Category: экономика

Category was added automatically. Read all entries about "экономика".

завтрак аристократа

Сергей Беспалов «Замах был слишком широк» 02.03.2020

На вопросы «Огонька» отвечает ведущий научный сотрудник Научно-исследовательского центра публичной политики и государственного управления Института общественных наук (ИОН) РАНХиГС Сергей Беспалов

— Сергей Валерьевич, март 1985-го — это веха в истории страны, точка отсчета?

— С учетом того, что все последующие события, вплоть до краха СССР, тотального кризиса в экономике и власти в начале 1990-х, были прямым следствием так называемых горбачевских реформ, приход нового генсека к власти можно считать точкой отсчета нового периода советской истории. Если хотите, то точкой отсчета тех самых реформ. Правда, если мы говорим о реформах, то такое понятие, как «точка отсчета», будет весьма и весьма условным: реформы — это длительный процесс, не всегда имеющий четкую дату начала. Ведь попытки трансформировать советскую экономику предпринимались и до 1985 года. Например, еще в 1982 году Юрий Андропов поручил группе, как тогда говорили, «ответственных работников ЦК КПСС», в том числе Михаилу Горбачеву и Николаю Рыжкову, подготовить предложения по экономической реформе. Год спустя начали эксперимент: в ряде отраслей и на некоторых крупных предприятиях зарплату увязали с прибылью, причем предприятия сами могли устанавливать цены и разрабатывать образцы продукции. Это был первый вариант последующего «хозрасчета». На 1984 год был намечен пленум ЦК по вопросам научно-технической политики, но помешала смерть Андропова. Если посмотреть еще раньше, то и в последние годы пребывания Леонида Брежнева у власти тоже были запущены инициативы преобразований в ряде сфер экономики, в том числе и в сельском хозяйстве.

— Все, получается, упирается в экономику. Она совсем не работала?

— Если экономика демонстрировала ежегодный прирост ВВП, вряд ли такое определение как «совсем неработающая» к ней применимо. Проблема в том, что темпы роста постоянно снижались, и власть искала способы, как совместить несовместимое, взяв лучшее из обеих систем — социалистической и капиталистической. Вопрос стоял так: как сочетать государственное управление экономикой (госсобственность на средства производства и партийная вертикаль власти) с отдельными рыночными элементами (заинтересованность участников хоздеятельности в результатах их труда)? Удачной комбинации найти так и не удалось, но пытались. Причем неоднократно: в первый раз — еще во времена нэпа, потом после смерти Сталина, особенно в тот недолгий период, когда первым человеком в государстве был Георгий Маленков, затем была реформа Косыгина, потом упомянутый выше Андропов. Со времен нэпа все последующие преобразования в экономике делались «в рабочем порядке» без широкого обнародования таких планов. Горбачев провозгласил целый курс на масштабные преобразования — сначала в экономике, а потом и в политике, культуре и других сферах жизни. Так что по масштабам задуманного он — новатор. Весь вопрос, как оценивать его приход к власти и все, что за этим последовало...

— И как оценивать?

— Мне кажется, что при всех очевидных достижениях политики «перестройки — гласности — ускорения» ни Горбачев, ни его окружение оказались не в состоянии справиться с реформами и управлением страной. Это не значит, что они были менее квалифицированными руководителями, чем их предшественники, просто, что называется, замах был слишком широк. Одно дело — руководить системой, где движение происходит по наезженной колее, и совсем другое — пытаться поменять колею, перетащив всю гигантскую махину. Поначалу у Горбачева, судя по всему, не было намерений проводить масштабные реформы, он лишь хотел «отреставрировать фасад» существующего строя. Но по мере того, как экономические преобразования буксовали, а часть их и вовсе оказалась контрпродуктивной, наверху решили, что неудачи в экономике следует компенсировать достижениями в иных сферах. Возникла «гласность», потом изменился тон в диалоге с Западом, затем началась масштабная «перестройка» — передача властных полномочий от партийных структур государственным. Итогом, однако, стала полная разбалансировка системы и ее крах.

— С марта 1985 года в обиход вошло новое слово — «ускорение». Сегодня его часто поминают…

— СССР проигрывал Западу в темпах экономического развития. Советский ВПК был передовой отраслью экономики, где были собраны лучшие кадры и технологии, но высокий результат был достигнут за счет перенаправления всех ресурсов преимущественно в этот сегмент. Остальные сектора экономики поддерживались государством, что называется, «на плаву», производили товары, которые потом даже экспортировали (в социалистические и развивающиеся страны) или продавали на внутреннем рынке, но чем дальше, тем больше увеличивался разрыв в количестве и качестве произведенного в СССР и на Западе нестратегического продукта. Власть захотела выправить крен. По ее мнению, сделать это можно было за счет ускоренного внедрения достижений научно-технического прогресса, новых подходов по части организации трудового процесса, наращивания госинвестиций (как их тогда называли, «централизованных капиталовложений»), прежде всего в машиностроение. Это должно было ускорить темпы роста во всех секторах экономики. Планировалось также повысить и трудовую дисциплину. В первую очередь искоренив пьянство (знаменитая антиалкогольная кампания).

— Помешал обвал цен на нефть?

— Падение цен на нефть на мировых рынках стала ощутимым ударом по советской экономике: если к 1980 году цена на черное золото была 35 долларов за баррель (93 доллара в ценах 2000-х годов), то к 1986 году она упала до 10 долларов (около 20 долларов в ценах 2000-х годов). Политбюро, возглавляемое уже на тот момент Горбачевым, просчиталось, уверовав, что высокие цены на нефть — это навсегда. Потому-то падение последних и стало таким шоком. Но и это еще было не катастрофично, достаточно было бы запустить грамотную финансово-экономическую политику. Главное — изменить объемы бюджетных расходов, запланированные из расчета высоких цен на нефть. Но это не было сделано! Более того, давление на бюджет усилили, запустив антиалкогольную кампанию и тем самым сократив поступления от еще одного главного источника доходов — продажи спиртного. Власть сама себе наступала на больную мозоль: увеличила расходы на модернизацию машиностроения при сократившихся в разы поступлениях от продажи нефти и алкоголя. Бюджет оказался разбалансирован.

— Можно ли выявить реперную точку, когда процесс разбалансировки системы стал необратим?

— Сложно назвать момент или событие, которое бы стало решающим в крахе системы. Каждое из действий внесло свою лепту. Сначала искусственное создание растущего дефицита бюджета. Об этой стартовой точке, приведшей в итоге к краху страны, писал Егор Гайдар в своей книге «Гибель империи». Но это лишь одна из причин. Процесс не был одномоментным. Разбалансировку бюджета сопровождало расшатывание идеологических основ системы. Политика гласности должна была смягчить чрезмерную жесткость советской идеологии, стать каналом обратной связи между властью и народом, но результат оказался иным. Он и не мог быть другим, потому что в идеократическом режиме (хотя тоталитаризм к тому моменту давно канул в Лету), где роль государственной идеологии неоспорима и является цементирующим звеном системы, уничтожение идеологии ведет к разрушению последней. Я не берусь обсуждать сейчас качество идеологии, важен сам принцип: если система держалась на недоговоренностях и кое-где на лжи, то, выявив ложь и убрав недоговоренности, сломали и систему. При этом маятник качнулся в противоположную сторону, да так и застыл: в советском строе отныне находили одни недостатки, а в западном — одни достоинства (полные прилавки, высокие зарплаты, свободы разного рода). Адекватная оценка исчезла. С той же яростью, с какой раньше бичевали «язвы капитализма», стали развенчивать «мифы социализма». И еще момент, мимо которого нельзя пройти,— реформы госпредприятий 1987–1988 годов. Тогда трудовым коллективам были предоставлены полномочия по выборам директоров и распределению прибыли. Иными словами, они получили право практически все заработанные деньги пускать на зарплату, а не на развитие. Что и было сделано. Но рост зарплат и денежной массы не сопровождался увеличением объемов товаров. В условиях госрегулирования цен это привело к так называемой подавленной инфляции, проявившейся в пустых полках в магазинах. Тотальный дефицит конца 1980-х — начала 1990-х годов — следствие такой политики.

— Насколько желание перемен у их авторов опиралось на понимание того, что следует делать, на наличие четкой цели, плана, стратегии?

— Андропов еще в 1983 году сказал, что «мы не знаем общества, в котором живем» (в оригинале эта цитата звучит так: «Если говорить откровенно, мы еще до сих пор не изучили в должной мере общества, в котором живем и трудимся, не полностью раскрыли присущие ему закономерности, особенно экономические. Поэтому порой вынуждены действовать, так сказать, эмпирически, весьма нерациональным методом проб и ошибок».— «О»). Начинать надо было с этого — с изучения общества. Прежде чем затевать реформы, следовало понять, с чем (кем) власть имеет дело. Горбачев и его команда понимали, как функционирует партийная вертикаль, но они не до конца представляли, как устроены экономические механизмы, какие существуют ограничения по их реформированию в сфере политики и идеологии, к каким последствиям может привести их нарушение. Можно ли считать концепцию ускорения полноценной стратегией? Конечно, нет. Там были лишь намеки на концепцию, но целостное видение проблем советской экономики или отсутствовало, или было искажено. Дальше, по мере того как пробуксовывали и рушились экономические преобразования, власть стала компенсировать потерю своего рейтинга за счет ускорения внутрипартийных и административных реформ, выстраивания любой ценой отношений с западными партнерами и т.д. На этом этапе уже и намеки на стратегию отсутствуют.

— Какие, по-вашему, выводы сделала власть? Если смотреть на набор применяемых сегодня средств, складывается ощущение, что основной вектор — сохранить сложившуюся систему, обеспечить стабильность. Но обеспечит ли это устойчивость?

