал роман, который никогда не мог быть напечатан в современном ему СССР. В тридцатые годы время остановилось, никаких признаков того, что оно станет иным, не было — но он верил в то, что рукописи не горят. Так и вышло: в 1966 году рукопись романа возникла из небытия, из пепла забвения. Публикацию пробили главный редактор «Москвы», лауреат Сталинской премии Евгений Поповкин и Константин Симонов. Возможно, так он искупал грехи молодости, участие в погромных литературных кампаниях конца 40-х — начала 50-х годов. Время все-таки изменилось, вслед за ним стали меняться люди, и Булгаков пришел к читателям — это было следствием больших и предвестием еще больших перемен.

Слова «рукописи не горят, горит бумага, а слова уходят к Богу» приписывают святому Доминику — Булгаков мог слышать их от отца, профессора Киевской духовной академии, знатока теологии. Они оказались верными по отношению к роману и его автору, хотя в их судьбах поучаствовал и благожелательно настроенный сатана.



https://portal-kultura.ru/articles/books/332893-master-i-voland-v-sudbe-avtora-mastera-i-margarity-prinimal-uchastie-blagozhelatelnyy-satana/
завтрак аристократа

Дмитрий Прокофьев Красный многогранник, или Смерть товарища Кирова - III (окончание)

Начало см. https://zotych7.livejournal.com/2574719.html и далее в архиве


Сидит Леонид Николаев, сжимает телефонную трубку в руке. Встал, положил ее на аппарат, пошел в комнату, шелкнул ключом в шифоньерном ящике, вытащил наган. Покрутил барабан, опустил оружие в карман глаженого пиджака. И опять к телефону. Мильде звонить.

Ждать пришлось ему долго. То линия была занята, то Мильда выходила куда-то. Наконец, соединили супругов.

Леонид сначала не понял ничего. Потом трубку положил на стол, послушал, как исходит жена матерным криком. Вот же память у бабы! Леонид и позабыл про себя давно, что ему Мильда сейчас напомнила. Вот оно как бывает. Вот что власть с людьми делает.

Взял трубку — там тишина. Странно. И в квартире тихо.

Опустил трубку на рычаги осторожно.

А телефон снова зазвонил.

Ну как, слышит Николаев голос товарища Фомина, пообщался?

Пообщался.

Что делать думаешь?

Пойду, говорит Леонид. Все вокруг в тумане качается-плывет. Пойду в Таврический, на актив.

В Таврический, переспрашивает товарищ Фомин? Вот и правильно! Вот и молодец. Билет где возьмешь?

Не знаю, отвечает Леонид. Попрошу кого-нибудь…

Верно, соглашается товарищ Фомин, сиднем не сиди, сходи в Смольный, поговори с товарищами! Что тебе, билета не дадут? Ты теперь в партии восстановлен. Они все тебя еще по комсомолу помнить должны. К Петрошевичу сходи, например, в промышленный отдел. Вы с ним вместе на «Арсенале» работали, помнишь такого?

Помню Петрошевича, как во сне повторяет Николаев. Схожу.

Только будь там мужиком, понял? Товарищ Фомин, похоже, даже волнуется. Хороший он все-таки человек.

Буду. И сам трубку положил.

Значит, товарищ Киров, захотел ты мужику жизнь поломать, чтобы с бабой его выспаться. За что же так? Разве Леонид Николаев не понимает? Разве Леонид Николаев тоже не человек? Ничего, ничего. Есть, есть выход.

Сунул руку в карман, взялся за рукоятку нагана.

Присел к столу, открыл тетрадку ученическую, карандаш чернильный лизнул.

И вывел аккуратным почерком.

«Дорогой жене и братьям по классу! Я умираю по политическим убеждениям, на основе исторической действительности. Поскольку нет свободы агитации, свободы печати, свободы выбора в жизни и я должен умереть. Поскольку из ЦК/Политбюро не подоспеет, ибо там спят богатырским сном»

Вытащил револьвер, посмотрел в маленькое дуло.

Примерился.

Нет!

Нет, товарищ Киров! Думаешь, Леня Николаев — дурак? Думаешь, Леню Николаева в дерьме топить можно?

Билет в Таврический? Ничего, не одна Мильда осталась на свете. Прав Фомин, найдутся еще товарищи. Даром, что ли, Леонид Николаев столько лет на комсомольской работе был? Верно, товарищ Петрошевич, инструктор горкома, тоже в Смольном сидит. Или товарищ Котолынов, в Смольнинском райкоме, по соседству. Мир — он не без добрых людей.

Надо только Мильде попробовать еще позвонить.

На этот раз их без задержки соединили.

На хрен пошел, говорит мужу товарищ Драуле. Чтобы духу твоего в моей квартире сегодня же не было. Не уйдешь сам — милиция выведет. И дружки твои из НКВД тебе не помогут. Я все сказала.

Все, значит, все.

Натянул Леонид серое драповое пальто, нахлобучил шерстяной клетчатый картуз, еще раз наган в кармане проверил. Закутал шею холодным бумажным шарфом, сунул ботинки в галоши.

Может, чаю выпить перед дорогой? Нет, время терять не надо. Актив в шесть часов, пока в Смольный, пока билет получить…

Хорошо, что детей дома нет. Теща ушла куда-то… Не сказала. Карточки отоварить пошла, наверное. Отменят скоро карточки-то, Мильда рассказывала…

Надо идти.

Глянул на часы-ходики — начало двенадцатого.

И вышел из дома, встречая лицом декабрьский стылый ветер, не закрыв дверь на ключ.

* * *

О стрельбе в Смольном народный комиссар товарищ Ягода получил шифровку в шестнадцать часов сорок пять минут. Сразу поднял трубку, с товарищем Сталиным его соединили моментально.

Товарищ Сталин известию не удивился. Видимо, к нему в аппарат информация еще раньше пришла. Дело такое.

Запроси подробности, и приезжай, говорит товарищ Сталин наркому внутренних дел. Скажи, пусть сюда докладывают, если новости будут.

В семнадцать десять нарком Ягода доложил товарищу Сталину о безвременной кончине товарища Кирова.

Ты скажи, зачем он в Смольный поперся, спрашивает товарищ Сталин с удивлением. Сергей же в Таврическом должен был выступать, затем и поехал утренним поездом?

Морщит нос нарком внутренних дел — дело такое, наверное, к бабе своей перед выступлением товарищ Киров решил заскочить…

К бабе… не удивился товарищ Сталин. Говорил я ему, бабы и гулянки доведут… не закончил генеральный секретарь своей фразы. Ладно, подождем, посмотрим, что нам дальше там доложат.

Ждать вождю пришлось два часа.

В девятнадцать десять Ягода принес первую шифротелеграмму, подписанную начальником управления Медведем. «Жена убийцы Николаева по фамилии Драуле Милда, член ВКП(б) с 1919 года, до 1933 года работала в обкоме ВКП(б). Арестованный Николаев отправлен в Управление НКВД Ленинградского военного округа. Дано распоряжение об аресте Драуле. Проверка в Смольном проводится».

Товарищ Сталин прочитал. Посмотрел на наркома Ягоду с большим сомнением. Где этот Николаев сейчас?

Его в психиатрическую больницу отвезли, подсказывает товарищ Ягода, он, похоже, того… с катушек съехал.

В психиатрическую? — переспрашивает товарищ Сталин. Вот что… Передайте сейчас Медведю, пусть Николаева там быстро обратно на катушки вернут. А если с ним случится что-нибудь, то из Медведя мы белую медведицу сделаем.

Есть, товарищ Сталин, вскакивает по стойке смирно нарком НКВД.

Сиди, сиди пока, хмурит брови вождь. А с бабой той что?

Начал объяснять товарищ Ягода.

Мильда Драуле, давая показания через четверть часа после того, как ее муж товарищу Кирову мозги вышиб, заявила, что ее муж, Леонид Николаев, сильно страдал из-за своего исключения из партии. И хотя был возвращен в ряды, но, как бывший исключенный ответственной должности так и не получил. А работу на производстве не мог найти по причине неврастении. Разрешение же на оружие было выдано Николаеву давным-давно, но кем и когда — она знать не знает.

Показания Драуле, дипломатично замечает товарищ Ягода, окончательными считать нельзя. И то правда — Мильда Петровна сильно не в себе была. И понятно — сначала выстрелы услышала, а потом в комнату отдыха вместо товарища Кирова входит товарищ Коган из секретно-политического отдела НКВД, и сквозь зубы так — что, мол, забыла тут, одевайся да выкатывайся поживее с режимного объекта.

Все это как-то неубедительно, товарищ Ягода, шевелит усами генеральный секретарь. Этот Медведь из Ленинградского управления — что за человек?

Товарищ Ягода подчиненного покрывать не стал. Доложил объективно. Да и чего тут скрывать? Товарищ Сталин, наверное, про начальника Ленинград­ского управления НКВД и сам много знает.

Так и оказалось. Правда, пару эпизодов из ленинградской жизни Медведя товарищ Сталин все-таки не знал. Или виду не показал, что знает. Засмеялся в усы.

Это что получается, улыбается вождь, на такой ответственной должности, как управление НКВД в Петрограде, находится у нас расхититель социалистической собственности, разложившийся в морально-бытовом отношении… А скажи тогда, какое у твоего Медведя политическое лицо?

А чего тут скажешь? Человеческое лицо у товарища Медведя такое, что от рожи красной и прикурить можно. А политическое? Сорок четыре года, родился в черте оседлости… но не еврей, и не поляк, а так… что-то мутное, в документах — белорус. По образованию — техник-строитель, старый партиец, с девятьсот седьмого года… Служил в царской армии, но на фронтах империалистической войны не был, уклонился по болезни. С восемнадцатого года — работал в Чрезвычайной комиссии, был палачом.

По этой линии пошел и дальше, служил в управлении концлагерей или бывал уполномоченным по организации литерных мероприятий. Дважды краснознаменец — за литерные акции в Польше и за изъятие контрреволюционного элемента на КВЖД. Дважды — почетный чекист. В политических уклонах замечен не был, к оппозиции не примыкал. Да какая может быть там оппозиция, если у товарища Медведя всю жизнь одна позиция была — как бы в теплом углу да с бабой сладкой пригреться…

Ну-ну, говорит товарищ Сталин, что же твой Медведь убийцу товарища Кирова просмотрел? Надо думать… Пусть побольше сведений из Петрограда придет… Подождем.

Часам к одиннадцати вечера товарищи Сталин и Ягода разложили на столе шифровки из Ленинграда, товарищ Поскребышев записи телефонных докладов принес. Начала складываться объективная картина.

Выяснилось, что Леонид Николаев, в поисках билета на партийный актив в Таврическом, первым делом в Смольнинский райком завернул, но там его не обнадежили. Обещал один товарищ дать билет, но не раньше, чем в пять вечера, и то если останется лишний.

Пришлось Николаеву в Смольный бежать. Отыскал он там в промышленном отделе товарища Петрошевича. Тот визиту старого знакомого не удивился и просьбу о билете выполнил. Согласовал, естественно, с Особым отделом, там не возражали.

Получив заветную картонку с печатью, гражданин Николаев пошел в буфет и засел там на целый час. А напившись чаю со сладкими пряниками, пошел Мильду искать.

И вот тут пружина событий начала разворачиваться неожиданно.

Мильду Драуле на служебном месте Леонид Николаев не застал. Буквально за пять минут до его прихода позвонили ей и вызвали. А куда вызвали, Леониду, естественно, не сказали. Впрочем, судя по дальнейшим его действиям, о маршруте жены он и так догадался.

Потому что пошел он прямым ходом к апартаментам товарища Кирова. Только туда его, само собой, не пустили. Заступил ему дорогу сам товарищ Дурейко, телохранитель секретаря обкома. Стой, назад. И в коридоре не стой. Не положено.

