Category: ссср

Category was added automatically. Read all entries about "ссср".

завтрак аристократа

Алексей ФИЛИППОВ «Человек без лица»: две жизни Маркуса Вольфа 10.11.2021

«Человек без лица»: две жизни Маркуса Вольфа




Маркус Иоганнес Вольф, в прошлом генерал-полковник государственной безопасности ГДР и начальник Главного управления разведки, умер 9 ноября 2006 года, пятнадцать лет назад.



Можно было бы добавить: «с ним ушла эпоха» — но на самом деле та закончилась раньше, чем он упокоился на Центральном кладбище Фридрихсфельде, известном как «кладбище социалистов». Его время ушло до того, как не стало ГДР, и много раньше 1986-го, когда Вольф отправился в отставку. Даже не в 1983-м, когда он в первый раз попросился на покой.

Человека определяют детство и юность, а создатель едва ли не самой эффективной разведывательной службы мира взрослел в очень специфической обстановке. Судьба Вольфа оказалась послесловием к времени Коминтерна, когда коммунизм был чем-то вроде гражданской религии. Как всякая новая, зовущая в последний бой вера, обещающее скорое наступление земного рая и апокалипсиса, когда над «стаей псов и палачей» грянет «великий гром», учение Маркса выковывало железных людей. В двадцатые и тридцатые годы коммунизм занимал умы западной интеллигенции: старый мир казался обреченным на гибель, остроты этому ощущению добавляли недавняя бойня Первой мировой и казавшийся безысходным экономический кризис. Так в компартию пришел Рихард Зорге. Схожим был путь и отца Маркуса Вольфа, Фридриха, изучавшего философию и искусствоведение врача, ветерана Первой мировой, энтузиаста здорового образа жизни и коммуниста.

А еще Фридрих Вольф был писателем и чрезвычайно плодовитым, много ставившимся драматургом. Его пьесы «Матросы из Каттаро» и «Профессор Мамлок» шли и в СССР. По последней пьесе в 1938-м в Советском Союзе был снят фильм. Младший сын Фридриха Вольфа стал кинорежиссером, возглавлял Академию искусств ГДР, — эти обстоятельства наверняка повлияли на внутренний облик шефа разведки ГДР.

Типичный активист Коминтерна был кем-то вроде крестоносца, коммунистического миссионера: сегодня он в Берлине, завтра пройдет переподготовку в Москве, а послезавтра, готовый к аресту, пыткам и казни отправится, к примеру, в Аргентину. К такому пути готовился и Маркус Вольф. Его отец в 1934-м эмигрировал в СССР, а в 1942-м девятнадцатилетний Маркус поступил в школу Коминтерна под Уфой — там готовили кадры для заграничной работы. В этой школе он познакомился со своей будущей женой, дочкой немецкого коммуниста.

Нам сложно понять этих людей, хоть Маркус Вольф практически наш современник. В конце тридцатых годов репрессии выкосили чуть ли не весь московский аппарат Коминтерна. В 1937-м Фридрих Вольф, избегая ареста, отправился в Испанию, на гражданскую войну, – в СССР он вернулся в 1941-м, когда это стало безопасно. Отец будущей жены Маркуса Вольфа погиб в Дахау, ее мать эмигрировала в СССР, была осуждена и посажена во время Большого террора. Просидела она только год, до 1938-го. Затем ее выпустили, реабилитировали, в Германию, как многих оказавшихся в СССР членов КПГ, не выслали. Потрясение должно было оказаться сильным, но такие вещи эту веру не убивали.

Несправедливости казались случайностью, мелкими помехами на пути к великой цели. К тому же недоучившийся в школе под Уфой Маркус Вольф жил в своеобразном инкубаторе. В 1943-м решивший порадовать западных союзников Сталин закрыл Коминтерн, но жизненная дорога молодого человека была предопределена. За 9 лет он успел поработать диктором и комментатором радиостанции «Свободная Германия», корреспондентом антифашистского Берлинского радио, был первым советником посольства ГДР в Москве, а в 1952-м стал руководителем внешней разведки ГДР. Ему было только двадцать девять лет, но он отличался умом и хваткой, и у него была прекрасная биография. К тому же Вольфу очень помогали унаследованные от отца способности к творчеству — он оказался мастером нестандартных, ставивших Запад в тупик сюжетов.

В аппарате Министерства государственной безопасности его за глаза называли «патентованным интеллигентом», и ничего доброжелательного за этим не стояло. А на Западе Вольфа прозвали «Человеком без лица» — там он считался загадкой. До 1977-го, когда в аэропорту Стокгольма Вольфа случайно сфотографировала автоматическая камера, неизвестна была и его внешность.

Он внедрил в аппарат НАТО экономиста Райнера Рупа, добился сотрудничества с Габриэлой Гаст, главным аналитиком западногерманской разведки по СССР и странам Варшавского договора. Вольф сделал так, что референтом западногерманского канцлера Вилли Брандта стал кадровый офицер разведки ГДР Гюнтер Гийом. Знаменитый мастер психологического детектива Джон Ле Карре списал с Вольфа одного из персонажей романа «Шпион, который вернулся с холода» — и это было своего рода признанием.

«Патентованный интеллигент» в своей области был также эффективен, как его отец и брат, занимавшиеся литературой и кино: Фридрих Вольф считался классиком социалистического реализма, его младший сын Конрад получил спецприз Каннского фестиваля. Позже, когда станет известен масштаб операций Маркуса Вольфа, его станут называть «Моцартом шпионажа».

В былые времена, когда функционеры Коминтерна считали себя миссионерами великой идеи, от служения их освобождала смерть. Шестидесятилетний Маркус Вольф решил уйти со службы. ГДР 1983 года не была похожа на социалистическую утопию. Находившаяся в границах исторической Пруссии республика отчасти унаследовала прусский дух и стала идеальной страной соцлагеря, порядок в ней был выверен до мелочей. Но к идеалам, ради которых ровесники Фридриха Вольфа были готовы пойти на пытки и гибель, все это отношения не имело. Преодолев сопротивление начальства, Маркус Вольф ушел на пенсию.

В 1989-м вышел его первый роман «Тройка. История неснятого фильма» — он был издан в нескольких странах, в том числе и в ФРГ. Власти ГДР решили, что в этом произведении чувствуется диссидентский дух. Маркусу Вольфу запретили публичные выступления и установили за ним негласное наблюдение.

Вскоре рухнула Берлинская стена, а затем и ГДР. Вольф эмигрировал в СССР. Когда не стало и его, попытался получить политическое убежище в Австрии, но затем вернулся в Германию. Два года следствия, и приговор — шесть лет тюрьмы. Он отсидел два года, затем приговор был отменен. После этого он получил еще один, условный срок, — тот был снят, когда Федеральный Конституционный суд освободил от ответственности офицеров разведки ГДР. Свой долг Маркус Вольф выполнил до конца: он не выдал никого из своих агентов. Затем началась другая, писательская судьба — он успел выпустить шесть книг.

Человеку его профессии не слишком легко прожить жизнь, за которую не в чем упрекнуть, но Маркусу Вольфу это удалось.



завтрак аристократа

Евгений Спицын Брежнев выбрал Щербицкого? 03.11.2021

Фрагмент из книги о преемниках генсека и транзите власти эпохи застоя





Брежнев выбрал Щербицкого?
Генеральный секретарь ЦК КПСС Л.И. Брежнев (справа) награждает орденом Ленина и золотой медалью «Серп и Молот» первого секретаря ЦК Компартии Украины В.В. Щербицкого

Последний месяц жизни Л.И. Брежнева начался с привычных забот. 1–3 ноября он работал в своём кремлёвском кабинете, откуда говорил по вертушке с рядом абонентов, в том числе с Ю.В. Андроповым (трижды), А.А. Громыко (дважды), М.С. Горбачёвым, В.В. Федорчуком, М.Е. Могилевцем, Е.И. Чазовым и первыми секретарями Краснодарского и Ставропольского крайкомов партии В.И. Воротниковым и В.С. Мураховским, а также с руководителем Болгарии Т. Живковым, проходившим курс лечения в ЦКБ на Мичуринском проспекте. Кроме того, вместе с двумя помощниками – Г.Э. Цукановым и Г.А. Дорошиной он работал с документами и в два захода в Екатерининском зале БКД вручил высокие государственные награды ряду товарищей, в том числе вторую Звезду Героя Социалистического Труда и орден Ленина главе правительства Николаю Александровичу Тихонову.

4 ноября Л.И. Брежнев провёл заседание Политбюро ЦК, а также поочерёдно принял К.У. Черненко, А.А. Громыко, В.В. Щербицкого и Г.А. Алиева и говорил по телефону с рядом республиканских и областных секретарей, в том числе с Ш.Р. Рашидовым. Вполне возможно, как полагает тот же Ф.И. Раззаков, генсек обсуждал с ними созыв уже назначенного Пленума ЦК и предстоящую на нём «политическую реформу»… В пятницу и субботу, 5–6 ноября, генсек был в Кремле, работал с документами и вновь разговаривал по телефону с целым рядом абонентов, в том числе со всеми лидерами союзных республик (кроме А.Э. Восса), с К.У. Черненко (дважды), Ю.В. Андроповым и А.А. Громыко. 7 ноября Л.И. Брежнев, как обычно, был на Красной площади, где прошли парад и демонстрация трудящихся столицы, а около 13 часов он уехал на свою дачу в Заречье. Затем 8 ноября генсек уехал в любимое Завидово, откуда вернулся в Москву 9 ноября и сразу поехал на работу, куда прибыл в 12 часов. В Кремле он принял только двух человек: Г.А. Дорошину для работы с документами и Ю.В. Андропова, а после переговорил по телефону всего с одним абонентом – Н.А. Щёлоковым и в 19 часов 30 минут уехал на свою дачу в Заречье.

Именно эта последняя встреча генсека с Ю.В. Андроповым и вызывает очень много вопросов у всех, кто соприкасался с событиями тех в прямом смысле судьбоносных дней. Так, В.М. Легостаев, А.В. Островский и Ф.И. Раззаков уверяют, что именно на этой встрече Л.И. Брежнев ознакомил Ю.В. Андропова со своим планом «транзита власти» в пользу В.В. Щербицкого, который через день станет известен остальным членам Политбюро, а затем будет узаконен на ближайшем Пленуме ЦК. Более того, Ф.И. Раззаков утверждает, что сразу после этого довольно продолжительного и явно непростого разговора генсек позвонил министру внутренних дел и передал ему вкратце содержание беседы, в том числе о том, что сам генерал армии Н.А. Щёлоков перейдёт на должность заместителя председателя Совета министров СССР по силовым структурам, а новым главой МВД станет его первый заместитель, брежневский зять генерал-полковник Ю.М. Чурбанов.

По свидетельству заместителя начальника личной охраны генерал-майора В.Т. Медведева, вернувшись на дачу, около 20 часов вечера Л.И. Брежнев легко поужинал вместе с супругой, пожаловавшись только на то, что ему «тяжело» глотать. А затем, не оставшись на традиционный просмотр главной новостной программы «Время», он поднялся на второй этаж и ушёл в свою спальню. Туда же через пару часов поднялась и его супруга Виктория Петровна Брежнева. А утром следующего дня, около 9 часов, сам В.Т. Медведев и прибывший ему на смену В.А. Собаченков пошли будить генсека и обнаружили в спальне его бездыханное тело. Как уверяют В.Т. Медведев и Е.И. Чазов, все попытки реанимации генсека, предпринятые сначала его охраной, а затем и медиками, прибывшими из Кремлёвской больницы, не увенчались успехом, и около 10 часов утра врачи констатировали смерть Л.И. Брежнева.

Однако в данном случае крайне любопытна не сама кончина Л.И. Брежнева, а то, кто первым узнал о ней и первым прибыл на его дачу. Например, Е.И. Чазов утверждает, что именно он, оповещённый В.А. Собаченковым, ещё до Ю.В. Андропова прибыл туда и сразу понял, что Л.И. Брежнев «скончался уже несколько часов назад». Лишь затем он позвонил Ю.В. Андропову и попросил его срочно приехать на дачу генсека. Лечащий врач Л.И. Брежнева М.Т. Косарев говорит о том, что он раньше Е.И. Чазова оказался на его госдаче и присутствовал при реанимации генсека, которую проводили В.Т. Медведев, В.А. Собаченков и О.А. Сторонов. Однако целый ряд авторов, в том числе В.Т. Медведев, Ю.М. Чурбанов, Ю.П. Изюмов, В.М. Легостаев, Л.Н. Сумароков и Ф.И. Раззаков, утверждают, что первым на дачу умирающего Л.И. Брежнева прибыл именно Ю.В. Андропов. При этом все они, кроме В.Т. Медведева, а также комендант брежневской госдачи О.А. Стронов говорят, что он сразу забрал из брежневской спальни какой-то чемоданчик то ли с «шифрами», то ли с «компроматом» и быстро уехал. Вторично он приехал на дачу вместе с Д.Ф. Устиновым и А.А. Громыко, где уже присутствовал начальник личной охраны генсека генерал-майор А.Я. Рябенко. С учётом всех этих «странностей» у В.М. Легостаева, И.А. Минутко, Е.П. Жирнова и А.В. Островского возникли все основания выдвинуть версию о сознательном убийстве Л.И. Брежнева, к которому, по их мнению, были причастны Ю.В. Андропов и Е.И. Чазов.