— Власть, безусловно, извлекла немало уроков и из событий последних лет существования СССР, и из первого десятилетия истории «новой России». Прежде всего это внимание к макроэкономическим вопросам, ответственная (и, возможно, даже слишком жесткая) бюджетно-финансовая политика. В более общем плане — это понимание того, что не следует одновременно проводить слишком много реформ в разных областях. Это, конечно же, гораздо более прагматичная и жесткая внешняя политика. Это, наконец, осознание того, что представители гуманитарной интеллигенции (на которую в свое время в значительной степени пытался опираться Горбачев) — не лучшие советчики по вопросам формирования государственной политики. До 2008 года стратегия была простой: обеспечение макроэкономической стабильности, ограниченные меры по защите внутреннего рынка в интересах отечественных производителей, которые сумели частично загрузить простаивавшие в 1990-х годах производственные мощности (восстановительный рост), а затем — привлечение инвестиций, прежде всего иностранных, для обеспечения экономической модернизации. Последний и он же ключевой пункт этой программы оказался под большим вопросом после начала мирового кризиса 2008 года и одновременно ухудшения отношений России с Западом; после начала украинского кризиса несостоятельность надежд на иностранные инвестиции стала совершенно очевидной. А запустить внутренний инвестиционный процесс пока так и не удалось. При этом многие ключевые российские компании (как госкорпорации, так и частные предприятия) вполне устраивает сложившаяся ситуация, а значит, «спрос на реформы» со стороны тех, чей голос крайне весОм при выработке экономической политики, на самом деле отсутствует. Сможет ли изменить что-либо новое правительство — покажет время.

Беседовала Светлана Сухова




https://www.kommersant.ru/doc/4269940?from=doc_vrez
завтрак аристократа

В.Можегов Как связаны адмирал Колчак, создание Чехословакии и русское золото 07.02.2020.

7 февраля исполняется 100 лет со дня гибели Колчака – последнего легитимного правителя исторической России. Но колонку эту мы хотим посвятить не столько ему, сколько тому историческому контрапункту, которым стала его гибель.

Прежде всего – судьбе золотого запаса Российской империи и истории рождения Чехословакии – этого странного и недолговечного дитя Версаля.

И рассказ наш начнем с истории создания так называемого Чехословацкого корпуса, сформированного из 50 000 чешских военнопленных в феврале 1917 года в Петрограде Временным правительством и лидером чешских националистов, первым президентом ЧСР Масариком.

Чехословацкий корпус предполагалось использовать «для борьбы с немцами и австро-венграми». Скоро, однако, события приняли иной оборот. И после заключения Брест-Литовского мира советское правительство согласилось перебросить чехов в Западную Европу через Сибирь и Дальний Восток. И вот эшелоны с чешскими легионерами потекли к восточным границам России...

Из своих вагонов чехи смотрели на бесконечные сибирские просторы, городки, оставшиеся без всякой власти и управления, со все возрастающим вожделением. И когда 20 мая 1918 года Троцкий, почувствовавший неладное, дал приказ разоружить Чехословацкий корпус, легионеры восстали и менее чем за три месяца захватили более десятка сибирских городов. Эти события и принято считать началом Гражданской войны в России.

Фото: РИА Новости

Чехи, в руках которых оказались десятки русских городов и около тысячи километров Транссиба, предались неистовству грабежей. Для удобства экспроприаций 18 ноября 1919 года в Иркутске был учрежден Банк чехословацких легионеров (Legiobanka), под эгидой которого эшелоны, груженные награбленным добром, потекли с Волги, Урала и Сибири в огромные таможенные ангары во Владивостоке.

«Я собственными глазами видел в ангарах тысячи пианино и роялей, вывезенных чехами из России, распродаваемые ими китайцам. Русское оружие, интендантское имущество, награбленное имущество частных лиц, автомобили распродавались чехами на пути следования эшелонов через Манчжурию...» – писал свидетель происходящего Флегонт Клепиков, соратник Б. Савинкова. А представитель правительства Колчака генерал Будберг отмечал в своем дневнике:

«Сейчас чехи таскают за собой около 600 груженых вагонов, очень тщательно охраняемых... По данным контрразведки, эти вагоны наполнены машинами, станками, ценными металлами, картинами, разной ценной мебелью, утварью и прочим добром, собранным на Урале и в Сибири».

Летом 1918 года в Омске формируется Временное Сибирское правительство России. 18 ноября 1918 года власть переходит в руки адмирала Колчака, который наконец наводит порядок и кладет конец вакханалии грабежей.

К этому времени, однако, ставки выросли неимоверно. А бойцы Чехословацкого корпуса во главе со своим президентом от экспроприации роялей переходят к гораздо более многообещающему сценарию обогащения.

Золотой эшелон

7 августа 1918 года один из отрядов чешских легионеров совместно с отрядом русских офицеров-добровольцев полковника В.О. Каппеля взяли город Казань, где ими был обнаружен золотой запас Российской империи, вывезенный большевиками из петроградских и московских банков в начале 1918 года (в связи с угрозой прорыва германского фронта). Всего 505 тонн золота на 650 млн рублей – по оценкам белых.

Из Казани Каппель перевозит золотой запас в Омск, в распоряжение адмирала Колчака. Сохранность золотого запаса России Колчак считал своим долгом. И несмотря на тяжелейшее финансовое положение, не позволял своему правительству расходовать золото. Тем более добраться до русского золота не могли ни чехи, ни главнокомандующий войсками Антанты генерал Жанен. Однако они терпеливо ждали своего часа.

Уже 18 августа командование Чехословацкого корпуса получает из Вашингтона приказ президента Масарика: «Под влиянием обстоятельств вы должны остаться в России». С этого момента чехи и генерал Жанен уже не теряли золото из виду.

И вот в конце мая 1919-го Красная армия переходит в наступление. Теряя остатки армии, Колчак с боями откатывается на восток, а вместе с ним и эшелон с золотом. 27 декабря 1919 года «золотой эшелон» останавливается в Нижнеудинске (сейчас он в Иркутской области), где его уже поджидает генерал Жанен.

Колчак прекрасно понимал, с кем имеет дело. Лишь безвыходная ситуация на фронте заставляла его полагаться на французов и чехов. Которые, в свою очередь, лишь ждали удобного случая. И вот такой случай представился.

Колчак в обмен на золото

В то время, когда эшелон с золотым запасом находился в Нижнеудинске, власть в Иркутске переходит в руки эсеров. Гарнизон Нижнеудинска принимает сторону восставших. Министры и охрана Колчака разбегаются, а сам адмирал оказывается в поезде союзников, фактически под арестом. Мышеловка захлопнулась. Русское золото оказывается в руках французов и чехов.

Масарик и Бенеш дают распоряжение вывести золотой запас в ЧСР. Однако Красная армия продолжает стремительно наступать, отрезая пути к отступлению. И генералу Жанену не остается ничего иного, как отправить эшелон с золотом под конвоем чехов в Иркутск...

Сохранилось множество рассказов о разграблении эшелона за время его транспортировки в Иркутск. Сокращение золотого запаса от момента, когда он оказался у Колчака, и до момента, когда он вернулся большевикам, оценивают сегодня в 182 тонны. Сто восемьдесят две тонны золота. (Для сравнения: на 1 января 2020 года, по информации ЦБ РФ, золотой запас России составляет 2270,56 тонн).

Но в конце концов то, что осталось от золотого запаса, чехам приходится передать большевикам в обмен на разрешение беспрепятственно покинуть Россию. Вместе с золотом Жанен и чехи передают большевикам и Верховного правителя России адмирала Колчака. В ночь на 7 февраля 1920 года, по прямому приказу Ленина, адмирал Колчак был расстрелян.

История же наворованного чехами и французами золота только шла к своей кульминации.

Вулкан конфликтов вместо империи

2 сентября 1920 года последний транспорт с чехословацкими частями покинул Владивосток. В это же время в хранилища чехословацкого госбанка хлынуло золото... Меньше чем за год золотой запас Чехословакии вырос втрое. А в центре Праги выросло роскошное, отделанное изнутри золотом и камнем, здание «Легиобанка». Пленные чешские солдаты, ушедшие воевать на русский фронт, вернулись на родину миллионерами.

Так, на границе разрушенной войной Центральной Европы, как по мановению волшебной палочки, возникает блестящее государство-олигарх – любимица либеральной общественности, юная демократическая Чехословакия.

Чехи, что называется, сорвали банк. Масонские каналы, связавшие Бенеша и Масарика с правительствами Франции и Америки, сделали, казалось бы, невозможное. Чехам не только удалось вселиться в самые престижные районы бывшей Австро-Венгерской империи (овладев 60-70% ее промышленности, практически не пострадавшей в войну), но и устроить свое финансовое процветание за счет грабежа другой развалившейся империи – Российской.

Чехословакия Масарика и Бенеша, обласканная первыми людьми Америки, Франции и Англии, оказалась вхожа в главные клубы Европы. Чугун и сталь, выплавляемые витковицкими металлургическими заводами, текли потоком в Европу. Пражские заводы «Шкода» выпускали добрую половину европейских вооружений. А полновесная чехословацкая крона ходила в Европе почти наравне с франком и фунтом стерлингов. Все предвещало юной демократии долгое счастливое будущее. Но... вместо того, чтобы стать экономическим флагманом Восточной Европы и живым примером превосходства демократической формы правления, Чехословакия стала примером перманентного скандала и хаоса.

Камнем преткновения молодого государства стал вопрос национальный. На занятой ЧСР территории проживало 6,6 млн чехов, 3,5 млн немцев, 2 млн словаков, 750 тыс. венгров, 460 тыс. русинов.

Фактически республика представляла собой империю чехов. Однако единственным способом решения национальных проблем, которым она овладела, стали полицейские разгоны мирных демонстраций с применением залпового огня.

Понятно, что никто под чехами жить не хотел. Судетские немцы ЧСР стремились в Австрию и Германию, поляки Тешина – в Польшу, русины и венгры Закарпатья – на Украину и в Венгрию. В Словакии стремительно набирала голоса националистическая партия Глинки. За недолгое время квазиимперия чехов превратилась в настоящий «вулкан конфликтов» (как называли ЧСР в европейской прессе). Десять лет спустя этот «вулкан» приведет к Судетскому кризису, который станет одним из первых запалов Второй мировой войны...