Не положено, так не положено. Порядка Леонид Николаев нарушать не стал, пошел в туалет, тут же, в коридоре.

А тем временем товарищ Киров уже по особой лестнице наверх поднимался. Товарища Дурейко по телефону сориентировали, он ушел Мильду предупредить, чтоб была готова. А охранник товарищ Борисов от шефа отстал, замешкался.

И ровно в шестнадцать часов тридцать минут пути товарища Кирова и гражданина Николаева пересеклись. Сергей Миронович Киров в коридор к особому кабинету повернул, где его Мильда дожидалась, а Леонид Николаев из туалета ему навстречу вышел.

Что там между мужиками произошло — никто так и не увидел. Только на звук выстрела отовсюду повыскакивал народ. Николаев хотел вторым выстрелом в себя, но не смог. Хлопнул из нагана в потолок и рядом с Кировым рухнул без сознания.

Уже ночью, когда товарищи Медведь, Фомин, Молочников и Стромин вчетвером допрашивали арестованного гражданина Николаева, Леонид все на себя взял. Прямо так и сказал под протокол: «…категорически утверждаю, что никаких участников в совершении мною покушения на тов. Кирова у меня не было. Все это я подготовил один и в мои намерения никого я не посвящал. А мысль об убийстве Кирова возникла у меня в ноябре тридцать четвертого года по причине оторванности от партии, от которой меня оттолкнули…»

Но товарищей Медведя и Фомина в этой истории подвела любовь к копеечным эффектам. Сообщи они в Москву показания Леонида и Мильды, без лишних слов, может быть, товарищ Сталин этим показаниям и поверил бы. Но товарищ Фомин решил красиво сыграть, даром, что ли, проводил он «операцию прикрытия». Так и написал в отдельной шифротелеграмме: «в записной книжке Николаева запись: «герм. тел. 169-82, ул. Герцена 43». Это действительно адрес германского консульства»

Для товарища Сталина этого достаточно было, чтобы сразу всю картину себе представить ясно. Птицу — ее ведь по полету видно. Особенно на фоне того, что он про товарищей Медведя и Фомина дополнительно узнал.

Как прочел товарищ Сталин про «телефон консульства в записной книжке», так сразу и спросил товарища Ягоду — говори уже прямо, твоих рук дело? Или это люди твои с товарищем Кировым в Петрограде свои счеты сводили? Я Сергея хорошо знал. Что вы там с ним не поделили? Баб? Квартиры? Или снова провалили план второй пятилетки?

Я, товарищ Сталин, разгибает спину товарищ Ягода, готов, если партия скажет, разделить политическую ответственность за случившееся, но!.. Я не соучастник! Соучастие, товарищ Сталин, вы так же хорошо знаете, как и я, — что это такое… Тут, вздыхает нарком НКВД, квартирный вопрос! Квартирный вопрос, он, товарищ Сталин, просто лежит бревном на пути победной поступи строителей социализма. Пока не решим его — этот проклятый вопрос нас сильно тормозить будет.

Ну, к решению квартирного вопроса можно подходить диалектически, говорит задумчиво товарищ Сталин. Можно построить квартиры… А можно сделать так, чтобы в квартирах стало меньше жильцов. Поверь, товарищ Ягода, будет еще время — квартиры в Петрограде останутся, а вот жить там будет некому — вот и вопрос квартирный решится. Но в целом ты прав, можно сказать, что товарища Кирова не только бабы, но и квартирный вопрос в итоге погубил…

А в политическом смысле что товарища Кирова погубило? — интересуется главный чекист осторожно. Как мне сотрудников в этом смысле ориентировать?

Верно мыслите, товарищ Ягода, поднимает голову генеральный секретарь! Я бы сказал, мыслите по-большевистски! Мы тут посоветовались с товарищами и решили: товарищ Киров пал на боевом посту от рук партийной оппозиции! Ищите настоящего виновника убийства среди зиновьевцев! А найдете — там решим, что с ними делать. Советский суд вынесет им меру.

А с Медведем и Фоминым как поступим, переминается с ноги на ногу товарищ Ягода. Их тоже… того? Или подождем?

А зачем с ними что-то делать, удивляется товарищ Сталин? Отстранить от занимаемых должностей, проверить на менее ответственной работе, дать возможность восстановить политическое доверие… Не думай об этом, нам сейчас более важные вопросы надо решить. Наверное, придется в Петроград мне приехать, с Николаевым побеседовать самому. Смотрите там, чтобы был он жив, здоров, накормлен хорошо. Заодно послушаю, что товарищи Медведь и Фомин мне расскажут…

* * *

Где тонко — там и рвется, слышали, наверное, такую поговорку. Чем сложнее схема операции, тем выше риск провала. Я, бывало, и сам это замечал — не только по секретному, но и по женскому делу. Если ты бабе приглянулся, она тебе сразу все и не станет рака за камень водить. Чем быстрее, тем надежнее. Начнет туда-сюда крутить — ничего, скорее всего, не выйдет, не пришелся ты ей по душе и телу. Зацепил, поволок, сорвалось — значит, надо на другом месте рыбку ловить в мутной воде. А сложные комбинации строить — это, доложу я вам, дело ненадежное, все равно что карточный домик на сыпучем песке городить.

Задачи ликвидировать товарища Кирова, конечно же, не ставилось. И ставиться не могло. Ни при каких обстоятельствах. Просто — стечение обстоятельств. Раз в сто лет, говорят, и палка стреляет. А тут — человек с наганом, да еще во взвинченном состоянии.

Задумка у товарищей Фомина и Медведя была другая — создать вокруг товарища Кирова ситуацию, в которой никто, кроме чекистов, помочь бы ему не смог. Доказать первому секретарю Ленинградского обкома ВКП(б), что лучше ему свои действия с областным управлением НКВД координировать. Убедительно так доказать.

Должен был Леонид Николаев получить у дружков в Смольном свой билет в Таврический дворец, прийти туда со стволом на кармане, оказаться с товарищем Кировым рядом… А потом — все просто. Приняли бы гражданина Николаева сотрудники товарища Медведя. Может быть, и застрелили бы при задержании — как пошло бы. Такой задачи — чтобы вот именно застрелить Леонида — тоже ведь никто не ставил.

А дальше — вся биография гражданина Николаева как на ладони. Тут и мотив, и возможность, и даже связь с германской разведкой. На всякий случай товарищ Фомин германскому консулу через агентуру свою подсказал, что лучше бы тому не быть второго декабря в городе. Консул распорядился на второе число взять билет на поезд до Хельсинки. И здесь все было складно.

Не учли товарищи только одного. Не предусмотрели, что товарищ Киров, когда, в Ленинград вернувшись, на свою квартиру заедет, то решит Мильде по телефону позвонить. А позвонив — захочет встретиться перед выступлением в Таврическом, чтобы побаловаться с подругой по-недолгому. Потому и приказал товарищ Киров свою машину в Смольный завернуть.

И тем более не мог себе представить товарищ Фомин, что Леонид Николаев, вместо того чтобы в буфете Смольного чай пить, пойдет по коридорам шляться, Мильду искать… И товарища Кирова случайно встретит. Со всеми вытекающими из этого неприятного факта долгосрочными последствиями.

P.S.

Леонид Николаев был расстрелян 29 декабря 1934 года.

Мильда Драуле была расстреляна 10 марта 1935 года.

Филипп Медведь был расстрелян 27 ноября 1937 года.

Генрих Ягода был расстрелян 15 марта 1938 года.



Журнал "Знамя" 2021 г. № 4

завтрак аристократа

С.Г.Боровиков из книги "В РУССКОМ ЖАНРЕ Из жизни читателя" - 49

Начало см. https://zotych7.livejournal.com/2464013.html и далее в архиве



В РУССКОМ ЖАНРЕ — 44



«1934 год. Кремлёвский зал. Совещание у товарища Сталина. Какой должна быть социалистическая столица? Архитекторы, строители, выступая перед членами Политбюро, перед правительством, рисовали первые схемы грандиозной перестройки. Было много фантастического. С лёгким сердцем иные предлагали вытянуть город чуть ли не на сто километров, заново создать столицу» (журнал «Огонёк». 1940, № 19).

* * *


Какая-то телемания последних лет — кухни, еда, рецепты. Начинал когда-то Макаревич «Смак», кулинария была там на втором плане, а на первом — беседа, потом пошло-поехало. И чисто рекламные, как у жены Кончаловского, где этикетки крупным планом так и мелькают, и на природе, где два обрюзгших толстяка с плотоядными взорами жарят много мяса на открытом огне, но везде общим для всех рецептов становится непомерное количество специй, а ведущие втолковывают, что в них-то и содержится весь секрет вкуса.

А я вспомнил старика Державина:


Поесть, попить, повеселиться,
Без вредных здравию приправ…


* * *


«Для того чтобы получить прозрачную уху, надо произвести оттягивание (осветление) паюсной или зернистой икрой. Для этого 50 г икры растереть в ступке, постепенно добавляя по ложке холодной воды…» (Книга о вкусной и здоровой пище. 1952).

* * *


Смешно, но ещё в 60-е годы в советских магазинах продавались не только водка и портвейны, но и ликёры дореволюционных марок — бенедиктин, шартрез, абрикотин и другие.

* * *


«Теперь вместо “ханемака”, я получил “опель” — машина исправная, мотор новый, но кузов имеет следы пуль и прострелены стёкла, которые, конечно, заменим». (Вс. Иванов жене и детям из Берлина 9 мая 1945 г.). «…“опель” машина хорошая, но маленькая. Вскоре я поехал в одну армию. Там, увидав скромные размеры моей машины (я поехал на чужой, славинской), подарили мне хорошую. Но у меня не было шофёра <…> Генерал, подаривший мне машину, захотел быть любезным до конца, он послал за мною подаренную мне машину вслед за мной. Но на другой день после моего отъезда. Неопытный шофёр, снятый с грузовой, разбил машину и разбился сам. После этого я поехал в армию ген. Цветаева. Там мне подарили “суперопель-6”. Машина очень хорошая, хотя и прошла очень много: 50000 км, но, надо думать, сделает ещё столько же. Таким образом, на моём счету две разбитых машины и две целых, которые стоят в саду под окнами дачи, на которой я живу…» (он же им же оттуда же 23 мая 1945 г.).

* * *


Маршак своим мастерским «Мистером Твистером» породил стихотворный антиамериканский ширпотреб времён холодной войны.


Гуляет по палубе
Важный народ.
Лениво качаясь,
Плывёт пароход.
Усталые птицы —
За волнами вслед,
Как будто им места
В Америке нет.
<…>
Тяжёлые волны
Шумят за бортом…
За ящики спрятался
Маленький Том.
<…>
Шумит за бортом
Голубой океан…
По трапу идёт
Господин капитан.
Губами сигару
Швыряет во рту
И видит,
Что «чёрный»
Стоит на борту.
— Убрать, чтоб не видел
Цветного щенка! —
И нервно
Подрагивает щека.
<…>
Вдруг Том покачнулся
И — вниз головой.
И, даже не вскрикнув,
Пропал под водой.
Исай Тобольский. О мальчике Томе (Саратов, 1950)


* * *


Спустя восемь лет появился, в общем-то антиамериканский, но очень приличный фильм по рассказу привечаемого тогда в СССР английского писателя Джеймса Олдриджа «Последний дюйм». Не уверен, что сейчас сумеют снять такое классное, пусть и идеологически заказное, кино, с такими планами, пейзажами, музыкой, актёрской игрой и без клюквы.

Что же, «оттепель» не прошла даром?

Но ещё спустя три года официальный классик советской литературы Константин Симонов пишет пьесу «Четвёртый», которую ставят (ненадолго) лучшие театры, и в ней, увы, процент заказного антиамериканизма, не такой, как в его же «Русском вопросе», но всё равно зашкаливает.