Кстати сказать, очень странным выглядело и то, что охрана генсека ничего не сообщила о случившемся своему шефу – начальнику 9-го Управления КГБ генерал-лейтенанту Ю.В. Сторожеву, который, в свою очередь, был просто обязан оповестить о произошедшем председателя КГБ генерал-полковника В.В. Федорчука. Но они, как и все остальные члены руководства страны, были извещены о смерти Л.И. Брежнева только около 11 часов утра. И только после этого секретарь ЦК по идеологии М.В. Зимянин собрал у себя группу в составе ряда крупных аппаратчиков ЦК и главных редакторов центральных газет, в том числе Е.М. Тяжельникова, А.С. Черняева, Л.М. Замятина, Б.И. Стукалина, Р.И. Косолапова и В.Г. Афанасьева, и «поставил перед ними задачу подготовить тексты двух документов – некролога и обращения к партии и народу». В тот же день, 10 ноября, был отменён традиционный концерт, посвящённый Дню советской милиции, и по всем каналам центрального телевидения стали сразу крутить концерты классической музыки и балеты. Для многих граждан страны стало очевидным, что «умер кто-то из большого начальства». Выдвигались разные версии, однако многие склонялись к тому, что на сей раз, в отличие от «майских слухов», действительно скончался Л.И. Брежнев.

Между тем 11 ноября 1982 года на заседании Политбюро ЦК была создана правительственная комиссия по организации похорон Л.И. Брежнева, которую возглавил Ю.В. Андропов. Этому решению, как утверждают ряд мемуаристов, предшествовала борьба двух группировок в самом Политбюро. Наиболее близкие к Л.И. Брежневу люди «хотели сколотить большинство для поддержки в качестве преемника К.У. Черненко». А противная сторона сделала ставку на Ю.В. Андропова. Так, один из брежневских секретарей H.A. Дебилов поведал о том, что накануне этого решения на Старой площади поползли «слухи, что Андропов будет Генеральным секретарём, Устинов – председателем Совета министров, а Громыко возглавит президиум Верховного Совета СССР». О существовании такого плана писали также А.А. Громыко (сын Андрея Андреевича Громыко. – Ред.) и Г.М. Корниенко, правда, первый утверждал, что его отец сам отказался от столь высокого поста главы советского государства, а второй уверял, что такому сценарию тут же «воспротивились некоторые члены Политбюро, прежде всего Д.Ф. Устинов».

На том же заседании Политбюро постановили срочно созвать внеочередной Пленум ЦК для утверждения нового Генерального секретаря, которым теперь должен был стать Ю.В. Андропов. Как вспоминал член Политбюро ЦК и первый секретарь ЦК Компартии Казахстана Д.А. Кунаев, его кандидатуру предложил К.У. Черненко, после которого «никто не выступил, и все молча согласились с этим предложением». 12 ноября состоялся внеочередной Пленум ЦК, в президиум которого вошли члены Политбюро в такой последовательности: Ю.В. Андропов, H.A. Тихонов, К.У. Черненко, В.В. Щербицкий, A.A. Громыко, Д.Ф. Устинов, Г.В. Романов, Д.А. Кунаев, В.В. Гришин и М.С. Горбачёв, – и все участники Пленума сразу поняли, кто станет новым Генеральным секретарём. По уважительной причине, ввиду их болезни, отсутствовали два члена Политбюро – А.Я. Пельше и А.П. Кириленко. На самом же Пленуме выступили только К.У. Черненко и Ю.В. Андропов. Первый от имени Политбюро ЦК предложил избрать Ю.В. Андропова новым лидером партии, после чего, как вспоминал A.C. Черняев, «разразилась долгая овация, которая шла волнами, то утихая, то разгораясь». А второй в ответ выступил с вполне «ритуальной» речью, в которой «поблагодарил товарищей по партии за оказанное высокое доверие». По итогам Пленума было принято постановление «О Генеральном секретаре ЦК КПСС», поставившее точку в брежневском правлении, которое длилось более 18 лет.


Евгений Спицын.  Брежневская партия. Советская держава в 1964–1985 годах.
– М.: Концептуал, 2021. – 784 с.

brezhnevskaya-partiya-ot-debyuta-k-endshpilyu-spitsyn-evgeniy-yurevich_108064233.jpg



https://lgz.ru/article/-44-6806-03-11-2021/brezhnev-vybral-shcherbitskogo/
завтрак аристократа

Карен Шахназаров: «Империя гибнет, когда выдвигает наверх элиты, неспособные к действию» 27.10.21

Казалось бы, созданный на века советский монолит рухнул в одночасье





Карен Шахназаров: «Империя гибнет, когда выдвигает наверх элиты, неспособные к действию»
Есть что вспомнить...
Фото: СЕРГЕЙ КАРПУХИН / ИТАР-ТАСС

Стало ли это результатом заговора и предательства или подточенный внутренними противоречиями Союз был обречён на гибель? Был ли ГКЧП проектом КГБ или отчаянной попыткой номенклатурной верхушки сохранить то, что сохраниться уже не могло? Об изменивших нашу страну и мир событиях тридцатилетней давности мы говорим с режиссёром, сценаристом, продюсером, генеральным директором и председателем правления киноконцерна «Мосфильм» народным артистом России Кареном Шахназаровым.

– Карен Георгиевич, как вы узнали о ГКЧП и как провели те три дня?

– Мой покойный батюшка, Георгий Хосроевич Шахназаров, был в то время помощником Горбачёва по международным делам. В августе 1991 года они с мамой отдыхали в Форосе, в санатории «Южный», располагавшемся метрах в пятистах от горбачёвской дачи. Я приехал в Форос на недельку – отец предложил отдохнуть с ними в Крыму. 18 августа он разговаривал по «вертушке» с Горбачёвым, и вдруг связь оборвалась. «Что-то странное происходит», – удивился отец. Потом оказалось, что у нас отключён и городской телефон. Поначалу мы решили, что случился какой-то технический сбой. Но вскоре в море вместо одного корабля охраны появилась целая эскадра, а в санатории – много «людей в штатском», с территории никого не выпускали. Только утром 19 августа из новостей узнали о ГКЧП. Нам никто не говорил, что мы арестованы, но было ясно, что нас изолировали в «Южном», как и Горбачёва на его форосской даче.

Сегодня можно услышать, что «никакой изоляции Горбачёва не было», но это неправда. И его дача, и наш санаторий были полностью блокированы военными и сотрудниками КГБ. Кстати, в то же время в «Южном» отдыхали и Евгений Примаков с женой, и Борис Пуго. Но накануне, по-моему, 17 августа, Пуго вдруг исчез. Сначала мы на это не обратили внимания – мало ли какие дела в Москве у министра внутренних дел СССР, а потом увидели Бориса Карловича в составе ГКЧП.

Сколько длилась жёсткая изоляция в форосском санатории?

– Пару дней. Первый день был не из самых приятных – давила неизвестность, по ТВ гоняли одни и те же новости, «Лебединое озеро» и пресс-конференцию ГКЧП. Мы не знали, что с нами будет в следующую минуту. Однако уже 20 августа, когда вдруг сняли охрану, стало ясно, что путч провалился. И если поначалу было ощущение, что у членов ГКЧП есть какая-то идея и реализуется какой-то план, то потом стало ясно, что они и сами не знают, что делать. Помню, 20 августа отец сказал после разговора с Примаковым, что это была величайшая глупость. Потом они с Евгением Максимовичем улетели в Москву, а мы с семьёй вернулись из Крыма на поезде.

– В состав ГКЧП входили вицепрезидент, председатель КГБ, министр обороны, при желании они могли заблокировать всех своих противников и сразу арестовать Ельцина. Почему не вышло?

– Если бы на месте Янаева, Язова, Пуго и Крючкова были такие личности, как Ленин, Троцкий, Сталин и Дзержинский, – путч наверняка удался бы. Но это были партийные функционеры, в принципе не способные на решительные самостоятельные действия. В том и заключалась проблема позднего СССР, что элиты боялись брать на себя ответственность. Один мой знакомый, служивший тогда в КГБ, рассказывал, что, если бы была команда, Белый дом взяли бы очень быстро. Но в самый решающий момент командир «Альфы» не мог добиться никакого вразумительного ответа ни от Язова, ни от Янаева, ни от Крючкова. Все просто разбежались. Это и есть отражение кризиса позднего СССР, когда к власти пришла новая элита – партийная номенклатура, совершенно непохожая на тех, кто делал революцию в октябре 1917 года. Теперь это были чиновники, бюрократы. Империя и гибнет тогда, когда начинает выдвигать наверх элиты, неспособные к действию.

– Какова роль Горбачёва в тех событиях? Он – жертва, или всё же организатор путча?

– Конечно, он был жертвой, и все разговоры о том, что всё это затеял Горбачёв, – полнейшая ерунда.

– Уже 21 августа было ясно, что Горбачёв «отыгранная фигура» и на первый план выходит Борис Ельцин. Какой сегодня вы видите роль Ельцина во всей этой истории?

– Власть в результате путча де-факто перешла к Ельцину, после 21 августа 1991 года у Горбачёва никакой реальной власти не было. Ельцин пользовался огромной популярностью и поддержкой народа, и Горбачёв уже никак не мог остановить подписание Беловежских соглашений. В истории есть объективные движущие силы, а есть субъективные факторы – например, когда речь идёт о политических деятелях с их личными интересами, которые могут совпадать или не совпадать с ходом истории. Личным и единственным интересом Ельцина была власть, и это совпало с объективным ходом истории, когда конец СССР был неизбежен. Но распад Союза начался не в августе 1991 года, а намного раньше, ещё на ХХ съезде КПСС в 1956 году. ГКЧП просто поставил точку в истории СССР.

– ХХ съезд принято считать началом оттепели и перехода коммунистической верхушки от «каннибализма к вегетарианству». Означает ли это, что отказ коммунистов от массового террора стал началом конца их власти, родовой особенностью которой как раз и был террор? Проще говоря, убрали пулемёт – все разбежались, и в конце концов всё рухнуло?

– Выработанная большевиками советская модель была необходима, и она сыграла свою роль. Да, это была жёсткая модель, но она была нужна для развития страны, и народ эту модель принял. Что бы там сегодня ни говорили об успехах дореволюционной России, но очевидно, что к 1917 году императорская Россия себя исчерпала. Большевики задали новое движение Российской империи – пусть она называлась уже Советским Союзом, но, в сущности, это была всё та же Российская империя, только в новом качестве. Это позволило быстро модернизировать страну, выиграть войну, восстановить разрушенное.

Но потом большевистская модель забуксовала – она действительно в немалой степени держалась на насилии и жёсткой централизации всего и вся. Дальше нужно было вырабатывать другую экономическую и даже политическую модель. И сам Сталин в конце сороковых годов пытался искать какие-то новые формы: у него были даже поползновения как-то отодвинуть партию от власти, но он на это не решился, поскольку партия, как основа всей сложившейся системы управления, «цементировала» Советский Союз. В любом случае нужна была новая экономическая модель даже в соответствии с учением Маркса – ведь уже к середине пятидесятых годов производительные силы в СССР не соответствовали производственным отношениям. Какое-то развитие ещё продолжалось по инерции, но становилось всё более очевидным, что командно-административная система исчерпала себя и надо что-то менять. В результате пришли к необходимости рыночной экономики, но она предполагала, что страна потеряет часть своих территорий, поскольку рыночная экономика – это и большая степень демократии, когда местные элиты начинают требовать себе больше власти.

gorbachev450.jpg
Горбачёв вернулся из Фороса
ЮРИЙ ЛИЗУНОВ / ИТАР-ТАСС

Главной причиной развала СССР был не «убранный пулемёт», а неработающая система управления страной. Её попытались «отремонтировать», когда Горбачёв начал свои реформы по строительству «социализма с человеческим лицом». Его поддержала в этом большая часть советского народа, но в результате у нас произошла либерально-буржуазная революция и пришла новая экономическая модель. Ни Горбачёв, ни Ельцин не думали об этом, да и никто об этом не думал, это просто логика развития событий, которую мы начинаем понимать только теперь.

– Вспомним Збигнева Бжезинского, целью которого было уничтожение Советского Союза. Он как-то сказал, что если отсечь от России Украину, то империя не возродится, поскольку без Украины нет России. Вот американцы и подсуетились – сначала повалили Союз, а потом и развели Украину с Россией. Или вы – не сторонник теории заговоров?

– Я – сторонник теории заговоров. Если люди устраивают настоящие заговоры, чтобы на пару метров отодвинуть забор соседа по даче, и предпринимают для этого невероятные усилия, что тогда говорить о государстве, когда речь идёт об огромных деньгах или о власти над миром? Конечно, у каждой империи всегда есть враги, они есть и у американской глобальной империи. Естественно, внешние враги сыграли свою роль и в развале СССР. Несомненно, надо учитывать внешний фактор, но такие империи, как СССР или США, меняются только по причине внутренних противоречий.

Что касается Бжезинского и его тезиса о жизненной важности Украины для Российской империи, то я не очень понимаю преклонения некоторых наших соотечественников перед «гением» этого вашингтонского «ястреба». Бжезинский был ярым, фантастическим русофобом, возможно, тут сказалось его польское происхождение. Но я бы не стал переоценивать его политическую аналитику и прогнозы. Ну, отошла от нас Украина, но ведь Россия как империя осталась. И непохоже, что Украина, которая была важна как «буфер», сегодня такой уж необходимый фактор существования Российской империи. Россия есть де-факто и без Украины. Выходит, Бжезинский ошибся. Бывает.

– Сегодня можно услышать, что мы, резво начав в двухтысячных, после 2014 года «притормозили» – то ли запал у нас кончился, то ли Запада мы испугались. Отчего случилась такая, мягко выражаясь, приостановка, попахивающая застоем?