Впрочем, это совсем другая история. Мораль же басни, которую мы рассказали сегодня, вероятно, такова: каждый может сорвать банк, но нельзя построить долговременного счастья на грабеже и предательстве.

И последнее. В 2014 году минобороны Чехии приняло программу «Легион-100», которая предусматривает установку в нашей стране множества мемориальных памятников легионерам по местам их следования от Поволжья до Владивостока.

Весьма сомнительная инициатива... Мемориальная доска последнему легитимному правителю исторической России, адмиралу Колчаку, в Петербурге была демонтирована в 2017 году по жалобам сегодняшних потомков большевиков. А установка мемориалов чехам, оставившим память о себе лишь баснословными грабежами и предательством, может быть осуществлена в самое ближайшее время. Если, конечно, наши власти не придут в себя и вежливо не откажут чехам. Будем на это надеяться.



https://vz.ru/opinions/2020/2/7/1021644.html

завтрак аристократа

Дм.Евстафьев О безжалостный новый старый мир 11.12.2019.

НАС ОЖИДАЕТ ПОСТЧЕЛОВЕЧЕСТВО?


Глобализация умирает, что при­знаёт даже яркое её порождение – Эммануэль Макрон. Изначально глобализация была объективным и в целом позитивным для мира процессом. Но в последние годы она превратилась в идеологию подчинения обществ и культур умозрительным правилам, про­диктованным анонимным, а оттого и безответственным «цивилизо­ванным миром». Глобализация в последние годы стала тормозом для реализации потенциала стран и народов.

Но что приходит на смену глобали­зации? Что будет с человеком в пост­глобальном мире? Не станет ли он ещё и постчеловеческим? Действительно, многое в этом новом мире насторажи­вает.

Главный потребитель квалифициро­ванных кадров – банковская отрасль – стремительно наполняется автоматизи­рованными системами, а значит, стано­вятся ненужными сотни тысяч клерков по всему миру. Теперь эти системы под­бираются к бесчисленным банковским аналитикам и инвестиционным кон­сультантам, ещё недавно заполнявшим улицы мегаполисов одинаковыми сини­ми костюмами. Логистика и торговля избавляются от низкоквалифициро­ванного персонала, его тоже начинает заменять искусственный интеллект. В экономике остаётся всё меньше места для человека, во всяком случае, для человека «обычного», обывателя, если не вкладывать в это понятие негативно­го содержания. Люди стали некритичны для дальнейшего развития экономики. Одинаково лишними на «празднике жизни» постглобализации оказывают­ся совершенно разные страты общества. Что же будет, когда появятся комплекс­ные и самообучающиеся системы на базе искусственного интеллекта?

Парадокс: в постглобальном мире найдётся место и для неквалифици­рованного потребителя (человека, довольствующегося «минимальным гарантированным доходом»), и для «человека-творца» – его прямой про­тивоположности. Первую категорию несложно приучить довольствоваться «малым», впрочем, вполне пристой­ным уровнем. Вторая категория дол­жна будет придумывать всё более «про­двинутые», если хотите – авангардные идеи, чтобы конкурировать с искус­ственным интеллектом, создавать без­опасные модели его развития.

Похоже, история сама дала ответ рос­сийским либералам, грезившим о потре­бителе «квалифицированном». Вот он в новом мире – вымирающая нату­ра. В новых условиях просто не хватит ресурсов, чтобы обеспечить «квалифи­цированное» потребление, становящееся всё более «кредитным». А скоро просто не останется рабочих мест, чтобы давать возможность «квалифицированным потребителям» эти кредиты оплачивать. Не потому ли в большинстве «социаль­ных демократий» последние десятиле­тия развивается жесточайший кризис пресловутого «среднего класса», кото­рый постепенно превращается в «прека­риат» – людей с высокими потребностя­ми, но без постоянной занятости.

Однако неумолимое нарастание в обществе несправедливости и непре­одолимых социальных противоречий открывает дорогу «новым-старым» явле­ниям. Социальному эскапизму, когда человек, прячась от реальных проблем, замыкается в ракушке «минимально­го гарантированного дохода», уходит с головой в социальные сети, которые дарят иллюзию социализации. Эска­пизм, конечно, безопасен, но подой­дёт как стиль жизни далеко не всем. Ещё возникает риск «нового луддиз­ма». В эпоху английской промышлен­ной революции протестующие-лудди­ты уничтожали машины, станки, из-за внедрения которых люди теряли работу. Признаки явления XIX века мы наблю­даем сегодня, например, в Гонконге да и в ходе протестов «жёлтых жилетов» во Франции.

Наивно полагать, что эти глобальные процессы не затронут Россию. Перед нами встают ровно те же вопросы, усугуб­лённые нашей бедностью и накопивши­мися изъянами в системе образования.

В чём же может состоять ответ России на вызовы постглобального и постчело­веческого, по сути, мира? Предаваться любимому занятию русской интелли­генции – ждать, что придумают «баре из Парижа», – бессмысленно. Париж­ские «баре» напуганы и растеряны. Они ждут, что США одумаются и всё будет как при «дедушке» и «бабушке» Клин­тонах. В «парижах» не осознают безжа­лостности нового мира и его технологи­ческого детерминизма.

Искать «русский путь» в архаике? Но тогда мы потеряем возможность опреде­лять суть и вектор глобальных процес­сов. Россия станет просто приполярной ресурсной территорией. Тогда в чём?

Ключевой вопрос, стоящий перед человечеством, – найти для себя место в экономической и политической систе­ме, где будет всё больше элементов искусственного интеллекта. Дегради­рующие общественные институты всё меньше будут напоминать «граждан­ское общество». Всё больше – гибриды социальной сети, где единицей соуча­стия станет «лайк» – имитация сопри­частности. А ещё – сектантское мышле­ние с безграничной верой авторитетам, часто – самоназначенным.

Россия (впервые за шестьдесят, если не больше, лет) получила уникальный шанс предложить миру свою картину будущего. Мы, в отличие от стран Запа­да, не так далеко ушли по пути «кре­дитной демократии», а значит, способ­ны увидеть в качестве цели «развитие человека», а не «развитие потребитель­ских возможностей человека». Мы как общество ещё способны здраво оценить, какова роль человека в мире компью­терных технологий и автоматизирован­ных алгоритмов.

Иными словами, у России есть шанс ответить на вопрос: «Зачем мы?»


https://lgz.ru/article/-50-6717-11-12-2019/o-bezzhalostnyy-novyy-staryy-mir/

завтрак аристократа

«Экономических оснований для развала СССР не было» 02.12.2019

Член-корреспондент РАН Виктор Суслов — о процессах, которые привели к исчезновению уникального государственно-экономического образования


Рабочий обновляет надпись «СССР» на Центральном стадионе Волгограда в 1995 году. Увы, сам стадион в новые времена не вписался: на его месте к ЧМ-2018 по футболу построили новую арену

Приближающаяся очередная годовщина распада СССР (26 декабря 1991 года) — дата некруглая: 28 лет не из тех рубежей, которые принято отмечать. Тем не менее вопросы о сути процесса, который привел к исчезновению уникального (как по типу, так и по длительности) государственно-экономического образования, нарастают как снежный ком.

Беседовал Александр Сабов

В этом еще раз убедила редакцию бурная реакция читателей «Огонька» на публикации «Война за советское наследство» и «Неудобная нация» («Огонек» № 32 за 2019 г.). Читатели включились в дискуссию (см. «Огонек» № 34 за 2019 г.), особенно задела история с дотациями национальным республикам из союзного бюджета, в которые семь десятилетий вкладывалась главным образом Российская Федерация. Сегодня, однако, неизбежен и ряд встречных вопросов. Почему же, в конце концов, разбежались в разные стороны те, кого так долго дотировали? Почему за то советское донорство в наш политкорректный век Россию не только не благодарят, но и обвиняют, попутно требуя «компенсаций» в самых разных формах?

Эти вопросы мы решили адресовать эксперту, который был на передовой бурных экономических баталий между «центром» и «перифериями», развернувшихся на последней стадии советской власти,— заместителю директора по науке Института экономики промышленного производства Сибирского отделения РАН, доктору экономических наук, члену-корреспонденту РАН Виктору Суслову.



Виктор Суслов, член-корреспондент РАН

Виктор Суслов, член-корреспондент РАН


Виктор Иванович в начале 1990-х вместе с тогдашним директором того же института академиком Александром Гранбергом представили президенту Борису Ельцину документ, иллюстрирующий реальное положение дел в экономике СССР. Речь, по сути, шла о вскрытии дотационного механизма, перекачивающего в пользу национальных республик доходы РСФСР. Эти расчеты использовал затем и Егор Гайдар в своей книге «Гибель империи». С них и начался разговор с экспертом

— Виктор Иванович, подготовленный вами документ показывает несопоставимость межреспубликанского и внешнеэкономического товарообмена 15 республик СССР в 1988 году, уже на закате советской власти. Пожалуйста, прокомментируйте эти расчеты с учетом тогдашней ситуации в стране. И помогите понять: как на фоне столь явных диспропорций и перекосов в развитии разных территорий страны во всех национальных республиках развернулся парад суверенитетов под лозунгом «хватит кормить Россию»? Ведь ваша статистика приводила к противоположному заключению: это Россия все советское время, семь десятилетий подряд, была донором «поднимающихся окраин».

— Хочу сразу сказать, что сделанные тогда нами с Александром Григорьевичем Гранбергом утверждения не высосаны из пальца. Мы проводили расчеты (с коллективом помощников) по большой прикладной модели СССР, аккумулирующей практически всю доступную тогда информацию об экономиках союзных республик, межреспубликанских, а также экспортно-импортных и транспортно-экономических связях.

