Category: финансы

Category was added automatically. Read all entries about "финансы".

завтрак аристократа

Сергей Беспалов «Замах был слишком широк» 02.03.2020

На вопросы «Огонька» отвечает ведущий научный сотрудник Научно-исследовательского центра публичной политики и государственного управления Института общественных наук (ИОН) РАНХиГС Сергей Беспалов

— Сергей Валерьевич, март 1985-го — это веха в истории страны, точка отсчета?

— С учетом того, что все последующие события, вплоть до краха СССР, тотального кризиса в экономике и власти в начале 1990-х, были прямым следствием так называемых горбачевских реформ, приход нового генсека к власти можно считать точкой отсчета нового периода советской истории. Если хотите, то точкой отсчета тех самых реформ. Правда, если мы говорим о реформах, то такое понятие, как «точка отсчета», будет весьма и весьма условным: реформы — это длительный процесс, не всегда имеющий четкую дату начала. Ведь попытки трансформировать советскую экономику предпринимались и до 1985 года. Например, еще в 1982 году Юрий Андропов поручил группе, как тогда говорили, «ответственных работников ЦК КПСС», в том числе Михаилу Горбачеву и Николаю Рыжкову, подготовить предложения по экономической реформе. Год спустя начали эксперимент: в ряде отраслей и на некоторых крупных предприятиях зарплату увязали с прибылью, причем предприятия сами могли устанавливать цены и разрабатывать образцы продукции. Это был первый вариант последующего «хозрасчета». На 1984 год был намечен пленум ЦК по вопросам научно-технической политики, но помешала смерть Андропова. Если посмотреть еще раньше, то и в последние годы пребывания Леонида Брежнева у власти тоже были запущены инициативы преобразований в ряде сфер экономики, в том числе и в сельском хозяйстве.

— Все, получается, упирается в экономику. Она совсем не работала?

— Если экономика демонстрировала ежегодный прирост ВВП, вряд ли такое определение как «совсем неработающая» к ней применимо. Проблема в том, что темпы роста постоянно снижались, и власть искала способы, как совместить несовместимое, взяв лучшее из обеих систем — социалистической и капиталистической. Вопрос стоял так: как сочетать государственное управление экономикой (госсобственность на средства производства и партийная вертикаль власти) с отдельными рыночными элементами (заинтересованность участников хоздеятельности в результатах их труда)? Удачной комбинации найти так и не удалось, но пытались. Причем неоднократно: в первый раз — еще во времена нэпа, потом после смерти Сталина, особенно в тот недолгий период, когда первым человеком в государстве был Георгий Маленков, затем была реформа Косыгина, потом упомянутый выше Андропов. Со времен нэпа все последующие преобразования в экономике делались «в рабочем порядке» без широкого обнародования таких планов. Горбачев провозгласил целый курс на масштабные преобразования — сначала в экономике, а потом и в политике, культуре и других сферах жизни. Так что по масштабам задуманного он — новатор. Весь вопрос, как оценивать его приход к власти и все, что за этим последовало...

— И как оценивать?

— Мне кажется, что при всех очевидных достижениях политики «перестройки — гласности — ускорения» ни Горбачев, ни его окружение оказались не в состоянии справиться с реформами и управлением страной. Это не значит, что они были менее квалифицированными руководителями, чем их предшественники, просто, что называется, замах был слишком широк. Одно дело — руководить системой, где движение происходит по наезженной колее, и совсем другое — пытаться поменять колею, перетащив всю гигантскую махину. Поначалу у Горбачева, судя по всему, не было намерений проводить масштабные реформы, он лишь хотел «отреставрировать фасад» существующего строя. Но по мере того, как экономические преобразования буксовали, а часть их и вовсе оказалась контрпродуктивной, наверху решили, что неудачи в экономике следует компенсировать достижениями в иных сферах. Возникла «гласность», потом изменился тон в диалоге с Западом, затем началась масштабная «перестройка» — передача властных полномочий от партийных структур государственным. Итогом, однако, стала полная разбалансировка системы и ее крах.

— С марта 1985 года в обиход вошло новое слово — «ускорение». Сегодня его часто поминают…

— СССР проигрывал Западу в темпах экономического развития. Советский ВПК был передовой отраслью экономики, где были собраны лучшие кадры и технологии, но высокий результат был достигнут за счет перенаправления всех ресурсов преимущественно в этот сегмент. Остальные сектора экономики поддерживались государством, что называется, «на плаву», производили товары, которые потом даже экспортировали (в социалистические и развивающиеся страны) или продавали на внутреннем рынке, но чем дальше, тем больше увеличивался разрыв в количестве и качестве произведенного в СССР и на Западе нестратегического продукта. Власть захотела выправить крен. По ее мнению, сделать это можно было за счет ускоренного внедрения достижений научно-технического прогресса, новых подходов по части организации трудового процесса, наращивания госинвестиций (как их тогда называли, «централизованных капиталовложений»), прежде всего в машиностроение. Это должно было ускорить темпы роста во всех секторах экономики. Планировалось также повысить и трудовую дисциплину. В первую очередь искоренив пьянство (знаменитая антиалкогольная кампания).

— Помешал обвал цен на нефть?

— Падение цен на нефть на мировых рынках стала ощутимым ударом по советской экономике: если к 1980 году цена на черное золото была 35 долларов за баррель (93 доллара в ценах 2000-х годов), то к 1986 году она упала до 10 долларов (около 20 долларов в ценах 2000-х годов). Политбюро, возглавляемое уже на тот момент Горбачевым, просчиталось, уверовав, что высокие цены на нефть — это навсегда. Потому-то падение последних и стало таким шоком. Но и это еще было не катастрофично, достаточно было бы запустить грамотную финансово-экономическую политику. Главное — изменить объемы бюджетных расходов, запланированные из расчета высоких цен на нефть. Но это не было сделано! Более того, давление на бюджет усилили, запустив антиалкогольную кампанию и тем самым сократив поступления от еще одного главного источника доходов — продажи спиртного. Власть сама себе наступала на больную мозоль: увеличила расходы на модернизацию машиностроения при сократившихся в разы поступлениях от продажи нефти и алкоголя. Бюджет оказался разбалансирован.

— Можно ли выявить реперную точку, когда процесс разбалансировки системы стал необратим?

— Сложно назвать момент или событие, которое бы стало решающим в крахе системы. Каждое из действий внесло свою лепту. Сначала искусственное создание растущего дефицита бюджета. Об этой стартовой точке, приведшей в итоге к краху страны, писал Егор Гайдар в своей книге «Гибель империи». Но это лишь одна из причин. Процесс не был одномоментным. Разбалансировку бюджета сопровождало расшатывание идеологических основ системы. Политика гласности должна была смягчить чрезмерную жесткость советской идеологии, стать каналом обратной связи между властью и народом, но результат оказался иным. Он и не мог быть другим, потому что в идеократическом режиме (хотя тоталитаризм к тому моменту давно канул в Лету), где роль государственной идеологии неоспорима и является цементирующим звеном системы, уничтожение идеологии ведет к разрушению последней. Я не берусь обсуждать сейчас качество идеологии, важен сам принцип: если система держалась на недоговоренностях и кое-где на лжи, то, выявив ложь и убрав недоговоренности, сломали и систему. При этом маятник качнулся в противоположную сторону, да так и застыл: в советском строе отныне находили одни недостатки, а в западном — одни достоинства (полные прилавки, высокие зарплаты, свободы разного рода). Адекватная оценка исчезла. С той же яростью, с какой раньше бичевали «язвы капитализма», стали развенчивать «мифы социализма». И еще момент, мимо которого нельзя пройти,— реформы госпредприятий 1987–1988 годов. Тогда трудовым коллективам были предоставлены полномочия по выборам директоров и распределению прибыли. Иными словами, они получили право практически все заработанные деньги пускать на зарплату, а не на развитие. Что и было сделано. Но рост зарплат и денежной массы не сопровождался увеличением объемов товаров. В условиях госрегулирования цен это привело к так называемой подавленной инфляции, проявившейся в пустых полках в магазинах. Тотальный дефицит конца 1980-х — начала 1990-х годов — следствие такой политики.

— Насколько желание перемен у их авторов опиралось на понимание того, что следует делать, на наличие четкой цели, плана, стратегии?

— Андропов еще в 1983 году сказал, что «мы не знаем общества, в котором живем» (в оригинале эта цитата звучит так: «Если говорить откровенно, мы еще до сих пор не изучили в должной мере общества, в котором живем и трудимся, не полностью раскрыли присущие ему закономерности, особенно экономические. Поэтому порой вынуждены действовать, так сказать, эмпирически, весьма нерациональным методом проб и ошибок».— «О»). Начинать надо было с этого — с изучения общества. Прежде чем затевать реформы, следовало понять, с чем (кем) власть имеет дело. Горбачев и его команда понимали, как функционирует партийная вертикаль, но они не до конца представляли, как устроены экономические механизмы, какие существуют ограничения по их реформированию в сфере политики и идеологии, к каким последствиям может привести их нарушение. Можно ли считать концепцию ускорения полноценной стратегией? Конечно, нет. Там были лишь намеки на концепцию, но целостное видение проблем советской экономики или отсутствовало, или было искажено. Дальше, по мере того как пробуксовывали и рушились экономические преобразования, власть стала компенсировать потерю своего рейтинга за счет ускорения внутрипартийных и административных реформ, выстраивания любой ценой отношений с западными партнерами и т.д. На этом этапе уже и намеки на стратегию отсутствуют.

— Какие, по-вашему, выводы сделала власть? Если смотреть на набор применяемых сегодня средств, складывается ощущение, что основной вектор — сохранить сложившуюся систему, обеспечить стабильность. Но обеспечит ли это устойчивость?

— Власть, безусловно, извлекла немало уроков и из событий последних лет существования СССР, и из первого десятилетия истории «новой России». Прежде всего это внимание к макроэкономическим вопросам, ответственная (и, возможно, даже слишком жесткая) бюджетно-финансовая политика. В более общем плане — это понимание того, что не следует одновременно проводить слишком много реформ в разных областях. Это, конечно же, гораздо более прагматичная и жесткая внешняя политика. Это, наконец, осознание того, что представители гуманитарной интеллигенции (на которую в свое время в значительной степени пытался опираться Горбачев) — не лучшие советчики по вопросам формирования государственной политики. До 2008 года стратегия была простой: обеспечение макроэкономической стабильности, ограниченные меры по защите внутреннего рынка в интересах отечественных производителей, которые сумели частично загрузить простаивавшие в 1990-х годах производственные мощности (восстановительный рост), а затем — привлечение инвестиций, прежде всего иностранных, для обеспечения экономической модернизации. Последний и он же ключевой пункт этой программы оказался под большим вопросом после начала мирового кризиса 2008 года и одновременно ухудшения отношений России с Западом; после начала украинского кризиса несостоятельность надежд на иностранные инвестиции стала совершенно очевидной. А запустить внутренний инвестиционный процесс пока так и не удалось. При этом многие ключевые российские компании (как госкорпорации, так и частные предприятия) вполне устраивает сложившаяся ситуация, а значит, «спрос на реформы» со стороны тех, чей голос крайне весОм при выработке экономической политики, на самом деле отсутствует. Сможет ли изменить что-либо новое правительство — покажет время.

Беседовала Светлана Сухова




https://www.kommersant.ru/doc/4269940?from=doc_vrez
завтрак аристократа

В.Можегов Как связаны адмирал Колчак, создание Чехословакии и русское золото 07.02.2020.

7 февраля исполняется 100 лет со дня гибели Колчака – последнего легитимного правителя исторической России. Но колонку эту мы хотим посвятить не столько ему, сколько тому историческому контрапункту, которым стала его гибель.

Прежде всего – судьбе золотого запаса Российской империи и истории рождения Чехословакии – этого странного и недолговечного дитя Версаля.

И рассказ наш начнем с истории создания так называемого Чехословацкого корпуса, сформированного из 50 000 чешских военнопленных в феврале 1917 года в Петрограде Временным правительством и лидером чешских националистов, первым президентом ЧСР Масариком.

Чехословацкий корпус предполагалось использовать «для борьбы с немцами и австро-венграми». Скоро, однако, события приняли иной оборот. И после заключения Брест-Литовского мира советское правительство согласилось перебросить чехов в Западную Европу через Сибирь и Дальний Восток. И вот эшелоны с чешскими легионерами потекли к восточным границам России...

Из своих вагонов чехи смотрели на бесконечные сибирские просторы, городки, оставшиеся без всякой власти и управления, со все возрастающим вожделением. И когда 20 мая 1918 года Троцкий, почувствовавший неладное, дал приказ разоружить Чехословацкий корпус, легионеры восстали и менее чем за три месяца захватили более десятка сибирских городов. Эти события и принято считать началом Гражданской войны в России.