* * *


Читаешь, читаешь советскую историю от Иосифа I, и не перестаёшь удивляться судьбам людским.

Я хорошо знал, кто такой питерский литературовед Павел Медведев.

Знал — не по фамилии, а в лицо, и актрису, исполнявшую в кино роли волевых советских женщин — например, жену председателя колхоза в экранизации романа Г. Николаевой «Жатва», но могло ли в голову прийти, что это отец и дочь?

Репрессированный отец, друг Михаила Бахтина, близкий знакомый Пастернака, Белого, Есенина, первый редактор сочинений Блока — красавец в галстуке-бабочке. О последних днях Медведева сохранилось свидетельство Николая Заболоцкого: «П. Н. Медведев не только сам не поддавался унынию, но и пытался по мере сил подбодрить других заключённых, которыми до отказа была набита камера». Павел Николаевич Медведев был расстрелян 17 июля 1938 года. Место захоронения неизвестно.

А дочь играла волевых колхозниц! Правда, порода в лице выдавала не крестьянские корни, но каково всё это в целом…

* * *


Увлёкся в последнее время скачиванием старых песен.

Ниже — о специфическом сталинском аспекте, а сначала о том, что находятся ещё не ставшие слава богу, старыми ТВ-эрнсто-песнями о главном: прелестный «Мишка», за «пошлость» которого Рудакова и Нечаева тотчас расхлестала пресса. Или: многие ли знают сейчас дивные мелодии «Албанского танго» или «Бакинских огней»?

К сожалению, проклятая память достаёт из детства и непременные дворовые переделки их текстов. Так, вместо «Мишка-Мишка, где твоя улыбка?» стали горланить: «Мишка-Мишка, где твоя сберкнижка?», в «Албанском танго» строку «Гляжу на опустевшую аллею / И грустно отчего-то я не знаю…» заменили на: «Гляжу на опустевшую аллею / И грустно отчего-то мне, еврею…» А уж далее были и вовсе неприличности. Вместо: «Прости меня, но я не виновата. / Что я любить и ждать тебя устала…» дворовые хулиганы пели: «Прости меня, но я не виновата, / Что для тебя моя великовата…».

Отчего именно такая гадость навсегда застревает в детской памяти? На этот счёт замечательное место есть в мемуарах Наталии Ильиной: услышанные в детстве от эстрадного куплетиста строки «Ваня с Машей в том подвале время даром не теряли» в памяти моей застряли на всю жизнь, сколько прекрасных стихотворных строк ушло, забыто, а эта чепуха десятки лет засоряет голову».

* * *


Если в предвоенной песенно-патриотической вакханалии преобладали две темы — восхваление Сталина и его соратников.


Нашей песне печаль незнакома,
Веселее её не найти.
Этой песней встречаем наркома,
Дорогого наркома пути!

— или:


Суровой чести верный рыцарь,
Народом Берия любим.
Отчизна славная гордится
Бесстрашным маршалом своим… —

то после войны величальные Сталину начинают теснейшим образом переплетаться с таковыми же — Москве: «Кто сегодня поёт о столице, тот о Сталине песню поёт». Песен о Москве с заказными убогими текстами — сочинялись сотни! А композиторы не только безвестные, но и Прокофьев, и Шостакович, и Хачатурян. Из поэтов всех перещеголял К. Симонов каким-то уже заоблачно былинным, без рифм, слогом:


Сталин, слава о нём — словно грома раскат,
Словно стяг над землёю колышется.
И так скромен он стал, множим имя его.
Громче слава ещё не придумана.

А вот слова якобы народные:


Не вмещает стольких вод ширь Днепра сама,
Сколько есть у Сталина светлого ума!
В небе столько звёздочек нету в синеве,
Сколько дум у Сталина в светлой голове!

Рядом с этим откровенным безумием восторга и простецкие вирши Антона Пришельца:


Древний Кремль сверкает позолотой,
Не шелохнут веткой тополя.
В Боровицкие высокие ворота
Выезжает Сталин из Кремля.
Вся Москва — великая, родная,
Расцвела под небом голубым.
И по всей столице Сталин проезжает
По широким улицам прямым.
Он заходит в шумный цех завода,
Он с людьми на стройке говорит.
За хорошую, за честную работу
Мастеров труда благодарит.

На этом поле чудес особняком стоит строго обдуманная и очень профессиональная песня Александра Вертинского «Он» («Чуть седой, как серебряный тополь, он стоит, принимая парад…»).

Песни же о столице приобретают вполне истерический характер:


Танков бешеный ход,
Эскадрилий полёт.
Сотни сил набирает бензин.
Кто ж их всех напоил, не щадя своих сил.
Это я, Москва, бакинец, твой сын.
Припев:
Ай, хороший город Москва!

Или:


То — не птицы поют высоко в синеве
И не плещутся волны морские.
Это слава гремит о великой Москве,
О столице Советской России!
Любой из нас готов идти по рощам и горам,
Тундрам и снегам, джунглям и пескам.
Любой из нас готов лететь по тучам-облакам,
Поплыть по рекам и морям,
Чтоб только повидать Москву родную…

А вот Вадим Малков дерёт рифму у Есенина:


Где старый дом сутулился
В минувшие века,
Идёт прямая улица,
Как песня широка.

Этот Малков отличался наиболее буйной фантазией: если большинство его коллег воспевали мудрость Сталина в Кремле, то он, как и Антон Пришелец, вывел вождя в народ:


Ой ты, поле снеговое,
Зимних ветров перевал…
Говорят, что перед боем
Здесь, на поле,
Лично Сталин побывал!
Ой ты, поле снеговое,
Зимних ветров перевал…
Может, здесь, у перелесков
Трубку взял он, закурил,
О делах земли советской
Он с бойцами
По душам поговорил.

Я убеждён, что вместо долгих и нудных дискуссий на тему: что такое сталинизм и как с ним бороться, надо слушать самим и давать молодым это безумное песнетворчество.

* * *


Вероятно, один лишь Алексей Фатьянов умел легко превращать жуткие словесные штампы в лирический текст: «Хорошая девушка Тоня согласно прописке жила», «До чего же климат здешний на любовь влиятелен» и т. д. Даже у Исаковского, поэта более крупного, не было этой лёгкости.

* * *


Анастасия Вертинская в интервью (16.08.11 — Денис Бессараб, «ФрАза» <http://www.fraza.ua/>) на вопрос: «При жизни Вертинского в СССР так и не выпустили ни одной его пластинки?» — отвечает: «Ни одной. Когда он вернулся в Советский Союз в 1943 году, то, вплоть до его смерти, ему не разрешали записываться в профессиональной звукозаписывающей студии».

Это, мягко говоря, неправда.

Апрелевский завод грампластинок выпустил в 1944 году пробные диски Вертинского на 78 оборотов с пятнадцатью старыми и новыми, которые никак не могли быть взяты с эмигрантских дисков, вещами, а писались, естественно, уже в московской студии. Не знаю, как насчёт других, но две из этих пластинок пошли в свободную продажу, они были во многих семьях, в том числе и в нашей: одна «Маленькая балерина», а на обороте «Куст ракитовый», другая «Прощальный ужин», которая ввиду долготы звучания, была записана с обеих сторон.

* * *


Когда я слушаю записи выступлений Вертинского в советских концертных залах, то живо воображаю послевоенную советскую элиту, которая в ожидании верховной ласки или гнева и при большом денежном благополучии принялась изображать высший свет. Зрительный ряд здесь можно принять из кинофильма Ивана Пырьева «Сказание о земле Сибирской» (1947) — в антракте концерта — ослепительные дамы и господа, меха, платья до блестящего паркета, цветы в вазах, декольте, бриллианты, коньяк из маленьких стопок, пирожные, кофе и золотые медальки лауреатов Сталинской премии.

И вот — словно бы специально для них приехал осколок империи и звезда декаданса.

Конечно, конечно, в зале ЦДРИ бывали Качалов и Марецкая, Козловский и Топорков, но я не о них, а о «массе» новой «элиты». Тут непременно возникает фигура Константина Симонова (в усах и рядом с Серовой, в бриллиантах и мехах). Да что Симонов, вон в том же зале и Сергей Смирнов, который «поэт горбат, стихи его горбаты», ведь его строчки, как и симоновские, пел бывший печальный Пьеро. Отчего бы в зале не сидеть Анатолию Сурову и Михаилу Бубеннову, Аркадию Первенцеву и Льву Шейнину?

«Но о Вертинском ни словом не обмолвились: ни в газетах, ни по радио, ни на нарождавшемся тогда телевидении. Скорее, выходили ругательные статьи о его “буржуазноупадническом искусстве”, зачем это он вернулся и в таком духе». Это опять А. А. Вертинская в том же интервью. Жаль, что она не назвала ругательных статей, но главное: а что реально можно было написать об авторе «Лилового негра» и «Жёлтого ангела» в тогдашней советской прессе, где любая цитата из настоящего (досоветского) Вертинского показалась бы вторжением иноземной цивилизации? «Перехожу к вопросу о литературном “творчестве” Анны Ахматовой. Её произведения за последнее время появляются в ленинградских журналах в порядке "расширенного воспроизводства". Это так же удивительно и противоестественно, как если бы кто-либо сейчас стал переиздавать произведения Мережковского, Вячеслава Иванова, Михаила Кузьмина, Андрея Белого, Зинаиды Гиппиус, Фёдора Сологуба, Зиновьевой-Аннибал и т. д. и т. п., то есть всех тех, кого наша передовая общественность и литература всегда считали представителями реакционного мракобесия и ренегатства в политике и искусстве» (Андрей Жданов).

Только личным пристрастием Сталина можно было объяснить, что в дни, когда это сказано, как ни в чём не бывало пел Вертинский.

Да и то, что пресса «ни словом» не обмолвилась, неправда. Вот, к примеру, Григорий Александров в рецензии на кинофильм «Заговор обречённых» (журнал «Огонёк», 1945) писал: «Характерную фигуру иезуита и политического интригана рисует А. Вертинский, играющий в картине роль кардинала Бирнча».

Ах, доченьки, доченьки…

2012




http://flibusta.is/b/611622/read#t45
завтрак аристократа

Дмитрий Травин Кто же погубил НЭП? - III (окончание)

Начало см. https://zotych7.livejournal.com/2560403.html и далее в архиве



ВИТЯЗЬ НА РАСПУТЬЕ



Первый путь, экономически наиболее разумный, был совершенно исключен для страны, которая только что с огромными жертвами победила капитализм. Люди, находящиеся у власти, не для того в молодости боролись с царизмом, чтобы ближе к старости отказаться от всех своих «достижений». Если даже кто-то понимал в глубине души, что большевизм заводит страну в тупик, вряд ли он готов был обесценить всю свою жизнь полным признанием этого факта.

Второй путь был хорош лишь тем, что оставлял со временем шанс для ползучего возвращения капитализма. Страна была бы сыта и медленно, со сменой поколений могла бы налаживать условия для нормального функцио­нирования экономики. В глазах сменовеховцев подобный путь выглядел приемлемым, но в глазах коммунистов, сформировавшихся на теории мировой революции, он представлялся утопичным. Эти люди не желали возврата капитализма ни в близкой, ни в далекой перспективе и полагали, что во враждебном окружении никакой далекой перспективы у Страны Советов просто не будет без мощной военной индустрии.

На протяжении 1920-х годов ощущение, будто мы находимся во враждебном окружении, постоянно подпитывалась со всех сторон, и в итоге марксистская схема начинала выглядеть все более убедительной в глазах самых широких масс населения: начиная с необразованных крестьян и заканчивая партийной элитой.