В проводимых нами компьютерных экспериментах мы воспроизводили немыслимые в реальности ситуации. Формально эксперименты состояли в расчетах по тысячам возможных коалиций союзных республик и в последующей достаточно замысловатой обработке «океана» полученных чисел. В результате получалась шахматная таблица межрегиональных эффектов, показывающая вклады одних республик в целевой показатель других республик.

Можно отметить, что только Россия в состоянии полной автаркии могла сохранить значение своего целевого показателя на достаточно высоком уровне (64,6 процента). Казахстан, Средняя Азия, Закавказье теряли после разрыва межреспубликанских связей почти три четверти своего потребления. Для остальных республик последствия разрыва связей были еще более катастрофичны (для Украины — семикратное сокращение). Только для России сальдо межреспубликанских взаимодействий было положительным (вклад ее в общесистемное потребление превышал ее потребление, обусловленное внутрисистемными связями). Сальдо межреспубликанских взаимодействий остальных республик было отрицательно, особенно велико оно (до неприличия) по абсолютной величине было для Украины — минус 9,8 процента общего «пирога».

Россия прямо и косвенно обеспечивала более половины (точнее, до двух третей) целевого показателя (потребления населения и части государственных расходов) Украины, Белоруссии, Прибалтики.

Для самой России межреспубликанские связи были не слишком важны (14,2 процента потребления — это сумма вкладов всех республик в ее целевой показатель). Гораздо более важную роль для нее играли внешнеэкономические связи (21,2 процента). Так что никаких экономических оснований для развала СССР, тем более под лозунгом «хватит кормить Россию», не было. Единственной, с моей точки зрения, причиной произошедшего тогда была жажда близкой власти, опьянившая ряд политиков.

— Понятно, что все это уже не поправить, растаял даже гудок паровоза, который шел в то светлое будущее. Тем не менее какие-то выводы на перспективу из той вашей работы, вероятно, напрашиваются…

— В последнее десятилетие мы занимаемся аналогичными исследованиями российской экономики в разрезе федеральных округов. Результаты удручают.

Самым самодостаточным макрорегионом России является Северо-Западный федеральный округ. В состоянии автаркии он сохраняет 85,4 процента исходного уровня своего целевого показателя. Это даже больше, чем аналогичный российский показатель накануне распада СССР (64,6 — как я уже отмечал). По этому критерию неплохо выглядит Сибирский федеральный округ (54,2 процента), гораздо хуже — Уральский округ (22,5 процента). В остальных федеральных округах разрыв внешних связей обнуляет их целевой показатель.

Самым злостным «паразитом» на «теле» России является Центральный федеральный округ. Его «вклады» в целевые показатели всех федеральных округов оказались отрицательными, причем «результатом» его «взаимодействия» с Северо-Западным округом является сокращение целевого показателя последнего почти на одну четверть. А общее сальдо взаимодействия для этого макрорегиона составило более трети общероссийского целевого показателя. Характеризуя сальдо взаимодействия Украины перед распадом СССР, мы использовали термин «до неприличия» — большое отрицательное, но оно было около минус десяти процентов. Что говорить в этом случае, мы не знаем. При этом Центральный федеральный округ вместе с Москвой — это реальный российский центр — научно-образовательный, инновационно-технологический, культурный, транспортно-логистический, финансовый и т.д. Сложившаяся ситуация — следствие непропорционально и несправедливо больших доходов, получаемых прежде всего в Москве. Финансовые ресурсы искусственно стягиваются в федеральный центр со всей страны.

Отрицательно также сальдо взаимодействия для Приволжского, Северокавказского и Южного федеральных округов, но в гораздо меньших масштабах. «Рабочими лошадками» в системе российских макрорегионов выступают Северо-Западный, Уральский, Сибирский и Дальневосточный федеральные округа.

— То есть экономические предпосылки для повторения печального советского опыта существуют?

— Чисто умозрительно можно сопоставить нынешнее российское состояние с СССР накануне распада. Но «маячащий на горизонте» лозунг «хватит кормить Москву» вряд ли простимулирует политический распад страны.

Все-таки очень сильны культурно-исторические основы единства России. Но к пониманию центральными властями необходимости решительных шагов в сторону реального федерализма угроза этого лозунга может, надеюсь, привести.

— На XII съезде РКП (б) была поставлена задача преодолеть неравенство в развитии республик «путем действительной и длительной помощи русского пролетариата отсталым народам Союза». Это указание на инвестиционные приоритеты?

— Не думаю, что при инвестировании существовал какой-то приоритет «национальных окраин». Может быть, только в относительно короткий период после XII съезда. Направления инвестиций определялись экономической целесообразностью. Нужен хлопок — деньги пошли в Среднюю Азию, хлеб — на юг европейской России, в Казахстан, на юг Сибири, уголь и сталь — на Урал и в Кузбасс, никель и молибден — на Таймыр, алмазы — в Якутию, золото — на Колыму, электроэнергия — в Ангаро-Енисейский бассейн, нефть и газ — в Западную Сибирь, военно-стратегическая защита — в Арктику и на Дальний Восток. Более того, Москва обычно «забывала» о людях, и жизнь в районах нового освоения была и нередко остается до сих пор очень малокомфортной.




- Некоторые экономисты, знакомые с вашими расчетами по книге Гайдара, сопоставили данные с количеством населения в республиках СССР и пришли к выводу, что «средний гражданин РСФСР» из каждых трех заработанных рублей один рубль отдавал «братьям по Союзу» и только два оставлял себе. Согласны ли вы с такими «дополнительными» подсчетами и выводами?

— Из наших расчетов следует, что «средний гражданин РСФСР» из каждых не трех, а пяти заработанных рублей один рубль отдавал «братьям по Союзу».

— Наибольший шок от распада СССР испытали как раз те республики-иждивенцы, которые при советской власти поглощали львиную долю дотаций из союзного бюджета и превратились как бы в «витрины социализма». Согласитесь ли вы с тезисом, что, оторвавшись от России, эти страны просто не в силах поднять собственную экономику?

— Да, это так. Что очень наглядно иллюстрируется украинскими событиями.

— Даже беглое сопоставление общих и среднедушевых показателей экономического состояния 15 независимых стран, которые в свое время фигурировали в вашей схеме как 15 республик СССР, говорит явно в пользу России. Отсюда парадоксальный вопрос: так, может, России лучше и легче развиваться самостоятельно, без «прицепов»?

— Что значит «самостоятельно», без «прицепов»? Мы — представители науки и оперируем (по крайней мере, стараемся оперировать) строго определенными понятиями. Современный мир немыслим без экономических связей между регионами. Так вот, если бы эти связи в СССР (или каком-либо другом государственном объединении) были эквивалентными или, хотя бы, взаимовыгодными (эквивалентность и взаимовыгодность межрегиональных связей — математически определяемые характеристики), Россия (по сравнению с ее состоянием в СССР) оказалась бы в существенном выигрыше.



https://www.kommersant.ru/doc/4154938

завтрак аристократа

Евг.Лесин Не заходи в курятник 28.11.2019

Юмористическая мелочь Александра Хорта




На последней странице обложки об авторе написано следующее: «Александр Хорт – автор более 20 книг, по большей части сатирических. Среди них «Лавровый пинок», «Али-Баба и сорок прогульщиков», «Область улыбки». Известность получили его биографические произведения – «Любовь Орлова», «Радости и страдания Николая Эрдмана», «Смехачи Мейерхольда». А. Хорт – лауреат ряда литературных премий. Премии в основном малоизвестные, но тоже на дороге не валяются». Тут не поспоришь.

Жанр «из записных книжек» – очень удобен для читателя. Сам Хорт говорит о нем так: «…Но не пропадать же добру. И я начал публиковать отрывки из записных книжек как самостоятельные произведеньица. Редакции многих газет и журналов охотно брали, да и берут юмористическую мелочь…»

43-14-11250.jpg
Александр Хорт. Гегель-мегель:
Из записных книжек. – (б.м.):
Издательские решения, 2019.
– 114 с.
Ну что ж, по мне, так очень удачное определение – юмористическая мелочь. Для нашего времени в самый раз. Все бегут, никто не оглядывается. Редкий сатирик успевает пошутить. Редкий читатель успевает улыбнуться. А юмор хотя и черный, зато актуальный. Точнее, потому и черный, что актуальный: «Криминальная хроника. Убив в перестрелке двух полицейских, банда вооруженных преступников скрылась. Оперативно-розыскные действия идут успешно – уже удалось установить имена убитых полицейских».

Хотя есть и хорошие новости: «В новом сезоне усилились две футбольные команды. Несколько игроков «Бурана» перешли в команду «Вихрь». Получил подкрепление и «Буран» – туда перешли несколько игроков «Вихря».

Иногда мы можем узнать, что происходит в мире прекрасного и удивительного: «Интересно послушать, как у голубых звучит матерное ругательство». Ну как звучит? Вместо «мать» у них, видимо, «бать». От слова «батя». Или слово «батя» не может быть частью ругательства? Все же – батяня-комбат… Тем более что у нас, правильно пишет Александр Хорт, даже в детском саду лозунг: «У нас не плачут».

Зато есть и про нас с вами, товарищи: «два друга-тусовщика: Банкетов и Юбилеев». Звучит так же патриотично и жизнеутверждающе, как фамилии Инвалидов и Пассажиров. Кстати, про жизнеутверждающее:

«Знакомая журналистка рассказывала, как однажды в Питере вместо того, чтобы узнать, как проехать, она спросила прохожего:

– Как мне попасть на Смоленское кладбище?

– Умереть, – резонно ответил тот».

И ведь не поспоришь с ними, с питерцами. Да и зачем спорить, когда кругом одна любовь:

«– Вчера я зашел к своей молодой любовнице. Выпили малость и только собрались завалиться в койку, как неожиданно возвращается из командировки…

– Муж?!

Хуже – внук!»