Фото: РИА Новости

Чехи, в руках которых оказались десятки русских городов и около тысячи километров Транссиба, предались неистовству грабежей. Для удобства экспроприаций 18 ноября 1919 года в Иркутске был учрежден Банк чехословацких легионеров (Legiobanka), под эгидой которого эшелоны, груженные награбленным добром, потекли с Волги, Урала и Сибири в огромные таможенные ангары во Владивостоке.

«Я собственными глазами видел в ангарах тысячи пианино и роялей, вывезенных чехами из России, распродаваемые ими китайцам. Русское оружие, интендантское имущество, награбленное имущество частных лиц, автомобили распродавались чехами на пути следования эшелонов через Манчжурию...» – писал свидетель происходящего Флегонт Клепиков, соратник Б. Савинкова. А представитель правительства Колчака генерал Будберг отмечал в своем дневнике:

«Сейчас чехи таскают за собой около 600 груженых вагонов, очень тщательно охраняемых... По данным контрразведки, эти вагоны наполнены машинами, станками, ценными металлами, картинами, разной ценной мебелью, утварью и прочим добром, собранным на Урале и в Сибири».

Летом 1918 года в Омске формируется Временное Сибирское правительство России. 18 ноября 1918 года власть переходит в руки адмирала Колчака, который наконец наводит порядок и кладет конец вакханалии грабежей.

К этому времени, однако, ставки выросли неимоверно. А бойцы Чехословацкого корпуса во главе со своим президентом от экспроприации роялей переходят к гораздо более многообещающему сценарию обогащения.

Золотой эшелон

7 августа 1918 года один из отрядов чешских легионеров совместно с отрядом русских офицеров-добровольцев полковника В.О. Каппеля взяли город Казань, где ими был обнаружен золотой запас Российской империи, вывезенный большевиками из петроградских и московских банков в начале 1918 года (в связи с угрозой прорыва германского фронта). Всего 505 тонн золота на 650 млн рублей – по оценкам белых.

Из Казани Каппель перевозит золотой запас в Омск, в распоряжение адмирала Колчака. Сохранность золотого запаса России Колчак считал своим долгом. И несмотря на тяжелейшее финансовое положение, не позволял своему правительству расходовать золото. Тем более добраться до русского золота не могли ни чехи, ни главнокомандующий войсками Антанты генерал Жанен. Однако они терпеливо ждали своего часа.

Уже 18 августа командование Чехословацкого корпуса получает из Вашингтона приказ президента Масарика: «Под влиянием обстоятельств вы должны остаться в России». С этого момента чехи и генерал Жанен уже не теряли золото из виду.

И вот в конце мая 1919-го Красная армия переходит в наступление. Теряя остатки армии, Колчак с боями откатывается на восток, а вместе с ним и эшелон с золотом. 27 декабря 1919 года «золотой эшелон» останавливается в Нижнеудинске (сейчас он в Иркутской области), где его уже поджидает генерал Жанен.

Колчак прекрасно понимал, с кем имеет дело. Лишь безвыходная ситуация на фронте заставляла его полагаться на французов и чехов. Которые, в свою очередь, лишь ждали удобного случая. И вот такой случай представился.

Колчак в обмен на золото

В то время, когда эшелон с золотым запасом находился в Нижнеудинске, власть в Иркутске переходит в руки эсеров. Гарнизон Нижнеудинска принимает сторону восставших. Министры и охрана Колчака разбегаются, а сам адмирал оказывается в поезде союзников, фактически под арестом. Мышеловка захлопнулась. Русское золото оказывается в руках французов и чехов.

Масарик и Бенеш дают распоряжение вывести золотой запас в ЧСР. Однако Красная армия продолжает стремительно наступать, отрезая пути к отступлению. И генералу Жанену не остается ничего иного, как отправить эшелон с золотом под конвоем чехов в Иркутск...

Сохранилось множество рассказов о разграблении эшелона за время его транспортировки в Иркутск. Сокращение золотого запаса от момента, когда он оказался у Колчака, и до момента, когда он вернулся большевикам, оценивают сегодня в 182 тонны. Сто восемьдесят две тонны золота. (Для сравнения: на 1 января 2020 года, по информации ЦБ РФ, золотой запас России составляет 2270,56 тонн).

Но в конце концов то, что осталось от золотого запаса, чехам приходится передать большевикам в обмен на разрешение беспрепятственно покинуть Россию. Вместе с золотом Жанен и чехи передают большевикам и Верховного правителя России адмирала Колчака. В ночь на 7 февраля 1920 года, по прямому приказу Ленина, адмирал Колчак был расстрелян.

История же наворованного чехами и французами золота только шла к своей кульминации.

Вулкан конфликтов вместо империи

2 сентября 1920 года последний транспорт с чехословацкими частями покинул Владивосток. В это же время в хранилища чехословацкого госбанка хлынуло золото... Меньше чем за год золотой запас Чехословакии вырос втрое. А в центре Праги выросло роскошное, отделанное изнутри золотом и камнем, здание «Легиобанка». Пленные чешские солдаты, ушедшие воевать на русский фронт, вернулись на родину миллионерами.

Так, на границе разрушенной войной Центральной Европы, как по мановению волшебной палочки, возникает блестящее государство-олигарх – любимица либеральной общественности, юная демократическая Чехословакия.

Чехи, что называется, сорвали банк. Масонские каналы, связавшие Бенеша и Масарика с правительствами Франции и Америки, сделали, казалось бы, невозможное. Чехам не только удалось вселиться в самые престижные районы бывшей Австро-Венгерской империи (овладев 60-70% ее промышленности, практически не пострадавшей в войну), но и устроить свое финансовое процветание за счет грабежа другой развалившейся империи – Российской.

Чехословакия Масарика и Бенеша, обласканная первыми людьми Америки, Франции и Англии, оказалась вхожа в главные клубы Европы. Чугун и сталь, выплавляемые витковицкими металлургическими заводами, текли потоком в Европу. Пражские заводы «Шкода» выпускали добрую половину европейских вооружений. А полновесная чехословацкая крона ходила в Европе почти наравне с франком и фунтом стерлингов. Все предвещало юной демократии долгое счастливое будущее. Но... вместо того, чтобы стать экономическим флагманом Восточной Европы и живым примером превосходства демократической формы правления, Чехословакия стала примером перманентного скандала и хаоса.

Камнем преткновения молодого государства стал вопрос национальный. На занятой ЧСР территории проживало 6,6 млн чехов, 3,5 млн немцев, 2 млн словаков, 750 тыс. венгров, 460 тыс. русинов.

Фактически республика представляла собой империю чехов. Однако единственным способом решения национальных проблем, которым она овладела, стали полицейские разгоны мирных демонстраций с применением залпового огня.

Понятно, что никто под чехами жить не хотел. Судетские немцы ЧСР стремились в Австрию и Германию, поляки Тешина – в Польшу, русины и венгры Закарпатья – на Украину и в Венгрию. В Словакии стремительно набирала голоса националистическая партия Глинки. За недолгое время квазиимперия чехов превратилась в настоящий «вулкан конфликтов» (как называли ЧСР в европейской прессе). Десять лет спустя этот «вулкан» приведет к Судетскому кризису, который станет одним из первых запалов Второй мировой войны...

Впрочем, это совсем другая история. Мораль же басни, которую мы рассказали сегодня, вероятно, такова: каждый может сорвать банк, но нельзя построить долговременного счастья на грабеже и предательстве.

И последнее. В 2014 году минобороны Чехии приняло программу «Легион-100», которая предусматривает установку в нашей стране множества мемориальных памятников легионерам по местам их следования от Поволжья до Владивостока.

Весьма сомнительная инициатива... Мемориальная доска последнему легитимному правителю исторической России, адмиралу Колчаку, в Петербурге была демонтирована в 2017 году по жалобам сегодняшних потомков большевиков. А установка мемориалов чехам, оставившим память о себе лишь баснословными грабежами и предательством, может быть осуществлена в самое ближайшее время. Если, конечно, наши власти не придут в себя и вежливо не откажут чехам. Будем на это надеяться.



https://vz.ru/opinions/2020/2/7/1021644.html

завтрак аристократа

«Экономических оснований для развала СССР не было» 02.12.2019

Член-корреспондент РАН Виктор Суслов — о процессах, которые привели к исчезновению уникального государственно-экономического образования


Рабочий обновляет надпись «СССР» на Центральном стадионе Волгограда в 1995 году. Увы, сам стадион в новые времена не вписался: на его месте к ЧМ-2018 по футболу построили новую арену

Приближающаяся очередная годовщина распада СССР (26 декабря 1991 года) — дата некруглая: 28 лет не из тех рубежей, которые принято отмечать. Тем не менее вопросы о сути процесса, который привел к исчезновению уникального (как по типу, так и по длительности) государственно-экономического образования, нарастают как снежный ком.

Беседовал Александр Сабов

В этом еще раз убедила редакцию бурная реакция читателей «Огонька» на публикации «Война за советское наследство» и «Неудобная нация» («Огонек» № 32 за 2019 г.). Читатели включились в дискуссию (см. «Огонек» № 34 за 2019 г.), особенно задела история с дотациями национальным республикам из союзного бюджета, в которые семь десятилетий вкладывалась главным образом Российская Федерация. Сегодня, однако, неизбежен и ряд встречных вопросов. Почему же, в конце концов, разбежались в разные стороны те, кого так долго дотировали? Почему за то советское донорство в наш политкорректный век Россию не только не благодарят, но и обвиняют, попутно требуя «компенсаций» в самых разных формах?

Эти вопросы мы решили адресовать эксперту, который был на передовой бурных экономических баталий между «центром» и «перифериями», развернувшихся на последней стадии советской власти,— заместителю директора по науке Института экономики промышленного производства Сибирского отделения РАН, доктору экономических наук, члену-корреспонденту РАН Виктору Суслову.



Виктор Суслов, член-корреспондент РАН

Виктор Суслов, член-корреспондент РАН


Виктор Иванович в начале 1990-х вместе с тогдашним директором того же института академиком Александром Гранбергом представили президенту Борису Ельцину документ, иллюстрирующий реальное положение дел в экономике СССР. Речь, по сути, шла о вскрытии дотационного механизма, перекачивающего в пользу национальных республик доходы РСФСР. Эти расчеты использовал затем и Егор Гайдар в своей книге «Гибель империи». С них и начался разговор с экспертом

— Виктор Иванович, подготовленный вами документ показывает несопоставимость межреспубликанского и внешнеэкономического товарообмена 15 республик СССР в 1988 году, уже на закате советской власти. Пожалуйста, прокомментируйте эти расчеты с учетом тогдашней ситуации в стране. И помогите понять: как на фоне столь явных диспропорций и перекосов в развитии разных территорий страны во всех национальных республиках развернулся парад суверенитетов под лозунгом «хватит кормить Россию»? Ведь ваша статистика приводила к противоположному заключению: это Россия все советское время, семь десятилетий подряд, была донором «поднимающихся окраин».

— Хочу сразу сказать, что сделанные тогда нами с Александром Григорьевичем Гранбергом утверждения не высосаны из пальца. Мы проводили расчеты (с коллективом помощников) по большой прикладной модели СССР, аккумулирующей практически всю доступную тогда информацию об экономиках союзных республик, межреспубликанских, а также экспортно-импортных и транспортно-экономических связях.

В проводимых нами компьютерных экспериментах мы воспроизводили немыслимые в реальности ситуации. Формально эксперименты состояли в расчетах по тысячам возможных коалиций союзных республик и в последующей достаточно замысловатой обработке «океана» полученных чисел. В результате получалась шахматная таблица межрегиональных эффектов, показывающая вклады одних республик в целевой показатель других республик.

Можно отметить, что только Россия в состоянии полной автаркии могла сохранить значение своего целевого показателя на достаточно высоком уровне (64,6 процента). Казахстан, Средняя Азия, Закавказье теряли после разрыва межреспубликанских связей почти три четверти своего потребления. Для остальных республик последствия разрыва связей были еще более катастрофичны (для Украины — семикратное сокращение). Только для России сальдо межреспубликанских взаимодействий было положительным (вклад ее в общесистемное потребление превышал ее потребление, обусловленное внутрисистемными связями). Сальдо межреспубликанских взаимодействий остальных республик было отрицательно, особенно велико оно (до неприличия) по абсолютной величине было для Украины — минус 9,8 процента общего «пирога».

Россия прямо и косвенно обеспечивала более половины (точнее, до двух третей) целевого показателя (потребления населения и части государственных расходов) Украины, Белоруссии, Прибалтики.

Для самой России межреспубликанские связи были не слишком важны (14,2 процента потребления — это сумма вкладов всех республик в ее целевой показатель). Гораздо более важную роль для нее играли внешнеэкономические связи (21,2 процента). Так что никаких экономических оснований для развала СССР, тем более под лозунгом «хватит кормить Россию», не было. Единственной, с моей точки зрения, причиной произошедшего тогда была жажда близкой власти, опьянившая ряд политиков.

— Понятно, что все это уже не поправить, растаял даже гудок паровоза, который шел в то светлое будущее. Тем не менее какие-то выводы на перспективу из той вашей работы, вероятно, напрашиваются…

— В последнее десятилетие мы занимаемся аналогичными исследованиями российской экономики в разрезе федеральных округов. Результаты удручают.