Во-первых, о всевозможных заговорах врагов, о вредителях, о поддержании бдительности и тому подобных вещах непрерывно говорили чекисты. Значение их ведомства напрямую зависело от того, насколько советское руководство чувствует опасность для своего положения. Чем больше обнаруживалось проблем в сфере безопасности, тем больше становилось влияние чекистов на положение дел в стране, тем больше были их штаты, зарплаты и полномочия. Тем больше становилась народная любовь к людям с «горячим сердцем, чистыми руками и холодной головой». Неудивительно, что с такой «информационной подпиткой» в широких массах населения начинали нервничать даже те, кто не слишком большое внимание уделял марксистским представлением о страстном желании мировой буржуазии задавить молодую советскую республику.

Во-вторых, фрустрированное постреволюционными трудностями население само начинало искать виновников многочисленных неудач. Рабочий класс обнаружил, что капиталистическая эксплуатация исчезла, а жизнь не наладилась. Кто был ничем, так, собственно говоря, ничем и остался, хотя слова «Интернационала» обещали ему, что он «станет всем», после того как разрушит мир насилия. Обвинять в этом коммунистических вождей было чревато неприятностями. А вот удовлетворяться тем, будто враги по-прежнему сильны и строят нам всевозможные козни, никто не мешал. Чекистская информация о недобитых белогвардейцах, являющихся передовым отрядом будущих интервентов, ложилась на фрустрированное сознание масс и порождала постоянный страх. Обыватель ждал агрессии со стороны Англии, Франции, Польши, Румынии, Финляндии, Эстонии, Болгарии, Японии и прочих стран, где буржуазия спит и видит, как бы насолить Советскому Союзу.

В-третьих, поиск врагов был в известной мере обусловлен личной выгодой тех, кто таковых обезвреживал. Молодой коммунист обнаруживал врага в лице коммуниста старого и тут же получал его должность с окладом. Труженики завода разоблачали старого спеца, занимавшего пост директора, и какой-нибудь спец по обнаружению заговоров садился на его место. При подобном подходе идея разоблачения заговоров овладевала массами, и вскоре вожди, плохо понимавшие, что происходит внизу, сами проникались страхами относительно всесилия шпионов, саботажников, диверсантов и прочей публики, имеющей связь с коварной заграницей.

Могли ли они в такой ситуации допускать НЭП и откладывать индустриализацию с оборонным уклоном на будущее? Конечно, нет. Идея индустриализации могла лишь сосуществовать с НЭПом на его раннем этапе, но, по мере того как выяснялось, что рынок не обеспечивает накопления и не гарантирует инвестиций, у большевиков нарастало желание усилить госвмешательство в экономику и вытащить из частного сектора (особенно из деревни) ресурсы, необходимые для милитаризации страны.

В итоге вышло так, что объективными обстоятельствами было обусловлено движение по пути, обоснованному Преображенским. И это не противоречило тому, что троцкизм оказался разгромлен, а сам Преображенский в 1930-х годах репрессирован. Борьба за власть привела к поражению троцкизма, против которого объединились различные силы большевистской партии от Сталина до Бухарина. А борьба за социализм обусловила победу троцкистских взглядов, поскольку они последовательно исходили из концепции мировой революции.

Таким образом, представления, будто коммунисты 1920-х годов могли выбрать НЭП, рынок, сытость и мирное сосуществование двух систем, исходят из мировоззрения совсем иной эпохи. Они игнорируют постреволюционные реалии и те ключевые проблемы, которые волновали людей того времени. Реальный выбор оказался осуществлен уже в октябре 1917 года. При всей отвратительности сталинской политики основная ответственность за то, что происходило с нашей страной, ложится не на одного Сталина, а на всех творцов Октябрьского переворота и последовавшей за ним Гражданской войны. Невозможен был никакой «хороший» ленинский социализм с НЭПом. Подобной системы большевики не могли желать.



«РОЖЬ И ПШЕНИЦА — ВСЁ ЗА ГРАНИЦУ»



На XIV съезде ВКП(б) в декабре 1925 года был взят курс на индустриализацию, однако в течение следующих полутора лет на практике никакого кардинального перелома не происходило. Коммунисты пытались впрягать в одну «социалистическую телегу» и «мощного коня» государственной индустриализации, и «трепетную лань» частнособственнического хозяйствования. Однако лишь только вопрос о выборе курса встал ребром, началось жесткое давление на крестьянство с целью изъятия у него средств внеэкономическим путем. Переломным оказался 1927 год.

С одной стороны, это был год так называемой «военной тревоги».[15] Англия разорвала дипломатические сношения с СССР. Вряд ли «мировой империализм» тогда готов был на нас напасть, но Москва, существовавшая в атмосфере страхов, связанных с враждебным окружением, не могла не отнестись к потенциальной угрозе серьезно. Возникло ощущение, будто враг у ворот, а мы к войне совершенно не готовы. Неустойчивое политическое равновесие между «голубями» и «ястребами» должно было сместиться в сторону последних. С другой стороны, именно осенью 1927 года впервые в полный рост встал вопрос о неспособности государства приобрести у крестьян достаточное количество зерна без эскалации насилия. Хлебозаготовки были провалены. Объяснялось это двумя основными причинами. Во-первых, деревня совсем не горела желанием сдавать урожай государству по сравнительно низким закупочным ценам. Во-вторых, на рынке не хватало товаров ширпотреба, которые мог бы купить крестьянин на свои заработки. Приобретать нужные ему промышленные изделия приходилось по высоким ценам, и, соответственно, продавать хлеб тоже хотелось не за бесценок. В итоге значительная часть урожая шла к частным торговцам, а государство оставалось с носом.

Нельзя было начинать индустриализацию в такой обстановке. Государство должно было кормить рабочих, создающих промышленные гиганты, а также экспортировать зерно за рубеж, для того чтобы на вырученную валюту покупать передовую технику и нанимать западных инженеров. В итоге давление на крестьян резко усилилось. Местные власти, чтобы обеспечить заготовку зерна, стали применять насильственные методы, далеко выходившие за рамки теории Преображенского. Над простыми крестьянами откровенно издевались, кулаки попадали в руки ОГПУ.

Результат, как и следовало ожидать, был двойственным. С одной стороны, насилие помогло залатать дыры в системе государственных закупок. С другой — стало ясно, что, как в годы военного коммунизма, крестьянин теперь начнет прятать хлеб, сворачивать производственную активность и даже бунтовать. Крестьянская война становилась все более вероятной.[16] Казалось бы, советская власть второй раз наступила на те же грабли. Но на дворе был уже не 1921 год. Государство окрепло, подавило крупнейшие очаги бунта и оказалось готово к тому, чтобы применять качественно новые методы насилия. Те, которые на исходе Гражданской войны были ему не по силам. Так мы вплотную подошли к коллективизации. Лишив крестьянина возможности самостоятельно выращивать хлеб, сделав его всего лишь работником колхоза и сосредоточив контроль над зерном в руках государственной бюрократии, советская власть получала ресурсы для осуществления индустриализации с милитаристским уклоном. Теперь можно было в большом количестве производить вооружения и необходимые для ВПК средства производства. При этом не требовалось выпускать ширпотреб. Крестьянин сдавал зерно, почти ничего не получая взамен. После коллективизации государству удавалось изымать у крестьян значительно больше зерна. Экспорт хлеба за рубеж резко увеличился уже в 1930 году. Это было как раз то, что требовалось для индустриализации и милитаризации.

Поскольку экономические механизмы распределения ресурсов между потреблением и накоплением больше не работали, а административных механизмов еще не было выработано, возникла опасность того, что советская бюрократия расшибет лоб, молясь на индустриализацию, то есть будет изымать зерно по максимуму. Скорее всего, именно это обусловило голодомор на Украине 1932—1933 годов и страшные лишения, испытанные крестьянством, в других частях страны. На Дону казаки грустно шутили: «Рожь и пшеница — всё за границу. Колючка и кукуруза — Советскому Союзу».

С экономической точки зрения массовая коллективизация, начатая осенью 1929 года, была губительной мерой, разрушившей и без того малоэффективное сельское хозяйство. Но в плане противостояния мировому империализму иного решения у советской власти не было. Сворачивание НЭПа представляло собой вполне рациональный выбор в рамках того ужасающего курса, на который наша страна встала в октябре 1917 года. Перед лицом растущей внешней угрозы Советский Союз превращали в единый военный лагерь. Как отмечал экономист и реформатор Егор Гайдар в книге «Долгое время», «в результате революции и Гражданской войны путь России к динамичному капиталистическому росту, предполагающему высокую активность частнопредпринимательского сектора, значительные частные сбережения и инвестиции, оказался закрыт».[17] Экономика страны оказалась в своеобразной ловушке. Чем дольше она развивалась в направлении решения тех задач, которые ставили перед ней большевики в связи с необходимостью противостоять капиталистическому окружению, тем более неэффективной и перекошенной в структурном плане она становилась в плане удовлетворения потребностей общества. Административная хозяйственная система, которую Сталин начал выстраивать, была оптимально адаптирована к существованию в ловушке. Милитаризация стала целью существования всей экономики, тогда как работу «второстепенных» отраслей пытались оптимизировать лишь исходя из требования максимального перекачивания ресурсов в ВПК.

Катастрофические последствия сталинского курса (особенно для села, где от голода погибли миллионы) хорошо известны. Однако порой полагают, что это все было оправданно, поскольку СССР в конечном счете вступил в мировую войну, а без индустриализации и связанной с ней серьезной подготовки победа в ней оказалась бы невозможна. Пусть война случилась и не по тем причинам, из-за которых беспокоились большевики в 1920-е годы, но все же она случилась. И это, как полагают сегодня многие, оправдывает Сталина и даже его репрессии.

Подобные оценки нашего прошлого вполне логичны, но они представляют собой сильно упрощенный анализ ситуации. Дело в том, что проблемы первых лет войны ни в коем случае нельзя отрывать от всего, что происходило в СССР с конца 1920-х годов. Сталин, как известно, гитлеровскую агрессию прозевал. Оставил страну в трудный момент без надежного военного прикрытия, доверившись слепо договору о дружбе с нацистской Германией, заключенному в 1939 году. Ошибка его была настолько очевидна, что, в общем-то, и сам «вождь народов» ее признавал (перекладывая, правда, ответственность лично с себя на все советское руководство). Лишь наиболее упертые сталинисты, не склонные принимать во внимание никакие факты и не умеющие логично мыслить, готовы отрицать близорукость «гения всех времен».

Но полностью доверится Адольфу Гитлеру советское руководство могло лишь в ситуации абсолютной персоналистской диктатуры, когда даже ближайшему окружению диктатора приходилось из опасения за свою жизнь соглашаться во всем с мнением «хозяина». Даже коллегиальное руководство, которое было при Ленине и восстановилось в 1953 году, не допустило бы такой политической близорукости, какую допустил вождь, уверовавший в свою гениальность. Но как сложилась у нас политическая система, в которой доминировал Сталин? Естественно, в результате массовых репрессий 1930-х годов. При этом сами репрессии оказались тесно связаны с той радикальной переменой экономического курса, о которой было сказано выше.

Естественно, это далеко не единственная причина репрессий. Их было много. Но в ситуации, когда сталинская политика привела к голодомору и разрушению сельского хозяйства, «хозяин» неизбежно должен был устрашиться возможного заговора со стороны партийных работников или военачальников. Исторических свидетельств такого заговора не существует, однако, поставив себя на место Сталина, нетрудно понять, сколь велик был его страх перед соратниками, которые в ситуации развала экономики захотят сменить высшее руководство и, возможно, даже наказать всех винов­ных, невзирая на лица. Как бы ни были большевистские вожди убеждены в необходимости индустриализации и милитаризации, они, скорее всего, должны были возмутиться тем, как конкретно осуществляется экономическая политика.