Нарочно ведь такого не придумаешь. Как и подобного: «11 марта 2017. В окружной газете «Москва. Северо-запад» напечатана инструкция «Как уберечься от птичьего гриппа». Один пункт совершенно гениальный: «В путешествиях избегайте заходить в курятник». Составители явно большие поклонники поэзии Бродского: «Не выходи из комнаты, не совершай ошибку… »

Одна фраза из книжки Хорта меня прямо «убила и перепахала», настолько она хороша. Тут есть, что называется, все: и подлинная поэзия, и задушевность, и – самое главное – хочется быть ее героем, ее персонажем, хочется делать то, что делает упомянутый герой и персонаж. «В лютый мороз хорошо сидеть дома у камина, попыхивать сигарой, потягивать коньячок и сжигать в огне компрометирующие материалы».

У меня, как у карикатуриста, – нет слов. Смущает только одно. Почему на стр. 102 написано «Ресторан работает до тех пор, пока не отравят последнего посетителя». И ровно то же самое на стр. 101. И еще. На стр. 91: «Инфляция – это когда бесплатного сыра нет даже в мышеловке». И на стр. 96: «В связи с инфляцией сейчас бесплатного сыра не найти даже в мышеловке».

Фразы хорошие, но зачем они помещены дважды?



http://www.ng.ru/ng_exlibris/2019-11-28/14_1008_khort.html
завтрак аристократа

В.Полтерович Неправильный капитализм 07.10.2019

Академик Виктор Полтерович — об изъянах рентной экономики



Рентный капитализм перевернул идеи либеральной экономики с ног на голову


В сентябре крупнейшие европейские СМИ обсуждали статью Мартина Вольфа в Financial Times «Почему рентный капитализм разрушает либеральную демократию». Многое из написанного Вольфом имеет прямое отношение к нашей стране. Академик РАН Виктор Полтерович* объяснил «Огоньку», почему нам следует прислушаться к тому, о чем пишет сегодня влиятельнейшая деловая газета мира.

Виктор Полтерович, академик, руководитель научного направления ЦЭМИ РАН, заместитель директора Московской школы экономики МГУ имени М. В. Ломоносова

Мартин Вольф утверждает, что современный капитализм резко отличается от своего идеального образа, основанного на честной конкуренции и демократии. Нынешняя экономика, пишет он, организована так, что элитарные группы имеют возможность извлекать ренту за счет остальной части общества. Под рентой понимается часть дохода менеджера или чиновника, полученная за счет его привилегированной позиции.



Виктор Полтерович, экономист, академик РАН

Виктор Полтерович, экономист, академик РАН


Примерами рентного дохода являются взятка, экономия от неуплаты налогов, а также превышение зарплаты работника над суммой, отражающей его вклад в производство. Привилегированные позиции формируются и поддерживаются благодаря политическому влиянию самих привилегированных групп. Рентный капитализм разрушает либеральную демократию, пишет Вольф, и приводит к замедлению экономического роста. Доказательством наступления эры рентного капитализма автор считает существенное увеличение имущественного неравенства и неравенства доходов в западных экономиках.

Насколько корректен этот вывод? Действительно ли увеличение неравенства вредит экономическому росту? И в какой мере неравенство обусловлено извлечением ренты?  По этим вопросам нет полного согласия среди специалистов.

Вредно ли увеличение неравенства?

За последние 40 лет неравенство заметно выросло почти во всех западных экономиках. В континентальной Европе, особенно в северных странах, его рост был медленнее, чем в Великобритании и США. А вот цифры по США действительно впечатляют. С 1980 по 2014 год средние реальные доходы одного процента граждан США (наиболее состоятельных) увеличились почти в 2,7 раза, а их доля в национальном доходе возросла с 10 до 21 процента.

Вопрос о том, как неравенство влияет на экономический рост, достаточно сложен, разные эксперты придерживаются разных точек зрения. Те, кто считают неравенство полезным для экономики, приводят два аргумента. Во-первых, богатые люди в большей степени склонны к сбережениям, поэтому высокое неравенство способствует увеличению капиталовложений, а значит, и экономическому росту. Нобелевский лауреат, американский экономист Джозеф Стиглиц в статье «Неравенство и экономический рост» (2015 год) замечает, однако, что, изъяв у богатых избыточные доходы, эффективное государство могло бы распорядиться ими лучше, чем это делает состоятельный индивид, поскольку оно исходило бы из общественных интересов. Следует подчеркнуть, что аргумент справедлив, если государство в самом деле достаточно эффективно. Однако для догоняющих стран это совсем не очевидно. Во-вторых, высокое неравенство создает стимулы к занятию высокооплачиваемых должностей, люди стремятся получить хорошее образование и соответствующие навыки, что также должно стимулировать экономику. Этот тезис особенно важно иметь в виду, когда речь идет о не самых передовых экономиках.

В свою очередь, сторонники низкого неравенства утверждают, что относительно низкие доходы массы населения, обусловленные высоким неравенством, снижают возможности получения адекватного медицинского обслуживания и хорошего массового образования. В результате ухудшается качество человеческого капитала и замедляется рост экономики. К тому же население с относительно низкими доходами предъявляет низкий спрос на массовые товары, не создавая достаточных стимулов к расширению производства. Кроме того, высокое неравенство приводит к социальной напряженности, к конфликтам, тормозящим экономическое развитие.

Этот теоретический спор был частично разрешен эмпирическими исследованиями. Расчеты показали, что в развитых странах высокое неравенство действительно замедляет экономический рост. Так что сочетание двух наблюдаемых в последние 40 лет тенденций — увеличение неравенства и торможение роста — не случайно.

Почему увеличивается неравенство?

Возникает вопрос: как бороться с увеличением неравенства? Для ответа на него необходимо понять, почему это происходит.

На мой взгляд, рост неравенства — неизбежное следствие «свободного», точнее недостаточно регулируемого, рынка. Индивид, который в силу тех или иных причин располагает значительной суммой средств, автоматически получает большие возможности для увеличения этой суммы. Он может нанимать профессионалов и осуществлять рисковые финансовые операции, не боясь обанкротиться. Рынок порождает неравенство так же, как он порождает монополии. Не случайно поэтому во всех западных экономиках существует антимонопольное законодательство и практикуется прогрессивное налогообложение.

Нередко утверждают, что неравенство справедливо, поскольку богатые получают адекватное вознаграждение за свой вклад в экономическое развитие, за вклад, соответствующий их таланту и квалификации.

Джозеф Стиглиц решительно возражает против подобного аргумента. Он ссылается на ряд исследований, обнаруживших, что в последние три десятилетия зарплаты менеджеров высокого уровня растут быстрее, нежели прибыль и капитализация фирм. Иными словами, менеджеры благодаря своему положению извлекают ренту, получая доход, не соответствующий результатам их деятельности. Этот эффект проявляется особенно сильно в фирмах, оперирующих на финансовых рынках. Так, в периоды кризисов правительства были вынуждены спасать обанкротившиеся крупные банки, при этом высшим менеджерам выплачивались значительные компенсации.

Росту неравенства способствовал также процесс глобализации. Фирмы имели возможность переносить производство в страны с дешевой рабочей силой, снижая тем самым спрос на труд в своих странах. Падение спроса, естественно, приводило к снижению зарплаты рабочих.

В США и Великобритании правительству удалось резко снизить влияние профсоюзов, традиционно отстаивающих повышение доходов работников, в том числе низкооплачиваемых. Это послужило еще одним фактором особенно быстрого роста неравенства в этих странах.

Для снижения неравенства Джозеф Стиглиц предлагает четыре основных меры. Во-первых, следует изменить правила вознаграждения менеджеров высокого уровня так, чтобы оно соответствовало их действительному вкладу в развитие производства. Менеджер не должен получать больше при увеличении прибыли фирмы, если это увеличение произошло в результате не зависящих от него обстоятельств, например вследствие падения цен на сырье. Во-вторых, государство должно увеличивать вложения в образование, чтобы сделать его более доступным для граждан с невысокими доходами. В развитых странах качество образования работника существенно влияет на его зарплату. В-третьих, целесообразно повысить налог на доходы с капитала. И четвертая рекомендация — увеличить государственные инвестиции в инфраструктуру с тем, чтобы создавать новые рабочие места и снизить уровень безработицы.

Рентный капитализм в России

Практически все, о чем пишут Стиглиц и Вольф, непосредственно относится и к России. Не случайно на Гайдаровском форуме 2019 года министр экономики Максим Орешкин назвал неравенство в России «недопустимо высоким».

Лаборатория глобального неравенства (World Inequality Lab) Парижской школы экономики в 2018 году опубликовала очередной отчет. В нем содержатся данные о доле доходов, получаемых наиболее богатыми гражданами, составляющими 10 процентов от всего населения, по восьми ареалам: Европа, Китай, Россия, США вместе с Канадой, страны Африки к югу от Сахары, Бразилия, Индия и Средний Восток. Россия, где эта доля в 2016 году составляла 46 процентов, занимала «почетное» шестое место, опережая Китай и, конечно, Европу и лишь на 1 процент отставая от США и Канады.

Поражает динамика роста неравенства доходов в России за период 1980–2016 годов. За это время совокупные доходы россиян (с учетом паритета покупательной способности) увеличились на 34 процента. Но при этом доходы «нижних» 50 процентов населения упали (!) на 26 процентов, доходы «средних» 40 процентов — возросли на 5 процентов, в то время как 10 процентов самых богатых увеличили свои доходы на 190 процентов. Для сравнения: аналогичные цифры для Индии составляют соответственно 223, 107, 112 и 469 процентов. А для мира в целом — 60, 94, 43 и 79 процентов. Обратим внимание, что в мире значительнее всего выросли доходы низшего класса.

Еще более удивительны масштабы роста доходов самых богатых людей, составляющих 0,1 процента населения. У нас они выросли на 2 362 процента, что превышает среднемировое значение почти в 20 раз. Здесь мы чемпионы, опережаем даже Китай и Индию.

Что касается неравенства по уровню богатства, то 0,01 процента самых состоятельных граждан России владели в 2000–2009 годах в среднем более чем 12 процентами всего богатства страны, причем большая его часть хранилась в офшорах. А 10 процентов россиян в 2015 году владели более чем 70 процентами богатства, находящегося в частной собственности. Аналогичная концентрация доходов характерна для США, но, например, в Китае она меньше, не говоря уже о Франции или Великобритании.