Самым самодостаточным макрорегионом России является Северо-Западный федеральный округ. В состоянии автаркии он сохраняет 85,4 процента исходного уровня своего целевого показателя. Это даже больше, чем аналогичный российский показатель накануне распада СССР (64,6 — как я уже отмечал). По этому критерию неплохо выглядит Сибирский федеральный округ (54,2 процента), гораздо хуже — Уральский округ (22,5 процента). В остальных федеральных округах разрыв внешних связей обнуляет их целевой показатель.

Самым злостным «паразитом» на «теле» России является Центральный федеральный округ. Его «вклады» в целевые показатели всех федеральных округов оказались отрицательными, причем «результатом» его «взаимодействия» с Северо-Западным округом является сокращение целевого показателя последнего почти на одну четверть. А общее сальдо взаимодействия для этого макрорегиона составило более трети общероссийского целевого показателя. Характеризуя сальдо взаимодействия Украины перед распадом СССР, мы использовали термин «до неприличия» — большое отрицательное, но оно было около минус десяти процентов. Что говорить в этом случае, мы не знаем. При этом Центральный федеральный округ вместе с Москвой — это реальный российский центр — научно-образовательный, инновационно-технологический, культурный, транспортно-логистический, финансовый и т.д. Сложившаяся ситуация — следствие непропорционально и несправедливо больших доходов, получаемых прежде всего в Москве. Финансовые ресурсы искусственно стягиваются в федеральный центр со всей страны.

Отрицательно также сальдо взаимодействия для Приволжского, Северокавказского и Южного федеральных округов, но в гораздо меньших масштабах. «Рабочими лошадками» в системе российских макрорегионов выступают Северо-Западный, Уральский, Сибирский и Дальневосточный федеральные округа.

— То есть экономические предпосылки для повторения печального советского опыта существуют?

— Чисто умозрительно можно сопоставить нынешнее российское состояние с СССР накануне распада. Но «маячащий на горизонте» лозунг «хватит кормить Москву» вряд ли простимулирует политический распад страны.

Все-таки очень сильны культурно-исторические основы единства России. Но к пониманию центральными властями необходимости решительных шагов в сторону реального федерализма угроза этого лозунга может, надеюсь, привести.

— На XII съезде РКП (б) была поставлена задача преодолеть неравенство в развитии республик «путем действительной и длительной помощи русского пролетариата отсталым народам Союза». Это указание на инвестиционные приоритеты?

— Не думаю, что при инвестировании существовал какой-то приоритет «национальных окраин». Может быть, только в относительно короткий период после XII съезда. Направления инвестиций определялись экономической целесообразностью. Нужен хлопок — деньги пошли в Среднюю Азию, хлеб — на юг европейской России, в Казахстан, на юг Сибири, уголь и сталь — на Урал и в Кузбасс, никель и молибден — на Таймыр, алмазы — в Якутию, золото — на Колыму, электроэнергия — в Ангаро-Енисейский бассейн, нефть и газ — в Западную Сибирь, военно-стратегическая защита — в Арктику и на Дальний Восток. Более того, Москва обычно «забывала» о людях, и жизнь в районах нового освоения была и нередко остается до сих пор очень малокомфортной.




- Некоторые экономисты, знакомые с вашими расчетами по книге Гайдара, сопоставили данные с количеством населения в республиках СССР и пришли к выводу, что «средний гражданин РСФСР» из каждых трех заработанных рублей один рубль отдавал «братьям по Союзу» и только два оставлял себе. Согласны ли вы с такими «дополнительными» подсчетами и выводами?

— Из наших расчетов следует, что «средний гражданин РСФСР» из каждых не трех, а пяти заработанных рублей один рубль отдавал «братьям по Союзу».

— Наибольший шок от распада СССР испытали как раз те республики-иждивенцы, которые при советской власти поглощали львиную долю дотаций из союзного бюджета и превратились как бы в «витрины социализма». Согласитесь ли вы с тезисом, что, оторвавшись от России, эти страны просто не в силах поднять собственную экономику?

— Да, это так. Что очень наглядно иллюстрируется украинскими событиями.

— Даже беглое сопоставление общих и среднедушевых показателей экономического состояния 15 независимых стран, которые в свое время фигурировали в вашей схеме как 15 республик СССР, говорит явно в пользу России. Отсюда парадоксальный вопрос: так, может, России лучше и легче развиваться самостоятельно, без «прицепов»?

— Что значит «самостоятельно», без «прицепов»? Мы — представители науки и оперируем (по крайней мере, стараемся оперировать) строго определенными понятиями. Современный мир немыслим без экономических связей между регионами. Так вот, если бы эти связи в СССР (или каком-либо другом государственном объединении) были эквивалентными или, хотя бы, взаимовыгодными (эквивалентность и взаимовыгодность межрегиональных связей — математически определяемые характеристики), Россия (по сравнению с ее состоянием в СССР) оказалась бы в существенном выигрыше.



https://www.kommersant.ru/doc/4154938

завтрак аристократа

Евг.Лесин Не заходи в курятник 28.11.2019

Юмористическая мелочь Александра Хорта




На последней странице обложки об авторе написано следующее: «Александр Хорт – автор более 20 книг, по большей части сатирических. Среди них «Лавровый пинок», «Али-Баба и сорок прогульщиков», «Область улыбки». Известность получили его биографические произведения – «Любовь Орлова», «Радости и страдания Николая Эрдмана», «Смехачи Мейерхольда». А. Хорт – лауреат ряда литературных премий. Премии в основном малоизвестные, но тоже на дороге не валяются». Тут не поспоришь.

Жанр «из записных книжек» – очень удобен для читателя. Сам Хорт говорит о нем так: «…Но не пропадать же добру. И я начал публиковать отрывки из записных книжек как самостоятельные произведеньица. Редакции многих газет и журналов охотно брали, да и берут юмористическую мелочь…»

43-14-11250.jpg
Александр Хорт. Гегель-мегель:
Из записных книжек. – (б.м.):
Издательские решения, 2019.
– 114 с.
Ну что ж, по мне, так очень удачное определение – юмористическая мелочь. Для нашего времени в самый раз. Все бегут, никто не оглядывается. Редкий сатирик успевает пошутить. Редкий читатель успевает улыбнуться. А юмор хотя и черный, зато актуальный. Точнее, потому и черный, что актуальный: «Криминальная хроника. Убив в перестрелке двух полицейских, банда вооруженных преступников скрылась. Оперативно-розыскные действия идут успешно – уже удалось установить имена убитых полицейских».

Хотя есть и хорошие новости: «В новом сезоне усилились две футбольные команды. Несколько игроков «Бурана» перешли в команду «Вихрь». Получил подкрепление и «Буран» – туда перешли несколько игроков «Вихря».

Иногда мы можем узнать, что происходит в мире прекрасного и удивительного: «Интересно послушать, как у голубых звучит матерное ругательство». Ну как звучит? Вместо «мать» у них, видимо, «бать». От слова «батя». Или слово «батя» не может быть частью ругательства? Все же – батяня-комбат… Тем более что у нас, правильно пишет Александр Хорт, даже в детском саду лозунг: «У нас не плачут».

Зато есть и про нас с вами, товарищи: «два друга-тусовщика: Банкетов и Юбилеев». Звучит так же патриотично и жизнеутверждающе, как фамилии Инвалидов и Пассажиров. Кстати, про жизнеутверждающее:

«Знакомая журналистка рассказывала, как однажды в Питере вместо того, чтобы узнать, как проехать, она спросила прохожего:

– Как мне попасть на Смоленское кладбище?

– Умереть, – резонно ответил тот».

И ведь не поспоришь с ними, с питерцами. Да и зачем спорить, когда кругом одна любовь:

«– Вчера я зашел к своей молодой любовнице. Выпили малость и только собрались завалиться в койку, как неожиданно возвращается из командировки…

– Муж?!

Хуже – внук!»

Нарочно ведь такого не придумаешь. Как и подобного: «11 марта 2017. В окружной газете «Москва. Северо-запад» напечатана инструкция «Как уберечься от птичьего гриппа». Один пункт совершенно гениальный: «В путешествиях избегайте заходить в курятник». Составители явно большие поклонники поэзии Бродского: «Не выходи из комнаты, не совершай ошибку… »

Одна фраза из книжки Хорта меня прямо «убила и перепахала», настолько она хороша. Тут есть, что называется, все: и подлинная поэзия, и задушевность, и – самое главное – хочется быть ее героем, ее персонажем, хочется делать то, что делает упомянутый герой и персонаж. «В лютый мороз хорошо сидеть дома у камина, попыхивать сигарой, потягивать коньячок и сжигать в огне компрометирующие материалы».

У меня, как у карикатуриста, – нет слов. Смущает только одно. Почему на стр. 102 написано «Ресторан работает до тех пор, пока не отравят последнего посетителя». И ровно то же самое на стр. 101. И еще. На стр. 91: «Инфляция – это когда бесплатного сыра нет даже в мышеловке». И на стр. 96: «В связи с инфляцией сейчас бесплатного сыра не найти даже в мышеловке».

Фразы хорошие, но зачем они помещены дважды?



http://www.ng.ru/ng_exlibris/2019-11-28/14_1008_khort.html
завтрак аристократа

В.Полтерович Неправильный капитализм 07.10.2019

Академик Виктор Полтерович — об изъянах рентной экономики



Рентный капитализм перевернул идеи либеральной экономики с ног на голову


В сентябре крупнейшие европейские СМИ обсуждали статью Мартина Вольфа в Financial Times «Почему рентный капитализм разрушает либеральную демократию». Многое из написанного Вольфом имеет прямое отношение к нашей стране. Академик РАН Виктор Полтерович* объяснил «Огоньку», почему нам следует прислушаться к тому, о чем пишет сегодня влиятельнейшая деловая газета мира.

Виктор Полтерович, академик, руководитель научного направления ЦЭМИ РАН, заместитель директора Московской школы экономики МГУ имени М. В. Ломоносова

Мартин Вольф утверждает, что современный капитализм резко отличается от своего идеального образа, основанного на честной конкуренции и демократии. Нынешняя экономика, пишет он, организована так, что элитарные группы имеют возможность извлекать ренту за счет остальной части общества. Под рентой понимается часть дохода менеджера или чиновника, полученная за счет его привилегированной позиции.



Виктор Полтерович, экономист, академик РАН

Виктор Полтерович, экономист, академик РАН


Примерами рентного дохода являются взятка, экономия от неуплаты налогов, а также превышение зарплаты работника над суммой, отражающей его вклад в производство. Привилегированные позиции формируются и поддерживаются благодаря политическому влиянию самих привилегированных групп. Рентный капитализм разрушает либеральную демократию, пишет Вольф, и приводит к замедлению экономического роста. Доказательством наступления эры рентного капитализма автор считает существенное увеличение имущественного неравенства и неравенства доходов в западных экономиках.

Насколько корректен этот вывод? Действительно ли увеличение неравенства вредит экономическому росту? И в какой мере неравенство обусловлено извлечением ренты?  По этим вопросам нет полного согласия среди специалистов.

Вредно ли увеличение неравенства?

За последние 40 лет неравенство заметно выросло почти во всех западных экономиках. В континентальной Европе, особенно в северных странах, его рост был медленнее, чем в Великобритании и США. А вот цифры по США действительно впечатляют. С 1980 по 2014 год средние реальные доходы одного процента граждан США (наиболее состоятельных) увеличились почти в 2,7 раза, а их доля в национальном доходе возросла с 10 до 21 процента.

Вопрос о том, как неравенство влияет на экономический рост, достаточно сложен, разные эксперты придерживаются разных точек зрения. Те, кто считают неравенство полезным для экономики, приводят два аргумента. Во-первых, богатые люди в большей степени склонны к сбережениям, поэтому высокое неравенство способствует увеличению капиталовложений, а значит, и экономическому росту. Нобелевский лауреат, американский экономист Джозеф Стиглиц в статье «Неравенство и экономический рост» (2015 год) замечает, однако, что, изъяв у богатых избыточные доходы, эффективное государство могло бы распорядиться ими лучше, чем это делает состоятельный индивид, поскольку оно исходило бы из общественных интересов. Следует подчеркнуть, что аргумент справедлив, если государство в самом деле достаточно эффективно. Однако для догоняющих стран это совсем не очевидно. Во-вторых, высокое неравенство создает стимулы к занятию высокооплачиваемых должностей, люди стремятся получить хорошее образование и соответствующие навыки, что также должно стимулировать экономику. Этот тезис особенно важно иметь в виду, когда речь идет о не самых передовых экономиках.