Таким образом, подводя итоги, можно сказать, что представления о мировой революции спровоцировали страх военной угрозы со стороны Запада. Этот страх привел к сворачиванию НЭПа ради милитаризации. Милитаризация обусловила индустриализацию. А индустриализация породила коллективизацию как источник бесплатных ресурсов. Коллективизация в первые годы обернулась полным крахом — смертью людей и развалом аграрного сектора. И в этой ситуации паникующий вождь начала массовые репрессии, чтобы каленым железом выжечь всякой несогласие со своим курсом. А когда всё вокруг выжгли, любые решения оказались в зависимости от того, что происходит в одной-единственной голове. На самом деле совсем не гениальной. И так мы подошли к 22 июня 1941 года.

В тот момент мы потеряли практически все, что подготовили для войны. Плоды индустриализации были уничтожены немцами в первые же месяцы. Миллионы солдат погибли или были взяты в плен. А отступать пришлось по родной земле так далеко, что, если бы СССР был размером даже с самую большую европейскую страну, у нас не осталось бы вообще никаких территорий. Мы проиграли бы войну и не рассуждали бы сегодня о «гениальности» Сталина.

Победа была обеспечена не Сталиным и не его политикой 1930-х годов. Победа была обеспечена тем, что труженики тыла в ходе войны фактически осуществили новую индустриализацию на востоке Советского Союза. А в добавление к этому СССР получал большие поставки техники и продовольствия по ленд-лизу от своих союзников. В совокупности это создало материально-техническую базу для армии.

Существует и еще одно — весьма отдаленное — последствие сталинской индустриализации, пришедшей на смену НЭПу. Мощное развитие военной индустрии, тяжелой промышленности и науки, заточенной на ВПК, породило в СССР специфическую структуру занятости. Миллионы людей работали не для того, чтобы создавать нужные другим людям товары, а для того, чтобы крепить «щит родины». За эту работу им платило государство. А чтобы платить, оно забирало деньги у предприятий, создающих продукцию, нужную человеку в повседневной жизни. Такая структура экономики стала одной из причин товарного дефицита в Советском Союзе.

Впрочем, все эти размышления уже далеко выходят за рамки статьи о НЭПе.



15. Кен О. Н. Мобилизационное планирование и политические решения (конец 1920-х — середина 1930-х гг.). М., 2008. С. 42, 43.

16. Хлевнюк О. В. Сталин. Жизнь одного вождя. М., 2015. С. 164.

17. Гайдар Е. Т. Долгое время. Россия в мире: очерки экономической истории. М., 2005. С. 300.









завтрак аристократа

А.Кошкин «Нейтралитет» по-японски: кому был выгоден Пакт о нейтралитете между Токио и Москвой

ПОЧЕМУ ДОКУМЕНТ, ПОДПИСАННЫЙ 80 ЛЕТ НАЗАД, НЕ ГАРАНТИРОВАЛ МИРА


Ровно 80 лет назад, 13 апреля 1941 года, был подписан Пакт о нейтралитете между Японией и Советским Союзом. Москва преследовала цель — избежать войны на два фронта. А Токио стремился под прикрытием пакта получить время для выбора направления удара — на север против СССР или на юг против Великобритании и США. О том, как министр иностранных дел Японии Ёсукэ Мацуока вел переговоры с советскими руководителями, а после германского вторжения в Советский Союз сразу нарушил свою «клятву» Иосифу Сталину — в материале председателя научного совета РВИО, доктора исторических наук Анатолия Кошкина.

Гитлер толкал Японию к захвату Сингапура

Поступавшая весной 1941 года из Берлина информация о возможности войны Германии с СССР взволновала императора Японии Хирохито. Он говорил лорду-хранителю печати Коити Кидо: «Если Германия в ближайшем будущем начнет войну с СССР, союзнические обязательства заставят нас готовиться к выступлению на севере… Так как у нас связаны руки на юге, мы окажемся перед серьезной проблемой». Было принято решение направить министра иностранных дел Японии Ёсукэ Мацуоку в Европу с тем, чтобы на переговорах в Москве, Берлине и Риме из первых рук получить необходимую информацию.

12 марта Мацуока выехал в Европу. Отправляясь в Москву, он имел полномочия заключить с советским руководством пакт о ненападении или нейтралитете, но на японских условиях. 3 февраля координационным советом правительства и императорской ставки был одобрен документ «Принципы ведения переговоров с Германией, Италией и Советским Союзом». Документом в обмен на согласие Японии заключить пакт о ненападении предусматривалось вынудить советское руководство на серьезные уступки, а именно продать Японии Северный Сахалин и прекратить помощь Китаю в его войне против японских захватчиков.

123

Фото: commons.wikimedia.org
Подписание Пакта о нейтралитете между СССР и Японией 13 апреля 1941 года



Прибыв в Москву, Мацуока провел переговоры с наркомом иностранных дел СССР Вячеславом Молотовым и был принят Иосифом Сталиным. В ходе беседы с советским лидером японский министр в форме прозрачных намеков пытался прозондировать позицию Сталина по поводу перспективы присоединения СССР в той или иной форме к Тройственному пакту Германии, Японии и Италии. При этом японский министр открыто предлагал в интересах «уничтожения англосаксов» «идти рука об руку» с Советским Союзом. Сталин и Мацуока условились, что основные переговоры будут проведены по завершении визита японского министра в Берлин и Рим.

Главная цель встреч Мацуоки с германскими руководителями состояла в том, чтобы выяснить, действительно ли Германия готовится к нападению на СССР, и если это так, то когда может произойти нападение. Однако в Берлине считали нецелесообразным информировать дальневосточного союзника о конкретных германских планах.

Не раскрывая содержания плана войны против СССР «Барбаросса» и не упоминая о нем, на переговорах с Мацуокой его германский коллега Иоахим фон Риббентроп тем не менее счел возможным информировать собеседника, что «большая часть германской армии уже сосредоточена на восточных границах государства».

Убеждая своего коллегу в быстротечности германо-советской войны, он говорил: «В настоящее время мы сможем сокрушить Советский Союз в течение трех-четырех месяцев… Я полагаю, что после разгрома Советский Союз развалится. Если Япония попытается захватить Сингапур, ей не придется больше беспокоиться о севере».

Адольф Гитлер также склонял Мацуоку к нападению на Сингапур, заявляя: «Никогда в человеческом воображении для нации не представятся более благоприятные возможности. Такой момент никогда не повторится. Это уникальная в истории ситуация». По поводу германо-советских отношений фюрер ограничился сообщением, что рейх имеет свыше 160 дивизий, сконцентрированных на советских границах.

123

Фото: commons.wikimedia.org
Ёсукэ Мацуока


Тем самым японскому министру давалось понять, что вермахт уверен в легкой победе над Красной армией и помощь Японии в ее разгроме не понадобится. А потому Япония должна была развязать войну с Великобританией в Восточной Азии, дабы распылить ее силы сопротивления Германии.

Мацуока сообщил своим германским собеседникам, что имеет поручение заключить японо-советский пакт о ненападении. Реакция немцев на это сообщение должна была показать, насколько далеко зашла подготовка Германии к нападению на Советский Союз. Если бы руководители рейха решительно воспротивились такому пакту, это было бы сигналом того, что решение о войне на востоке принято окончательно. Однако Гитлер и Риббентроп реагировали довольно прохладно. Риббентроп лишь предупредил Мацуоку «не заходить слишком далеко в сближении с Россией». Впоследствии Гитлер заявил, что японцы заключили пакт с СССР «с одобрения Германии».

Покидая Германию, Мацуока понимал, что руководители рейха не договаривают, не хотят раскрывать свои карты японцам, фактически дезориентируют их. Как иначе можно было расценить слова Гитлера о том, что, «несмотря на задержку в осуществлении германского плана высадки на Британские острова, капитуляция Великобритании — это лишь вопрос времени. Великобритания должна быть разбита». Как объяснить скопление германских войск в восточных районах рейха, которые Мацуока видел своими глазами, пересекая германо-советскую границу? Неужели Германия решила воевать одновременно на западе и востоке?

Дипломатический блицкриг в Кремле

Хотя руководители рейха не настаивали на участии японских вооруженных сил в войне против СССР, а стремились направить их против Великобритании, в ходе такой войны могло создаться положение, когда правительство Германии потребовало бы от своего союзника выполнения обязательств по Тройственному пакту. В этом случае выступление Японии против СССР должно было состояться не тогда, когда японское правительство и командование сочтут момент благоприятным, а когда это будет необходимо Германии. Это не устраивало Японию, играть подчиненную роль в германской войне против СССР она не хотела. Вместе с тем японское руководство не могло не волновать то, что в результате быстрого разгрома Германией Советского Союза Япония не будет допущена к дележу «русского пирога» или же получит лишь небольшие куски.

123

Фото: wwii.space
Сталин и Мацуока. 12 апреля 1941 год


Поэтому для обеспечения империи свободы действий как на южном, так и на северном направлении, считалось целесообразным иметь пакт о ненападении или нейтралитете с Советским Союзом. Такой пакт мог стать и прикрытием подготовки Японии к нападению на СССР. Главные же цели пакта для Японии оставались прежними — добиться от СССР его отказа от помощи Китаю и обеспечить прочный тыл на севере на время войны против США и Великобритании на Тихом океане и в Юго-Восточной Азии.

Советскому правительству было непросто принять решение о заключении пакта с милитаристской Японией. В Кремле хорошо помнили реакцию Запада на подписание советско-германского пакта о ненападении, расцененного как «предательство идеи антигитлеровской коалиции». Заключение аналогичного соглашения еще с одним членом Тройственного пакта неизбежно создавало новые проблемы во взаимоотношениях с западными державами, которые могли расценить действия СССР как провоцирующие Японию на расширение экспансии в Восточной Азии и на Тихом океане. Продолжало беспокоить советское руководство и то, что, идя на подписание пакта с Японией, оно рисковало ухудшить свои отношения с Китаем. Вместе с тем, как и в случае с Германией, пакт с японцами отвечал государственным интересам Советского Союза, ибо создавал временные гарантии, снижал опасность одновременного нападения на СССР с запада и с востока.

На состоявшейся 12 апреля 1941 года беседе Мацуоки со Сталиным японский министр начал пространно излагать значение японского лозунга «хакко итиу» (восемь углов под одной крышей): с этим лозунгом японская империя предполагала создавать «новый мировой порядок». Японец убеждал, что этот древний лозунг не означает стремления Японии к переделу мира, что цель Японии — объединить все народы земли «под единой крышей взаимного уважения и комфорта».

Сталин терпеливо слушал. Потом, прервав собеседника, предложил перейти к делу. Отвергнув претензии Японии на Северный Сахалин, он заявил о желании вернуть в состав Советского Союза южную часть этого острова, отторгнутую от России в результате японско-русской войны 1904–1905 годов. Мацуока возражал, ссылаясь на то, что южная часть Сахалина заселена японцами и России лучше обратить внимание на расширение своих территорий за счет арабских стран, вместо того чтобы претендовать на территории, соседствующие с японской метрополией.

Проигнорировав геополитические прожекты Мацуоки, Сталин выложил на стол проект советско-японского пакта о нейтралитете, который состоял из четырех статей. Статья 1 предусматривала обязательство обеих сторон поддерживать мирные и дружественные отношения между собой и взаимно уважать территориальную целостность и неприкосновенность другой договаривающейся стороны. В статье 2 говорилось, что в случае, если одна из договаривающихся сторон окажется объектом военных действий со стороны одной или нескольких третьих держав, другая договаривающаяся сторона будет соблюдать нейтралитет в продолжении всего конфликта. Статья 3 предусматривала, что пакт сохраняет силу в течение пяти лет.