– Если вы имеете в виду приостановку в экспансии, в присоединении новых территорий, то у современной России нет в этом нужды. Конечно, территории могут присоединяться ситуативно, как в случае с Крымом. Но у меня нет ощущения, что перед Россией стоит цель территориально восстановить СССР образца 1990 года. Нам этого не нужно, тут достаточно влияния на прилегающие страны, но нет необходимости в полной мере восстанавливать территориально СССР.

Если, говоря о «приостановке», вы имеете в виду социально-политическую ситуацию, то здесь у нас действительно хватает проблем, и мы, на мой взгляд, не до конца понимаем, где находимся и куда движемся. Да, страна вроде как пришла в рынок, но мы до сих пор не определились, какой это рынок. У нас нет концепции будущего, нет образа этого будущего. Интуитивно мы в немалой степени движемся по дороге Китая – у нас, например, всё больше государственного финансирования, и это уже очень близко к китайскому варианту социализма. Но у нас есть буржуазные элиты, и они этого опасаются. Вот такой дуализм в нашем поведении и в самом деле существует. А потому вполне логична и ситуация неопределённости, которую мы сегодня переживаем.

tanki-na-ploshadi450.jpg
Гражданские окружили военнослужащих Советской армии
АЛЕКСАНДР ЧУМИЧЕВ / ИТАР-ТАСС

– А у вас есть образ хотя бы обозримого будущего России? Штаты мы когда-нибудь догоним?

– Нет необходимости становиться вровень со Штатами, эта страна весьма быстрыми темпами идёт по пути СССР. Скорее, надо брать за образец Китай, выработавший модель, которая, судя по темпам экономического роста, сегодня наиболее эффективна. Считаю, что будущее за социализмом. Но у нас все представляют это как призыв к возвращению советского социализма, что и немудрено, ведь мы знаем только одну, советскую модель. А социализм прежде всего – это общество с большим участием рыночной экономики и с немалым государственным контролем над обществом и экономикой. Это уже сделал Китай, и к этому идут США.

Уровень современных технологий таков, что они уже не могут оставаться в руках частных лиц. Даже интернет рано или поздно окажется под контролем государства, и так будет во всём мире. Это и есть социализм. Будут ли все счастливы при нём? Не знаю, но все счастливы никогда не бывают, это иллюзия, которую нам всегда обещают. Но вполне реальна организация общества, отвечающая сегодняшнему дню, и эта форма наиболее близка к социалистической.

– Если посмотреть наши политические ток-шоу, то возникает впечатление, что мы находимся в осаждённой крепости, нас все не любят и все хотят нас изничтожить. Но вряд ли среднестатистический финн или португалец спит и видит, как бы половчее ущипнуть Россию. Наверное, вбивать людям в головы постулат «все против нас» – и вредно, и опасно, и, в конце концов, глупо. Может, имеет смысл объективнее относиться к себе и к миру?

– Любая держава с такими колоссальными ресурсами, как Россия, в какой-то степени – осаждённая крепость. Если у вас богатый дом, всегда найдутся желающие что-то у вас забрать, и в девяностые мы это увидели. Но я себя в осаждённой крепости не ощущаю. Да, есть конфликт с Западом, так ведь и этому конфликту уже самое малое – пятьсот лет, он был и во времена императорской России, и в советские времена. У больших стран всегда есть свои интересы и своя логика: противников они хотят ослабить, а свои позиции – улучшить. Я бы не стал говорить об «осаждённой крепости» ещё и потому, что у нас проблемы только с Западом, но у нас ведь нет проблем с Китаем или с Индией и с массой других стран. А проблемы с западным миром понятны – они хотят сохранить свои лидирующие позиции, сильная Россия им не нужна как конкурент.

– Пандемия, экономические неурядицы, политические конфликты... Если культура – «зеркало общества», значит, и кризис культуры – только отражение общего кризиса? Вот ведь и в кино тоже кризис?

– Я никогда не идеализировал ситуацию в современном российском кино, как не идеализировал и его модели. Уверен, наше кино должно быть более рыночным. А пока у нас всё как в СССР. Только тогда государство было продюсером, а сегодня оно – кошелёк. Ты берёшь деньги и ни за что не отвечаешь. Потому наше кино по большому счёту и не развивается. Кино должно больше ориентироваться на рынок, мы сами должны добывать деньги, а помогать за счёт бюджета надо молодым. Пока же наша система не идеальна, а как её менять – это не в моей компетенции. Что касается общего кризиса культуры, то он связан прежде всего с ситуацией в экономике. К сожалению, современная культура сильно уступает и советской, и дореволюционной и пока не способна предложить какие-то принципиально новые идеи.

– Вы как-то сказали, что «мы живём внутри общества массового потребления, где всё превращается в массовый товар, и в таком обществе искусства быть не может, потому что произведение искусства – вещь эксклюзивная». Но человечество явно не собирается сворачивать с пути потребительства. Значит ли это, что культура обречена стать производителем ширпотреба?

– Любой кризис заканчивается серьёзными переменами. Когда и как это произойдёт, нам знать не дано. История порой предлагает такие повороты, что и не предугадаешь. Но мы точно знаем, что всё меняется и ничего в нашем человеческом обществе не бывает конечным. Пройдёт время, и, вполне возможно, следующий период будет ознаменован появлением новых художественных идей, появится новое искусство и новая культура. После Рима в Западной Европе почти на тысячу лет наступили «тёмные века», но потом было Возрождение. Надеюсь, культура и сейчас не умрёт, а просто перейдёт в какое-то новое качество. Мы с вами до этого вряд ли доживём, хотя, надеюсь, всё же застанем что-то новое.

– А в кино это новое есть?

– Увы, и наше, и зарубежное кино сегодня не в лучшем состоянии, и уже нет того, что бы меня по-настоящему восхищало, как это было раньше. Не знаю, в чём тут дело, возможно, я просто постарел. Я давно в этой сфере, и фильмы смотрю по-другому, и к кино стал относиться по-другому, и, признаюсь, вообще не считаю кино «самым главным из искусств». Но, слава богу, новые фильмы снимаются, а значит, будем надеяться, произойдут и качественные изменения. Вот мы только что закончили новый фильм – «Владивосток», я продюсировал его и участвовал в подготовке сценария совместно с Алексеем Бузиным. Идея навеяна темой, наверное, лучшего образца «поэтического реализма» – французской ленты 1938 года режиссёра Марселя Карне «Набережная туманов» с Жаном Габеном и Мишель Морган. Если ничего не закроется из-за пандемии, фильм режиссёра Антона Борматова выйдет в прокат в декабре, и мы будем рады, если и читатели «Литературки» посмотрят эту картину.

– Мы говорили в основном о проблемных материях, и беседа получилась в минорных тонах. Но что-то ведь и радует вас в этой жизни?

– Радует сама жизнь. Я работаю, и меня это радует, есть и масса других замечательных вещей, которым можно радоваться и удивляться.

Беседу вёл
Григорий Саркисов
завтрак аристократа

Дарья Ефремова Многоликий канун трагедии 13 октября 2021

о книге историка Александра Чубарьяна, проливающей свет на события накануне Великой Отечественной войны



Научному руководителю Института всеобщей истории РАН, доктору исторических наук, профессору, действительному члену РАН Александру Чубарьяну 14 октября исполняется 90 лет. К юбилею выдающегося ученого «Известия» изучили новое, дополненное издание его панорамного исторического очерка «Канун трагедии. Сталин и международный кризис. Сентябрь 1938 — июнь 1941 года».

Академик Чубарьян считает, что переоценка событий Второй мировой войны учеными разных стран связана с политизацией истории и попытками вписать конфликт тех лет в современный международный контекст, где главным объектом критики назначена Россия.

Основной замысел исследования — освободить историю от влияния политической конъюнктуры и попытаться найти ответы на острые вопросы, связанные с многочисленными «переосмыслениями» Второй мировой — главного потрясения прошедшего столетия, до сих пор определяющего судьбы стран, народов и мира. И хотя за десятилетия, минувшие с того времени, изданы сотни книг, собраний документов и прочих свидетельств, заколачивать «сквозящую дверь» в XX век преждевременно: интерес к тем годам не только не ослабевает, но и набирает обороты.

Всплеск «конъюнктурщины» по отношению к войне обозначился в последнее время в связи с 75-летней годовщиной Победы над фашизмом, а еще раньше — по причине принятия Парламентской ассамблеей Организации по безопасности и сотрудничеству в Европе резолюции, в которой СССР предстает как виновник мировой трагедии наравне с нацистской Германией. И хотя за подобными заявлениями следовал «холодный душ» от МИДа Германии и Института современной истории ФРГ, ученые многих стран (особенно Польши и стран Балтии) выпустили значительное число трудов, демонстрирующих целый спектр конфликтных интерпретаций. Кроме ставших уже стереотипными мнений об ответственности СССР за развязывание Второй мировой прозвучали и утверждения, что основной вклад в победу внесли США и Великобритания.

Академик Александр Чубарьян постарался уйти от субъективных пристрастий в отношении прошлого, противопоставив идеологии многофакторный анализ понимания истории как совокупности множества явлений — политических, экономических, личностных (а XX век был временем ярких и жестких общественных лидеров) и ментальных.

Вместо привычных отповедей героев массмедиа и политиков, выдающих в ответ на негативные оценки роли СССР гневное «как они могли!» и «запретить!», академик исследует генезис такого положения вещей. Да, неудивительно, что картина, в которой СССР представлен не с лучшей стороны, существует. «Память избирательна, — пишет автор, — простые люди выбирают из тысячи фактов и явлений главным образом те, что соответствуют их представлениям и пристрастиям».

По мнению Александра Чубарьяна, переоценки и интерпретации связаны не только с очевидной политизацией истории и попытками перенести события далекой давности в современный контекст, но и с противоречивостью исходного материала, в котором множество лакун и двойственностей.
К примеру, как получилось, что Советский Союз был так плохо подготовлен к нападению со стороны Германии? Насколько корректны были те предупреждения о замыслах Гитлера, которые получала Москва? Готовил ли Сталин превентивную войну против нацистов? Все эти вопросы до сих пор остаются на повестке дня.

Анализируя мировое положение дел в канун великой драмы, Чубарьян пишет:
«Период с конца августа 1939 года до 22 июня 1941 года отмечен различными противоречивыми тенденциями, которые отражали не только реалии тех лет, но и глубинные процессы, характерные для всей первой половины прошлого столетия. Значительное влияние на мировое развитие оказывали политические лидеры, военные и дипломаты».

Сюжеты, которые наверняка заинтересуют обычного читателя: виноват ли Сталин в неудачах Красной армии на первом этапе войны? В каких условиях заключался пакт Молотова–Риббентропа от 23 августа 1939-го?

По мнению автора, на советском лидере лежит ответственность за то, что СССР оказался не готов к нападению Германии, но необходимо иметь в виду, что через него проходил поток самой разной информации, поскольку ситуация в Европе тогда была крайне противоречивой.

С одной стороны, СССР вел активную антифашистскую политику, больше других осуждая аншлюс Австрии и действия нацистов в Чехословакии. С другой — Сталин знал, что в Германии есть борющиеся между собой партии, и ряд из них был якобы за сотрудничество с Союзом. При этом германофильские настроения в России имели многолетнюю традицию, а деятелям типа Уинстона Черчилля и разведдонесениям разного рода, часто превалирующим над здравым смыслом, Сталин не доверял.

Главная идея Москвы, состоявшая в желании избежать вовлечения в международный конфликт и ставившая центральной задачей использование «межимпериалистических противоречий», была сильно поколеблена в результате Мюнхенского соглашения в сентябре 1938 года. Советские лидеры увидели возможность соглашения с Гитлером без Москвы, а может быть, и за счет СССР.

«У Сталина эти действия лишь усилили его общее недоверие к английской политике, являющейся мотором Мюнхена», — пишет Александр Чубарьян, отмечая, что растерянность в Кремле перед войной была очень большая. Для бывшего многие годы в международной изоляции СССР подписание пакта Молотова–Риббентропа меняло всю геополитическую ситуацию в европейском регионе. Что же касается фиксации разделения сфер интересов, то надо иметь в виду, что в тот период такие подходы практиковались всеми крупными странами. Уже позднее, во время войны, договориться о разделении сфер влияния в послевоенный период советскому лидеру предложил Уинстон Черчилль.

Другой аспект, интересующий широкий круг читателей, — отношения с Америкой. По мнению академика Чубарьяна, американские правящие круги не хотели и не были готовы идти на договоренности с Советским Союзом. И хотя был шанс наладить конструктивный диалог на протяжении всех контактов в канун войны, их участники цеплялись за мелкие и незначительные трудности, вместо того чтобы искать пути для сотрудничества.

Осмысливая европейский театр внешней политики в целом и его сегодняшние оценки, автор подчеркивает, что для событий тех лет характерны «проявления тоталитаризма и демократии, национализма и интернационализма, идеологии и жесткого прагматизма, гуманизма и насилия, стратегических достижений и ошибок». Многие из этих противоречивых тенденций до сих пор служат полем ожесточенной полемики, сталкивая людей разного идейного спектра.



https://iz.ru/1234575/daria-efremova/mnogolikii-kanun-tragedii
завтрак аристократа

С.Экштут Мягкая опала Лазаря Кагановича 01.09.2021

Почему нарком, проваливший военные распоряжения Сталина, не подвергся репрессиям



И.В. Сталин (1879-1953) и Л.М. Каганович (1893-1991). На втором плане - личный помощник вождя А.Н. Поскребышев (1891-1965). 1935 год.
И.В. Сталин (1879-1953) и Л.М. Каганович (1893-1991). На втором плане - личный помощник вождя А.Н. Поскребышев (1891-1965). 1935 год.