В свою очередь, сторонники низкого неравенства утверждают, что относительно низкие доходы массы населения, обусловленные высоким неравенством, снижают возможности получения адекватного медицинского обслуживания и хорошего массового образования. В результате ухудшается качество человеческого капитала и замедляется рост экономики. К тому же население с относительно низкими доходами предъявляет низкий спрос на массовые товары, не создавая достаточных стимулов к расширению производства. Кроме того, высокое неравенство приводит к социальной напряженности, к конфликтам, тормозящим экономическое развитие.

Этот теоретический спор был частично разрешен эмпирическими исследованиями. Расчеты показали, что в развитых странах высокое неравенство действительно замедляет экономический рост. Так что сочетание двух наблюдаемых в последние 40 лет тенденций — увеличение неравенства и торможение роста — не случайно.

Почему увеличивается неравенство?

Возникает вопрос: как бороться с увеличением неравенства? Для ответа на него необходимо понять, почему это происходит.

На мой взгляд, рост неравенства — неизбежное следствие «свободного», точнее недостаточно регулируемого, рынка. Индивид, который в силу тех или иных причин располагает значительной суммой средств, автоматически получает большие возможности для увеличения этой суммы. Он может нанимать профессионалов и осуществлять рисковые финансовые операции, не боясь обанкротиться. Рынок порождает неравенство так же, как он порождает монополии. Не случайно поэтому во всех западных экономиках существует антимонопольное законодательство и практикуется прогрессивное налогообложение.

Нередко утверждают, что неравенство справедливо, поскольку богатые получают адекватное вознаграждение за свой вклад в экономическое развитие, за вклад, соответствующий их таланту и квалификации.

Джозеф Стиглиц решительно возражает против подобного аргумента. Он ссылается на ряд исследований, обнаруживших, что в последние три десятилетия зарплаты менеджеров высокого уровня растут быстрее, нежели прибыль и капитализация фирм. Иными словами, менеджеры благодаря своему положению извлекают ренту, получая доход, не соответствующий результатам их деятельности. Этот эффект проявляется особенно сильно в фирмах, оперирующих на финансовых рынках. Так, в периоды кризисов правительства были вынуждены спасать обанкротившиеся крупные банки, при этом высшим менеджерам выплачивались значительные компенсации.

Росту неравенства способствовал также процесс глобализации. Фирмы имели возможность переносить производство в страны с дешевой рабочей силой, снижая тем самым спрос на труд в своих странах. Падение спроса, естественно, приводило к снижению зарплаты рабочих.

В США и Великобритании правительству удалось резко снизить влияние профсоюзов, традиционно отстаивающих повышение доходов работников, в том числе низкооплачиваемых. Это послужило еще одним фактором особенно быстрого роста неравенства в этих странах.

Для снижения неравенства Джозеф Стиглиц предлагает четыре основных меры. Во-первых, следует изменить правила вознаграждения менеджеров высокого уровня так, чтобы оно соответствовало их действительному вкладу в развитие производства. Менеджер не должен получать больше при увеличении прибыли фирмы, если это увеличение произошло в результате не зависящих от него обстоятельств, например вследствие падения цен на сырье. Во-вторых, государство должно увеличивать вложения в образование, чтобы сделать его более доступным для граждан с невысокими доходами. В развитых странах качество образования работника существенно влияет на его зарплату. В-третьих, целесообразно повысить налог на доходы с капитала. И четвертая рекомендация — увеличить государственные инвестиции в инфраструктуру с тем, чтобы создавать новые рабочие места и снизить уровень безработицы.

Рентный капитализм в России

Практически все, о чем пишут Стиглиц и Вольф, непосредственно относится и к России. Не случайно на Гайдаровском форуме 2019 года министр экономики Максим Орешкин назвал неравенство в России «недопустимо высоким».

Лаборатория глобального неравенства (World Inequality Lab) Парижской школы экономики в 2018 году опубликовала очередной отчет. В нем содержатся данные о доле доходов, получаемых наиболее богатыми гражданами, составляющими 10 процентов от всего населения, по восьми ареалам: Европа, Китай, Россия, США вместе с Канадой, страны Африки к югу от Сахары, Бразилия, Индия и Средний Восток. Россия, где эта доля в 2016 году составляла 46 процентов, занимала «почетное» шестое место, опережая Китай и, конечно, Европу и лишь на 1 процент отставая от США и Канады.

Поражает динамика роста неравенства доходов в России за период 1980–2016 годов. За это время совокупные доходы россиян (с учетом паритета покупательной способности) увеличились на 34 процента. Но при этом доходы «нижних» 50 процентов населения упали (!) на 26 процентов, доходы «средних» 40 процентов — возросли на 5 процентов, в то время как 10 процентов самых богатых увеличили свои доходы на 190 процентов. Для сравнения: аналогичные цифры для Индии составляют соответственно 223, 107, 112 и 469 процентов. А для мира в целом — 60, 94, 43 и 79 процентов. Обратим внимание, что в мире значительнее всего выросли доходы низшего класса.

Еще более удивительны масштабы роста доходов самых богатых людей, составляющих 0,1 процента населения. У нас они выросли на 2 362 процента, что превышает среднемировое значение почти в 20 раз. Здесь мы чемпионы, опережаем даже Китай и Индию.

Что касается неравенства по уровню богатства, то 0,01 процента самых состоятельных граждан России владели в 2000–2009 годах в среднем более чем 12 процентами всего богатства страны, причем большая его часть хранилась в офшорах. А 10 процентов россиян в 2015 году владели более чем 70 процентами богатства, находящегося в частной собственности. Аналогичная концентрация доходов характерна для США, но, например, в Китае она меньше, не говоря уже о Франции или Великобритании.

Очевидным признаком рентного капитализма является высокий уровень коррупции. По индексу восприятия коррупции (Corruption Perception Index) Россия в 2018 году занимала 138-е место из 180. А коррупция, естественно, способствует увеличению неравенства.

Согласно недавнему исследованию, богатейшие граждане России хранят около 60 процентов своих капиталов в офшорах, избегая таким образом налогообложения в отечестве.

Авторы исследования отмечают, что это «драматическим образом» повышает неравенство в России. В последние пару лет ситуация несколько улучшается, но все еще очень далека от благополучной.

К упоминавшимся выше факторам негативного воздействия неравенства на экономический рост следует добавить еще один, характерный для догоняющих стран. Неравенство сокращает спрос на отечественные товары, поскольку богатые покупают в основном импорт.

Мы можем существенно сократить неравенство, если введем прогрессивное налогообложение на доходы физических лиц. Такая система действует практически во всех развитых странах, причем максимальная налоговая ставка составляет от 33 процентов в Канаде до 60 процентов в Нидерландах. А у нас подоходный налог в размере 13 процентов берут и с двадцатитысячной, и с миллионной зарплаты. Правительство проводит пенсионные реформы, вызывающие немало вопросов, в то время как дефицит Пенсионного фонда можно было бы покрыть за счет сравнительно небольшого увеличения налога на высокие доходы.

Взять, да и приватизировать

Нередко утверждают, что российское государство пестует монополии, которые занимаются присвоением ренты. Поэтому государственную собственность надо приватизировать, тогда экономика начнет расти.

К подобным аргументам надо относиться с осторожностью. Не следует забывать, что олигархический капитализм в России возник в результате приватизации 1992–1995 годов. Массовая приватизация, казалось бы, направленная на снижение роли государства, предоставляла и крупным предпринимателям, и государственным чиновникам невиданные ранее возможности для извлечения ренты.

На мой взгляд, сокращение доли государственной собственности целесообразно, но оно должно быть предметом тщательного рассмотрения. Для каждого государственного предприятия необходимо определить его миссию — совокупность задач, которые оно должно решить и которые не могут быть решены частными фирмами. Если миссия исчерпана, предприятие подлежит приватизации. Именно на такой основе организовано управление государственной собственностью в ряде стран Северной Европы. Например, в Норвегии одной из причин сохранения инновационной фирмы в руках государства может являться его желание предотвратить перенос штаб-квартиры предприятия за границу. Потому что государство считает необходимым стимулировать контакты специалистов высокого уровня, работающих в данной фирме, с представителями других предприятий для развития соответствующих компетенций внутри страны.

Думаю, что при подобном подходе подавляющее большинство некрупных государственных предприятий будет приватизировано. Что касается таких гигантов, как «Газпром», «Роснефть» или Сбербанк, то их приватизация в нынешних геополитических и макроэкономических условиях явно нецелесообразна.

Я бы прислушался к предложению Джозефа Стиглица и ограничил вознаграждения высших менеджеров. Целесообразно также введение высокого налога на сверхдоходы физических лиц. Причем, если эти доходы вкладываются в производство, налог может быть снижен. Большой вред наносит лоббирование высшими менеджерами добывающих фирм проектов, направленных лишь на расширение добычи, а не на диверсификацию производства. Развитие нефте- и газохимии должно быть вменено в обязанность «Роснефти» и «Газпрому», причем построенные ими заводы отнюдь не обязательно оставлять в их собственности навсегда.

Многие полагают, что масштабы перераспределения средств российским государством слишком велики. Это заблуждение. Расходы консолидированного бюджета РФ в последние годы не превышали 37 процентов ВВП. А в Европейском союзе в 2018 году они составляли 46,6 процента, причем во Франции, Дании, Финляндии превышали 50 процентов.  Чтобы уменьшить неравенство в России, надо перераспределять больше. Но при этом вопрос о качестве государственного управления становится еще более острым.

Прощание с либерализмом?

На мой взгляд, умерла идеология радикального либерализма, предлагавшая минимизировать роль государства в экономике, о ее поражении много пишут и на Западе. Этой идеологии мне не жаль. Но тревожно, что у нас не выработан никакой иной взгляд на то, как добиваться поставленных целей, как достичь достойного уровня жизни граждан и обеспечить устойчивое развитие общества. Впрочем, некоторые подвижки есть. Массмедиа много говорят и пишут о нацпроектах, но прошла практически не замеченной масштабная реформа управления проектной деятельностью. Фактически создана новая иерархическая система. Во главе ее — Совет при президенте Российской Федерации по стратегическому развитию и национальным проектам. Непосредственное руководство проектной деятельностью осуществляет президиум Совета и находящийся в его подчинении Проектный офис Правительства РФ.  Кроме того, создаются ведомственные и региональные проектные офисы и общественно-экспертные советы. В системе предусмотрен центр компетенций проектной деятельности, а также временные органы управления проектами. Думаю, это шаг в правильном направлении.

Я много писал о необходимости индикативного планирования в новом его варианте как системы инициации, разработки, отбора и реализации широкомасштабных проектов. Целесообразность внедрения такой системы следует из опыта некогда отсталых стран, сумевших сделать рывок. Ее задача не диктовать бизнесу, что он должен делать, а организовать взаимодействие с ним так, чтобы завоевать его доверие и дать ему максимальную возможность для инициатив, направленных и на увеличение прибыли, и на повышение благосостояния всего общества.

Однако есть одна особенность российского варианта этой системы, резко снижающая вероятность успеха: решающий голос в этих вопросах имеет Министерство финансов. Такого не наблюдалось ни в одной успешной стране по простой причине. Основная задача Минфина — обеспечить финансовую стабильность, поэтому его руководители склонны минимизировать риски, а это, как правило, противоречит задаче обеспечения быстрого роста. Проектная деятельность должна возглавляться специальным агентством, нацеленным на достижение долгосрочных целей и в этом отношении стоящим над министерствами.

Нам жизненно необходимо выйти на траекторию быстрого экономического роста. Если при этом будет увеличиваться благосостояние всех слоев общества, то появится возможность существенно смягчить и проблему неравенства.



https://www.kommersant.ru/doc/4110128

завтрак аристократа

40 лет под санкциями: как живут в Иране 05.10.2019.

Вот уже сорок лет Иран «плывет» в лодке санкций, которую постоянно раскачивают США. За это время граждане пережили и девальвацию, и периоды относительной стабильности. О том, как международные ограничения сказались на обычных жителях - в материале Ирины Кияниян.

Фото: Pixabay

На протяжении практически всей своей послереволюционной истории Иран подвергался разнообразным санкциям. Сразу после Исламской революции 1979 г., во время которой американское посольство в Тегеране было захвачено группой иранских студентов, Соединенные Штаты перестали закупать иранскую нефть, запретили продажу в Иран военных товаров и заморозили иранские счета в американских банках.

В дальнейшем санкции США против Ирана все больше ужесточались. Правда, в 1990 г. Иран получил право экспортировать небольшое количество нефти американским компаниям. Но с 2006 г., в связи с развитием иранской ядерной программы, санкции распространились на деятельность, связанную с ядерной и оружейной промышленностью. Во время президентства Барака Обамы санкции против Ирана стали постепенно смягчаться, государство получило право на экспорт орехов, ковров, икры и издательской продукции, а также на импорт сельскохозяйственных и фармацевтических товаров, а затем и программного обеспечения. Но одновременно с этим на Иран были наложены новые санкции, которые привели к исключению иранской валюты из международной финансовой системы.