123

Фото: wwii.space
Оригинальная папка с текстом пакта


Предложенный Сталиным вариант соглашения не требовал от Токио никаких уступок, кроме согласия на ликвидацию на приемлемых условиях концессий на Северном Сахалине. К тому же откровенность и примирительный тон Сталина убеждали Мацуоку, что советский лидер искренне стремится на продолжительный срок избежать новых конфликтов с Японией.

13 апреля 1941 года был подписан Пакт о нейтралитете между Японией и Советским Союзом. На состоявшемся затем банкете в Кремле царила атмосфера удовлетворения успешно завершившимся «дипломатическим блицкригом». По свидетельству очевидцев, стремясь подчеркнуть свое гостеприимство, Сталин лично подвигал гостям тарелки с яствами и разливал вино. Однако ничто не могло скрыть от наблюдателя, что за столом сидели не друзья, а противники.

Участники банкета с японской стороны, в частности личный секретарь Мацуоки Тосикадзу Касэ, рассказывали о состоявшемся за столом диалоге.

Подняв свой бокал, Мацуока сказал: «Соглашение подписано. Я не лгу. Если я лгу, моя голова будет ваша. Если вы лжете, я приду за вашей головой».

Сталин поморщился, а затем со всей серьезностью произнес: «Моя голова важна для моей страны. Так же как ваша — для вашей страны. Давайте позаботимся, чтобы наши головы остались на наших плечах».

Предложив затем тост за японскую делегацию, Сталин отметил вклад в заключение соглашения ее членов из числа военных.

«Эти представляющие армию и флот люди заключили пакт о нейтралитете, исходя из общей ситуации, — заметил в ответ Мацуока. — На самом деле они всегда думают о том, как бы сокрушить Советский Союз». Сталин тут же парировал: «Хотелось бы напомнить всем японским военным, что сегодняшняя Советская Россия — это не прогнившая царская Российская империя, над которой вы однажды одержали победу».

Хотя Сталин попрощался с японским министром в Кремле, затем неожиданно он появился на Ярославском вокзале, чтобы лично проводить Мацуоку. Это был беспрецедентный и единственный в своем роде случай, когда советский лидер счел необходимым таким необычным жестом подчеркнуть важность советско-японской договоренности. Подчеркнуть не только японцам, но и немцам.

Зная, что среди провожавших Мацуоку был германский посол в Москве Вернер фон Шуленбург, Сталин демонстративно обнимал на перроне японского министра, заявляя: «Вы азиат и я азиат… Если мы будем вместе, все проблемы Азии могут быть решены». Мацуока отвечал: «Проблемы всего мира могут быть разрешены».

«Лучше пролить кровь…»

Негативно относящиеся к каким-либо договоренностям с Советским Союзом военные круги Японии в отличие от политиков не придавали пакту о нейтралитете особого значения. В «Секретном дневнике войны» японского Генерального штаба армии 14 апреля 1941 года была сделана следующая запись: «Значение данного договора состоит не в обеспечении вооруженного выступления на юге. Не является договор и средством избежать войны с США. Он лишь дает дополнительное время для принятия самостоятельного решения о начале войны против Советов». Еще более определенно высказался в апреле 1941 года военный министр Японии генерал Хидэки Тодзио: «Невзирая на пакт, мы будем активно осуществлять военные приготовления против СССР».

123

Фото: commons.wikimedia.org
Генерал Хидэки Тодзио с супругой и внучкой (в центре), 1941 год


22 июня 1941 года, получив сообщение о начале германского вторжения в СССР, клявшийся Сталину в верности заключенному с СССР пакту Мацуока спешно прибыл в императорский дворец, где энергично стал убеждать японского монарха и Верховного главнокомандующего Хирохито как можно скорее нанести удар по Советскому Союзу с востока. В ответ на вопрос императора, означает ли это отказ от выступления на юге, Мацуока ответил, что «сначала надо напасть на Россию». Министр добавил: «Нужно начать с севера, а потом пойти на юг. Не войдя в пещеру тигра, не вытащишь тигренка. Нужно решиться».

Эту позицию Мацуока отстаивал на заседаниях координационного совета правительства и императорской ставки, приводя следующие доводы:

а) необходимо успеть вступить в войну до победы Германии, чтобы не оказаться обделенными;

б) опасную перспективу одновременной войны против Советского Союза и США можно избежать дипломатическими средствами;

в) нападение на Советский Союз окажет решающее влияние на окончание войны в Китае, так как правительство Чан Кайши окажется в изоляции.

Участники заседаний не возражали против доводов Мацуоки. Они соглашались с тем, что германское нападение на СССР с запада представляет выгодную возможность осуществить планы отторжения в пользу Японии восточных советских районов. Однако не все разделяли выводы сторонников немедленного нападения на СССР.

Выступая на заседании координационного совета правительства и императорской ставки 25 июня 1941 года, Мацуока говорил: «я считаю, что мы должны спешить и принять решение исходя из принципов нашей национальной политики. Если Германия возьмет верх и завладеет Советским Союзом, мы не сможем воспользоваться плодами победы, ничего не сделав для нее. Нам придется либо пролить кровь, либо прибегнуть к дипломатии. Лучше пролить кровь. Вопрос в том, чего пожелает Япония, когда с Советским Союзом будет покончено. Германию, по всей вероятности, интересует, что собирается делать Япония. Неужели мы не вступим в войну, когда войска противника из Сибири будут переброшены на запад…»

Мнение о том, что нападение Германии на СССР создает для Японии редкую возможность отторгнуть от СССР Дальний Восток и Сибирь, включив их в состав «Великой Японской империи», разделяли влиятельные деятели высшего японского руководства. На Императорском совещании в Японии 2 июля 1941 года обычно выступавший от имени монарха председатель Тайного совета Японии Кадо Хара произнес знаменательные слова: «Я с нетерпением жду возможности для нанесения удара по Советскому Союзу. Я прошу армию и правительство сделать это как можно скорее. Советский Союз должен быть уничтожен».

Советские летчики на ТБ-3, добровольно участвовавшие в национально-освободительной борьбы китайского народа против японских захватчиков 1938 год

Советские летчики на ТБ-3, добровольно участвовавшие в национально-освободительной борьбе китайского народа против японских захватчиков, 1938 год

Фото: РИА Новости



Императорским совещанием в присутствии Хирохито было принято следующее решение: «Наше отношение к германо-советской войне будет определяться в соответствии с духом Тройственного пакта. Однако пока мы не будем вмешиваться в этот конфликт. Мы будем скрытно усиливать нашу военную подготовку против Советского Союза, придерживаясь независимой позиции. В это время мы будем вести дипломатические переговоры с большими предосторожностями. Если германо-советская война будет развиваться в направлении, благоприятном для нашей империи, мы, прибегнув к вооруженной силе, разрешим северную проблему и обеспечим безопасность северных границ».

Пытаясь дезинформировать советскую сторону, Мацуока на встрече с советским послом в Токио Константином Сметаниным в тот же день заявил, что Япония «намерена строго соблюдать пакт о нейтралитете». Сразу после этого он встретился с германским послом Ойгеном Оттом для объяснения смысла этого заявления. «Мацуока сказал, — сообщал Отт в Берлин, — что причиной такой формулировки японского заявления советскому послу являлась необходимость ввести русских в заблуждение или, по крайней мере, держать их в состоянии неопределенности, ввиду того что военная подготовка еще не закончилась».

Во исполнение решений императорского совещания в Японии была развернута беспрецедентная подготовка к вероломному удару по Советскому Союзу. Генштабом была определена дата нападения — 29 августа 1941 года.




https://iz.ru/1149273/anatolii-koshkin/neitralitet-po-iaponski-komu-byl-vygoden-pakt-o-neitralitete-mezhdu-tokio-i-moskvoi

завтрак аристократа

А.Филиппов Сто лет Василию Сталину: как несчастливый отец вырастил несчастного сына 24.03.2021

24 марта — юбилей: столетие со дня рождения сына Сталина — несчастного, бесповоротно испортившего свою жизнь.



Вот справка-объективка: генерал-лейтенант, командующий ВВС Московского военного круга. Три ордена Красного Знамени, орден Суворова II степени и Александра Невского. Три развода, 4 брака, 7 лет в тюрьме, умер то ли от алкогольного отравления, то ли был отравлен — и прожил всего-навсего 40 лет.

Советское прошлое вообще и сталинская эпоха в частности — любимая делянка создателей сериалов и авторов исторических детективов. Еще бы — в качестве героев отлично подходит тогдашняя «золотая молодежь», дети партийных вождей, военачальников, крупных хозяйственников. Отцы сталинских мажоров давно не воспринимаются как люди. И те, кто их боготворит, и их ненавистники видят в них подобие биороботов, злых или добрых. А верховный вождь, царь и бог этого мира, и подавно оторвался от всего человеческого. Сталин и святой, и черт, и воплощение божественной мудрости, и олицетворение вселенского зла. А как, собственно, эта сделанная из драгоценнейшего мрамора (или мусора и палок) статуя занималась воспитанием своих детей — да так, что в результате получился одновременно и герой войны, и фанфарон, плейбой, алкоголик, и совершенно безответственный, не отдающий себе отчета в происходящем человек?

Здесь книги Саймона Себаг-Монтефиоре («Молодой Сталин», «Двор Красного монарха: История восхождения Сталина к власти», «Красный монарх: Сталин и война») могут помочь больше, чем воспоминания Светланы Сталиной и родственников Сталина по второй жене. Приближенных им, а потом посаженных Аллилуевых. Взгляд сверху и со стороны бывает точнее выделяющей детали макрооптики, в текстах Монтефиоре есть то, что для этой темы кажется важным. В них подробно описано, как формировался и разрушался, переходил в другое качество человек, который умел ладить с людьми, мог если не дружить, то казаться дружелюбным. (Надменного Троцкого Сталин переиграл еще и поэтому — партийная верхушка не так его боялась, он был прост и демократичен).

…Тяжелое детство — пьяница и скандалист отец. Моральная травма из-за хромоты и сросшихся пальцев на левой ноге. Стихи, на которые обращали внимание знатоки. Певческий голос (тенор, солист самодеятельного хора, выступавшего в тифлисской консерватории, предложение поступить на профессиональную сцену), который он сорвал и прокурил. Террористические акты, ограбления банков, убийства, рэкет…

Вот как об этом пишет Монтефиоре в «Молодом Сталине»:

«…Сталин наверняка обучился у своих знакомых преступников, а также на опыте Баку и Батума доходному ремеслу рэкета, вымогательства под предлогом защиты. Теперь он предлагал безопасность в обмен на деньги. Если магнаты не платили, то их шахты могли взлететь на воздух, управляющим грозило убийство; если же платили, Сталин защищал их».

В неопубликованных воспоминаниях двое его бойцов пишут, что Сталин соблюдал условия договора, то есть он и впрямь был готов идти на сделку с дьяволом. Когда магнатов грабили, по сообщению Г. Вашадзе, «розыск «злоумышленников» был организован не местным населением, а И. В. Сталиным». «На управляющего немецкой фирмой… напали какие-то грабители и отняли у него 11 тысяч рублей, — рассказывает Н. Рухадзе. — Товарищ Сталин поручил нам… найти и деньги, и грабителей. Так и случилось».

Далее шло по нарастающей: организация восстания, избиение в тюрьме, виселица, которой удалось избежать из-за расположения следователя. Долгая и безнадежная ссылка за Полярным кругом: он играл крестьянам на гармошке, а те плясали. Охотился и рыбачил, чуть не утонув в проруби. Несовершеннолетняя от него родила, его другом и собеседником была маленькая собачка…

Анамнез жуткий — и тут еще нет Гражданской войны с ее жестокостями и массовыми расстрелами.