Сборник документов "Советское военно-политическое руководство в годы Великой Отечественной войны. Государственный Комитет Обороны СССР. Политбюро ЦК ВКП(б). Совет народных комиссаров СССР", выпущенный издательством "Кучково поле" в 2020 году тиражом 700 экземпляров, позволяет заглянуть в святая святых системы: понять и отчетливо представить себе, как эволюционировали институты высшей власти в экстремальных условиях войны, когда решался вопрос о самом существовании Советского Союза.

Сборник документов "Советское военно-политическое руководство в годы Великой Отечественной войны. Государственный Комитет Обороны СССР. Политбюро ЦК ВКП(б). Совет народных комиссаров СССР".

ГКО как рокировка


Когда началась Великая Отечественная война, на вершине властной пирамиды СССР находилось 14 человек: 9 членов и 5 кандидатов в члены Политбюро ЦК ВКП(б). "Политбюро... рассматривалось Сталиным и его окружением как высшая руководящая структура, символизировавшая власть партии"1. Семь членов Политбюро получили этот статус до начала Большого террора, два - на его излете, в марте 1939 года.

Все они были либо давними сподвижниками Сталина, неоднократно доказавшими вождю свою личную преданность в период ожесточенной внутрипартийной борьбы (К.Е. Ворошилов, М.И. Калинин, В.М. Молотов - члены Политбюро с 1 января 1926 года), либо его выдвиженцами, занявшими высшие места на партийном олимпе уже после того, как Сталин укрепил свою единоличную власть: Л.М. Каганович (1930), А.А. Андреев (1932), А.И. Микоян (1935), А.А. Жданов (1939), Н.С. Хрущёв (1939). Все кандидаты в члены Политбюро стали ими сравнительно недавно: 22 марта 1939 года Л.П. Берия и Н.М. Шверник, 21 февраля 1941 года Н.А. Вознесенский, Г.М. Маленков, А.С. Щербаков.

30 июня 1941 года, на 9-й день войны, совместным Постановлением Президиума Верховного Совета СССР, ЦК ВКП(б) и Совета народных комиссаров СССР был создан Государственный Комитет Обороны (ГКО) - чрезвычайный орган управления, сосредоточивший в своих руках "всю полноту власти в государстве"2. Заключительный пункт Постановления гласил: "Обязать всех граждан и все партийные, советские, комсомольские и военные органы беспрекословно выполнять решения и распоряжения Государственного Комитета Обороны"3. И в действующей армии, и в тылу с удовлетворением восприняли эту исключительную меру по перестройке военно-политического руководства страной. Старший политрук Петр Михайлович Соболь, военный комиссар штаба 37-го стрелкового корпуса, писал Сталину: "Нужна диктатура, жесточайшая диктатура - кисейность, расплывчатость отбросить. Главное - отбросить войну на бумаге, а перенести ее на поле боя - от армии, корпусов, дивизий и ниже"4.

Создание ГКО - это проведенная вождем рокировка, в результате которой Сталин укрепил собственные позиции и одновременно существенно перераспределил властные полномочия среди тех, кто входил в его ближний круг. Из 14 членов и кандидатов в члены Политбюро в состав ГКО вошли лишь 5 человек: Сталин (председатель), Молотов (заместитель председателя), Ворошилов, Маленков, Берия. Недавние политические тяжеловесы Каганович, Андреев, Микоян, Жданов, Хрущёв отошли на второй план и пропустили вперед двух кандидатов в члены Политбюро - секретаря ЦК Маленкова, фактически ставшего вторым человеком в партии и превратившего Управление кадров ЦК ВКП(б) в свой технический секретариат; и наркома НКВД Берию. Последний не только контролировал и наблюдал за текущей работой Народного комиссариата химической промышленности, Народного комиссариата связи и Народного комиссариата путей сообщения, но и де-факто и де-юре возглавил весь военно-промышленный комплекс Советского Союза.

В 1942 году состав ГКО был расширен: 3 февраля его членами стали Микоян и Вознесенский, а 20 февраля - Каганович. Им, как и прочим членам ГКО, Сталин делегировал колоссальные властные полномочия. Однако и спрос был велик.

Вспоминает Главный маршал авиации Александр Евгеньевич Голованов:


"Контроль за исполнением даваемых поручений был абсолютен. Каждый знал, что его обязательно спросят, и не раз, о том, как выполняется полученное задание. Выполнение различных постановлений и решений начинали немедленно, не ожидая их оформления. Дорожили каждым часом, зная, что никаких скидок на всякие там обстоятельства не будет. Все вопросы обсуждались предварительно, исполнитель, как правило, присутствовал здесь же"5.

Судьба Лазаря Моисеевича Кагановича - пример отношения Сталина к тем, кто не оправдывал верховного доверия. Но очень нетипичный пример.

Здание станции "Киевская" метрополитена имени Кагановича. Снимок 1938-1940 гг. Здание не сохранилось. На месте довоенного вестибюля "Киевской" сейчас сооружен вход в подземный переход.

Война и мир 200-процентного сталинца


В предвоенный период сталинский нарком был не просто чрезвычайно известен, он был знаменит. В первой половине 1930-х годов секретарь ЦК Каганович фактически был вторым человеком в партии и во время отъезда Сталина в отпуск осуществлял партийное руководство. В период Большого террора он поставил подпись на 189 списках, по которым были осуждены и расстреляны более 19 000 человек. (По количеству лично им завизированных "расстрельных списков" Каганович уступает лишь Молотову и Сталину, но превосходит Ворошилова.) В качестве наркома путей сообщения он сумел наладить бесперебойную работу железнодорожного транспорта: поезда ходили как часы. Именно Каганович руководил строительством первой линии Московского метрополитена, которому было присвоено его имя.

Газета "Вечерняя Москва" от 14 мая 1935 г.

Недоверчивый и подозрительный Сталин никогда не сомневался в личной преданности Кагановича. Именно Лазаря Моисеевича ближайшее окружение вождя обоснованно считало "крайним сталинцем". Он не только за глаза, но и в глаза называл Сталина Хозяином. "Вообще без Хозяина очень тяжело... Но приходится, к сожалению, загромождать делами в большом количестве Хозяина и срывать ему отдых, в то время как словами не выскажешь, насколько ценно Его здоровье и бодрость для нас, так любящих Его, и для всей страны"6.

Молотов однажды попытался перевести преданность сталинского наркома на язык цифр: "Он среди нас был двухсотпроцентным сталинистом". (Забегая вперед, замечу, что фанатичную преданность Сталину снятый со всех постов и исключенный из партии Каганович сохранил не только во времена Хрущёва, но даже в годы перестройки.) Однако в условиях войны одной преданности было мало. Нужны были профессиональные знания, высочайшая компетентность и умение руководить делом в чрезвычайных условиях непредсказуемой и постоянно меняющейся обстановки на фронте. Этими качествами экспансивный, обладающий взрывным истерическим темпераментом Каганович не обладал, чем и завел работу своего наркомата в тупик.

Рабочие Ленинской железной дороги на Всесоюзном воскреснике по очистке железнодорожных путей. 1943 г.

Вспоминает генерал-лейтенант Иван Владимирович Ковалев, долгое время работавший в системе НКПС, а в годы войны ставший начальником Управления военных сообщений Красной армии:

"Канцелярско-заседательная суета, многочасовые разговоры, внушения и разносы в кабинете наркома Кагановича... доводили до полного отупения. ...Каждый день у наркома совещание на три-четыре часа с разбором ежесуточного информационного отчета в 1200 печатных страниц!"7

К началу весны 1942 года почти прекратилось движение по Ярославской, Северной, Казанской дорогах, забитых составами поездов. На грани паралича находились Сталинградская, Пензенская, Куйбышевская, Рязано-Уральская, Южно-Уральская железные дороги, не пускавшие поездов и не принимавшие их.

Генерал армии Андрей Васильевич Хрулёв (1892-1962). Фото: https://general-khrulev.com/

Вспоминает генерал армии Андрей Васильевич Хрулёв:

"Работа железнодорожного транспорта резко ухудшилась главным образом потому, что нарком путей сообщения не признавал вообще никаких советов со стороны сотрудников НКПС. Между тем, они вносили немало ценных предложений, чтобы выйти из создавшегося положения. Каганович же кроме истерики ничем не отвечал на эти предложения и советы работников транспорта.

А тут еще начали давать о себе знать малые запасы угля на железнодорожном транспорте. По этому вопросу правительство постоянно вводилось в заблуждение относительно средней обеспеченности железных дорог топливом. Мол, с этим делом в целом все в порядке. На самом деле все выглядело по-другому. ...Лазарь Моисеевич давал очень много обещаний, с присущей ему активностью разносил так называемых "предельщиков", не считаясь ни с какими доводами ученых и крупнейших специалистов, если их доводы и рекомендации шли вразрез с его взглядами. Но все это было в ущерб делу"8.

Сталин терпеть не мог болтунов - руководителей, не умеющих держать данное ему, Сталину, слово.

Постановлением ГКО № 1486 от 25 марта 1942 года Лазаря Моисеевича освободили от обязанностей Наркома путей сообщения со следующей формулировкой: "Ввиду того, что т. Каганович Л.М., несмотря на его удовлетворительную работу в НКПС в мирное время, не сумел справиться с работой в условиях военной обстановки".

М. Аксельрод. И.В.Сталин и Л.М. Каганович. 1930-е.

Хождение наркома по мукам


Генерал-лейтенант Ковалев по-военному четко объяснил, почему это произошло:

"Сталин снял с поста Кагановича по той же общей причине, по которой снял многих высших военных и невоенных руководителей в первые месяцы войны. Война заставила! В мирное время их слабая профессиональная подготовка не бросалась в глаза, поскольку ее проверяла жестокая практика. Но как только вступили в действия законы войны, как только потребовалось в тяжелых ситуациях принимать ответственные решения, эти руководители выказали себя несостоятельными. Не могли перестроиться. Заседали, совещались, принимали решения, давали приказы и поручения, а война шла как бы мимо всего этого, а иной раз подминала и их самих. Овладеть ситуацией такой тип руководителя неспособен не только из-за привычки к кабинетному стилю, но и потому что не хватает практических и теоретических знаний"9.

В июле 1942 года Каганович убыл на фронт сначала в качестве члена Военного совета Северо-Кавказского, а затем Закавказского фронтов. 13 августа он написал Сталину пространное письмо на 8 страницах, в котором простодушно поведал:

"За 14 дней моего пребывания на фронте я прилагал все усилия к тому, чтобы в какой-либо мере улучшить положение, но из этого мало что вышло, и я несу, конечно, за это ответственность. ...Я прошу Вас, т. Сталин, давать мне иногда те или иные задания, указания. Вы знаете, что я все силы приложу к тому, чтобы их выполнить"10.

Вождь сделал помету: "Мой архив. Ст."11 и на письмо не ответил.

4 октября во время налета немецкой авиации на штаб Черноморской группы войск Лазарь Моисеевич был ранен осколком авиабомбы в руку и, едва оправившись от раны, 12 октября 1942 года от руки написал Хозяину большое письмо на 11 страницах, в котором молил: "Очень просил бы вас, т. Сталин, поручить кому-либо присылать мне какие-либо материалы, чтобы я хоть немного был в курсе и не так оторван"12.

Хотя Каганович был единственным членом ГКО, пролившим свою кровь на поле боя, и на это письмо Сталин не ответил. Он не подверг "двухсотпроцентного сталиниста" репрессиям, сохранил за ним членство в ГКО и Политбюро, но лишил экс-наркома властных полномочий и бестрепетной рукой задвинул на периферию партийной и государственной жизни.

Таков был сталинский стиль руководства: "никакие прежние заслуги, чины и ордена ничего для него не значили, если их носитель проштрафился. Любое разгильдяйство, благодушие, ложь или замаскированное фразой ничегонеделание он карал без пощады. Особенно круто, если это касалось обороны страны"13.

Лишившись поддержки вождя, Лазарь Моисеевич постепенно утратил былое политическое влияние и всесоюзную популярность и к моменту смерти Сталина превратился в сугубо декоративную фигуру на советском политическом олимпе.

Представители Ставки Верховного Главнокомандования Александр Василевский (второй слева) и Климент Ворошилов (в центре) на 4-м Украинском фронте. Фото: М. Калашников/ТАСС

Милость вождя


Такая же судьба постигла маршала Ворошилова, который 21 ноября 1944 года из-за своей некомпетентности лишился членства в ГКО, но остался членом Политбюро. И Каганович, и Ворошилов - воспетые в стихах и песнях сталинские наркомы предвоенных лет - не только не были отправлены вождем на плаху, но и формально сохранили свой высокий статус, хотя за гораздо меньшие прегрешения другие руководители были расстреляны или превращены в "лагерную пыль". Почему? И тот и другой отличались беззаветной преданностью Сталину и искренне полагали, что им, его сподвижникам, "не должно сметь свое суждение иметь".

Вождь это оценил - и даровал им жизнь.

Тут ни убавить,

Ни прибавить, -

Так это было на земле...14

Могила Кагановича на Новодевичьем кладбище в Москве.

1. Советское военно-политическое руководство в годы Великой Отечественной войны. Государственный Комитет Обороны СССР. Политбюро ЦК ВКП(б). Совет народных комиссаров СССР: Сборник документов/сост. Л.П. Кошелева, Л.А. Роговая, О.В. Хлевнюк. М.: Кучково поле Музеон, 2020. С. 26.