Фото: Ирина Кияниян

Период с 2015 по 2017 годы оказался наиболее экономически благоприятным благодаря ограничению иранской ядерной программы. Именно тогда взгляд многих международных компаний устремился в сторону ближневосточного государства, а в страну приехало большое количество экспатов и я. Меня пригласили в одну из иранских компаний, занимавшуюся поставками одежды европейских брендов в иранские торговые центры, пророча карьеру менеджера по развитию.

Но профессиональным перспективам не суждено было реализоваться, поскольку весной прошлого года США во главе с Дональдом Трампом опять наложили на Иран санкции - самые суровые за всю его историю. Это не могло не сказаться отрицательно на экономической ситуации в стране и привело к девальвации иранского риала. Тогда, буквально за пару месяцев, курс доллара в стране возрос с 40 000 до 210 000 риалов, то есть практически в 5 раз.

Фото: Pixabay

«Ты приехала в Иран в самый непростой период и, к сожалению, не увидела, насколько хорошо здесь раньше жили», - так мне сказал мой муж-иранец после нашего переезда на его Родину. В начале своей жизни в Иране я стала свидетелем закрытия отличных ресторанов и магазинов в связи с их неокупаемостью, стремительного роста цен на золото, автомобили и недвижимость, а также подорожания, а потом и вовсе исчезновения с полок магазинов многих привычных иностранных товаров. Техника (бытовая, телефоны, телевизоры и т.д.) поднялась в цене примерно в 4 раза.

Сейчас курс доллара в Иране колеблется вокруг отметки в 110 000 риалов. Поэтому, если раньше средняя зарплата квалифицированного иранского работника была эквивалентна 700$, то в октябре 2019 г. она составила всего лишь 250$. А цены на продукты, товары и услуги выросли. Так, например, ранее глава семьи мог на эту сумму приобрести мясо 7 баранов, то сейчас — не больше 3, так как стоимость баранины, без которой не обходится практически ни одно иранское блюдо, возросла с 350 000 риалов до 1 200 000. А стоимость иранского автомобиля «Прайд» выросла за год почти в 5 раз. При этом многие иностранные товары, в частности, одежда, обувь, техника и косметические средства исчезли с прилавков магазинов.

Фото: Ирина Кияниян

Тем не менее, будучи привычным к различным санкциям, Иран организовал на своей территории производство абсолютно всей необходимой продукции, не уступающей по качеству европейской. Так, например, потеряв возможность приобрести некоторые европейские косметические средства, я открыла для себя иранские аналоги, которые заметно уступают в цене.

Однако негативные изменения в иранской экономике, кроме активного импортозамещения, повлияли на активное развитие туризма. Если ранее путешествия в столь самобытную, интересную, гостеприимную и красивую страну, как Иран, были доступны исключительно очень обеспеченным людям, то сейчас приехать сюда могут даже обладатели среднего дохода. Стоит заметить, что до 2018 года даже иранцам было дешевле провести отпуск за границей, чем у себя на Родине. Если прежде ночь в номере пятизвездочного отеля стоила в районе 1000$, 4* — около 600$ и 3* — в районе 150$, то сейчас она равна примерно 400, 100 и 50 долларов соответственно. А ужин на двоих в дорогом иранском ресторане, когда-то стоивший 100$, теперь обходится не более, чем в 40$. В более бюджетном, но не менее вкусном заведении можно поужинать и на 10$.

Фото: Ирина Кияниян

Как правило, у большинства людей в мире современный Иран ассоциируется только с санкциями, ограничениями, экономическим кризисом, инфляцией и безработицей, а настоящая восточная роскошь осталась где-то там, в восемнадцатом веке. Но это далеко не так. Иран под санкциями по-прежнему остается богатой восточной страной с любовью к роскоши и интересом к инновациям.

Рассматривая усыпанные миллионами зеркал потолочные своды и узорчатые мраморные полы, трудно поверить, но это здание - не дворец и даже не музей, а торговый центр, а именно — крупнейший и, очевидно, один из красивейших в мире — Iran Mall. Построенный в самый разгар экономического кризиса, Iran Mall занимает, в общей сложности, территорию площадью 1,4 млн квадратных метров, что является абсолютным мировым рекордом.

Фото: Ирина Кияниян

На этой огромной площади расположились 700 магазинов, гигантский гипермаркет, более 200 ресторанов, сотни бутиков. Здесь также расположены кинотеатры, театры, конференц-залы, развлекательный центр, традиционный иранский базар, сад, галерея ковров, автосалон и многое другое. Атриумы торгового центра, действительно, напоминают дворцовые залы, где первый инкрустирован миллионами мелких зеркал в старинном персидском декоративном стиле «айнекари», а потолок второго украшен лепниной в геометрическом стиле «яздибанди», изобретенной в 19 веке.

Фото: Ирина Кияниян

Так как иранцы, наравне с россиянами, входят в число самых читающих наций в мире, главный торговый центр страны не обошелся без внушительного размера библиотеки, вмещающей в себя 67 000 книг и отделанной ценнейшими породами дерева и хрусталем. Еще в этом гигантском торговом центре имеется музей и большое количество арт-галерей. Кстати, практически ни один крупный иранский торговый центр не обходится без музея. Помню, я была очень этому удивлена, обнаружив музей в торговом центре City Center в городе Исфахан, где мы живем.

Фото: Ирина Кияниян

Но вся эта восточная роскошь граничит с полупустыми помещениями, предназначенными под бутики, а на витрины уже открытых магазинов посетители любуются, как в музее, ведь на зарплату рядового иранца можно приобрести, разве что ремешок или футболку швейцарского бренда Bally, чей бутик открылся на первом этаже Iran Mall. Из-за очевидно низкой окупаемости и очень дорогой арендной платы магазины в самом большом торговом центре мира открываются очень медленно, а большинство его посетителей приезжают туда с целью сделать фото в его потрясающих интерьерах, а не делать покупки.

Здесь большая часть только что открывшихся бутиков принадлежит иранским брендам, чьи товары на данный момент обладают преимуществами перед иностранными в плане цены, не уступая им по качеству. И такая тенденция наблюдается не только в столичном мега-молле, но и в менее крупных торговых центрах других городов. Вместе с товаром здесь всегда получишь улыбку и комплимент. Иранцы ценят каждого посетителя.Недавно российская туристка утром потеряла пакет с довольно большой, тем более, по иранским меркам, суммой в книжном магазине, обнаружив пропажу только к вечеру. Вернувшись в этот магазин, она получила свою пропажу от бородатого продавца.

Как известно, Тегеран — это город контрастов, где серые трущобы контрастируют с отделанными мрамором и подсвеченными неоном жилыми домами, где мозаика дворцов 19 века граничит со строгим минимализмом административных зданий, где средневековые базары сменяются современными торговыми центрами, где, проехав из одного района в другой, можно подумать, что сменился город или даже эпоха. Так и недавно построенный Iran Mall отражает дух города, ведь его узорчатые атриумы соседствуют с современными галереями, а люксовые бутики - с магазинами местных производителей.
Подробнее: https://www.vestifinance.ru/articles/126138
завтрак аристократа

Дмитрий Косырев Миллиарды в движении 08.07.2019

В среде богатейших людей планеты назревает мировая революция


Что меняет жизнь: люди, деньги или люди с деньгами?

Среди обладателей миллиардных и многомиллионных состояний назревает мировая революция — там, в этой среде, скоро возникнут другие люди и переместят деньги во что-то новое. И оно, это новое, изменит судьбы человечества. Тут нет преувеличений: на кону 15,4 трлн долларов.

Дмитрий Косырев

Так выглядит логика людей из особой отрасли бизнеса, профессионально занятой «сохранением богатства» (и приумножением его же). Таких компаний в мире много — одни занимаются изучением больших состояний, другие (заказчики первых) берутся управлять чьими-то безразмерными активами. Иногда эти люди превращаются — как в данном случае — в стервятников, терпеливо ожидающих неминуемого перехода миллиардов долларов от кого-то к наследникам: в каждом таком случае движение денег и прочих активов будет существенное, и управляющие зарабатывают на этом свой скромный процент так же, как банки — на транзакциях.

То есть кому-то, может быть, хочется жить еще долго, пересадив себе (как Дэвид Рокфеллер) еще пару сердец, но «в среднестатистическом плане» исследовательская компания Wealth-X предсказывает, что до 2030 года в мире в целом одно поколение передаст другому 15,4 трлн (!) долларов. Это примерно как три четверти того, что производят в год целиком США или Китай.

От этого процесса зависит будущее всех нас, и как минимум наблюдение за ним показывает, каким это будущее может оказаться. Достаточно посмотреть, как деньги будут гулять географически — это вечный вопрос того, куда они потекут, на восток или на запад. И еще есть проблема того, во что они будут вложены.

Тут, как и во всем прочем, наиболее интересны наблюдения за соответствующими назревающими процессами в Китае. Но сначала пара фактов на тему «кто владеет миром» и сколько этих владельцев.

Их 2,6 млн человек — если речь о тех, чье состояние превышает 5 млн долларов. Все вместе они располагают 57 трлн — почти три Америки. Но еще есть категория «выше 100 млн», и вот этих всего 18 тысяч 840 человек, еле наберется на городскую площадь средних размеров. Давайте не будем предаваться бесполезным размышлениям о том, справедливо это или нет, и бывает ли вообще жизнь справедливой. Главное — что эта почти 19-тысячная команда, как от нее ожидается, скоро передаст кому-то 63 процента тех богатств, которые статистически должны поменять владельца до 2030 года.

Речь о 5,6 трлн долларов в Северной Америке, 3,2 трлн в Европе и скромных 1,88 трлн в Азии. Но последние наиболее интересны.

Дело в том, что в западной группе стран речь о наследовании кем-то денег очень хорошо поживших персонажей (все они наперечет, стервятники сидят и ждут). А в Азии, прежде всего в Китае и Индии, разговор немного иной. Он — об уже объявленном будущем постепенном переходе состояний от вполне дееспособных людей, которым пока что за 60, просто первое поколение миллиардеров начало вести разговоры о том, кто получит их деньги, когда и почему.

Ключевое отличие китайских миллиардеров от западных собратьев в том, что первые — люди примерно одного возраста (треть владельцев крупнейших 2000 компаний старше 55 лет), а вторые (западники) бывают возраста какого угодно.

В первом случае речь о тех, кому было за 20-40 лет назад, когда Китай начал строить капитализм. Они выросли все одновременно, создали компании, по которым теперь мир знает Китай как процветающую современную державу. И, как это бывает с первым поколением, они владеют этими компаниями и реально контролируют их, в отличие от западных собратьев, чьи активы состоят из постоянно обновляемых пакетов самых разных ценных бумаг.

Из семи известных китайских миллиардеров (включая создателя знаменитой ныне Huawei Жэнь Чжэнфэя) шесть что-то успели сказать о будущем переходе управления и владения в руки следующего поколения, а седьмой, не менее знаменитый Ма Юнь (Alibaba), заявил, что передаст власть профессиональным управленцам. Но неожиданно оказалось, что, несмотря на эти разговоры, в целом новый китайский бизнес резко отличается от того, что сложился у соотечественников за пределами Китая. В Сингапуре, Малайзии, Таиланде и тому подобных местах переход владения и контроля от отца к сыну или дочери — норма, а вот в Китае в целом такие намерения высказывают только 42 процента очень богатых. А по миру в целом — 57 процентов.

В Китае модна другая ситуация — сыновья и дочери заводят какой-то свой бизнес, не обязательно большой, чтобы доказать себе и людям, что они тоже могут и хотят быть предпринимателями. А уже потом они будут решать, брать ли на себя все, чем владеют сегодня предки.

Но это из серии этнографии, а вот что по-настоящему интересно: нынешние миллиардеры начинали с недвижимости и производства, а дети их почти всегда выбирают какой-то хайтек. Это то, что лично им интересно. Точнее, речь о букете из банков, финансов и высоких технологий с опорой на финансовые возможности. Так или иначе, следующее поколение инвесторов вполне может сделать Китай еще менее фабрично-заводским и еще более высокотехнологичным.

Это полностью совпадает с планами правительства поменять сущность китайской экономики. Напомним, разговоры о том, что пора отказываться от роли «производственного цеха планеты», ведутся в Китае уже лет 15, причем разговоры сопровождаются делом. И еще: если когда-то бедный Китай делал ставку на то, что его продукцию будут покупать другие (и это работало), то уже не первый год мы слышим, что будущее — за экономикой, ориентированной на собственного, домашнего потребителя.

Так вот, это уже не будущее. Если бы начавшаяся в прошлом году якобы только торговая война с США стартовала хотя бы лет на пять раньше, за Китай можно было бы поволноваться. А сейчас подсчитано, что при 6,6 процента роста ВВП в прошлом году 5 процентов дал внутренний рынок.

Внутренний рынок не сильно зависит от вкусов долларовых миллиардеров или обычных, скромных миллионеров. Главный мотор роста страны — люди с годовым доходом примерно в 22 тысячи долларов в год и возрастом до 35 лет. Так вот, их потребительские настроения подняли с начала года фондовые индексы на 15 процентов. Они говорят, что в нынешнем году тратят деньги так же, как и в прошлом (торговая война? какая война?). И приоритетами считают прежде всего путешествия, автомобили (то есть движение) и еще красивую одежду.