Очевидным признаком рентного капитализма является высокий уровень коррупции. По индексу восприятия коррупции (Corruption Perception Index) Россия в 2018 году занимала 138-е место из 180. А коррупция, естественно, способствует увеличению неравенства.

Согласно недавнему исследованию, богатейшие граждане России хранят около 60 процентов своих капиталов в офшорах, избегая таким образом налогообложения в отечестве.

Авторы исследования отмечают, что это «драматическим образом» повышает неравенство в России. В последние пару лет ситуация несколько улучшается, но все еще очень далека от благополучной.

К упоминавшимся выше факторам негативного воздействия неравенства на экономический рост следует добавить еще один, характерный для догоняющих стран. Неравенство сокращает спрос на отечественные товары, поскольку богатые покупают в основном импорт.

Мы можем существенно сократить неравенство, если введем прогрессивное налогообложение на доходы физических лиц. Такая система действует практически во всех развитых странах, причем максимальная налоговая ставка составляет от 33 процентов в Канаде до 60 процентов в Нидерландах. А у нас подоходный налог в размере 13 процентов берут и с двадцатитысячной, и с миллионной зарплаты. Правительство проводит пенсионные реформы, вызывающие немало вопросов, в то время как дефицит Пенсионного фонда можно было бы покрыть за счет сравнительно небольшого увеличения налога на высокие доходы.

Взять, да и приватизировать

Нередко утверждают, что российское государство пестует монополии, которые занимаются присвоением ренты. Поэтому государственную собственность надо приватизировать, тогда экономика начнет расти.

К подобным аргументам надо относиться с осторожностью. Не следует забывать, что олигархический капитализм в России возник в результате приватизации 1992–1995 годов. Массовая приватизация, казалось бы, направленная на снижение роли государства, предоставляла и крупным предпринимателям, и государственным чиновникам невиданные ранее возможности для извлечения ренты.

На мой взгляд, сокращение доли государственной собственности целесообразно, но оно должно быть предметом тщательного рассмотрения. Для каждого государственного предприятия необходимо определить его миссию — совокупность задач, которые оно должно решить и которые не могут быть решены частными фирмами. Если миссия исчерпана, предприятие подлежит приватизации. Именно на такой основе организовано управление государственной собственностью в ряде стран Северной Европы. Например, в Норвегии одной из причин сохранения инновационной фирмы в руках государства может являться его желание предотвратить перенос штаб-квартиры предприятия за границу. Потому что государство считает необходимым стимулировать контакты специалистов высокого уровня, работающих в данной фирме, с представителями других предприятий для развития соответствующих компетенций внутри страны.

Думаю, что при подобном подходе подавляющее большинство некрупных государственных предприятий будет приватизировано. Что касается таких гигантов, как «Газпром», «Роснефть» или Сбербанк, то их приватизация в нынешних геополитических и макроэкономических условиях явно нецелесообразна.

Я бы прислушался к предложению Джозефа Стиглица и ограничил вознаграждения высших менеджеров. Целесообразно также введение высокого налога на сверхдоходы физических лиц. Причем, если эти доходы вкладываются в производство, налог может быть снижен. Большой вред наносит лоббирование высшими менеджерами добывающих фирм проектов, направленных лишь на расширение добычи, а не на диверсификацию производства. Развитие нефте- и газохимии должно быть вменено в обязанность «Роснефти» и «Газпрому», причем построенные ими заводы отнюдь не обязательно оставлять в их собственности навсегда.

Многие полагают, что масштабы перераспределения средств российским государством слишком велики. Это заблуждение. Расходы консолидированного бюджета РФ в последние годы не превышали 37 процентов ВВП. А в Европейском союзе в 2018 году они составляли 46,6 процента, причем во Франции, Дании, Финляндии превышали 50 процентов.  Чтобы уменьшить неравенство в России, надо перераспределять больше. Но при этом вопрос о качестве государственного управления становится еще более острым.

Прощание с либерализмом?

На мой взгляд, умерла идеология радикального либерализма, предлагавшая минимизировать роль государства в экономике, о ее поражении много пишут и на Западе. Этой идеологии мне не жаль. Но тревожно, что у нас не выработан никакой иной взгляд на то, как добиваться поставленных целей, как достичь достойного уровня жизни граждан и обеспечить устойчивое развитие общества. Впрочем, некоторые подвижки есть. Массмедиа много говорят и пишут о нацпроектах, но прошла практически не замеченной масштабная реформа управления проектной деятельностью. Фактически создана новая иерархическая система. Во главе ее — Совет при президенте Российской Федерации по стратегическому развитию и национальным проектам. Непосредственное руководство проектной деятельностью осуществляет президиум Совета и находящийся в его подчинении Проектный офис Правительства РФ.  Кроме того, создаются ведомственные и региональные проектные офисы и общественно-экспертные советы. В системе предусмотрен центр компетенций проектной деятельности, а также временные органы управления проектами. Думаю, это шаг в правильном направлении.

Я много писал о необходимости индикативного планирования в новом его варианте как системы инициации, разработки, отбора и реализации широкомасштабных проектов. Целесообразность внедрения такой системы следует из опыта некогда отсталых стран, сумевших сделать рывок. Ее задача не диктовать бизнесу, что он должен делать, а организовать взаимодействие с ним так, чтобы завоевать его доверие и дать ему максимальную возможность для инициатив, направленных и на увеличение прибыли, и на повышение благосостояния всего общества.

Однако есть одна особенность российского варианта этой системы, резко снижающая вероятность успеха: решающий голос в этих вопросах имеет Министерство финансов. Такого не наблюдалось ни в одной успешной стране по простой причине. Основная задача Минфина — обеспечить финансовую стабильность, поэтому его руководители склонны минимизировать риски, а это, как правило, противоречит задаче обеспечения быстрого роста. Проектная деятельность должна возглавляться специальным агентством, нацеленным на достижение долгосрочных целей и в этом отношении стоящим над министерствами.

Нам жизненно необходимо выйти на траекторию быстрого экономического роста. Если при этом будет увеличиваться благосостояние всех слоев общества, то появится возможность существенно смягчить и проблему неравенства.



https://www.kommersant.ru/doc/4110128

завтрак аристократа

40 лет под санкциями: как живут в Иране 05.10.2019.

Вот уже сорок лет Иран «плывет» в лодке санкций, которую постоянно раскачивают США. За это время граждане пережили и девальвацию, и периоды относительной стабильности. О том, как международные ограничения сказались на обычных жителях - в материале Ирины Кияниян.

Фото: Pixabay

На протяжении практически всей своей послереволюционной истории Иран подвергался разнообразным санкциям. Сразу после Исламской революции 1979 г., во время которой американское посольство в Тегеране было захвачено группой иранских студентов, Соединенные Штаты перестали закупать иранскую нефть, запретили продажу в Иран военных товаров и заморозили иранские счета в американских банках.

В дальнейшем санкции США против Ирана все больше ужесточались. Правда, в 1990 г. Иран получил право экспортировать небольшое количество нефти американским компаниям. Но с 2006 г., в связи с развитием иранской ядерной программы, санкции распространились на деятельность, связанную с ядерной и оружейной промышленностью. Во время президентства Барака Обамы санкции против Ирана стали постепенно смягчаться, государство получило право на экспорт орехов, ковров, икры и издательской продукции, а также на импорт сельскохозяйственных и фармацевтических товаров, а затем и программного обеспечения. Но одновременно с этим на Иран были наложены новые санкции, которые привели к исключению иранской валюты из международной финансовой системы.

Фото: Ирина Кияниян

Период с 2015 по 2017 годы оказался наиболее экономически благоприятным благодаря ограничению иранской ядерной программы. Именно тогда взгляд многих международных компаний устремился в сторону ближневосточного государства, а в страну приехало большое количество экспатов и я. Меня пригласили в одну из иранских компаний, занимавшуюся поставками одежды европейских брендов в иранские торговые центры, пророча карьеру менеджера по развитию.

Но профессиональным перспективам не суждено было реализоваться, поскольку весной прошлого года США во главе с Дональдом Трампом опять наложили на Иран санкции - самые суровые за всю его историю. Это не могло не сказаться отрицательно на экономической ситуации в стране и привело к девальвации иранского риала. Тогда, буквально за пару месяцев, курс доллара в стране возрос с 40 000 до 210 000 риалов, то есть практически в 5 раз.

Фото: Pixabay

«Ты приехала в Иран в самый непростой период и, к сожалению, не увидела, насколько хорошо здесь раньше жили», - так мне сказал мой муж-иранец после нашего переезда на его Родину. В начале своей жизни в Иране я стала свидетелем закрытия отличных ресторанов и магазинов в связи с их неокупаемостью, стремительного роста цен на золото, автомобили и недвижимость, а также подорожания, а потом и вовсе исчезновения с полок магазинов многих привычных иностранных товаров. Техника (бытовая, телефоны, телевизоры и т.д.) поднялась в цене примерно в 4 раза.

Сейчас курс доллара в Иране колеблется вокруг отметки в 110 000 риалов. Поэтому, если раньше средняя зарплата квалифицированного иранского работника была эквивалентна 700$, то в октябре 2019 г. она составила всего лишь 250$. А цены на продукты, товары и услуги выросли. Так, например, ранее глава семьи мог на эту сумму приобрести мясо 7 баранов, то сейчас — не больше 3, так как стоимость баранины, без которой не обходится практически ни одно иранское блюдо, возросла с 350 000 риалов до 1 200 000. А стоимость иранского автомобиля «Прайд» выросла за год почти в 5 раз. При этом многие иностранные товары, в частности, одежда, обувь, техника и косметические средства исчезли с прилавков магазинов.