2. Там же. С. 43.

3. Там же.

4. Там же. С. 89.

5. Голованов А.Е. Дальняя бомбардировочная... М.: ООО "Дельта НБ", 2004. С. 102.

6. Хлевнюк О.В. Хозяин. Сталин и утверждение сталинской диктатуры. М.: РОССПЭН, 2012. С. 257.

7. Куманев Г.А. Говорят сталинские наркомы. Смоленск: Русич, 2005. С. 361.

8. Там же. С. 235, 239.

9. Там же. С. 342.

10. Советское военно-политическое руководство в годы Великой Отечественной войны. С. 253, 254.

11. Там же. С. 254.

12. В штабах Победы. 1941-1945. Документы. В 5 книгах. Кн. 2. 1942. "Ни шагу назад!"/Отв. ред. А.К. Сорокин. М.: Научно-политическая книга, 2020. С. 468.

13. Куманев Г.А. Говорят сталинские наркомы. С. 304.

14. Твардовский А.Т. За далью - даль // Твардовский А.Т. Собрание сочинений. В 4 т. Т. 3. С. 340.


https://rg.ru/2021/09/17/pochemu-kaganovich-provalivshij-voennye-rasporiazheniia-stalina-ne-podvergsia-repressiiam.html?_openstat=cmcucnU7QWNjZW50czvQn9GA0L7QtdC60YLRizsy

завтрак аристократа

Константин Устинович Последний: как генсек Черненко завершал эпоху «пышных похорон»

Алексей ФИЛИППОВ

27.09.2021

Константин Устинович Последний: как генсек Черненко завершал эпоху «пышных похорон»



24 сентября 1911 года, 110 лет назад, родился Константин Устинович Черненко, предпоследний генеральный секретарь ЦК КПСС. Последний генсек, умерший в своей должности.



Он подытожил «эпоху пышных похорон»: с 1980 по 1985 год Центральное телевидение транслировало последние проводы трех генеральных секретарей, четырех членов и трех кандидатов в члены Политбюро. Советские небожители вымирали — но, с другой стороны, Черненко было только 73 года, Андропову — 69, Брежневу — 75. Дональду Трампу сейчас 75 лет, и он собирается баллотироваться на второй срок, Джо Байдену — 78 лет, и его избрали президентом США, а перед этим он выдержал тяжелейшую предвыборную гонку. Когда Рональда Рейгана выбрали на второй президентский срок, ему было 73. Он не жаловался на здоровье и вошел в историю как один из величайших президентов США.

В советские времена над геронтократами из Политбюро смеялись, «гонка на лафетах» была едва ли не самой невинной шуткой. Но для политических деятелей первого ранга он были не так уж и стары.

Их, наверное, хуже лечили. У них была тяжелая молодость, со временем это сказалось на здоровье. Да и образ жизни они вели нехороший — малоподвижный, без спорта, с ритуальными возлияниями. Но на фоне правителей других стран (Франсуа Миттеран баллотировался на второй президентский срок в 72 года) их возраст не кажется чем-то необычным. До того как этих людей победили болезни, они были энергичными, хваткими, быстрыми. Возглавив СССР, Андропов и Черненко выполняли свои обязанности через силу. Значительную часть тех 13 месяцев, во время которых Черненко руководил СССР, он проработал из Центральной клинической больницы, где иногда проходили и заседания Политбюро.

В историю Константин Устинович вошел как воплощение застоя, но при этом он был превосходным организатором, а в молодости и очень живым человеком. Живости в нем, пожалуй, было не в меру много: будущий генсек слишком часто разводился, оставляя бывших жен с детьми. В 2015-м в «Огоньке» было опубликовано заявление одной из них, слезно жаловавшейся в ЦК: «…Первая жена Нина где живет, не знаю. Вторая — Елисеева Фаина работает в одном из сельских районов Красноярского края. Третья — Левина Мария Михайловна проживает в Москве, и я живу в Москве, Каляевская, 12, кв. 3. Последняя жена проживает с ним в Пензе».

Итого пять жен — безобразно много для крупного партработника конца 40-х, когда в чести были семейные ценности.

Возглавив Общий отдел ЦК КПСС, Константин Устинович засекретил партийные архивы, а одновременно и свою личную жизнь. О том, что в 1948-м его не взяли в центральный аппарат ЦК с формулировкой «падок до женщин», стало известно только в перестроечные времена.

Но нелегкие дороги большого партийного начальника свели Черненко с возглавлявшим Компартию Молдавии Леонидом Брежневым. Брежнев оценил его деловые качества и организационную хватку, а то, что Константин Устинович был ходоком, Брежнева не волновало: он и сам любил и умел жить. Дальше по партийной лестнице они поднимались вместе. Черненко стал тенью Брежнева, его памятью и опорой, отсеивающим ненужное фильтром, — он ведал его почтой, готовил материалы к заседаниям Политбюро. Власть Брежнева крепла, карьера Черненко шла в гору — в 1978-м он стал членом Политбюро. Когда Черненко сменил Андропова, это расценили как победу консерваторов, но хозяйственные реформы готовились и при нем, и этому не мешало то, что он собирался реабилитировать Сталина.

В преддверии горбачевской эпохи сошлось много несовместимых друг с другом вещей: в частности, партийная элита хотела оставить все как есть, перестроив экономику. Глядя на Константина Устиновича Черненко, понимаешь, почему из этого ничего не вышло и почему у нас не получилось, как в Китае. Дело не в возрасте: мозг, мотор и душа китайских реформ Дэн Сяопин получил всю полноту власти в 1978-м, тогда ему было 74 года. А когда Черненко стал генсеком, китайцу уже исполнилось 80.

Причину этого, скорее, надо искать в более широком кругозоре и куда более богатом и драматичном жизненном опыте китайских лидеров. Дэн Сяопин 7 лет провел во Франции, работал на заводах «Рено», затем учился в Москве. Он воевал, в 52 года стал генеральным секретарем ЦК КПК. А затем упал с вершины партийной иерархии — над ним и его женой издевались хунвейбины, их сына они сделали инвалидом.

У Дэн Сяопина была биография выжившего в сталинских «чистках» старого большевика ленинского призыва. Это совпало с тем, что в Китае была жива древняя культура, ставшая народным образом мыслей. Созданный в VI веке до нашей эры трактат «Искусство войны», сборник изречений и речей Конфуция, «Дао дэ-цзин», «Чжуан-цзы» и многое другое легли в основу китайского здравомыслия и практицизма. Знаменитое изречение Дэн Сяопина: «Не важно, какого цвета кошка, лишь бы она ловила мышей» — вполне могло бы стать цитатой из знаменитого средневекового трактата «Тридцать шесть стратагем», который широко использует современный китайский бизнес.

Ничего подобного никогда не пришло бы в головы Андропова и Черненко — да и Горбачев думал по-другому.

Советским Союзом управляли твердокаменные догматики, чьей Библией был даже не «Капитал» Маркса, а «История КПСС». К ним относился и Горбачев, свято веривший, что национальный вопрос в Советском Союзе давно решен, — а тот, между тем, в скором будущем с ним и покончил. Константин Устинович Черненко был ярким, химически чистым образцом такого человека. Но он был хвор, да и времена уже менялись, и во времена Черненко правая рука не всегда ведала, что творит левая.

Секретарь ЦК КПСС, заведующий экономическим отделом ЦК Николай Рыжков, будущий соратник Горбачева и его премьер, во времена Черненко готовил экономическую реформу: государственная собственность должна была сосуществовать с кооперативной и частной. Снимался фильм Абуладзе «Покаяние», который стал одним из символов перестройки. Одновременно шли жестокие гонения на русский рок, и в партии восстановили ближайшего сталинского соратника Вячеслава Молотова. По своим внутренним убеждениям Черненко был сталинистом, но страну понемногу разворачивало в совершенно другую сторону. То, что дальше так жить нельзя и с экономикой надо что-то делать, тогда понимали и самые твердокаменные члены Политбюро.

Еще одной большой проблемой оказалось то, что и во времена Черненко, и после него СССР было чем гордиться.

Проблемы имелись — но была и могучая страна со второй в мире экономикой. В ней не наблюдалось тотальной нищеты, как в Китае, который получил Дэн Сяопин, где и пенсий-то не платили. СССР на равных разговаривал с США, он был космической, научной, военной сверхдержавой, просоветские режимы крепко стояли в Восточной Европе. Ничто не предвещало краха, глубинных проблем страны не видел не только Черненко, но и западные эксперты. Как с ними справиться, не понимали и будущие реформаторы.

Тяжело больной догматик не мешал тем, кто хотел что-то изменить, одновременно пытаясь сохранить преемственность и стабильность. Его историческую роль можно было бы назвать трагичной — вот только сам Константин Устинович едва ли это понимал.

Черненко был стопроцентным порождением советского века. Лично честным, осторожным, свято верящим в ставшую подобием религиозной истины политическую теорию человеком. При этом главной проблемой страны оказался не он, а то, что советский кадровый инкубатор перестал производить широко мыслящих, прагматичных и незашоренных молодых людей, которые могли бы сменить старую партийную гвардию.

В Китае к власти пришли реалисты, а СССР попытались реформировать идеологи с ярко выраженными гуманитарными наклонностями, и его конец был не за горами. Но если бы это напророчили Константину Устиновичу Черненко, он бы только посмеялся.

В его время Компартия, по словам Сталина, была «своего рода орденом меченосцев внутри государства Советского, направляющего органы последнего и одухотворяющего их деятельность».

То, что следующий верховный магистр меченосцев возьмет да и вынет орден из государства, а оно вскоре развалится, было бы вне понимания Константина Устиновича.



https://portal-kultura.ru/articles/history/335395-konstantin-ustinovich-posledniy-kak-gensek-chernenko-zavershal-epokhu-pyshnykh-pokhoron/

завтрак аристократа

Алексей ФИЛИППОВ «Я не знал, что ты мой враг»: судьба СССР и семейная драма 22.09.2021

«Я не знал, что ты мой враг»: судьба СССР и семейная драма



22 сентября 1901 года, 120 лет назад, родилась Надежда Аллилуева, вторая жена Иосифа Сталина. Она застрелилась 9 ноября 1932-го, в 31 год. После этого вождь сильно ожесточился, и расплачиваться пришлось стране.



В марте 1917 года 38-летний Иосиф Джугашвили приехал в Петроград и сошел на перрон, держа в руках плетеный чемоданчик с вещами и футляр с пишущей машинкой. Свободу ему дала Февральская революция. Ссылка в деревню Курейка за Полярным кругом осталась в прошлом — там прозябали 67 человек, принадлежавших всего к трем семьям. Денежных переводов в ссылке он не получал и жил очень бедно. Охотился вместе с тунгусами, а те удивлялись его удаче. Сталина тунгусы уважали, потому что он никогда не промахивался, и приходили к нему в избу просто помолчать час-другой.

В Курейке он полюбил одиночество, а его лучшим другом была собака Тишка. 13-летняя крестьянка Лидия Перепрыгина родила ему сына. Она считала Сталина мужем, но он, уехав из Курейки, не заботился ни о ней, ни о ребенке. Его заполярный сын Александр не поднялся выше заведующего столовой, а Лидия Перепрыгина через много лет вспоминала:

— В свободное время И. В. Сталин любил ходить на вечеринки. Всегда был веселый, любил танцевать, играть и петь, особенно любил петь песню «Я золото хороню, хороню».

В те годы у Сталина еще был прекрасный певческий голос, тенор. Играл он на гармошке, а мужики под его музыку и пение плясали «русскую». За хромоту и оспины в Курейке его прозвали Оськой корявым.

Все это было и прошло: приехав в Петроград, Сталин отправился к давним знакомым, в семью старого революционера, рабочего и социал-демократа Сергея Яковлевича Аллилуева. Они познакомились в Баку. Тогда Сталин спас его двухлетнюю дочь Надю, случайно упавшую в воду.

Через год, в 1918-м, он женится на 16-летней Надежде Аллилуевой. Их отношения начались вскоре после того, как Сталин появился в Петрограде. Что бы потом ни говорили, брак оказался счастливым, во всяком случае поначалу. Они были очень близкими людьми. Свою роль, очевидно, играло то, что проживший долгую, тяжелую, опасную жизнь чрезвычайно волевой мужчина женился на девочке. Сталин должен был относиться к ней не только как к жене, но и как к ребенку. А потом Надежда Сергеевна повзрослела. Характер у нее оказался жестким, и в семье начались проблемы.

К тому же она была не самым здоровым человеком, из-за неправильно сформированных костей черепа у нее случались сильнейшие головные боли. Писали и о том, что у Надежды Сергеевны была склонность к шизофрении и депрессиям. Если это и правда, то ситуацию многократно усугублял характер Сталина, — тот умел быть невыносимым.

В семье случались тяжелые сцены: Виталий Вульф в одной передаче рассказывал о том, как взбешенный Сталин встал из-за стола: «Жить с тобой невозможно, — сказал он жене. — Но и без тебя жить невозможно». Саймон Джонатан Себаг-Монтефиоре в книге «Двор Красного монарха. История восхождения Сталина к власти» писал: «Сталин и Надя то относились друг к другу с большой любовью и нежностью, то изливали потоки гнева и ярости». Их дочь Светлана считала, что поводом к самоубийству стала «всего-навсего небольшая ссора на праздничном банкете в честь XV годовщины Октября. «Всего-навсего», отец сказал ей: «Эй, ты, пей!» А она «всего-навсего» вскрикнула вдруг: «Я тебе не — ЭЙ!» — встала и при всех ушла вон из-за стола…»

А потом она долго гуляла по ночному Кремлю со своей подругой, женой Молотова. Плакала, жаловалась на жизнь с мужем и говорила о разводе.