Итого получается, что богатая горстка из следующего поколения выбирает новую экономику на смену прежней модели и ее же выбирают не настолько безобразно богатые люди из среднего класса. Все сходится, портрет возможного будущего получается неплохой.

Но мы забыли про компании, профессионально занятые сохранением и переходом богатства в мировом масштабе. А у них можно узнать еще кое-что интересное — мы ведь говорили, что ожидается неслабый переход этого богатства и в среде западных мультимиллионеров? Так вот, все стерв… то есть обеспечивающие переход богатства считают сейчас необходимым открыть хотя бы филиал в Гонконге или Сингапуре. Есть хороший шанс, что не только китайским, но и западным деньгам в ближайшее время будет интересно в Азии, а торговые войны не так страшны, как кому-то хотелось бы.



https://www.kommersant.ru/doc/4018197

завтрак аристократа

Константин Михайлов Миссия неоценима 08.07.2019

Как регионы охраняют федеральные памятники архитектуры


Троицкий собор Псковского кремля признан аварийным. Сколько воды еще утечет, пока он будет приведен в порядок


Счетная палата России только что опубликовала (в 6-м, июньском выпуске своего «Бюллетеня») полный отчет об итогах проверки работы нашей системы охраны памятников истории и архитектуры федерального значения. Результат оказался ошеломляющим, хотя и предсказуемым. По результатам проверки невозможно сказать, хорошо или плохо работает эта система. Система оказалась устроена так, что оценить ее эффективность невозможно.

Константин Михайлов, главный редактор сайта «Хранители наследия»

Смешение французского с нижегородским

В 2008–2009 годах в родном отечестве внедрили так называемую французскую систему охраны лучших (федерального значения) памятников национального наследия (о чем мы писали в «Огоньке» № 15 за 2009 год). Решили, что их (за исключением особого списка, оставшегося в ведении тогда Росохранкультуры, ныне Минкультуры РФ) будут охранять региональные органы власти. А чтобы эти «переданные полномочия» было на что и кем охранять, федеральный центр будет ежегодно переводить регионам денежные субвенции.




Собственно, ими Счетная палата и занималась. Официальное название ее «контрольного мероприятия» — «Проверка обоснованности объемов субвенций и их распределения на осуществление переданных Российской Федерацией полномочий по государственной охране объектов культурного наследия, предоставленных в 2015–2018 годах из федерального бюджета бюджетам субъектов Российской Федерации».

Проверяли систему по поручению Владимира Путина: на заседании президентского Совета по культуре и искусству в 2018 году вспомнили, что «французской» системе исполняется 10 лет и неплохо бы оценить достижения. Проверка шла с декабря 2018 по март 2019 года.

Как и у Грибоедова, «смешение французского с нижегородским» вышло весьма причудливым. Когда задумывали реформу, считалось, что охранять и контролировать десятки тысяч федеральных памятников из Москвы — утопия. Это логично, но не менее логично то, что охранять их «с земли», не имея для того сил и средств, одними голыми «полномочиями» — утопия не меньшая.

Ее-то мы упорно и пытаемся воплотить в жизнь.

Статистика не сходится

Первым делом, конечно, федеральные памятники нужно посчитать — от их количества в каждом регионе, понятное дело, зависит и размер субвенций, и штатный состав сотрудников, занятых в охране памятников. Казалось бы, что тут сложного — есть реестры и охранные списки, но не тут-то было.

По данным Минкультуры, которыми оперирует Счетная палата, на конец декабря 2018 года в Едином государственном реестре объектов культурного наследия (памятников истории и культуры) России числится 144 411 объектов. Из них федерального значения — 69 299 (54 233 памятника, 14 897 ансамблей, 169 достопримечательных мест).

Есть и печальные подробности: в неудовлетворительном состоянии 35 процентов, или более 24 тысяч объектов федерального значения, в том числе около 5 тысяч в аварийном состоянии, а 879 прямо-таки в руинах.

Это дает, казалось бы, хотя бы точную картину для стратегии спасения наследия, но насколько она точна?

По данным Росстата, которыми тоже оперирует Счетная палата, памятников в Едином госреестре гораздо меньше — 98 662, из которых федерального значения — 20 137. Счетная палата указывает, что «данные Минкультуры на 45,8 процента больше показателей федерального статистического наблюдения» и «указанный факт свидетельствует о недостоверности статистических данных в части состава объектов культурного наследия».

Где потерялись десятки тысяч памятников? Такое расхождение — не шутка. Спокойствие: даже при беглом изучении вопроса выясняется, что Росстат (в изложении Счетной палаты) отдельно сосчитал еще 59 431 объект археологического наследия, а к общему числу не приплюсовал. Добавить археологию — цифры более или менее сходятся с министерскими.

Это здорово, но как субвенции-то считать?

Мало того, федеральные цифры объектов, госохрану которых надо финансировать из центра, в разы отличаются от региональных. Счетная палата пишет в отчете: «По состоянию на 1 июля 2017 года субъектами РФ осуществлялись полномочия по сохранности и контролю за состоянием 59 914 ОКН (объектов культурного наследия.— К.М.) федерального значения, включая объекты археологии. Однако Минкультуры России расчет объема субвенции на ОКН осуществляло исходя из 18 166 ОКН федерального значения, что в 3,3 раза меньше».

Результат: объем субвенций Нижегородской области на 2016–2018 годы рассчитывался исходя из 234 федеральных памятников, хотя в 2015 году число таковых в регионе составляло 946, в 2016 году — 1119, в 2017 и 2018 годах — 1260. Получается, в реальности только одному региону для исполнения «переданных полномочий» требовалось чуть ли не вшестеро больше людей и денег.

В общем, неудивительно, что Счетная палата делает вывод об «искажении расчета объема субвенции».

А сколько дали?

Но раз уж процесс госохраны памятников не остановить, субвенции ежегодно выделяются регионам. Сколько дали?

По данным Счетной палаты, в 2015–2018 годах денег на госохрану федеральных памятников регионам выделяли не так уж много. В 2015 году — 322,1 млн рублей, в 2016-м — 289,9, в 2017-м — 307,0, в 2018-м — 308,7 млн. Всего 1 млрд 227 млн 698,2 тысячи рублей за четыре года. Регионы массово жаловались на недофинансирование: в 2015–2016 годах таковых было 20, в 2017-м — 23. Всего, отмечает Счетная палата, регионам недодали в 2016 году — 32 млн 231,1 тысячи рублей, в 2017 году — 15 млн 841,7 тысячи рублей. Наиболее пострадавшие — Псковская область, Санкт-Петербург, Курская и Смоленская области.

Сумму субвенций регионам определяли на основании специальной «Методики № 1183», однако Счетная палата уверена, что «используемый подход не позволял определить и достоверно обосновать объем потребности в финансовом обеспечении». Например, субвенцию высчитывали без учета памятников археологии, «которые составляют более 70 процентов общего количества ОКН». А что, разве археологию охранять не надо?

В 2018 году федеральное правительство исправило и дополнило методику, в результате чего общий объем субвенций регионам на 2019 год и на плановый период 2020–2021 годов по сравнению с 2018 годом вырос аж на 90 процентов (на 2019 год — 585 млн 751,4 тысячи рублей).

Однако всех проблем это не решило. Идеальные цифры методики бывают очень далеки от реалий. Например, субвенцию Комитету по охране объектов культурного наследия Ростовской области на 2019 год рассчитывали для штатной численности, необходимой для госохраны 8234 памятников федерального значения в регионе — «74,8 единицы». А в реальном штате ростовского комитета — всего-то 12 человек. В Комитете по государственному контролю, использованию и охране памятников истории и культуры Санкт-Петербурга в 2016 году реальный штат сотрудников, которые должны надзирать за федеральными памятниками — был 48 человек, а субвенцию ему рассчитывали исходя из «99 единиц». В Москве это соотношение получше — 60 и 69. В общем, работают «за себя и за того парня».

Забыли про надзор

Не удивительно, что за всеми зайцами и погнаться не успевают. Например, согласно отчету Счетной палаты, штат сотрудников региональных госорганов, на который выделяются субвенции, определяется в том числе «исходя из количества плановых мероприятий по контролю за состоянием одного объекта культурного наследия федерального значения». Однако проверка показала, что, скажем, в 2016 году никаких плановых мероприятий по этому контролю не было в девяти регионах, в 2017-м — в шести, в 2018-м — в трех. А деньги-то федеральные были выделены.

Но это еще полбеды: выяснилось, что при расчете субвенций и в 2015–2018 годах, и на 2019 год вообще не учитывались мероприятия по федеральному государственному надзору за состоянием, содержанием, сохранением, использованием, популяризацией и госохраной памятников федерального значения. А это ведь важнейшее «федеральное полномочие», переданное региональным властям. Но финансированием, выходит, не подкрепленное.

В результате оказалось, что в 2015–2018 годах надзорные мероприятия на федеральных памятниках проводили только в 36 процентах регионов России (в 2016 году — в 28 регионах, в 2017-м — в 26, в 2018-м — в 36).

Как, интересно, федеральный центр должен спрашивать с регионов за надзор за федеральными памятниками, если он его не финансирует?

«Отсутствует порядок оценки»

Но еще интереснее тот факт, что, согласно выводам Счетной палаты, эффективность работы региональных властей по госохране федеральных памятников вообще не поддается объективной оценке.

Как пишут аудиторы СП, отсутствует и порядок оценки этой эффективности, и какая-либо методика оценки качества осуществления переданных полномочий — ни показателей, ни формул расчета. «Минкультуры России при распределении субвенции на 2014–2015 годы целевой показатель эффективности не устанавливался»,— констатирует Счетная палата. С 2016 года Минкультуры РФ ввело-таки целевой показатель эффективности: региональные органы госохраны памятников обязаны ежегодно проконтролировать сохранность не менее 20 процентов федеральных памятников на своей территории. Но этот один-единственный показатель, как справедливо замечает Счетная палата, «не охватывает полноту деятельности органа исполнительной власти… что не позволяет провести оценку ее эффективности».

А большего с региональных госорганов, оказывается, и не спрашивают: в отчетах, которые они должны подавать в Москву, «отсутствуют показатели о состоянии объектов культурного наследия, что не позволяет объективно определить уровень рисков утраты памятников для своевременного принятия мер по их сохранению».

Получается, что от регионов требуют контролировать состояние федеральных памятников, но результатами этого контроля даже не интересуются.

Если во Франции прочитают отчет Счетной палаты, то, должно быть, весьма удивятся такому воплощению в жизнь принципов «французской» системы охраны культурного наследия.

Неутешительные выводы

Здесь можно даже не комментировать, а просто цитировать выводы, сделанные Счетной палатой по итогам проверки.

«Действующая система учета и контроля за состоянием объектов культурного наследия федерального значения не позволяет оценить эффективность осуществления переданных региональным органам власти полномочий в сфере их охраны».

«Проведенный? анализ источников данных, использованных Минкультуры России, показал, что объем субвенции на финансовое обеспечение переданных полномочий субъекту Российской Федерации на 2015– 2018 годы не обоснован, так как используемые данные не соответствовали фактическим».

«Отсутствие прозрачного механизма финансового обеспечения переданных полномочий, ненадлежащий контроль (его отсутствие) со стороны органов исполнительной? власти субъектов Российской Федерации за использованием ОКН и, как следствие, допущение их физической утраты или утраты исторической? значимости…»

Счетная палата намерена направить соответствующий доклад президенту страны.

И здесь надо заметить, что круг замкнулся.

Ведь президент давал поручение об этой проверке именно затем, чтобы оценить эффективность нынешней системы госохраны исторических памятников федерального значения.

И теперь ему доложат, что оценить эффективность невозможно.

Кто бы мог подумать, что именно система охраны памятников окажется таким «черным ящиком»?

P.S. Минкультуры со своей стороны начало проверку того, как в регионах исполняют переданные им федеральные полномочия по охране памятников. «Огонек» надеется в будущем ознакомить читателей с результатами этой проверки.


https://www.kommersant.ru/doc/4003544

завтрак аристократа

Игорь ИРТЕНЬЕВ В рассыл Стихи

Пока вы там валялись в койке,
Кто просто так, а кто с женой,
Я, словно демон перестройки,
Активно реял над страной.

И ускорение, и гласность –
Все было мне тогда внове,
Еще не воцарилась ясность
В моей кудрявой голове.

Летел я вслед за Горбачевым
Из ниоткуда в никуда,
И не представить нипочем вам
То ощущение, когда

Свистит в ушах попутный ветер
И вскачь несутся облака,
А снизу вслед вам машут дети,
Еще советские пока.