Монтефиоре выделяет три вещи, сильно повлиявшие на сталинскую психику. Смерть первой жены, которую он очень любил. У гроба он упал в обморок, а затем бросился в могилу — на гроб. Тогда же 29-летний Иосиф Джугашвили сказал другу следующее, копируя мелодраматическую лексику любимых им героев второразрядных романов:

«Это существо смягчало мое каменное сердце, — произнес он, показав на гроб. — Она умерла, и вместе с ней — последние теплые чувства к людям». Он положил руку на грудь: «Здесь, внутри, все так опустошено, так непередаваемо пусто».

Ключевым моментом, сломавшим его психику, по Монтефиоре, оказалась коллективизация. Опасность казалась огромной, крестьянская страна могла снести Советскую власть. Понимание чудовищной жестокости происходящего было полным, нервное напряжение невыносимым. После этого он резко изменился и разучился дружить — иными словами, утратил естественные человеческие качества.

Третьим обстоятельством стало самоубийство жены (она была на 23 года моложе). «Сталин. Двор красного монарха»: «До той ноябрьской ночи советские руководители жили «замечательной жизнью», как писала в своем дневнике Екатерина Ворошилова. В ночь с 8 на 9 ноября идиллия закончилась. Навсегда.

«Как наша жизнь в партии могла стать такой трудной и сложной? — спрашивала Ворошилова. — Невозможность ответить на этот вопрос доводила меня до слез». Но слезы только начинались. Самоубийство Надежды Аллилуевой изменило ход истории, утверждает Леонид Реденс, племянник Сталина. Оно сделало неизбежным террор».

Репрессии 1937–1938 годов, в свою очередь, сильно сказались на его психике. А после войны он резко сдал и стал не похож на себя прежнего — странностей было так много, что не помешала бы консультация специалиста.

Все это лишь о том, что жизнь Иосифа Сталина была совсем несчастливой — если только власть и победы не являются заменителем счастья. Нормального, человеческого, теплого, с любящими людьми вокруг. Неудивительно, что и воспитать своего сына так, чтобы тот, в свою очередь, прожил счастливую жизнь, вождь не смог.

Отношения отца и сына и воспитательный метод Сталина видны из его письма к учителю сына.

— Я получил ваше письмо о выкрутасах Василия. Отвечаю так поздно, потому что был сильно занят. Василий — избалованный мальчишка со средними способностями, дикарь, не всегда честный. Он часто прибегает к шантажу, со слабыми ведет себя нагло. Его избаловали многочисленные покровители, которые при каждом удобном и неудобном случае напоминают ему, что он сын Сталина. Я очень рад, что ему достался хороший учитель и что вы обращаетесь с ним так же, как с другими детьми, и требуете, чтобы он подчинялся требованиям школьной дисциплины. Стать совсем безнадежным Василию не позволяют только такие учителя, как вы, которые не дают спуску этому капризному отпрыску. Я советую вам быть с Василием построже. Не бойтесь угроз этого избалованного мальчишки. Не верьте, что он совершит самоубийство. Я на вашей стороне и всегда готов вас поддержать…

Этот юбилей, 100 лет со дня рождения младшего сына Сталина, так или иначе, все еще остающегося ключевой фигурой нашего ХХ века, поучителен, по крайней мере, в одном отношении.

Василий Сталин в 27 лет возглавил ВВС МВО, построил гостиницу «Советская», покровительствовал футболу и хоккею, его барские выходки до сих пор поражают воображение литераторов и кинематографистов. После смерти отца Василий Сталин буквально вынудил команду местоблюстителей упрятать его от греха подальше за решетку: он на каждом углу твердил, что отца отравили, и обратился за помощью в китайское посольство. В глаза бросается имперский сталинский гламур, за кадром остается ужас этой изначально сломанной жизни.

Огромная власть не приносит счастья — во всяком случае, так было в то время, — она разрушала и тех, кто оказывался рядом с ней. Молотов и Каганович доживали свой век в опале, бедности и забвении. Победивший их Хрущев в конце жизни ни в чем не нуждался, но ему, «освобожденному» от всех должностей, психологически, душевно было не легче. И был ли счастлив вынужденный через силу тащить свой воз, заживо разваливавшийся на части Брежнев? А его эксцентричная дочь, тоже ставшая любимым отечественным сюжетом, прожила по-настоящему жуткую жизнь. После смерти отца она была под домашним арестом, при Горбачеве судилась с государством. Всеми забытая Галина Брежнева умерла от инсульта в подмосковной психиатрической больнице, где лечилась от алкоголизма. Ее судьба кажется калькой судьбы Василия Сталина. Она выросла в полной, любящей семье, но ее погубила отцовская власть, разлагающее дыхание вседозволенности.

Иосиф Сталин, возможно, оказался бы намного счастливее, если бы послушал доброго совета и стал профессиональным певцом. В его родном Гори, когда он мальчиком пел в церковном хоре, земляки говорили: «Пойдем послушаем ангельский голос молодого Джугашвили!» А крестьяне, которым он пел, когда делал революцию в сельской Грузии, приходили в такой восторг от его «глубокого, бархатного голоса», что собирались выдать за него дочерей.

Шансы на большой артистический успех у него были.

В этом случае его сын вряд ли бы стал самым молодым советским генерал-лейтенантом, но и в тюрьму за то, что он сын Иосифа Джугашвили, его бы не посадили.

У него появилась бы возможность прожить спокойную и счастливую жизнь, которой не было у Василия Сталина.



https://portal-kultura.ru/articles/opinions/332097-sto-let-vasiliyu-stalinu-kak-neschastlivyy-otets-vyrastil-neschastnogo-syna/

завтрак аристократа

Леонид Кравчук: «Мы с Ельциным предлагали Горбачёву перейти к конфедерации» 31.03.2021

Начало см. https://zotych7.livejournal.com/2525204.html

Бывший завотделом агитации и пропаганды ЦК КПУ, член ЦК КПСС, председатель Верховного Совета УССР, первый президент Украины – о Беловежских соглашениях

Леонид Кравчук: «Мы с Ельциным предлагали Горбачёву перейти к конфедерации»
Бывший второй секретарь ЦК КПУ становится первым президентом Украины
















В № 12 «ЛГ» опубликовано начало интервью с Л. Кравчуком, одним из главных участников августовских и декабрьских событий 1991 года, в результате которых распался Советский Союз. Однако эти события нельзя рассматривать в отрыве от неопровержимого исторического факта – референдума, на котором большинство граждан СССР высказались за сохранение страны. Весьма субъективная позиция Л. Кравчука основана, по сути, на игнорировании воли народа, однако представляет интерес, так как проливает свет на закулисье этих трагических для судьбы нашей Родины событий. В рамках дискуссии, посвящённой 30-летию распада СССР, «ЛГ» предоставляет возможность высказаться политикам, историкам, мыслителям, в том числе с полярными взглядами.

– С ГКЧП мы разобрались... Итак, вернулся Горбачёв из Фороса в Москву, авторитет Ельцина огромен, в стране эйфория, но ведь ничто не указывало, что СССР отмерен срок в 3,5 месяца. Как возникла идея собраться в Вискулях?..

– После провала путча я часто встречался с Геннадием Бурбулисом в Киеве, а он в то время был одним из самых приближённых к Ельцину чиновников. Встречи были продолжительные, кроме прочего мы обсуждали вопросы организации жизни в стране. Мы переживали, задавались вопросом, а выдержит ли Советский Союз те глубинные вулканические толчки, которые случались всё чаще.

Ключевыми в наших беседах стали три темы. Первая – что страной не управляют, а создают видимость управления. Вторая – что огромные арсеналы оружия начинают расползаться по стране, и это беспокоило не только нас, но и Запад. Третья – что противоречивые политические решения центральной власти, многочисленные разговоры вокруг да около – это топтание на месте, что страна находится в каком-то ожидании...

– Но ведь в марте 1991 года был референдум, где подавляющее большинство высказалось за сохранение Советского Союза?

– Украина была одной из республик, которая проводила референдум, и более 70% высказались за обновлённый Союз. Но я задавался вопросом: а что изменилось с марта по август? В лучшую сторону изменений не произошло, всё только ухудшилось. Продолжалось падение уровня жизни, острее чувствовался кризис управления.

Мы понимали, что в союзном центре никто толком не знает, что делать. Мы понимали, что страна разваливается.

Поэтому встреча в Беловежской пуще – это не начало развала. В Беловежье мы просто зафиксировали окончание процесса, поставили точку.

Беловежские соглашения – это попытка разойтись без большой крови. Если бы мы ждали дольше, могли возникнуть непредсказуемые последствия общего государственного кризиса.

Некоторые нас потом упрекали, дескать, вы не такой документ приняли. Но тогда почему же этот документ был зарегистрирован и одобрен ООН, признан всеми государствами?

Нас обвиняли те, кто хотел, чтобы всё оставалось по-прежнему. И сегодня многие ностальгируют по СССР, хотят его возрождения. Я отношусь к таким людям с пониманием, ведь у кого-то молодость пришлась на советские годы. Но всё имеет своё начало и конец.

Сейчас можно услышать, что мы чуть ли не в сауне соглашение подписывали. Нет, всё было тщательно подготовлено, выверено, и каждое слово в документах писалось после серьёзного анализа. Прошло уже 30 лет, а я и сейчас считаю, что мы всё сделали правильно.

– К Вискулям мы ещё вернёмся. Но ведь до Беловежской пущи были встречи в Ново-Огарёве... Расскажите о них.

– Да, без Ново-Огарёвского процесса нельзя понять последующих событий. Мы же не сразу хотели всё развалить. Мы предлагали Горбачёву перейти от федерации к конфедерации, по принципу Швейцарии. Для этого потребовались бы серьёзные изменения в управлении страной. Помню, как проходил разговор между Ельциным и Горбачёвым. Когда Борис Николаевич довёл до Михаила Сергеевича наше предложение по конфедерации, Горбачёв спросил: а кто будет президентом? Ельцин с иронией, с улыбкой говорит, что управлять будем по очереди, как в Швейцарии... Горбачёв ответил отказом.

Горбачёв не хотел глубоких изменений, а рассчитывал провести чисто косметические реформы, перекрасить фасад. Повторяю, страна стояла на месте, и народы не хотели жить в такой стране.

– Кому принадлежит главная заслуга, что вы собрались в Беловежской пуще?

– Собраться дело нехитрое. Главная заслуга в том, что состоялись Беловежские соглашения, принадлежит Ельцину. Если бы Россия заняла другую позицию, всё сложилось бы по-другому.

– А какой была изначально лично ваша позиция?

– Я хочу напомнить, что в Украине к моменту моего приезда на встречу с Шушкевичем и Ельциным произошли два важнейших события: референдум, на котором 91% голосовавших высказался за независимость, и выборы, где меня избрали президентом. Мнение украинцев стало для меня руководством к действию, сформировало мою позицию.

– Скажите, вы ехали в Беловежскую пущу, чётко осознавая, что там произойдёт?

– Нет... Но имелись черновики, наработки. Встрече предшествовали обсуждения в Ново-Огарёве, беседы с Бурбулисом. Так что соглашения были написаны не с чистого листа.

Ельцин приехал с большой делегацией, более ста человек. С ним были Бурбулис, Козырев, эксперты, члены российского правительства, депутаты. Поначалу Ельцин предложил оформить наши соображения в виде заявления. Суть состояла в том, что Ново-Огарёвский процесс зашёл в тупик. Перечислялись меры, которые мы считаем необходимыми для выхода из создавшейся ситуации. Я взял слово и сказал, что Украина проголосовала за независимость, поэтому я не могу подписать заявление в предложенных формулировках, давайте искать другое решение.

Ельцин ответил, что у него поручение от Горбачёва, адресованное мне...

Это потом начали утверждать, что мы тайно, в глубоком подполье собрались. Президент СССР знал о нашей встрече. Ельцин, обращаясь ко мне, при всех сказал: «Леонид Макарович, мне поручено передать вам просьбу от Михаила Сергеевича Горбачёва. Согласится ли Украина подписать новый Союзный договор? Возможно, будут какие-либо правки от Украины?»