А Сталин уехал на дачу. Жена несколько раз ему звонила, но он бросил трубку во время разговора и больше к телефону не подходил. Она застрелилась, оставив ему письмо.

По словам Светланы, письмо было полно обвинений и упреков: «Это было не просто личное письмо; это было письмо отчасти политическое. И, прочитав его, отец мог думать, что мама только для видимости была рядом с ним, а на самом деле шла где-то рядом с оппозицией тех лет».

Говорили, что во время прощания, подойдя к гробу и с силой оттолкнув его, Сталин произнес по-грузински: «Я не знал, что ты мой враг». А Монтефиоре писал инче: «Гроб уже собирались заколачивать, когда Сталин внезапно остановил людей с молотками. Ко всеобщему удивлению, он неожиданно нагнулся, поднял голову Нади и начал горячо ее целовать».

После похорон Сталин был в жутком состоянии. Дочь Сталина писала: «Он был потрясен, потому что он не понимал: за что? Почему ему нанесли такой ужасный удар в спину? Он был слишком умен, чтобы не понять, что самоубийца всегда думает «наказать» кого-то».

Сталина боялись оставлять одного, временами на него накатывали приступы ярости. Он говорил о самоубийстве, собирался подать в отставку, но этого не допустили соратники. И снова Монтефиоре: «Постоянно приходили родственники и спрашивали, не нужно ли чем-нибудь помочь. Как-то ночью к нему заглянула Женя Аллилуева (сестра Надежды Сергеевны). В комнате царила гробовая тишина. Потом она услышала какие-то непонятные хриплые звуки. Вождь лежал в полутьме на кровати и… плевал на стену».

В то время он испытал тяжелейший внутренний кризис, временами находился не в себе. Через месяц после самоубийства жены Сталин отправляет странную записку Ворошилову: «Мы видим, что оппозиция злоупотребляет водкой. Эйсмонт, Рыков. Охотиться на этих диких зверей. Томский, повторяю, Томский. Дикие звери ревут и рычат. Смирнов и другие московские слухи. Как в пустыне. Ужасно себя чувствую, мало сплю…»

Но время взяло свое: память о жене будет тревожить его до смерти, однако внешне он успокоился. Через два года после самоубийства жены Сталин напишет матери: «После кончины Нади моя личная жизнь тяжела. Ты спрашиваешь, как я живу. А я не живу, я работаю».

Письмо отправлено в 1934-м, в это время люди, входившие в высший партийный круг, с тревогой подмечали, что отношения его стали другими, жесткими и отчужденными. В хозяине страны что-то надломилось. Сталин и прежде не жаловал людей, после того, как он счел предательством смерть самого близкого человека, вождь стал безжалостен. До Большого террора оставалось 3 года.

В 1938-м умер на рабочем месте брат Надежды Сергеевны Павел Аллилуев (Светлана Сталина называла его «дядей Павлушей»), один из руководителей Главного автобронетанкового управления РККА, протестовавший против арестов военных. Подозревали, что он был отравлен. А в 1948-м Сталин посадит родственников Надежды Сергеевны, людей своего самого близкого круга. На 10 лет жену Павла Аллилуева Евгению, на 6 лет сестру Надежды Сергеевны Анну. Дочь Павла Сергеевича Кира отсидела полгода, а потом была приговорена к 5 годам ссылки.

18 лет назад, в 2003 году, я взял у нее интервью, и спросил:

— Какое впечатление производил Сталин?

— Иосиф Виссарионович был очень обаятельный. И хозяин приветливый. А Надежда Сергеевна была очень строгая с детьми. При ней не побегаешь, не похохочешь: сиди — и все...

— Значит, ничего зловещего вы в Сталине не чувствовали?

— В том-то и дело. То ли он родился великим актером, то ли просто тогда был хорошим...

— И дети его любили?

— Да. И он их тоже любил. Моего брата всегда сажал на колени: «Ах ты грибочек...»

Чужие дети к нему очень тянулись. А сталинский сын, Вася, отца побаивался. К собственным мальчишкам он придирался и с Яшей, сыном от первого брака, был очень строг. Мне кажется, Сталин, как принято у грузин, мальчиков старался воспитывать мужчинами. А к женщинам был снисходителен: Светланочку носил на руках, считал, что ей можно полениться, побольше поспать...

— Почему же Сталин посадил родственников?

— Из-за того, что был глубоко неадекватным человеком. Его нельзя мерить обычными мерками: он был непредсказуем и коварен, и чем вкрадчивей с тобой, тем больше гарантий, что посадят.

Когда взяли Анну Сергеевну и мою маму, Светлана его спросила: «Папа, за что ты посадил моих теток? Они же меня воспитали, я с ними выросла». И обожавший свою дочь Иосиф Виссарионович ответил: «Будешь приставать — и тебя посажу».

После, когда я уже сидела, он поинтересовался: «Что делают Женины дети?» Светлана ответила, что Саша (мой младший брат) поет в хоре. Сталин заметил: «А-а... Так он еще и поет».

— Жуткий ответ.

— Сталин часто терял чувство реальности — и не только в политике, но и в быту. Как-то пожаловался маме: «Светлана просит денег, а мы жили на гривенник». Мама ответила: «Это когда вы так жили, Иосиф? Вы просто не понимаете, на каком вы свете».

— «Почему это не понимаю?»

— «Сейчас совершенно другие цены».

Мама отсидела 6 лет, 2 апреля 1954 года ее освободили. Дома она сказала: «А все-таки Сталин меня выпустил!»

Брат Сережа ответил: «Какая же ты, мама, дура! Да он умер!» И она заплакала.

Что-то нас связывало — родня, да и все. Как же так: не выпустил, а умер?

Все ждала, что он ее пожалеет...



https://portal-kultura.ru/articles/history/335266-ya-ne-znal-chto-ty-moy-vrag-sudba-sssr-i-semeynaya-drama/

завтрак аристократа

Вячеслав Тюев Голос из толпы дневниковые записи - 23

Начало см. https://zotych7.livejournal.com/2838277.html и далее в архиве




ЧАСТЬ II



1968 ГОД



21 марта. Совещание в ОК КПСС. Выступает социолог. Признает: надо учитывать настроение людей (умонастроение). Сейчас у людей другой склад мышления, не столь примитивный, как раньше. Наряду с общим идейно-политическим единством народа есть и неверие в людях. Кризис веры.

Кузин (заместитель заведующего идеологическим отделом обкома партии, мой бывший однокурсник по ЛГУ):

– Нам, газетчикам, пропагандистам, надо быть тонкими. Избегать громких фраз. Иначе совсем оторвемся от народа (примерно в таком смысле говорил).

Вопрос редактора районной газеты:

– Было принято ЦК КПСС такое-то постановление… А можно ему верить?

Кузин улыбается:

– Вот плоды нашей пропаганды… Можно!

Продолжает:

– Идет процесс общей демократизации жизни. И вот до чего доводят демагогия в пропаганде, отрыв от жизни, от ее реальностей – Чехословакия. (Рассказывает о событиях в ЧССР, например, Новотный, как только ему намекнули: уходи, вызвал танки. А чешский генерал, что сбежал в Пентагон, был секретарем парторганизации Министерства обороны.)

Кузин:

– Мутят воду студенты да писатели…

И по-всякому их склоняет. Как недавно редактор «Правды» склонял Солженицына.

Кузин:

– Интеллигенция разболталась. Забыли мы, кто хлеб выращивает. И в газетах забываем! К рабочему надо поворачиваться, к рабочему классу.

(В общем, более реально заговорили в стенах партии. Но пока только в стенах. Да и не по своей воле: жизнь заставляет, побаиваются.)

В этот же день – лекция о молодежи в УООП:

– Молодежь у нас заорганизована. Организаторы есть, вожаков нет, боимся: куда поведут? Комсомол зачах. Еще: ханжество у нас в вопросах пола. Молодежь отвергает ханжество.

(И в то же время в милиции на апрель назначены оперативные учения: как действовать в случае массовых беспорядков.)


Играют наша и иностранная команды. Футболист противников упал.

Комментатор:

– Притворяется!

А когда «притворщика» унесли на носилках, радостно завопил:

– Наших больше! Давай-давай!


Разговаривают женщины после просмотра кинофильма «Анна Каренина»113.

– Ну как, понравилось?

– Замечательно! Больше всего мне понравился мальчик. Сережа. Ах, какой милый мальчик!


Еврейская черта – хочет охаять человека и вот как о нем говорит:

– Иван Иванович отличный мужик. Простой. Честняга. Кончал… Матросом был. Сами понимаете, без образования. Туговат на мысль. Но отличнейший человек! Очень хороший.


Анцеловичу директор завода вынес строгий выговор. Анцелович стал биться за восстановление справедливости. Виноват-то директор, а не он, редактор газеты.

Анцелович:

– Добиваясь справедливости, я семь месяцев медленно умирал, маялся. А Толстиков (первый секретарь обкома партии), когда разобрался, отменил мне строгий выговор. А директору? Поставить на вид.

И заканчивает с подчеркнутой интонацией в голосе:

– А что вы еще хотите?!


28 июня. Однодневный военный сбор в районе Саперной. Из доклада полковника, представителя политуправления округа: многие искажают войну, мол, были трудности… Нет! Была образцовая организация.

Тон выступления таков, будто и не было горьких поражений, было чуть ли не запланированное отступление типа кутузовского.

Полковник добавляет: «Твардовскому за неверный показ начала войны ЦК КПСС объявил выговор. Фильм по сценарию Симонова “Солдатами не рождаются” после просмотра сняли. Переделывают, ибо в фильме не отражена роль партии114».

Впечатление от бесед с офицерами: только глубоко деревенские, из Пскова да Вологды, служат примерно.

Признавал перемены в людях, в том смысле, что они стали более грамотными, профессиональными, и полковник.

Более развитыми, более демократически мыслящими становятся люди, и голыми призывами теперь их уже не возьмешь. Не на свою ли голову дало им образование правительство? Кстати, этим последним обеспокоен и полковник. Он сказал: «Главное не то, что вы замполиты, а что коммунисты. Будьте коммунистами, не поддавайтесь сплетням о нашей власти, обывательскому взгляду на жизнь, боритесь со всем этим». И надо же! После всего этого услышанного возвращаемся в Ленинград, со мной рядом сидит один из таких замполитов-коммунистов, показывает на потоки легковых машин, рвущихся за город, и говорит: «Для этих социализм уже построен. На дачки катят!»


Из доклада начальника УООП Соколова на торжественном заседании в честь 51‐й годовщины милиции: «Вот уже 51 раз советские люди, разогнув спины от труда, торжественно-строго и весело праздновали годовщину Великой Октябрьской социалистической революции».

(Впоследствии один доклад – не помню, в честь какой по счету годовщины, – пришлось написать мне. Но выступил с ним не заболевший Соколов, а его 1‐й зам Карлов.)


Сентябрь. На занятиях в Высшей партийной школе.

Из лекции секретаря ГК КПСС одного из городов Ленинградской области:

1. Рассказал про случай на заводе. Выдвинули кандидатом в депутаты, по его выражению, демагога, незрелого… Его, лектора, вывод: секретарь парторганизации завода оказался-де незрелым (вдруг, видите ли, оказался). Горком решил заменить депутата, но, представьте, это было сделать трудно. На заводе и в городе – шум: хотим этого депутата!

А ведь и «незрелого» секретаря заводской парторганизации, и «незрелого» кандидата в депутаты выбирал коллектив. Однако оказывается, что в главных, принципиальных вопросах воля коллектива, самостоятельность секретаря парткома – блеф. Над всем хозяин – горком. Над горкомом обком, над обкомом первый секретарь обкома… Он один властвует.

2. Комсомол, говорит, политическая организация. Конечно, комсомолу надо заниматься спортом, в том смысле, что партийным органам надо «тащить» комсомол и в этом вопросе (но про спорт говорит без души… И, право, неужто еще и спортивной деятельностью за комсомол заниматься им, парторганам, надо?). Но прежде всего подчеркивает: по-ли-ти-чес-кая организация. Поэтому о комсомоле надо заботиться – чтоб не было в комсомоле отклонений, чтоб держать его в «правильном направлении».

Он:

– Предоставляем комсомолу часто вариться в собственном соку. А он такого наварит!

Всех недовольных, самостоятельно мыслящих называет демагогами.

Привел о комсомоле такой пример. В совхозе – лютый директор. Комсомольцы совхоза написали на него письмо-жалобу в «Смену». В газету позвонили из парторгана, запретили давать материал. Тогда выступила «Комсомолка».

Лектор:

– Да, директор груб. На бюро ГК КПСС мы его часто пробираем. Но он поднял совхоз!

После выступления «Комсомолки» ОК КПСС приказал секретарю ОК ВЛКСМ: поезжай в совхоз, утихомирь… И он поехал, затушевал конфликт.

Продолжает: наши профсоюзные комитеты иногда видят свою роль в том, чтобы перечить администрации. А надо помогать! Ограждать начальников от критики, не давать их критиковать. Надо всячески поддерживать их авторитет, чтобы не считали: начальник только о себе заботится.

Один из преподавателей ВПШ (высшей партийной школы):

– Это был еще тот хозяин! (про Сталина). Зажал колхозников (приводит пример).