* * *


Я был знаком с одним американцем.
Не помню точно, как его зовут,
Но помню, что он был американец,
В чем сам же мне однажды и признался
В припадке откровенности внезапной,
Чем объяснить ее, не знаю даже,
Хоть столько лет минуло с этих пор.
Мы, помнится, качались на качелях,
Скорей всего, в Сокольниках, хотя,
Откуда там в Сокольниках качели?
Но суть не этом, а, скорее, в том,
Что свой сенсационный каминг-аут
Он сделал мне, которого в глаза
Впервые в жизни увидал случайно.
…И вот сидим мы двое на качелях
Или стоим, сейчас уже не помню,
Нет, все-таки сидим, и тут он мне
Вдруг говорит, что он американец,
И в виде доказательства мне может
Свой палец пресловутый показать,
Известный всем из школьного фольклора.
Ну палец – ладно, говорю, а паспорт?
Вы паспорт мне готовы предъявить
С орлом, американский, темно-синий?
Нет, отвечает, паспорт не могу,
Он у меня в гостинице остался
«Заря». «Алтай», а может быть, «Восток» –
Я путаюсь в московских топонимах.

И тут меня как молния пронзила.
Так вы шпион, выходит? Да, шпион,
Он отвечает мне, слегка потупясь.
Но это, говорю, меняет дело,
Ведь вы ж агент, наверно, иностранный,
И с вами мне общаться не к лицу,
Так что слезайте, гражданин, с качелей
И убирайтесь нафиг в свой Израиль,
Хотя в какой-то степени и мой
С недавних пор.

Сравнительно недавних.


* * *


Родился я в двадцатом веке,
В ночь на субботу с четверга.
Еще полны были сусеки,
Еще молочны были реки,
Еще кисельны берега.

Еще земля была обильна,
Казна не полностью пуста,
И ситуация стабильна
И даже не совсем дебильна,
Хотя и в целом непроста.

И чем нам, люди-человеки,
В том золотом советском веке,
В непотопляемом отсеке,
Где было все у нас в руках,
Мешали глупые генсеки
В их идиотских пирожках?

Они с большим трудом дышали
И в целом мало что решали,
Но делали при этом вид
Весьма решительный и грозный,
Чуть было не сказал «серьезный»,
Но совесть, падла, не велит.

С подбитой ватою плечами,
С набитой ватою речами —
Соль разом сгинувшей земли…
Какой нам ветер в уши дунул,
Какой петух куда нас клюнул,
Что мы сберечь их не смогли?


* * *


Зачем писатель существует?
Чтоб все описывать кругом,
Как зло над правдой торжествует
И самовар над утюгом.

Как в жарком золоте заката
У стен старинного Кремля
Пылает счетная палата,
Все подсчитавши до рубля.

Как дева юная рыдает,
Прощаясь с милым навсегда,
Как вкладчика банкир кидает
Без тени ложного стыда.

Как поздним вечером ненастным,
Когда никто уже не ждет,
Придет писец к структурам властным,
Пусть ненадолго, но придет.


* * *


Из страны моей уехав
В этот свой загробный рай,
Ты мне творческих успехов
На прощанье пожелай.

Сам же в море наслажденья
Окунайся без помех,
Потому что факт рожденья –
Твой единственный успех.


***


Женщина в прозрачном платье белом…
(из раннего)


Женщина с распущенной косою
В гастроном на Автозаводской
Как-то раз пришла за колбасою,
Уж не помню точно за какой.

Сам-то я до колбасы не лаком,
Так что вспоминать и смысла нет.
Шутка ли, ведь сорок с лишним гаком
С той поры промчалось вихрем лет.

В том далеком семьдесят четвертом
Пополудни где-то в три часа,
За каким понадобилась чертом
Ей, скажите, эта колбаса?

Может, просто счастье не хватало
Женщину ни разу за трусы?
Или же других продуктов мало
В магазинах, кроме колбасы?

Не давал никто ей свыше знака,
И на север не грозил этап.
Так ведь нет, приперлася, однако,
Вот пойми попробуй этих баб.


* * *


Я водку пил с томатным соком
В счастливой юности года
И часто думал о высоком,
О низком – только иногда.

Пока соседка Зинаида
Тайком не показала мне
Свое невзрачное либидо
Однажды вечером в окне.

И жизнь моя переменилась
Да так, что с ночи до утра
Пятнадцать лет оно мне снилось,
А перестало лишь вчера.

И вот сейчас в одном исподнем
Поверх матраца я лежу,
А что приснится мне сегодня,
С утра вам завтра доложу.


* * *


Не в качестве штудий,
А с целью, скорее, решенья проблем бытовых
Хорошие люди
Соседей своих убивают плохих.

Без всякой охоты,
Причем абсолютно бесплатно,
Не скажешь, что эта работа
Уж так им легка и приятна.

Там пахнет не медом,
Там калом и кровью воняет,
Но должен поэт быть с народом,
Который ее выполняет

Киркой и лопатой,
а если сподручней – дубиной,
Простым, грубоватым
и все же до боли любимым.


* * *


Ответь мне, русская природа,
Что исходил я взад-вперед,
Откуда деньги у народа,
Где он, примерно, их берет?

Твои природные богатства,
Договоримся – чур не в счет.
До них так просто не добраться,
А труд не всех к себе влечет.

Но есть же где-то кладовые,
Какой-то схрон секретный есть,
В котором бабки ломовые
Лежат, да столько, что не счесть.

Народ, который там бывает,
Им тоже счета не ведет,
Карманы ими набивает,
А после в тумбочку кладет,

А после достает оттуда
И сам себе дает взаймы.
«Экономическое чудо» –
Так это называем мы.


* * *


Не говори, что Бога нет,
Он просто вышел на минуту
В ветхозаветный интернет,
Но задержался почему-то.

Не стоит попрекать его
Невинным старческим досугом,
Там столько всякого всего,
Что голова буквально кругом.

А то, что Бог… ну Бог, ну да,
Но если разобраться вчуже,
То чем он нас-то с вами хуже –
Тупых невольников труда?

Да лучше он во много раз
Одним уж тем, что создал нас,
Хоть мог кого-нибудь другого.
И это стоит дорогого.


Журнал "Октябрь" 2018 г. № 5

завтрак аристократа

С.В.Файбисович Один год Дневник с приложением - 2

Начало см.  https://zotych7.livejournal.com/1187834.html

От автора |Это композиция из записей еженедельника, который я вел в 2005 году (плюс того же года рассказ-элегия “Мои окна”). Не суть, что ее составила небольшая часть текстов, по большей части “лирических”. Суть в том, что затевал я все как эдакий неоандеграундный проект: мол, никому нынче не нужны неангажированные высказывания, а высказываться хочется — вот и буду вести “колонку для себя” про все, что волнует. И повел, а записи показывал двум-трем людям. Потом один из них, старший сын, надоумил вывалиться в Интернет, в ЖЖ — “Живой журнал”: мол, формы презентации нового андеграунда должны быть адекватны времени. К тому времени, когда год закончился, а с ним и проект, его автор обнаглел настолько, что принес свои записи в журнал “Знамя”. Так эта композиция и возникла. С одной стороны, первоначальная затея оказалась несостоятельна: какой же это андеграунд, когда его репрезентирует уважаемый и вполне легальный толстый журнал? С другой стороны, отрадно, что есть еще места, где есть место свободному высказыванию на произвольные темы.



Мир насилья



На днях ко мне зашел знакомый архитектор. Экспромтом: позвонил и сказал, что надо пощелкать сверху автобусный парк (архитектора Константина Мельникова — он половинкой огромного бублика лежит у меня под окнами, чуть слева) — и что уже стоит под дверью. И пока снимал моего соседа мой знакомый, кое-чего порассказал про него и всякое: он мужчина активный и в курсе всего. Оказывается, на этот памятник романтического конструктивизма нашелся инвестор, который хочет что-то с ним сделать (запамятовал, что именно), по поводу чего архитектурная общественность, пребывая — по опыту множества аналогичных акций — в перманентном ужасе от того, что случается в результате нынешних “реконструкций” и “регенераций”, пытается как-то встрять в процесс, дабы повлиять на последующую судьбу памятника — в том смысле, чтобы он остался памятником архитектуры двадцатых годов двадцатого века, а не обратился в очередной муляж или, того хуже — развесистую клюкву в “новом вкусе”. Вотще, скорее всего, стараются — как показывает предыдущий опыт. Да и знакомец мой сильно не обольщался, хоть полон творческих замыслов по цивилизованному переустройству этого и других памятников русской-советской архитектуры, передача которых новым владельцам-инвесторам — с последующей “реконструкцией” — стоит на повестке дня работы московского правительства.

Речь, в частности, о комплексе “Провиантские склады” архитектора Стасова на Садовом кольце у метро “Парк культуры”, который комплекс не только чуть ли не единственный в Москве памятник русского ампира, но безусловный шедевр. На мой вкус так вообще лучшее архитектурное произведение в городе — на пару с храмом Вознесения в Коломенском. Ну, может, еще Румянцевская библиотека рядом стоит. Еще, может, Василий Блаженный стоял, но его шатры и особенно купола так уделали последней “реставрацией” в духе Диснейленда, что теперь не хватает духу поставить его в этот ряд. Да еще совсем неподалеку стоял Манеж, особенно фермы его перекрытия — но про них что теперь говорить… Да и — к чему, собственно, веду — дни Провиантских складов сочтены: их уже прибрал к рукам — угадайте с трех раз, кто? Правильно — Зураб Константинович Церетели — и теперь здесь будет очередной “Центр его культуры” или что-то в этом роде с крытым внутренним двором между тремя корпусами каре, набитым, кто бы сомневался, скульптурой нового хозяина, и капитальной переделкой этих корпусов. На самом деле переустройство интерьеров памятников, внутри которых мало что “памятного” сохранилось, в цивилизованном мире практикуется (хоть по преимуществу это — когда осталась в лучшем случае одна оболочка — наша проблема) — как и их приспособление под культурные центры. Даже, не исключаю, в принципе возможно деликатное — на уровне “последних достижений” инженерии и эстетики — этичное по отношению ко всему ансамблю современное решение внутреннего двора — словом, не такое, как в Гостином дворе Кваренги. Но такие решения если вообще возможны, то — как результат повышенного общественного внимания к судьбе памятника: общенационального, не говоря уже об общегородском, внимания в виде широкого обсуждения предлагаемых вариантов и их профессиональной экспертизы, в виде открытого конкурса (лучше международного) с авторитетным (лучше международным) жюри, а затем жесткого контроля всех уровней за точным воплощением в жизнь отобранного варианта.

В данном случае, разумеется, ничего подобного. Грозящее Провиантским складам даже междусобойчиком назовешь с натяжкой: лично у господина Церетели уже давно готов собственный проект, как всегда непонятно кем выполненный и уже утвержденный; чудовищный, уверяет мой знакомый — опять же кто бы сомневался, — который он нахраписто навязывает городу безо всякого обсуждения. А и, завой хоть весь город хором, дедушка Зураб всех на хор поставит — в мгновенье ока осуществит свои гениальные задумки, не моргнув глазом, с широкой доброй улыбкой на лице. Вопи — не вопи, будет все то же, что было с Поклонной горой, памятником Петру, Манежной площадью, зоопарком… Просто раньше Церетели не занимался прямым уничтожением главных шедевров московской архитектуры — а теперь займется. Ну да за последние годы правительством Москвы накоплен богатый опыт в этой области — вот оно им с ним и поделится, вот он им и воспользуется.

Узнав эту новость, я, естественно, выразил приятелю крайнее возмущение по ее поводу. Даже толику удивления выказал: отчего алгоритм издевательства Церетели и иже с ним над городской средой раз за разом воспроизводится с такой методичностью и методологичностью, так цинично и беззастенчиво? Знакомый объяснил, что все дело в “системе отношений”. Церетели, собственно, и придумал эту систему и идеально соответствует ей, а потому был и остается самым удобным и желанным партнером московской власти. Смысл ее в том, что Зураб Константинович все организует и делает сам, ни от кого ничего не требуя (кроме гонораров — да и те, говорят, не за все. Как он при этом “наваривает” так, что может без конца разным странам дорогие подарки дарить или, скажем, скупить может на корню Академию художеств со всеми академиками, — другая история, финансовая сторона которой хранится и охраняется примерно как сердце Кощея Бессмертного). То есть у бюрократии никакой головной боли в виде организации конкурсов, обсуждений, независимых, прости господи, экспертиз и на все это денежных трат… Более того — и это главное — властям идут огромные “откаты” за такие проекты: до половины стоимости их реализации. Что вообще система грандиозных взяток в виде “откатов” повсеместна, объяснил все знающий гость: ни один собственник ничего не построит в г. Москве, не войдя с ее начальством в этот тип отношений, а куда потом деваются миллиарды (не в рублях) — еще одна загадка без отгадки.