Фото: Ирина Кияниян

Тем не менее, будучи привычным к различным санкциям, Иран организовал на своей территории производство абсолютно всей необходимой продукции, не уступающей по качеству европейской. Так, например, потеряв возможность приобрести некоторые европейские косметические средства, я открыла для себя иранские аналоги, которые заметно уступают в цене.

Однако негативные изменения в иранской экономике, кроме активного импортозамещения, повлияли на активное развитие туризма. Если ранее путешествия в столь самобытную, интересную, гостеприимную и красивую страну, как Иран, были доступны исключительно очень обеспеченным людям, то сейчас приехать сюда могут даже обладатели среднего дохода. Стоит заметить, что до 2018 года даже иранцам было дешевле провести отпуск за границей, чем у себя на Родине. Если прежде ночь в номере пятизвездочного отеля стоила в районе 1000$, 4* — около 600$ и 3* — в районе 150$, то сейчас она равна примерно 400, 100 и 50 долларов соответственно. А ужин на двоих в дорогом иранском ресторане, когда-то стоивший 100$, теперь обходится не более, чем в 40$. В более бюджетном, но не менее вкусном заведении можно поужинать и на 10$.

Фото: Ирина Кияниян

Как правило, у большинства людей в мире современный Иран ассоциируется только с санкциями, ограничениями, экономическим кризисом, инфляцией и безработицей, а настоящая восточная роскошь осталась где-то там, в восемнадцатом веке. Но это далеко не так. Иран под санкциями по-прежнему остается богатой восточной страной с любовью к роскоши и интересом к инновациям.

Рассматривая усыпанные миллионами зеркал потолочные своды и узорчатые мраморные полы, трудно поверить, но это здание - не дворец и даже не музей, а торговый центр, а именно — крупнейший и, очевидно, один из красивейших в мире — Iran Mall. Построенный в самый разгар экономического кризиса, Iran Mall занимает, в общей сложности, территорию площадью 1,4 млн квадратных метров, что является абсолютным мировым рекордом.

Фото: Ирина Кияниян

На этой огромной площади расположились 700 магазинов, гигантский гипермаркет, более 200 ресторанов, сотни бутиков. Здесь также расположены кинотеатры, театры, конференц-залы, развлекательный центр, традиционный иранский базар, сад, галерея ковров, автосалон и многое другое. Атриумы торгового центра, действительно, напоминают дворцовые залы, где первый инкрустирован миллионами мелких зеркал в старинном персидском декоративном стиле «айнекари», а потолок второго украшен лепниной в геометрическом стиле «яздибанди», изобретенной в 19 веке.

Фото: Ирина Кияниян

Так как иранцы, наравне с россиянами, входят в число самых читающих наций в мире, главный торговый центр страны не обошелся без внушительного размера библиотеки, вмещающей в себя 67 000 книг и отделанной ценнейшими породами дерева и хрусталем. Еще в этом гигантском торговом центре имеется музей и большое количество арт-галерей. Кстати, практически ни один крупный иранский торговый центр не обходится без музея. Помню, я была очень этому удивлена, обнаружив музей в торговом центре City Center в городе Исфахан, где мы живем.

Фото: Ирина Кияниян

Но вся эта восточная роскошь граничит с полупустыми помещениями, предназначенными под бутики, а на витрины уже открытых магазинов посетители любуются, как в музее, ведь на зарплату рядового иранца можно приобрести, разве что ремешок или футболку швейцарского бренда Bally, чей бутик открылся на первом этаже Iran Mall. Из-за очевидно низкой окупаемости и очень дорогой арендной платы магазины в самом большом торговом центре мира открываются очень медленно, а большинство его посетителей приезжают туда с целью сделать фото в его потрясающих интерьерах, а не делать покупки.

Здесь большая часть только что открывшихся бутиков принадлежит иранским брендам, чьи товары на данный момент обладают преимуществами перед иностранными в плане цены, не уступая им по качеству. И такая тенденция наблюдается не только в столичном мега-молле, но и в менее крупных торговых центрах других городов. Вместе с товаром здесь всегда получишь улыбку и комплимент. Иранцы ценят каждого посетителя.Недавно российская туристка утром потеряла пакет с довольно большой, тем более, по иранским меркам, суммой в книжном магазине, обнаружив пропажу только к вечеру. Вернувшись в этот магазин, она получила свою пропажу от бородатого продавца.

Как известно, Тегеран — это город контрастов, где серые трущобы контрастируют с отделанными мрамором и подсвеченными неоном жилыми домами, где мозаика дворцов 19 века граничит со строгим минимализмом административных зданий, где средневековые базары сменяются современными торговыми центрами, где, проехав из одного района в другой, можно подумать, что сменился город или даже эпоха. Так и недавно построенный Iran Mall отражает дух города, ведь его узорчатые атриумы соседствуют с современными галереями, а люксовые бутики - с магазинами местных производителей.
Подробнее: https://www.vestifinance.ru/articles/126138
завтрак аристократа

Дмитрий Косырев Миллиарды в движении 08.07.2019

В среде богатейших людей планеты назревает мировая революция


Что меняет жизнь: люди, деньги или люди с деньгами?

Среди обладателей миллиардных и многомиллионных состояний назревает мировая революция — там, в этой среде, скоро возникнут другие люди и переместят деньги во что-то новое. И оно, это новое, изменит судьбы человечества. Тут нет преувеличений: на кону 15,4 трлн долларов.

Дмитрий Косырев

Так выглядит логика людей из особой отрасли бизнеса, профессионально занятой «сохранением богатства» (и приумножением его же). Таких компаний в мире много — одни занимаются изучением больших состояний, другие (заказчики первых) берутся управлять чьими-то безразмерными активами. Иногда эти люди превращаются — как в данном случае — в стервятников, терпеливо ожидающих неминуемого перехода миллиардов долларов от кого-то к наследникам: в каждом таком случае движение денег и прочих активов будет существенное, и управляющие зарабатывают на этом свой скромный процент так же, как банки — на транзакциях.

То есть кому-то, может быть, хочется жить еще долго, пересадив себе (как Дэвид Рокфеллер) еще пару сердец, но «в среднестатистическом плане» исследовательская компания Wealth-X предсказывает, что до 2030 года в мире в целом одно поколение передаст другому 15,4 трлн (!) долларов. Это примерно как три четверти того, что производят в год целиком США или Китай.

От этого процесса зависит будущее всех нас, и как минимум наблюдение за ним показывает, каким это будущее может оказаться. Достаточно посмотреть, как деньги будут гулять географически — это вечный вопрос того, куда они потекут, на восток или на запад. И еще есть проблема того, во что они будут вложены.

Тут, как и во всем прочем, наиболее интересны наблюдения за соответствующими назревающими процессами в Китае. Но сначала пара фактов на тему «кто владеет миром» и сколько этих владельцев.

Их 2,6 млн человек — если речь о тех, чье состояние превышает 5 млн долларов. Все вместе они располагают 57 трлн — почти три Америки. Но еще есть категория «выше 100 млн», и вот этих всего 18 тысяч 840 человек, еле наберется на городскую площадь средних размеров. Давайте не будем предаваться бесполезным размышлениям о том, справедливо это или нет, и бывает ли вообще жизнь справедливой. Главное — что эта почти 19-тысячная команда, как от нее ожидается, скоро передаст кому-то 63 процента тех богатств, которые статистически должны поменять владельца до 2030 года.

Речь о 5,6 трлн долларов в Северной Америке, 3,2 трлн в Европе и скромных 1,88 трлн в Азии. Но последние наиболее интересны.

Дело в том, что в западной группе стран речь о наследовании кем-то денег очень хорошо поживших персонажей (все они наперечет, стервятники сидят и ждут). А в Азии, прежде всего в Китае и Индии, разговор немного иной. Он — об уже объявленном будущем постепенном переходе состояний от вполне дееспособных людей, которым пока что за 60, просто первое поколение миллиардеров начало вести разговоры о том, кто получит их деньги, когда и почему.

Ключевое отличие китайских миллиардеров от западных собратьев в том, что первые — люди примерно одного возраста (треть владельцев крупнейших 2000 компаний старше 55 лет), а вторые (западники) бывают возраста какого угодно.

В первом случае речь о тех, кому было за 20-40 лет назад, когда Китай начал строить капитализм. Они выросли все одновременно, создали компании, по которым теперь мир знает Китай как процветающую современную державу. И, как это бывает с первым поколением, они владеют этими компаниями и реально контролируют их, в отличие от западных собратьев, чьи активы состоят из постоянно обновляемых пакетов самых разных ценных бумаг.

Из семи известных китайских миллиардеров (включая создателя знаменитой ныне Huawei Жэнь Чжэнфэя) шесть что-то успели сказать о будущем переходе управления и владения в руки следующего поколения, а седьмой, не менее знаменитый Ма Юнь (Alibaba), заявил, что передаст власть профессиональным управленцам. Но неожиданно оказалось, что, несмотря на эти разговоры, в целом новый китайский бизнес резко отличается от того, что сложился у соотечественников за пределами Китая. В Сингапуре, Малайзии, Таиланде и тому подобных местах переход владения и контроля от отца к сыну или дочери — норма, а вот в Китае в целом такие намерения высказывают только 42 процента очень богатых. А по миру в целом — 57 процентов.

В Китае модна другая ситуация — сыновья и дочери заводят какой-то свой бизнес, не обязательно большой, чтобы доказать себе и людям, что они тоже могут и хотят быть предпринимателями. А уже потом они будут решать, брать ли на себя все, чем владеют сегодня предки.

Но это из серии этнографии, а вот что по-настоящему интересно: нынешние миллиардеры начинали с недвижимости и производства, а дети их почти всегда выбирают какой-то хайтек. Это то, что лично им интересно. Точнее, речь о букете из банков, финансов и высоких технологий с опорой на финансовые возможности. Так или иначе, следующее поколение инвесторов вполне может сделать Китай еще менее фабрично-заводским и еще более высокотехнологичным.