Другой преподаватель:

– У нас раньше было так: задашь вопрос про Сталина, а тебе: «Что-что? А ну-ка, повтори!» И тихо садишься.

Смеется по поводу наших вопросов:

– Задаете провокационные вопросы.

(Все-таки партийные, идеологические работники реальнее смотрят сейчас на жизнь. Высказывают много критики.)

Заведующий Домом политпросвещения ОК и ГК КПСС:

– Трудно сейчас вести идеологическую работу. По разным причинам не все можешь объяснить, не обо всем можешь говорить.

И пошутил:

– В прошлом году газета «Смена» отказалась давать больше того, что прежде давала о политической учебе комсомольцев. Ну, с помощью демократического централизма исправили.

Еще преподаватель:

– У нас отрицали кибернетику из идейных соображений. Эти выверты ныне сказываются на постановке НОТ115.

Из слов докладчиков:

«Есть неприглядные явления… Беспокоят интеллигенция, молодежь».

«Действительность опровергает…»

Докладчик: в вузах мала прослойка детей рабочих и крестьян. В ЛГУ всего 20%. Нужен отбор, чтобы увеличить прослойку.

Записка докладчику: нужен ли искусственный отбор? Ведь у интеллигенции более лояльное отношение к советской власти, чем у крестьянства.

Заведующий отделом ОК КПСС:

– Начальник «Лентрансагентства» отправил на Байкал турпоезд с семьей и друзьями. Бесплатно. За счет повышения цены на билеты для других туристов. Но прошла ревизия – его сняли. И таких примеров немало в других организациях. Да что вам говорить! Вы знаете…

И вот выступает замзав отделом ЦК. На фоне других выступлений – бездарное, набор общих слов, банальщина. Или такие слова: ЦК указал газетам… Или приводит пример, как актера, исполняющего роль Ленина, похлопывают по плечу, возмущается: это бестактно!

Но мелькнули однажды и правильные слова, признание: слаба дисциплина, много хищений. А ведь это – показатель идейно-политического настроения населения.

Из выступления декана факультета литературы Института культуры: настоящая литература зиждется только на решении глобальных противоречий. Рим и другие государства погибли, давая лишь одну показуху…

Такое выступление завернул, ой-ой! Так его слушали! Молодец.


Совещание-семинар редакторов милицейских газет в Министерстве охраны общественного порядка СССР, город Москва.

Из выступления на совещании инструктора ЦК КПСС:

– Кое-кто из писателей – всякая там интеллигенция – в поисках какой-то правды, что ли, этакое заворачивает!.. А надо бы привести эту интеллигенцию на заводы. И рабочий класс, тот, кто материальные ценности производит, скажет: «Ой, нет, это не в интересах нашего класса, мы не хотим такой правды, не нашу правду вы провозглашаете».

Приводит в пример статью Карпинского в «Комсомолке» с призывом отменить цензуру, государственный контроль116. И опять говорит: рабочий класс скажет этому: «Нет, это не в интересах нашего рабочего класса».

Интеллигент, а вот же говорит от имени рабочего класса, покрикивает на интеллигентов. И даже по ходу своего выступления кулаком размахивал.

Он же:

– Кое-кто говорит, что в канун 50-летия Октября слишком много похвальбы. Наоборот, мало! Мало – потому что о положительном, хорошем пишем скучно, серо.

Или вот какое безобразие: в одной южной республике в газете привели фамилии сразу шести министров и назвали их шляпами. Как это можно?! (Опять машет кулаком.)

Приводит в пример редактора другой газеты:

– Тот признается: «Вот эту статью я делал для РК КПСС. Мы же, журналисты, по зову сердца другое пишем». Ишь ты! Если зов сердца не совпадает с мнением РК КПСС, то и выгонять надо редактора из газеты, которая является печатным органом райкома партии! Мы же с такими редакторами еще нянчимся. На Западе такого «вольнодумца» на порог бы газеты не пустили! (Опять машет.)

Продолжает:

– В ЦК сейчас большое беспокойство по поводу молодежи. Проблема молодежи есть.

Еще бы! Развратили молодежь политической болтовней, часто противоречащей действительности, посеяли неверие этой ложью. Даже то хорошее, что было и есть, молодежь подвергает сомнению, а то и вовсе отвергает. Вот Зорин, мой старый знакомый, однажды признался: «Я пять лет потерял – верил во всякие высокие слова, во все, чему учили. А единственное, что оказалось достойным и главным, – деньги».

Кстати, Степанов, еще один представитель ЦК, выступивший на совещании, говорил уже осторожнее. Не надо, мол, молодежь воспитывать в таком «высоком» духе, а надо с умом. Иначе, встретившись с трудностями, она разуверится.

Видимо, сама жизнь заставила Степанова так сказать. Но на деле-то ничего не меняется. Всюду «ура»…

А у пивного ларя пьяный:

– Вон по радио Брежнев болтает…

Я поправляю:

– Докладывает.

– Нет! – громко кричит он. – Болтает.


Тезисы выступления заместителя министра МООП СССР Шумилина.

1. Критиковать следует тогда, когда подготовлен приказ о наказании сотрудника или его увольнении. Смысл: показать, что в милиции хорошие кадры. А со случайными людьми не церемониться.

2. Главная задача газеты – укреплять авторитет милиции, дать понять, что это орган советской власти, что в ней работают отличные люди.

3. Широко пропагандировать все формы связи с общественностью.

4. Убедительно разъяснять законы. Давать консультации.

5. Критика недостатков должна быть доброжелательной.

6. Показывать неотвратимость наказания за преступления.

7. Важная тема: повышение бдительности, боеготовности, укрепление дисциплины (еще много ротозейства, беспечности). Милиция – воинская честь! Показывать активный, наступательный характер деятельности органов внутренних дел.

8. Работники милиции должны не только уметь руководствоваться инструкциями и приказами, но и уметь самостоятельно ориентироваться в обстановке и принимать правильные решения. Подчеркивать это! А пока многие не подготовлены для работы в сложных условиях.

9. Боевая и служебная подготовка запущена (не знают приказов, инструкций, не умеют их применять). Пособия публиковать!

10. Не районные отделы милиции, а писарские пункты. Сонная обстановка. Два милиционера задерживают одного пьяного?!

11. Умело применять штрафы. А то 60–70% шоферов сразу наказываются… Это чревато бунтом.

12. Изучать настроение (даже через агентуру). Анализировать социальные последствия нашей карательной политики.

13. Движение отличников – форма соревнования. Отличники милиции должны постоянно подтверждать свое звание. Через отличников подтянуть всех остальных.

14. Давать зарисовки о тех, кто охраняет самые уязвимые места.

15. Без знания оперативной обстановки нельзя бороться с преступностью, грамотно руководить этой борьбой. В этом деле важна информация. Но у нас она статична, обильна, трудна для восприятия. Нужно осуществлять эту работу на основе использования счетно-вычислительных машин. Нужны не просто цифры, а еще и выводы. У нас же часто – субъективное, волевое планирование, оторванное от анализа оперативной обстановки. Сплошные призывы: «повысить»…

16. Много приказов – бюрократия. Много инспекторских проверок. Это сбор отдельных недостатков, борьба с отдельными недостатками, а нужна деловая помощь.


Выступление министра охраны общественного порядка СССР Щелокова (тезисы).

1. Давать прежде всего положительные материалы. Ради примера остальным. Нам нужен настоящий герой! Очерки же о людях – это часто фотография среднего профессионала.

2. Критике – предельную остроту. Но и чувство меры необходимо соблюдать. Не заострять внимания на тех недостатках, что случайны, нехарактерны.

3. Нам нужно воспитывать хороший тон, учить, как отдыхать. Есть разрыв между задачами МООП и тем уровнем, который имеют сотрудники. Страшное дело, если при нашем труде не будем ходить в кинотеатры, не будем читать. Закостенеем. Жандармами станем. Работа в милиции – благородная работа. Это работа с людьми. Здесь недопустимы чванство, грубое отношение к гражданам. Кроме службы, у милиционера должна быть духовная жизнь (друзья, семья).

4. Вопросам бдительности – повседневное внимание.

5. Неудовлетворительна физическая подготовка. Немощь физическая. Разве такие военные люди? А ведь мы – воинская организация.

6. Редакторам газет: общаться с начальниками МООП-УООП, знать оперобстановку, изучать настроение людей, быть в центре событий, которыми живет читатель. Чтобы каждый номер, как будильник, будил мысль. Обращение к постовому милиционеру, к оперативному сотруднику, к следователю. Не поучать, а учить читателя думать.

7. Товарищеские суды – большая сила. Но не действуют. Надо решительно исправить ситуацию. Не административно наказывать, а наказывать после суда товарищей, это как рекомендация суда чести.

8. Контроль в милиции имеет крайне важное значение, ибо сотрудники работают автономно.

9. Детская преступность, проблема молодежи требуют самого пристального внимания.


Спустя некоторое время министр внутренних дел СССР Щелоков, выступая перед начальниками горрайорганов Ленинграда и Ленинградской области, назвал милицейские многотиражки копеечными газетенками и пообещал создать общесоюзную милицейскую газету.

Вскоре газеты закрыли, а с общесоюзной, значит, не выгорело. (Я же, услышав мнение Щелокова о копеечных газетах, вскоре после этого без раздумий принял предложение руководства УООП стать референтом начальника УООП, начал со звания старший лейтенант милиции.)




http://flibusta.is/b/634538/read#t22
завтрак аристократа

Вячеслав Тюев Голос из толпы дневниковые записи - 16

Начало см. https://zotych7.livejournal.com/2838277.html и далее в архиве




ЧАСТЬ II


1956–1963 ГОДЫ



1958 ГОД (окончание)



4 апреля. Лосев, фотокорреспондент «Советской России», – о миллионерах-корреспондентах столицы: по 10 тысяч (по 10 «рублей») в месяц получают при безделье. Об атмосфере подхалимажа, низкопоклонства в центральных газетах. Заведующего отделом или его зама глазами едят, приторно вежливы. Идя в столовую, предлагают свои услуги занять место. А все потому, что боятся за свое благополучие.

Кантор после известия об одностороннем прекращении Советским Союзом испытаний атомных бомб: «Это пропагандистский трюк». Вечером по радио я слышу: американцы-де извращают решение советского правительства, утверждая, что это пропагандистский трюк. Совпадение буквальное, слово в слово.


Появились тяжелые, мрачные слухи о самоубийстве Жукова (как несколько раньше – о Маленкове)85.


Речь Хрущева на сессии Верховного Совета о разрухе в деревне при Сталине (1950–1952 гг.). Приводит страшные примеры. Тут же вспоминаются Бабаевский, другие писатели. Видели все, но молчали. Или подхалимничали, как Бабаевский. Вот «роль» советской литературы и издателей-цензоров.


Недавно возвращался из шахматного клуба с Марченко и Н. Говорят про Хрущева недобрые слова: у него, мол, как у городничего Салтыкова-Щедрина, фаршированная голова (Марченко).

Н.:

– А как быстро, как жестоко свернул шею всем, кто был ему неугоден!

В общем, обычные разговоры. А вот слышать хорошие слова о Хрущеве почти не приходится.


Через несколько дней после этого разговора заходит один товарищ в редакцию:

– Вы читали? Читали, как на 13‐м съезде ВЛКСМ Шелепин в своем докладе раскланивался перед Хрущевым?


Кореньков из завкома рассказывает:

– Сегодня в завком приходит Суриков: «Освобождайте меня от председателя цехкома!» – «В чем дело?» – «За месяц получил 92 рубля зарплаты! Оттого, что покритиковал начальника цеха Евтушенко…»

Дело все в том, что начальники цехов обычно доплачивают предцехкома, а тут начальник не стал доплачивать: получай что заработал. Формально Евтушенко прав… Какой уж может быть деятельность председателей цеховых комитетов при таких порядках – ни слова против начальства! Чуть что – бьет рублем.

Продолжается история с разрезным валом Богорадовского и Бурдина. Руководство всячески препятствует их новшеству, подтасовывает факты. А «б в квадрате» делают, совершенствуют свой проект, но пока без толку.

Новый главный конструктор Семичев – бездарность. Его выдвинули, чтобы держал линию Холина. Держит. Умрет, а сдержит. Потому что Семичев понимает, что ничем не может взять – ни умом, ни знаниями, ни организаторскими способностями, кроме как подхалимством, «держанием линии».


Ден, конструктор, пришел в партбюро ОГК, вскрыл недостатки в работе: так, мол, работать нельзя. Создали комиссию. Факты подтвердились. Дену – выговор. За развал работы (он ведь секретарь партгруппы отдела).

Второй раз пришел Ден с указанием на недостатки. Разобрались. И снова ему выговор.

– Больше меня в партбюро за помощью и на аркане не затянешь! – говорит Ден.


Пришел Циунчик. Рассказывает… Ну и гадость же была в период Сталина! Циунчик и сейчас не верит ни в какие законы, ни в какие права. Его, редактора «Молота», забрали в 37‐м году. Вот почему.

Получил для редактирования заметку, в которой имя Сталина упоминалось раз двадцать. Четыре раза – для сохранения логики изложения – он имя Сталина вычеркнул. Ему предъявили обвинение: препятствует народу выражать любовь к своему вождю.

Циунчик продолжает дальше: прокурор сам написал вопросы и антиправительственные ответы якобы Циунчика. Заставляли это подписать, насильно рукой водили по бумаге… Подпись вышибить с него не удалось. А подписал бы – расстрел. Таким образом сотнями расстреливали (при царизме такого не было!). Действовали на психику: мол, твоя жена гуляет… В камере – ни клочка бумаги. Без книг, газет. Еле выжил.