Тут я опять выразил простодушное удивление: если “все” в это играют, а все вокруг про это знают, отчего никто публично не артикулирует сложившуюся тотально мафиозную ситуацию? Ладно вовлеченные — неужели среди сотен тысяч посвященных нет ни одного одновременно приличного и смелого человека? И куда в конце концов пресса смотрит? Ну да что касается прессы, тут же сам спохватился, вспомнив как в 96-м опубликовал в “Итогах” статью “Мэр и Мэтр” — дело было как раз в начале совместных славных дел Церетели и Лужкова — и как меня после этого буквально все знакомые при встрече спрашивали: “Ты еще жив?”. Потом, когда поняли, что за это еще (пока) не убивают — тогда не убивали, — и поднялась волна, и понеслась в виде дружной “кампании протеста” против Петра. Что уж в нынешние времена удивляться всеобщему молчку? Правда, знакомый сказал, что в интернете можно найти кой-какую информацию: например, тарифы откатов застройщиков архитекторам. В том числе за то, чтобы те делали, что им велят, даже если это против веления их сердца, поперек профессиональной гордости, этики и тэпэ. А тем, кто отказывается, намекают, что они так отказываются не от откатов — не между ними и жизнью без откатов выбирают, а между жизнью и не жизнью — так скажем: поди устои перед таким выбором. А если вздумают критиковать — хоть бы и “на стороне” — эту отлаженную систему, воспроизводимую и покрываемую на всех уровнях власти, больше никогда никаких заказов не получат — сто процентов.

В общем, интересно живем, куда ни плюнь. Я вот только думаю: сын Илья через месяц начнет учебу в Лондонской школе экономики, а по ее окончании ужасно хочет быть полезным экономике России. И какую же, интересно, пользу сможет он ей принести с мудреными знаниями всякого мирового опыта, что ни с какого боку не приложим к реалиям родной страны и города. Ему тогда надо какой-то другой экономике учиться: не знаю уж какой и где. А он еще удивлялся, что, когда учился в Вышке, им там одну теорию впаривали: всякие математические формулы безо всякой привязки к экономической практике. Теперь понятно, отчего: в российской Высшей школе экономики преподают честные люди, дорожащие своей профессиональной репутацией и любящие своих студентов — вот и не хотят раньше времени приобщать их к “реальной экономике”: мол, выйдут в жизнь — она сама их научит что почем. Нас, кстати, в МАРХИ в 60-е — начале 70-х примерно так же учили архитектуре: на высшем уровне и лучшем мировом опыте, совершенно отвлеченном от окружающей архитектуры “реального социализма”. Ничего: получив срок по распределению, молодые кадры быстро врубались, что к чему, — вот я и переквалифицировался в живописцы. А отчего потом переквалифицировался в писатели — другая история.




На расстоянии вытянутого кулака

Два впечатления последних дней. Первое штучное, так скажем. У метро “Бауманская” подваливает пьяноватый угрюмый дядька средних лет, не стоящий иных описаний. Похоже, приезжий, поэтому жду обычного вопроса на тему, как туда-то пройти. Даже готов извлечь из бумажника некоторую сумму — если разговор потечет в ином русле, а объяснения, отчего не хватает денег на билет до Мурома или Мурманска, покажутся мало-мальски убедительными — или хотя бы манеры просителя мало-мальски импонирующими. Но вместо всего такого оказываюсь вовлеченным в разговор на другую животрепещущую тему:

— Послушай, ты москвич?

— А с какой стати на “ты”?

— Ну, москвич?

— Ну?!

— А я из Питера. Вот у меня к вам вопрос: почему у вас всюду полно черножопых? Одни кругом черножопые?

На этом вопросе дядя с мрачным воодушевлением наваливается на меня, дыша перегаром: очевидно, выказывает так превосходство жителя культурных мест — без черножопых то есть — над жителем “большой деревни” и одновременно ожидает, нет, требует одобрения своего тонкого наблюдения с тем, чтобы дальше развить богатую тему. Не даю ему удовлетворения никоим образом:

— А не пошел бы ты на х..?!

— Не понял?!

Второе впечатление скорее типовое: в очередной раз проходя по двору вдоль дома, привычно осматриваю разношерстный смурной люд, толпящийся у входа в подвал в какую-то рекламную фирму, где им чего-то такое раздают. Кажется, листочки, которые они потом должны не то совать прохожим, не то расклеивать, не то разносить — в общем, понятно, о каком роде деятельности и контингенте речь. И вот о чем думаю, проходя и присовокупляя к наблюдаемой картинке в духе передвижников — если экстраполировать их дух на новые реалии — воспоминание о запальчивом вопросе русского патриота. А еще впечатление старшего сына Дани присовокупляя от своего родного города Москвы, в который он наведался из теперь своего города Иерусалима, каковое впечатление обобщу “встречным” — в данном контексте — вопросом “среднестатистического” приезжего из “нерусских” мест (неважно, из Израиля приезжий или с “Запада”, впервые тут или здесь его родина): “Почему у вас кругом такие мрачные рожи?”. Да и сам я, хоть из местных, могу подтвердить, что по мрачности выражений окружающих лиц (незнакомых), пожалуй, одни немцы подтягиваются к нашему уровню — но все-таки недотягивают...

Так вот о чем я подумал: вокруг меня — вокруг любого из нас — очень много несчастных людей. По меньшей мере неудовлетворенных жизнью и от этого раздраженных или откровенно озлобленных, а то просто унылых: непропорционально, неестественно много такого народа вокруг. Нет, в некотором роде естественно — если взять во внимание количество реально бедных и неустроенных, да присовокупить к тому принятый тут угрюмый, недружелюбный и пессимистичный стиль поведения — даже если у тебя, вроде, все в порядке. Противоестественно то, что в начале двадцать первого века в стране, считающей себя цивилизованной, бедные и нищие составляют огромную массу — одних бомжей полчища! — при напоказ роскошествующем меньшинстве и неприлично тонкой прослойке (между ними) среднего класса. Такой расклад — серьезная национальная проблема: дамоклов меч, нависающий над жизнью страны.

И конкретно над твоей: как-то не по себе стало от ощущения, что ты постоянно окружен людьми, копящими злобу — целеустремленно или самопроизвольно копящими, нехотя или сладострастно или от нечего больше копить и лелеять или еще как — и эта злоба, если выплеснется, будет направлена не в последнюю очередь на тебя. В первую, конечно, на “черножопых” и “олигархов”, а затем на просто евреев, умников, непатриотов (в представлении патриотов типа встреченного “питерского”), на живущих в хоть каком достатке и т.п. — а ведь это все ты, голубчик. Тем более олигархов толпе не достать, черножопым есть куда дать деру (хочется надеяться), а тебе некуда, во всяком случае, неохота деру давать, а этой толпе до тебя рукой подать — ты от нее на расстоянии вытянутого кулака.

Помнится, в конце восьмидесятых, когда повеяло ветром свободы, чуть ли не первым делом из общественного быта начало выветриваться хамство (до того неизбывное и перманентное в транспорте, очередях и т.д.), а из атмосферы жизни — ее общая “чернушность”: фибрами души и органами чувств ощущалось, как добреет народонаселение и светлеет мир. И из наблюдения этой тенденции росло ощущение эйфории и надежд — а теперь тенденция обратная. Странно, вроде бы: при Ельцине все кому не лень его облаивали и обливали грязью, кляли его и пинали во всех разговорах и газетах и по всем телеканалам, забастовки устраивали, перекрывали магистрали и уверяли, что нет никакой мочи жить, а вот этой вот знакомой по советской жизни чернухи — перенасыщенности воздуха парами злобы и антипатии, что в любую секунду готовы обратиться в конденсат, ну или апатии, от которой воздух становится желеобразным, — этого всего было не так густо, как теперь, когда никаких забастовок и все зарплаты выплачиваются, говорят, вовремя; когда, судя по материалам СМИ и социологическим опросам, народ горой за президента. Выходит, чуть ли не всех наперебой устраивает власть Путина и ФСБ, а мрак повседневного бытования опять густеет — не на словах, а на деле: если, конечно, разуть глаза.

Ощущение такое, что к бессмысленному и беспощадному русскому бунту мы сейчас ближе, чем когда-либо (на моей памяти). Даже в суперблагополучной Америке возможны вспышки озверения: это показала новоорлеанская трагедия, а у нас — случись какая детонация — не вспышками, а взрывом запахнет: взрывом огромных масс дерьма — кровавого поноса народного гнева. И еще тревожней на сердце оттого, что эта самая любимая народом власть считает, похоже, что отлично справляется с удовлетворением его чаяний: что установить цензуру над СМИ, посадить строптивых олигархов, а всех остальных шугануть, а всему остальному народу регулярно вешать лапшу на уши, а в них постоянно заливать про величие его Родины — что всего этого плюс финансирования силовых ведомств ударно нарастающими темпами достаточно не только для этого удовлетворения, но для решения всех насущных социальных проблем.

Иначе говоря, власти кажется, что реальные дела по улучшению ситуации успешно заменяют и впредь заменят — страх подданных и ее слова: слова про рост благосостояния, перевооружение промышленности путем внедрения новых технологий, про необходимость создания благоприятного инвестиционного климата, а также развития малого и среднего бизнеса и т.п. — что эти и прочие правильные слова отлично заменяют дела, ей кажется. А может даже — чем черт не шутит, — президент Путин искренне верит, что инфляция и рост производства подвластны его словам про необходимость снижения первой и повышение второго. Как он сказал, так и будет — независимо от мировых цен на нефть и прочей конъюнктуры; от того, плановая у нас экономика или уже никакая к черту не плановая; от того, делается что-то для снижения-повышения или ни черта не делается. А уж если он точно укажет цифровые параметры, которых необходимо достичь — особенно если они будут круглыми: типа “удвоить” — все получится само собой. Такой он у нас выходит носитель-произноситель слова явленного: Господь Бог, иначе говоря — к тому же Бог-нумералист.

А что до реальных дел — если быть объективным, они же тоже есть: хоть какие, — власть с упоением играет в бирюльки заботы о народе, время от времени повышая оклады госслужащих, пенсии, стипендии, пособия и т.п., которые благополучно и с аппетитом съедает инфляция (ну и что? — это ж игра такая!), так что как были подачки “минимальных ставок” типа на разок в магазин сходить, так и остаются. А заодно остается в силе — что касается госслужащих и работников госпредприятий — советское кредо: “Они делают вид, что нам платят, а мы делаем вид, что работаем”. А что до бюрократии и милиции, ее и таким образом посадили на иглу взяток — чтоб уж совсем было с нее не соскочить, а куда деваются милли-билли-онные-ардные доходы бюджета от торговли нефтью по заоблачным ценам, на которые можно было бы жировать всему все убывающему населению не только нашей страны, но и — прибывающему — многих других стран, так и остается тайной за семью печатями (она же — секрет Полишинеля). Разве что частные инвестиции в российский (и не только) футбол и другие игровые виды спорта растут такими темпами, что поражают и даже отчасти шокируют цивилизованное человечество. А заодно гипнотизируют собственное народонаселение: не зря ведущий программы “Футбол России” давеча на полном серьезе заявил — и несколько раз с энтузиастическим нажимом, аж глаза выкатились, повторил, что футбол становится русской национальной идеей.

И правильно заявил (уточним только: очередной идеей-фикс), поскольку никаких других новых национальных идей, хоть тресни, нет. Вот больше никуда серьезных инвестиций и не делается: ни частных, ни государственных — за исключением уже упомянутых ударных госвливаний в силовые ведомства, но в упованиях и упоре на эти “точки роста” никаких новых национальных идей нет: это старо как мир. А что до вложения и привлечения средств в образование, к примеру, — куда всеми силами направляют и привлекают средства государства, реально пекущиеся о своем будущем, то у нашего государства на это денег нет — бедное оно у нас на это: вот и обходится по большей части словами о поддержке — и обещаниями прямо из институтов в армию мальчиков не грести — пока. А что до частной патриотическо-олигархической активности-инициативности на этом фронте, то все на примере “ЮКОСа” получили внятный сигнал: инициатива наказуема.

Да и откуда, право слово, взяться новым идеям у пришедших к власти сотрудников “органов” среднего звена? Эти же органы — даже в лице своих ведущих сотрудников — по самой своей природе не способны генерировать идеи, а способны лишь “держать и не пущать”: вот власть и занимается любимым и привычным делом — и все масштабней и успешней. Короче, она патологически не в состоянии дать волю — ни в какой сфере жизни — а может ее только отнимать, а без воли и не будет никаких инвестиций, в том числе “западных”, а будет бегство капитала, мозгов и всякой такой прочей какой-никакой наличности. А еще без воли тоска: вот еще и от этого такие рожи опять у наших сограждан — даже у тех, кому мил “курс партии и правительства”. А у вменяемых сограждан такие рожи еще оттого, что уж больно живо представляют они себе, что будет, когда упадут мировые цены на нефть: что может начаться тогда в огромной стране бедняков с тотально неконкурентоспособным производством и глубокой пропастью — в том числе взаимного непонимания, небрежения, неприятия и неприязни — между бедными и богатыми: вот о чем я подумал.



Журнал "Знамя" 2007 г. № 1

http://magazines.russ.ru/znamia/2007/1/fa7.html