Но я не мог ответить положительно, потому что руководствовался волей народа Украины, высказавшегося на референдуме за независимость.

Тогда мы и решили искать новый формат, который и породил то, что принято называть сейчас Беловежскими соглашениями.

Слова, придуманные Бурбулисом, что СССР перестаёт существовать как геополитическая реальность, – это главный итог наших переговоров.

– До сих пор сохраняется интрига, почему американский президент узнал о подписании соглашения раньше, чем президент СССР.

– После подписания всех документов мы пошли в комнату правительственной связи – решили проинформировать мир о принятых решениях. Начали с президента Горбачёва. Ельцин говорит: «Леонид Макарович, может, вы позвоните?» Я отвечаю, что я, конечно, могу, но мы в гостях у Станислава Станиславовича, пусть лучше хозяин звонит. Все согласились. Шушкевич берёт вертушку, просит соединить с Михаилом Сергеевичем, а ему отвечают, что тот занят, просят перезвонить позже. Прошло время, Шушкевич снова просит соединить с Горбачёвым – ответ тот же.

Тогда кто-то предложил позвонить Бушу. Мы набрали президента США, переводчиком выступил министр иностранных дел России Андрей Козырев. Он от имени Ельцина попросил соединить с Бушем. Там сначала не поверили, потом кто-то из служащих Белого дома узнал Козырева по голосу и только после этого соединили с Бушем. Ельцин с помощью Козырева рассказал Бушу, что СССР больше не существует. Вот так всё было. Горбачёв чисто по техническим причинам не узнал обо всём первым.

prezidenty450x300.jpg
За пару секунд до крупнейшей геополитической катастрофы века /
РИА НОВОСТИ

– Какой была позиция Горбачёва по принятому итоговому документу?

– Он хотел его сразу отменить. Уже утром, когда мы разъехались, подписав Беловежские соглашения, мне звонят от Горбачёва и говорят, что Михаил Сергеевич просит меня приехать в Москву. Я спросил зачем. Мне ответили, что мы в Беловежье приняли такой сложный документ, что нужно его обсудить. На это я ответил, что мы уполномочили президента Ельцина донести до ведома Михаила Сергеевича все решения, принятые в Вискулях. Я спросил, зачем мне ехать. У меня было полно дел, я только приступил к обязанностям президента, ещё толком и полномочий своих не осуществлял... И я отказался ехать.

Это был удар для Центра. Как! Отказаться прибыть по вызову в Москву, к президенту СССР! Моё решение расценили как кощунство. Потом я узнал, что в Москву пригласили глав всех союзных республик. Не поехал не только я, но и Шушкевич. Попытки отменить соглашение без нашего участия оказались бессмысленны. Затея с отменой итогов провалилась.

– Скажите, Ельцин вёл себя на переговорах на равных?

– Да, Борис Николаевич вёл себя достойно, роль старшего брата не играл.

– Вы не боялись, что Горбачёв, когда узнает о результатах, может всех вас арестовать как мятежников?

– Я уже вам говорил о страхе, когда отвечал на вопрос о ГКЧП, – нет, не боялся. Времени на рефлексию не оставалось. Главным чувством было ощущение важности принимаемых решений, а не страх... Хотя у Ельцина были данные, что какие-то намерения относительно нас в Москве созревали. Я помню, он ко мне подошёл и тихонечко сказал: «Есть плохая информация из Москвы. Я собираюсь немедленно лететь домой, советую это сделать и вам». Через 10 минут мы собрались и вместе с Ельциным поехали на аэродром. Он пошёл к своему самолёту, а я – к своему. Он полетел в Москву, а я – в Киев.

У него были свои люди в КГБ, МВД, Министерстве обороны. Наверное, кто-то сообщил ему об опасности.

– Документы подписаны, вы вернулись домой. Как вас встретили в Киеве, какой была реакция на принятые решения на Украине?

– Люди воспринимали по-разному, но в основном положительно. Нигде в Украине не было протестов против распада СССР. Не было бунтов ни в армии, ни в МВД, ни со стороны спецслужб. Я вовсе не хочу сказать, что не обсуждалось это событие, не оценивалось в негативном плане, но ситуация оставалась спокойной. Это было время, когда митингам уже никто не препятствовал, в тюрьму не сажал, но никаких проявлений сопротивления произошедшему в Беловежской пуще не возникло.

– А вопрос Крыма в Вискулях Ельцин не поднимал? Были ли разговоры, чтобы Крым остался с Россией?

– Нет, тема Крыма вообще не обсуждалась. Из вопросов стратегического характера поднимался вопрос ядерного оружия и границ.

– А что говорили по поводу ядерного оружия?

– США очень беспокоила судьба огромного ядерного арсенала СССР. Американцы боялись, что его могут разделить по частям новые независимые страны.

– Мы много говорили о Ельцине, а вы можете рассказать, каким он был человеком?

– России сегодня не хватает Ельцина. Он защищал интересы России, он говорил, что хочет уничтожить путы и гири, которые висят на стране и мешают двигаться по пути к демократии. Одной из таких гирь он считал КПСС и сделал многое, чтобы попрощаться с коммунистическим прошлым.

Он был человеком дела. Не всё ему удалось, путь к демократии оказался не таким простым, как представлялось поначалу. Помню, он за каждое слово в соглашениях боролся, когда мы вели переговоры в Вискулях. Переживал, как это будет воспринято, какие будут последствия. Переживал за судьбу ядерного оружия, его хранение, безопасность. Он не упускал ни одного важного вопроса, касающегося России.

Главная его черта – он не опирался на силу, не ломал других через колено. Во всяком случае, так строились наши с ним отношения.

Ельцин никогда не матерился, хотя у многих советских людей это было нормой. Он никогда не «тыкал». Я не имею в виду его близких, родственников, друзей... Мощный внешне, настоящий русский мужик, он и выпить мог, но всегда оставался человеком.

Многие из-за его особой манеры поведения думали, что Ельцин высокомерный, что он важничает, но это поверхностное суждение. Когда мы обсуждали соглашение, он ни разу не дал понять, что Россия здесь главная сторона.

– Как вы с ним познакомились?

– Я с ним познакомился во времена, когда ещё существовали соцсоревнования – между коллективами, областями, республиками. Именно в связи с соцсоревнованием я оказался в Свердловске, Ельцин возглавлял местный обком. Я сразу почувствовал, что он держит хозяйство в крепких руках, пользуется большим уважением. Тогда я подумал, что у этого человека большое будущее. После мы встречались на съездах, партконференциях.

– Мы много знаем о Ельцине, немного меньше о вас и совсем мало о первом руководителе независимой Белоруссии Станиславе Шушкевиче. Каким он вам запомнился?

– Шушкевич в то время занимал пост председателя Верховного Совета Белоруссии, он не был президентом, такой должности в Белоруссии на тот момент не существовало. Его полномочия были меньше, чем полномочия президента Ельцина или президента Кравчука. Станислав Станиславович человек высокой культуры, доктор наук, профессор. Из академической среды его принесло волной перестройки в политику. Он привнёс в наши обсуждения интеллигентность.

Я с симпатией к нему относился. Не помню, чтобы Шушкевич поддавался какой-то истерике, он очень быстро постигал политические механизмы, новые исторические обстоятельства, в которых все мы оказались.

viskuli450.jpg
Печально знаменитые Вискули
ЮРИЙ ИВАНОВ / РИА НОВОСТИ

– Леонид Макарович, 2 марта исполнилось 90 лет Горбачёву. Вы можете рассказать о своём отношении к первому и последнему президенту СССР?

– Если бы не было Горбачёва во главе СССР, если бы он не провозгласил перестройку, то я даже не знаю, произошли бы все те процессы, которые в итоге привели к образованию новых независимых государств. Я в этом очень серьёзно сомневаюсь.

Перестройка всколыхнула страну. Гласность позволила людям многое переосмыслить, многое узнать о прошлом своей страны, иначе взглянуть на самих себя. Всё это послужило толчком к историческому творчеству. И в этом огромная заслуга Горбачёва.

Он всё время ездил по стране, встречался с людьми, много выступал. Был такой советский мультфильм про Птицу Говоруна, вот Михаил Сергеевич напоминал мне этого персонажа.

Он сразу придал перестройке международный масштаб. Им было сказано: всё, что сейчас делается в стране, – делается не только для нас, но и для всего мира.

Его слабым местом оказалось отсутствие чёткой концепции перестройки, пошагового плана. Горбачёву не на кого было опереться. Кадры, которые должны были проводить его политику, в массе своей являлись людьми иных взглядов. Я хорошо помню, как в Политбюро ЦК КПУ, когда мы собирались там в очередной раз, наш 1-й секретарь Владимир Щербицкий ворчал вполголоса: «Какой дурак придумал эту перестройку? Зачем перестраивать? Перестраивать всегда сложнее, чем строить!»

О чём это говорит? Многие внутренне не поддерживали Горбачёва, а когда собралась 19-я партконференция, стало понятно, что там не только перестройки, а вообще не хотят никаких реформ.

С Горбачёвым было интересно беседовать, он никогда не повышал голоса, говорил всегда убеждённо, но без диктата. Я не испытываю к нему каких-либо неприязненных чувств.

– Вы были руководителем компартии Украины, а какое у вас сегодня отношение к коммунизму и социализму?

– Если брать идею социализма как теорию построения справедливого общества, то там много интересных моментов. Но нет главного – материального интереса. Там нет системы управления. Там много общих фраз, а путь достижения цели – принуждение.

Из социализма растёт диктатура. Этот строй не может существовать на демокритических принципах. А коммунизм – просто сказка.

Я с 1967 по 1970 год учился в Академии общественных наук при ЦК КПСС. Я имел доступ к архивам Ленинской библиотеки, и, когда начал углублённо изучать материалы, стал читать, например, резолюции Ленина, у меня зародились первые сомнения в правильности коммунистического учения. Именно зародились.

Потом в СССР появились произведения искусства, в частности театральные постановки, где едва-едва, намёками указывалось на неблагополучие системы. Вот такими маленькими шажками я и пришёл к осознанию, что с этим строем нам не по пути.

– Последнее, о чём хочется вас спросить, касается «декоммунизации», проходящей уже несколько лет на Украине. Ваше отношение к этому процессу?

– Только на Украине было более 30 тысяч памятников Ленину. Нужно ли такое количество памятников? В каждом селе стоял памятник Ленину... Ещё совсем недавно их только в Киеве было два или три.

Поймите, людей воспитывает не только литература, но и, как говорил кто-то из социалистов-утопистов, человека воспитывает улица. Символы, запечатлённые в бронзе и граните, создают особую ауру, которая оказывает мощное влияние на воспитание человека.

Представьте, вы идёте по городу с ребёнком, он видит памятник Ленину и спрашивает: «А кто это?» Вы ему рассказываете о его резолюциях, делах, последствиях его учения, а он вас спрашивает: «А зачем тогда такому человеку памятник?..» Поэтому всё инородное, навязанное диктатурой нужно было убрать.

Я согласен с принципом декоммунизации, но без перегибов. В Украине насчитывалось более 3,5 миллиона коммунистов. Это были разные люди, в том числе и те, кто искренне работал на Украину. Там были и национал-коммунисты, люди патриотических убеждений. Я против того, чтобы всех огульно декоммунизировать. Не стоит под одну гребёнку грести. Нужно рассматривать дела и поступки каждого отдельного человека.

Беседу вёл
Алексей Чаленко



https://lgz.ru/article/13-6778-31-03-2021/leonid-kravchuk-my-s-eltsinym-predlagali-gorbachyevu-pereyti-k-konfederatsii/