А потом на работу не принимали. Подыхал с голоду. Сначала, как началась война, даже в армию не брали (Циунчик – еврей).


20 июня. Все поры жизни пронизало это – где бы схимичить, поживиться легкой деньгой. Рассказ больного в больнице им. Урицкого: грузчик на складе химичит (там все химичат!), директор магазина химичит (ворует), кондуктор химичит (обсчитывает)… Урывают у государства по мелочам вроде бы, а в целом получается уйма растранжиренного добра.


Другой грузчик, тоже в больнице, рассказывает про молодежь, стиляг, про танцы и драки:

– Ну, пошла нынче молодежь! В какое-то время, посмотришь, все льнули к волейбольным площадкам, к спорту, а ныне на уме одни танцы да выпивка. У меня у самого такой сорванец растет. А все мы – старшие… Как подопью, то уж знаю: через два-три дня жди от сына реакции. То двойку принесет, то набедокурит. Не пью я – и все хорошо, чинно и гладко у сына идет.


Рассказ соседа по палате, инженера, о войне:

– Вскакиваю в окоп, навстречу – немец с финкой. Я увернулся, вижу перед собой человечье лицо близко-близко, и – хрясь прикладом по черепу, на меня – мозги фонтаном. После боя меня долго трясло. Страшная, брат, это вещь – война.

Или вот его рассказ. Из десятилеток в полк приходили девицы, фронтовички. Всех их портили. Одна была честнейшая, никому не давалась, даже начальникам. Те ее в отместку упекли на передовую. Вскоре дивчина погибла.


Сошлись два инженера по палате, один еврей. Ведут разговор о делах инженерных, производственных. И такая возникает страшная картина, как и на заводе нашем…

Еврей:

– Дармоедов мильоны. Сидят в ЦКБ86, бездельничают, молодежи боятся. Из инженеров превратились в дипломатов. Инженерное дело их уже не интересует, а лишь сводки, отчеты, подделки, подножки друг другу – за место, конечно. Поэтому у нас и низкий жизненный уровень.

Продолжает:

– Гвоздей полтонны, и тех не получить, не достать. Во всей промышленности бардак, сплошной бардак. Теперь я прихожу к мысли, что ракеты, спутники не отражают уровень промышленного развития страны, как раньше думал.

Продолжает:

– Собралась нас группа инженеров. Одно дело взялись делать: себе известность создавали, да и платили хорошо. Так мы, конструкторы, 10 человек, за три месяца такое сделали, что в любом ОГК 100 человек в лучшем случае за два года сделают… Н-да, дармоеды. Работают с прохладцей. Неделю рисуют ручку, месяц – ножку, а тут еще чертежницы, копировальщицы и тысячи раздутых штатов. Так на всех заводах.


Интенсивность работы инженеров, рабочих – 30 процентов возможного. Слесари на стенде для испытания турбин филонят, могут три недели копаться над сборкой одной машины – ждут, когда им подкинут надбавку, дадут премию, и тогда враз сделают всю работу. Сам директор ходит на стенд их умасливать (турбина считается изготовленной лишь после стендового испытания, а это вопрос о выполнении или невыполнении заводского плана).


В цехе № 7 – столовая, куда ходят и начальники (заместители и помощники директора, главный конструктор, другие). Рабочие видят: начальникам – особое кушанье, хотя меню и деньги одни и те же: из особых маленьких горшочков, всегда с плиты, горячее. Вот тебе и равноправие! И это делается открыто, будто оно вполне закономерно, это барство… И среди начальников все тот же Ануфриев – был рабочим, вышел из рабочих, а сейчас подхалим из подхалимов, над которым чуть не в открытую смеются, но зато среди «аристократии», суп из отдельного горшочка.

Да, правы, правы приезжавшие на завод югославские товарищи: власть у нас бюрократическая, у власти – административная аристократия (в отличие от потомственной не переходит от отца к сыну). И все под начальниками дрожат, особенно служащие. Рабочий-то еще нет-нет да и огрызнется. Впрочем, многие рабочие под мастерами ходят. И на ершистых рабочих управа находится.


«Стариками» торговал, т. е. старыми трамвайными билетами.


7 августа. Приехал в отпуск мой школьный знакомый, летчик. И его настроение, и взгляды на жизнь как у большинства сейчас. В частности, с ненавистью говорит о политруках, за гонения на которых поплатился Жуков. Политрук – это армейский дармоед. Ради денег глупо, неумно «движет идеи» – противно слушать даже интонации его голоса. А главное, это самые безмозглые, ничего не умеющие, в летном деле ни черта не понимающие людишки.

Вот его слова о нашей жизни:

– Прошло 40 лет. Если сравнить, какая была промышленность в царской России и какая сейчас – в 20, 30, 40 раз увеличилась ее мощь. А насколько улучшилась за это время жизнь простого человека? Ни на грош. Старые люди говорят (а на Западе это есть и сейчас): уж если рабочий человек работал, а не был безработным, он один кормил семью в 5–7 человек. А у нас? Жену не прокормить. Бедно, голодно, худо живет народ. Если так, то к чему было 40 лет назад…?

И это говорит, между прочим, офицер Советской Армии.

На следующий день, 8 августа, на стадионе возник разговор в связи со Стрельцовым. Один:

– А, ерунда! Веры нет. Что этот Хрущ? Чем он лучше Сталина? Я что-нибудь знаю, что делают верхи? Могу им верить? Ничего не знаю. Без меня, простого человека, все вершится. Может, хорошо вершится, а может, плохо. Никто из нас не знает, все мы пешки. Вон, бывало, на груди рубаху рвет, кровь хлещет из ран, подымается и вперед с криком: «За Сталина!» А все оказалось блеф.

Вот такие разговоры возникают на улице, говорят открыто, не боясь, первому встречному. Почему? Не сталинское время, во-первых. Накипело на душе, наружу само выливается, во-вторых.

Да, кругом лицемерие, демагогия, обман во имя идеи. Фразы: партия ведет к улучшению жизни народа, год от году повышается жизненный уровень, хотя, действительно, 40 лет прошло, а худо живет народ. Кругом одни лишь лозунги и враки.

Н.:

– А еще скажу: партия сама себя дискредитирует. Что Ленин говорил? Коммунист от некоммуниста должен отличаться только тем, что у него больше обязанностей. У нас же наоборот. Оттого многие начинают воспринимать слово «коммунист» как ругательство.

Да, партия все больше обрастает лицемерами и ложью. Чуть ли не так: взошло солнце – это благодаря мудрому руководству партии. У нас на заводе, например, в приказе директора об успешной работе над деталями сельского хозяйства читаешь: «Без партийного руководства этого успеха достичь было бы нельзя». Какая общая фраза!! А главное, какая чушь! Спустили программу, и сделали эти самые детали, как делают все, независимо от того, вмешивалась или не вмешивалась в это партия. Чувствуется влияние венгерских событий и заокеанского «голоса».




http://flibusta.is/b/634538/read#t15
завтрак аристократа

Алексей ФИЛИППОВ Довлатов и антидовлатовы: чем автор «Заповедника» важен в наше время 03.09.21

Довлатов и антидовлатовы: чем автор «Заповедника» важен в наше время




Сергей Довлатов родился 3 сентября 1941 года. В 2021-м ему бы исполнилось 80 лет, умер он в 48. В каждом поколении есть очень разные люди — одни мечтают о карьере, другие чураются спиртного. Но в 60-е — а Довлатов классический шестидесятник — имелись те, для кого было невозможно и то и другое.



Их было не так много. Они, как помянутые Лениным декабристы, сильно оторвались от народа. Тем не менее, оставались солью эпохи, тем, что придавало ей вкус. Но это не помогает ответить на вопрос, почему в 2021 году актуальны и сам Сергей Довлатов, и его литературный герой.

Свобода, перфекционизм и эстетические расхождения с Советской властью

С отделения финского языка филологического факультета Ленинградского государственного университета Довлатова отчислили на втором курсе. Это неудивительно — где Довлатов и где финский язык? А еще он учился в художественном училище и, как говорят, был неплохим художником — но это оставалось его тайной. Наш герой был перфекционистом: он запретил переиздавать свои тексты, опубликованные в СССР, Довлатова вполне могло смущать сравнение с великими художниками. В США он выработал новую писательскую манеру: ни одно слово в каждом предложении не начиналось с одной и той же буквы. Это адский труд, на такое способен только очень целеустремленный и нацеленный на профессиональное совершенство человек.

При этом Довлатов был абсолютно, вызывающе, неприлично свободен. Советский Союз в 60-70-е годы во многих отношениях был очень уютным местом. Довлатова СССР вполне устраивал до тех пор, пока у него были одежда и обувь, крыша над головой и деньги на макароны, — а с этим проблем не возникало. Проблема состояла в том, что его не печатали. И он, и его персонаж были свободны — в том числе и от принятых в советском обществе ритуальных поведенческих норм. С сегодняшней точки зрения в прозе Довлатова ничего вызывающего нет. В советское же время аполитичный, праздношатающийся, чуждый советским идеалам, далекий от социалистического строительства литературный герой (а также его создатель) были отщепенцами.

Рассказы Довлатова редакциям нравились, но их не публиковали. Он уехал в Эстонию, надеясь пробиться там, однако внутренняя эмиграция не помогла, набор его книги был рассыпан по указанию местного КГБ. Властям была неприятна и подозрительна вся его компания — замечательные поэты Владимир Уфлянд, Михаил Еремин, Лев Лосев, а также Бродский, Бобышев и Найман.

Довлатов, как и большинство из них, был не против Советской власти. Он просто существовал вне идеологии, причем любой — советской, почвеннической, либеральной. Такие вещи его не волновали, к фанатичным адептам идеологий он в лучшем случае относился с иронией: в его «Филиале» одинаково комичны и почвенники и либералы.

И это качество в 2021-м действительно очень важно. Находящиеся на противоположных концах идеологического спектра люди готовы вцепиться друг другу в горло, а Довлатову был дорог собеседник, каких бы взглядов тот ни придерживался. Он не был человеком холодной гражданской войны.

Советская власть тем не менее в такие тонкости не вникала. В СССР Довлатова не печатали, зато начали печатать за рубежом. После того как Довлатова опубликовал эмигрантский «Континент», его арестовали на улице, избили в милиции и посадили на 15 суток. По официальной версии, он спустил с лестницы милиционера, пришедшего проверять документы. А в неофициальном порядке начальник отделения милиции сообщил заступникам Довлатова, что в этом случае тот сел бы на 6 лет, — так что пусть радуется. Тогда же он был исключен из Союза журналистов.

Его жена и сын еще раньше эмигрировали в США, стало ясно, что надо уезжать и ему. 24 августа 1978 года он вылетел из СССР с мамой Норой Сергеевной и собакой Глашей. С трапа самолета Довлатов махал друзьям большой, наполовину пустой, выпитой во время ожидания в аэропорту бутылкой водки. Он шел последним, и в спину его подталкивал щуплый пограничник с автоматом. Пил Довлатов страшно, со стороны его запои казались самоубийством. Но удивительно ли это при таких обстоятельствах?

Так закончилась советская часть жизни чрезвычайно актуального в наших нынешних обстоятельствах писателя. А теперь надо сказать, почему он в них невозможен.

Сергей Довлатов и чечевичная похлебка

Довлатов был полностью равнодушен к материальной стороне жизни. Его не волновали ни деньги, ни их отсутствие; тех, для кого это было важно, он от души презирал. В США Довлатов сделал лучшую газету русской эмиграции — «Новый американец». Он работал главным редактором, в редколлегии были Борис Меттер, Александр Генис, Петр Вайль. Газета пользовалась успехом, но Довлатова не интересовали ни новости, ни реклама — только отлично написанные статьи. И через 2 года «Новый американец» прогорел.

В США он добился успеха, его книги выходили каждый год. Он стал постоянным автором престижнейшего в Америке Partisan Review и The New Yorker — в последнем журнале из русских авторов кроме него печатали только Бродского. Довлатову отлично платили, но он остался самим собой.

А сейчас все стараются хоть что-то урвать, побольше заработать, приумножить, сохранить, со вкусом потратить. В 2021-м Довлатову было бы не по себе, но именно из этого года он кажется особенно прекрасным.

«Антидовлатов»: наше время как золотой век графоманов

Дело в том, что сейчас настало время уверенных в себе и воспитывающих своего читателя графоманов. Пишут решительно все — и не только посты в соцсетях. Онлайн-библиотеки завалены творчеством самодеятельных авторов: попаданцы спасают и СССР, и Российскую империю, маги — девушек, девушки — боссов, и кто только кого не побеждает. «Писатели от черта» торгуют своим творчеством в интернете, некоторые зарабатывают сотни тысяч рублей в месяц — Довлатову такое и не снилось. Многие из них достаточно увлекательно пишут, но к литературе все это отношения не имеет. Стиль умирает, литературный слог перестает быть музыкой, пространство писательского мастерства съеживается, убывает. А Довлатов посвятил ему жизнь: за простотой и кажущейся легкостью его письма стояли огромный труд и рафинированное, доведенное до высокой степени совершенства искусство.

Довлатов писал для миллионов, и эти люди его прочли — хотя как автор он окончательно выработался в США, и его книги пришли к нам из Америки. Сегодняшние стилисты простоты чураются, и их аудитория заведомо невелика.

Очень тоскливо в 2021 году без Сергея Донатовича Довлатова…



https://portal-kultura.ru/articles/books/334757-dovlatov-i-antidovlatovy-chem-avtor-zapovednika-vazhen-v-nashe-vremya/