Это полностью совпадает с планами правительства поменять сущность китайской экономики. Напомним, разговоры о том, что пора отказываться от роли «производственного цеха планеты», ведутся в Китае уже лет 15, причем разговоры сопровождаются делом. И еще: если когда-то бедный Китай делал ставку на то, что его продукцию будут покупать другие (и это работало), то уже не первый год мы слышим, что будущее — за экономикой, ориентированной на собственного, домашнего потребителя.

Так вот, это уже не будущее. Если бы начавшаяся в прошлом году якобы только торговая война с США стартовала хотя бы лет на пять раньше, за Китай можно было бы поволноваться. А сейчас подсчитано, что при 6,6 процента роста ВВП в прошлом году 5 процентов дал внутренний рынок.

Внутренний рынок не сильно зависит от вкусов долларовых миллиардеров или обычных, скромных миллионеров. Главный мотор роста страны — люди с годовым доходом примерно в 22 тысячи долларов в год и возрастом до 35 лет. Так вот, их потребительские настроения подняли с начала года фондовые индексы на 15 процентов. Они говорят, что в нынешнем году тратят деньги так же, как и в прошлом (торговая война? какая война?). И приоритетами считают прежде всего путешествия, автомобили (то есть движение) и еще красивую одежду.

Итого получается, что богатая горстка из следующего поколения выбирает новую экономику на смену прежней модели и ее же выбирают не настолько безобразно богатые люди из среднего класса. Все сходится, портрет возможного будущего получается неплохой.

Но мы забыли про компании, профессионально занятые сохранением и переходом богатства в мировом масштабе. А у них можно узнать еще кое-что интересное — мы ведь говорили, что ожидается неслабый переход этого богатства и в среде западных мультимиллионеров? Так вот, все стерв… то есть обеспечивающие переход богатства считают сейчас необходимым открыть хотя бы филиал в Гонконге или Сингапуре. Есть хороший шанс, что не только китайским, но и западным деньгам в ближайшее время будет интересно в Азии, а торговые войны не так страшны, как кому-то хотелось бы.



https://www.kommersant.ru/doc/4018197

завтрак аристократа

А.Генис Дары волхвов 19.12.2008

Кризис - это как чудо, только наоборот

Морозным вечером мы повезли друзей из провинции смотреть рождественский город. С набережной нас прогнал ветер, от которого мы решили укрыться в самых старых кварталах Нью-Йорка — кривых и узких улочках, окружавших базарную площадь. Тут-то...

Морозным вечером мы повезли друзей из провинции смотреть рождественский город. С набережной нас прогнал ветер, от которого мы решили укрыться в самых старых кварталах Нью-Йорка — кривых и узких улочках, окружавших базарную площадь.

Тут-то они и полезли — из всех дверей, щелей и закоулков. С каждой стороны к елке стекались Санта-Клаусы. Сосчитать их было нельзя, объяснить — тем более. Словно красные лемминги, они брели, ослепленные общей, но непонятной целью. Колонны пьяных Дедов Морозов туго заполняли переулки. Слабые шли обнявшись, сильные пихались ватными животами, остальные наступали друг другу на ноги в декоративных валенках. Это было Рождество — на марше. Я сумел опознать в толпе анклавы азиатов и африканцев. Как некогда — волхвы, они представляли все стороны света. Тут за спиной раздалась дружная дробь копыт.

«Олени!» — осенило меня, но вместо них из-за угла выскочило полсотни пикантных Снегурочек в коротких полушубках, цокающих высокими каблуками по сохранившейся только в этой части Америки булыжной мостовой.

— Откуда вы все взялись? — спросил я, отбив от стада самую покладистую.

— С Северного полюса, откуда же еще? — надменно ответила она и ускакала за подружками.

— Santa-Сon, — наконец сжалился над нами полицейский. — Фестиваль такой, интернетский. Они — ничего, когда в бороды не блюют.

Я увязался за алой волной, вполне безобидно буянившей в городе, пока не разобрался, чего мне в них не хватало: подарков!

Санта-Клаус на самообслуживании — с бутылкой, но без мешка.

В таком обличии, впрочем, он лучше вписывался в сегодняшнюю экономику, норовящую каждого превратить в скрягу Скруджа.

Две трети американцев уже объявили, что потратят на подарки меньше обычного. Для страны это — плохая новость, для детей — обидная, для всех — рискованная. В декабре всякий американец, включая атеистов и агностиков, ходит со списком людей, о которых он редко и без желания вспоминает в более спокойное время года.

Дело в том, что помимо праздника любви и добра, Рождество еще и национальный день блата. Традиция и коррупция советуют нам подкупить каждого, от кого мы зависим круглый год. Государство с этим борется: официальных лиц — от учителей до президентов — одаривать нельзя. Даже на почте запретили мои конфеты. Зато в частной сфере — чем больше, тем лучше, и попробуй забыть.

Послушный неписаным законам, я сую в конверт двадцатку парню, привозящему мне «Нью-Йорк таймс», — чтобы он, швыряя на крыльцо килограммовую газету, не промахнулся и не сломал три наши и без того капризные розы. Механику, честно и благородно, что великая редкость, починяющему мою машину, положена дорогая водка, тем более что я сам научил его пить — закусывая, но не разбавляя. Хозяину одесской лавки «Самовар» пойдет книжка «Русская кухня в изгнании» — чтобы не забыл позвонить, когда будет готовить фаршированную рыбу. Еще есть мясник, оставляющий мне почки для рассольника, рыбник, хранящий лососевые головы на заливное, зеленщик из корейский лавки, владеющий редкой в наших краях редькой, дворник, который из всех английских слов твердо знает только «Christmas», медсестра, ухаживающая за мамой, и, конечно, дантист, которого просто необходимо подкупить, чтобы не хвалил Буша, пока у меня рот занят сверлом.

Мелкие дары — рождественский мазут. Раз в году смазывая детали сложной социальной машины, мы обеспечиваем ее бесперебойный ход на следующие 12 месяцев. Поэтому Рождество — решающий фактор в календаре американской экономики. Она ждет его, как невеста — свадьбы.

В этом году она будет небогатой. Американцы учатся экономить с таким же азартом, с каким они привыкли тратить. Экономия — из нужды и так — вдруг оказалась модной добродетелью. Одни открыли бутерброды, другие научились ходить пешком, третьи отказались от необходимого — но не лишнего.

Когда я вчера проезжал (как всегда — на велосипеде) по нашей улице, то возле каждого дома валялись ждущие мусорщиков мордастые телевизоры. Их заменят новые — с плоским экраном, чтобы не нужно было тратить деньги на билеты в кино. Экономия рационализирует трату: роскошь легче простить, когда она маскируется выгодой.

Поэтому магазины по-прежнему полны. В одном, «Wal-Mart» на Лонг-Айленде, даже продавца раздавили. И уязвленная кризисом Америка не может себе отказать в своем главном чувственном удовольствии. Сам я, кроме книг, все приобретаю по правилу буравчика: первое слева, но у других свершение покупки вызывает оргиастический восторг. Сейчас, правда, он часто остается бесплодным: 20% товаров возвращают в магазин не распакованными. Шопинг без затрат напоминает мне то, что в молодости называлось «крутить динамо»: любовь без взаимности.

В ужасе от падения покупательской решительности сразу два президента уговаривают нас отказаться от холостых приобретений. Сегодня Буш и Обама действуют в единодушии, редком для представителей партий-антагонистов. Но кризис, как лесной пожар, всех побуждает к противоестественному поведению. (Директора трех главных автомобильных компаний Америки согласились на зарплату в один доллар в год.)

Реагируя на кризис, газеты каждый день предупреждают об опасности, умоляя сделать правильный выбор. Ведь в конечном счете все зависит от нас — покупателей. Мы и есть экономика. Понимая это, напуганные будущим американцы готовы делать, что скажут, но не могут — все сразу. Между тем от нас требуют взаимоисключающих поступков: экономить и тратить, жить по средствам и ни в чем себе не отказывать.

— Беда в том, — твердят нам эксперты, — что покончив с расточительностью, швырнувшей страну в кризис, мы угрожаем ее благополучию тем, что перестаем им пользоваться.

С этим силлогизмом не способен справиться наш бедный здравый смысл, однако его и не требуется. Большая экономика, как квантовая физика, оперирует не житейской, а парадоксальной логикой. Она требует не копить на завтра, а жить за его счет.

«Кредит, — говорят учебники, — расширяет экономику, которая кормит кредит».

Чтобы это подозрительное с точки зрения механики колесо не остановилось, от Америки требуется вернуть себе уверенность и вести себя так, будто ничего не произошло. То есть отправиться за подарками, признавая, что Рождество неизбежно.

Считается, что в эпоху экономических бед песни становятся грустными, фильмы — семейными, романы — пространными, люди — серьезными. Юбки носят длинные, наряды меняют реже, зато намного больше продают губной помады, которой дамы себя балуют вместо новых платьев и ювелирных украшений.

Что бы ни говорили экономисты (их мы уже слушали), «кризис» — понятие психологическое и явление метафизическое: было, было, и вдруг не стало.

Это — как чудо, только наоборот. Поэтому мы подспудно воспринимаем угрозу как нечто внешнее, непонятное, хуже того — необъяснимое. Перед такой опасностью необходимо сплотиться, используя внутренние ресурсы.

Быстрее всего отреагировало самое чуткое к духу времени искусство — реклама. В одной из них показывают «новый ресторан». Он и она: молодые, красивые, яппи. На кухонный стол ставят свечи, цветы и вываливают в нарядную миску кастрюлю любовно сваренных макарон. (Их, кажется, и рекламировали.) Другими словами, поужинать можно и дома, так даже теплее. И тут, нащупав нерв, реклама начинает давить, всучивая нам все, что греет: свитер, плед, тапочки, электрический камин, старые фильмы, щенка, обручальное кольцо с бриллиантом. Товары — разные, смысл — один: пережить экономические бури помогут только прочные — семейные — узы и надежные — домашние — радости.

В сущности, это — ценности Рождества.


https://www.novayagazeta.ru/articles/2008/12/19/35382-dary-volhvov